Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Кто-то рядом

Донателло нужно с кем-то говорить.

Иногда.

Хотя бы немного.

Дон сам почти понимает это.

Он может пройтись по недостаткам окружающих, особенно не блещущих умом; может вступить в дискуссию о спорных научных темах и последних открытиях в области физики; может перетереть ошибки прошлых миссий и помочь задать следующее направление; может приукрасить ситуацию озорным юмором; но он совсем-совсем не может говорить по-настоящему. Так, чтобы слова не оставались в комнате повешенными где-то на крючке, как старое потертое пальто, о котором все вскоре забудут и в итоге выкинут. Так, чтобы смаковать слова, чувствуя, как они плескаются на языке и ныряют вниз, растворяясь внутри. Так, чтобы наступившее затем молчание не прогибало весом.

Осознание пришло не сразу.

***

В тёмное время суток дома похожи на клочок неба с ослепительной вереницей созвездий. В одной из таких «звёзд» живёт женщина, которая действительно воспринимается им инопланетянкой. Она обитает и подчиняется правилам иного мира, совсем не такого, каким его видит мутант.

Этим вечером ему срочно понадобились новые детали, и он, как обычно это бывает в подобных случаях, направляется на городскую свалку. Но на пути возгорается путеводная «звезда», изливающаяся влекомым ярко-оранжевым светом, притягивающая своей гравитацией движущие мимо стремящиеся объекты.

И он, будто подчиняясь невидимой силе, меняет направление в сторону, совершенно не задумываясь о причине.

Осознание пришло не сразу.

***

Донателло открывает окно, и на улицу струей изливается что-то ароматное, тёплое, неуловимо-приятное. На лице сама собой возникает улыбка и растягивается ещё шире при виде хозяйки квартиры.

Она уже давно сменила рабочий костюм на домашний махровый халат, распустила воздушные волосы и приготовила ужин. Даже больше – постелила на стол белоснежную скатерть, достала прозрачные хрустальные бокалы и только-только чиркнула зажигалкой над двумя стройными праздничными свечами.

Хозяйка даже не возмущается незваным гостем. Привыкла, да и здесь не на что злиться. Лишь пригласит войти и улыбнется. И ему хочется верить, что она правда рада его видеть.

- Заходи, не стой там, - приглашает Эйприл. - Ты сегодня один. Что-то случилось?

Дон сам не знает что случилось; что заставило его бросить работу и стремглав прибежать к подруге, которая к тому же ждёт прихода кого-то, и явно не его. Мутант чувствует себя чертовски неуютно – и сам не зная, почему.

- Нет, ничего, - только выдавливает он, осматривая кухню и параллельно подавляя в себе неуместное желание закрыть окно с другой стороны, - …сервированный стол, свечи… ты определённо ждёшь кого-то. Кейси?

- Дедукция тебя никогда не подводила, - она вплетает термины в бытовой разговор только наедине с ним, что заставляет его чувствовать себя особенным, - Он обещал прийти через пять минут. Но зная его, как обычно пять минут растянет в пятьдесят. Но ты всё равно оставайся.

Эйприл О’Нил стоит перед ним – красивая, домашняя, нежная; сегодня, сейчас, без братьев и Кейси – принадлежащая только ему. Разве он может отказаться?

- Кейси – живое доказательство теории относительности, - ухмыляется гость. – Согласно ей, время не абсолютно – для каждого оно имеет собственную меру в зависимости от расположения и движения.

Эйприл добродушно прищуривается; от уголков её глаз разбегаются по коже тонкие морщинки. А затем она слегка улыбнется, и Дон ощутит радость одобрения. Редко кто понимает смысл слов, когда он так говорит, а суть юмора – тем более, поэтому он пользуется такой редкой возможностью и тут же бодрится, рассказывая подруге обо всём прочитанном, узнанном, разработанном за последнюю неделю.

Он садится напротив неё, оживленно рассказывая, будто прожив целую вечность в молчании. Обстановка абсолютно не соответствует дискуссиям на отвлеченные темы: приглушенный свет, ложащийся маленьким огоньком на молочно-белую посуду; халат, накинутый на голое тело; терпкий хмельной напиток, окрашивающий нежные губы в багровый жаркий цвет; тёплая, добродушная улыбка, прячущаяся в рукаве пушистого халата.

