Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Don't wanna dance (with nobody but you)

Плющ начинает разрастаться всё быстрее и быстрее, поднимается к солнцу, как те волшебные бобы, которые посадил Джек, только вот этот плющ не приведёт Блейна к великанам, которые давно остались на облаках. Этот плющ не приведет никуда; он остаётся только вечно-зелёным покрывалом, уплывающим вверх-вверх-вверх.

Блейн просыпается в девять двадцать от звенящей тишины, Себастиан напряжённо вслушивается в едва различимое щебетание птиц, и Блейн сжимает его руку (дотронуться до руки Себастиана сейчас кажется таким правильным, жизненно необходимым).

– Мы одни, – говорит Себастиан, его голос гаснет в тишине – напряжённый, ломкий.

Блейн сглатывает, скованно улыбается:

– Мы со вчерашнего дня остались одни в доме. Никто ещё не успел приехать.

Себастиан мотает головой.

– Ты не понимаешь, – добавляет Себастиан. – Мы одни. Мы совсем одни.

Блейну кажется, что на секунду он отключается и не возвращается в реальный мир.

*

Они выходят на улицу, всё ещё в пижамах, всё ещё сонные, и Блейн начинает обрывать все телефоны, начинает звонить по всем известным ему номерам в порядке приоритетности: Курт, Купер, мать, отец, скорая помощь, полиция, неотложка.

Никто предсказуемо не отвечает.

Блейн думает, что это, наверное, какой-то неудачный розыгрыш.

Это, наверное, какой-то неудачный дубль из фильма. Они с Себастианом почти потрахались, разрыдались, легли спать в старой комнате Блейна, а когда проснулись, на планете не осталось никого.

Но нет ни щелчка, кричащего о завершении дубля, ни камер, нет ни души вокруг, и они с Себастианом вдвоём, и вокруг щебечут эти будущие птицы-убийцы, и Себастиан смотрит на Блейна внимательно, склоняя голову набок.

– Нам пиздец, – говорит Себастиан. Размытые черты его лица, внимательный птичий взгляд, упрямый наклон головы, назойливые пятна чёрных зрачков – он начинает приспосабливаться ещё до того, как изменились исходные данные, медленно меняет себя, чтобы вписаться в новый мир.

Блейну кажется, что они в фильмы про зомби. Себастиан будет тем парнем, стреляющим очень правдивыми фразочками и вечно знающим, что делать, а Блейн будет всплескивать руками и кричать о том, что они всё это не заслужили.

Потому что, правда, они не заслужили.

Потому что, правда, никто из них не подходит на роль Уилла Смита в фильме «Я, легенда». У них нет собаки, рядом нет зомби, рядом нет никого.

И Блейну кажется, что сейчас он был бы рад даже зомби.

Хотя бы одному-единственному никчёмному зомби. Просто чтобы знать, что раньше эти люди были живыми, потому что сейчас от миллионов людей осталась только звенящая тупая пустота.

*

Электричество отключается на четвёртый день, на седьмой – Блейн грязнет в обычных бытовых делах.

Они с Себастианом прячут долгохранящиеся продукты в подвале дома родителей Блейна. Блейн переворачивает все фотографии лицами к стенам: смотреть на своё улыбающееся детское лицо – неловко до выворачивающихся наизнанку лёгких, на родителей и брата – до такой же степени больно.

Постоянная внутренняя тоска время от время накрывает приливной волной, сметает всё вокруг и самого Блейна, и Блейну остаётся только судорожно хватать губами воздух, пытаться отдышаться после очередного цунами.

Себастиан сидит на его кровати, вертя в руках их фотографию с Куртом с выпускного, на которой им обоим очень неловко, и на фоне до сих пор играют песни ABBA, и Курт улыбается, и Блейн выхватывает фотографию из рук Себастиана так быстро, как позволяют руки, сведённые тремором, мышцы, охваченные подступающим обезвоживанием и постоянным стрессом.

– Я всё жду, когда коты начнут захватывать планету, – как ни в чём не бывало говорит Себастиан. Будто они только о котах и говорят днями напролёт.

Будто он только что не залез своими грязными руками в первую любовь Блейна.

Будто они плывут по морю в яхте, а Себастиан накурился травы и сейчас рассуждает о том, как коты будут порабощать человечество.

– Я всё жду, – отвечает Блейн, – когда свиньи начнут есть друг друга.

Себастиан заливается сухим смехом, похожим на чириканье.

Блейну интересно, почему именно они.

Почему именно он, куда делись все, куда могли исчезнуть миллиарды людей.

– Просто пшик, – говорит Себастиан, – и совсем никого нет.

Блейн кивает. «Просто пшик» – это почти научное объяснение.