…и густой, терпкий аромат красного вина, разлитого по бокалам.

Не тебе.

Дон говорит-говорит, без умолку, не останавливаясь, отчаянно боясь наступления тишины, пугающе-опустошающей, как осознание, что вскоре всё это закончится с приходом Кейси, и ему придётся покорно уступить место. И как давно всё так изменилось?

А вот Эйприл почти не изменилась – её волосы всё такого же тёплого, лучистого, обжигающего цвета, как солнце; и его даже тянет прищуриться от исходящего от неё света; глаза - зеленые, искрящиеся блеском заинтересованности. Однако так казалось только снаружи, внутри же – другая Эйприл. Не помощница электронного инженера, её профессия и интересы больше не крутятся вокруг науки; а на подростка она смотрит трогательно-покровительственным взглядом.

Вдруг часы пробивают половину одиннадцатого, и Эйприл, извинившись, поспешно поднимается с места, уходя переодеваться в спальню. И Дон чувствует, что вроде бы ей досаждает, что он сегодня не должен был быть здесь, что осознание собственной неуместности разорвет его, если не поспешит уйти.

Но Донателло отчаянно не хочется отсюда уходить.

Никогда.

***

Эйприл появилась в жизни мутантов внезапно, разломав их жизни на до и после – ослепительная, невиданная, наполнившая сердце опьяняющей радостью; совсем-совсем иная, не похожая ни на одного из них. Момент, когда Донателло увидел её впервые, вдруг озаряется яркой вспышкой, и весь мир начинает вращаться вокруг неё, как братья, которым тоже нужно ощутить её запах, проверить на сколько мягкая её иная кожа, поговорить с ней. И всё-всё узнать. Тогда в тринадцать лет, они не видели в этом ничего такого, лишь элементарное ребяческое любопытство.

Она поняла, что не сможет их бросить, что отныне несёт за них ответственность и приняла на себя роль матери четырех сыновей. И как любая заботливая мать дарила им сердечность и надежду на исполнение мечты.

Ведь если один человек их принял, то может когда-нибудь и другие смогут?

И перед тем как лечь спать и когда просыпаться, он ловил себя на мысли о том, что грезит снова увидеть Эйприл. Обычно они приходили к ней, когда город укрывался ночным одеялом, но не так часто, как хотелось бы. В остальное же время он придавался тяжелым тренировкам, которые не оставляли ничего, кроме нетерпения.

Её мир… человеческий мир, мир работы, мир взрослых… был бесконечно далёк от него. И, тем не менее, бесконечно манящим, таящим в себе все главные тайны мироздания.

И Дон был уверен только в одном, что он, в свои четырнадцать, казался ей всего лишь ребёнком, наивным мальчишкой. Мальчишка, которому лучше работать над изобретениями и прекратить цепляться за свою детскую влюбленность.

Ведь это совсем не делало его взрослее.

***

Эйприл стоит визави зеркала, приглаживая волны платья по изящно очерченной линии талии. Блёстки на прилегающем, тонком платье, похожи на яркие, ослепительные вспышки.

Она красивая, невероятно красивая – спустя столько лет Дон до сих пор не может поверить, что Эйприл является частью его жизни. Её кожа бледно-белая, мраморная, точно ослепительный пояс жемчуга, искрящегося на черном небе платья.

Дон украдкой жадно любуется ей, одновременно чувствуя себя чертовски неуютно, будто между ними когда-то произошло что-то очень интимное и важное. Будто потом он сделал что-то совсем не так, как надо; будто всё, что происходит теперь — решительно неправильно. Ему было невыносимо тяжело оставаться с Эйприл наедине — но мутант не сделал ничего, чтобы с ней рядом не оказываться.

Застёжка ожерелья упрямо не поддается. Глаза сосредоточенно и хмуро буравят помеху; между тонко-очерченными бровями зарождается морщинка.

Господи, скоро, в считанные минуты, придёт её мужчина, а он до сих пор здесь и не знает куда себя деть. Его руки сами собой тянутся к треклятой застежке, хотя бы к какому бы то ни было спасению, способу собственными руками растянуть время, как это отлично получается у Кейси.

Эйприл смотрит на него в зеркало с благодарностью, протягивая к украшению белые руки, птицами взмывающие к звёздному небу.

Она красивая, невероятно красивая.

Всё такая же нежная, заботливая, смелая.

Идеальная.

Но и Донателло больше не маленький наивный мальчишка. В зеркале на него смотрит высокий, гордый юноша с крепко сбитой фигурой. С той же фисташковой кожей, но уже усеянной вереницей тонких рубцов, подчёркивающие великолепно очерченные изгибы мускулов. Взгляд спокойный, уверенный, расслабленный, создающий впечатление, что у него есть ответы на любые вопросы, и он заранее знает, что надо делать.

Вот только внутри него зарождается что-то могучее, безоговорочное, испепеляющее – растёт и крепнет с каждой минутой наедине с Эйприл, и заполняет его изнутри, вот-вот грозя вырваться наружу. И отчаянно хочется прижаться к ней, как в детстве, и попросить объяснить ему, беспомощному, что же с ним, чёрт подери, происходит, как теперь жить и что можно сделать.

- Я хотела позже всем рассказать, но раз ты здесь… - она вдруг начинает говорить, не отрываясь от зеркала, смотря на мутанта внимательно, жалобно и ещё как-то, гипнотизируя, и Дон понимает, что взгляд отводить ему совершенно не хочется, хоть и нужно, очень. – Я и Кейси… мы собираемся пожениться в этом году.

И мир сразу же падает куда-то в пустоту.

- Дон?

Он не ответил, прикрыв глаза, опустил голову, прислонившись лбом к её шее, и в нос отрезвляюще ударяется запах пудры, духов и цветов.

- Донателло?

- Всё в порядке…. Это прозвучало слишком неожиданно.

Ложь.

Он прекрасно знал, что это произойдет. Пять лет наблюдать за неизбежно и упрямо настраиваемыми отношениями, это ведь определенно должно быть чем-то закончено и закреплено. Эйприл просто нужно, чтобы кто-то был рядом; к кому она также может прижаться и долго-долго говорить о жизни, работе, друзьях. Кто-то, кто выслушает её долгие разговоры; и быть может, она и договорит до чего-то важного.

Кто-то.

Не ты.


Донателло крепко осознает, что дороги назад – нет, и не будет; и чувствует себя ужасно виноватым.

И совершенно взрослым.

***

Кейси пришёл, как раз вовремя, то есть через прогнозированные пятьдесят минут. Грязный, пыльный, в свежих кровоподтёках, с куском оставшегося, некогда в прошлом прекрасного, букета цветов. Долго оправдывался, бездумно запуская во взъерошенные волосы пятерню, и в какой-то уже раз обещал, что такого больше не повторится.

Эйприл даже не возмущается. Привыкла, да и здесь не на что злиться. Лишь пригласит войти и слегка коснется губами свежих ссадин виджиланте. И он тут же забудет о ноющей боли и легком сотрясении; вообще, обо всём забудет. Для него не существует сейчас больше никого и ничего, кроме Эйприл.

Он тянется к ней, горячо шепчет, что ужасно скучал, настолько, что ему не терпится уже приступить к прелюдии. Она отходит, радостно смеется, говорит что-то, что она только из душа, а он уже испачкал её.

Ничего страшного, она может принять душ ещё раз. С ним. Вместе.

Она укоризненно посмотрит на него и недовольно хлопнет по груди, напоминая о присутствии подростка в доме.

Как будто он снова стал маленьким наивным мальчиком.

Донателло в это время выходит в окно, покидая дом, который показался ему чужим, как будто он никогда раньше здесь не был. Просто попал сюда по ошибке, открыл чужое окно, вошел в чужой дом и разговаривал с чужой женщиной, изливая какой-то ненужный ей поток информации. А теперь уходит, и ни он, и ни она так ничего и не заметили.

***

Донателло нужно с кем-то говорить.

С кем-то, кто выслушает его, и если он будет говорить долго, то, может быть, и договорит до чего-то важного.

Настолько важного, чтобы осознать - ему нужно, чтобы хотя бы кто-то, кто понимает его; кто-то, кому он нужен, всегда был рядом.