Легче почему-то не становится. Внезапно, но совсем ничего от этого не меняется.

*

На четырнадцатый день Себастиан начинает делать крепость из одеял и подушек, чтобы хоть что-то могло защитить его от воображаемых монстров несуществующего пустого мира, чтобы он на секунду мог представить, что тут есть хоть кто-то, кроме него и Блейна, что можно бояться кого-то больше, чем уже боишься самого себя.

Блейн боится перестать быть собой.

Блейн немного боится перестать быть человеком.

Они с Себастианом разговаривают до хрипоты, осипших, низких голосов, медленно и лениво перебирающих слова. Медленно истекает срок годности на таблетках от кашля; Блейн распевается по утрам, вторя маленьким птицам со злыми глазами и ангельским щебетаньем.

Себастиан склоняет голову, блестят зрачки, это похоже на то, как питон интересуется своим сегодняшним обедом, мельтешащим перед глазами.

Себастиан откидывается на подушки, зарываясь в одеяла, и Блейн ложится рядом. Вокруг душно и пыльно, пахнет старой тканью и Себастианом. Пахнет так, будто они всё ещё не одни в целом мире.

– Мне неловко говорить, – начинает Себастиан, – но мне немного страшно.

– Мне неловко говорить, – продолжает Блейн, – но мне пиздец как страшно, если честно.

Блейн прикасается к щеке Себастиана (оглаживает проступающую щетину, обводит линии лица, так слепые узнают и запоминают чьё-то лицо, самыми кончиками пальцев), и в голове только: «Живой-живой-живой», и все движения Блейна – неловкие, дурацкие, и Себастиан двигается ближе.

Они засыпают вместе впервые за четырнадцать дней, и Блейн думает, что если крепость из одеял не сможет их защитить, то, может быть, револьвер у изголовья хотя бы попытается.

*

Они с Себастианом идут гулять: одевают свои лучшие костюмы, нахлобучивают свои лучшие шляпы. По улицам ходят бездомные коты, ластясь у ног; посреди тротуара пробивается трава: сквозь камни, гравий и тонны асфальта, быстрее к солнцу, выше-выше-выше, и Блейн ловит её голыми руками с привычным детским восторгом.

На крыше Себастиан кричит: «Я не хочу танцевать, я не хочу ни с кем танцевать, я не хочу ни с кем танцевать!».

Себастиан босиком пляшет у самого края крыши, и Блейн щурится, чтобы Себастиан был похож на одно аморфное движущееся пятно в воздухе, расплывался прямо перед глазами.

Его рваные неловкие движения, неуклюжие длинные руки, мятая рубашка, идиотская улыбка, голые пятки, которым наверняка горячо плясать по нагретой солнцем крыше, – Себастиан приспосабливается.

Себастиан учится стрелять. Это, в принципе, не нужно. У них есть еда, у них есть запасы, им не нужно добывать мясо самим.

По крайней мере, сейчас.

По крайней мере, не так.

Себастиан протягивает Блейну руку, тянет его на себе, поёт: «Я не хочу танцевать ни с кем, кроме тебя. Не хочу танцевать ни с кем, кроме тебя», и Блейн смотрит за его плечо.

Там, чуть дальше заката, нет ни единой живой души. Солнце греет бока крыш, по улицам ходят бездомные коты, из лесов выходят лисы и волки, плющ тянется выше и выше, выше и выше, ветра становятся сильнее, реки поворачиваются обратно, возвращаются в своё русло.

Осознание ударяет Блейна быстро и остро, он почти задыхается, сжимает руку Себастиана.

– Мы одни, – говорит Блейн.

Себастиан кивает.

– Ты не понимаешь, – повторяет Блейн. – Мы совсем, совсем одни.

На самом деле, Себастиан всё понимает, он повторяет эхом:

– Мы совсем одни.

Внезапно у Блейна не остаётся больше совсем никаких слов. Весь тот словарный запас, который он берег, все те предложения, что он строил в голове, их с лихвой хватило бы на книгу, Блейн всё думал и думал, и думал, и решал, что было бы лучше и уместнее произнести, но сейчас Блейну совсем нечего сказать.

Он стоит на крыше посреди пустого города, и воздух ещё звенит отголосками этих воплей Себастиана о том, что он ни капли не хочет танцевать ни с кем, кроме Блейна.

– Мы одни, – повторяет Блейн, и ему кажется, что кроме этого нет больше ничего важного, что всё вокруг строится только на том, как Блейн повторяет эту фразу.

– Мы одни, и я не вижу рядом никакого Бога. Я не вижу рядом никого.

Себастиан обхватывает его руками, будто пытается защитить от наступающей истерики, и Блейн забывает предупредить о том, что это ни за что не поможет. Забывает предупредить о том, что ему, Блейну, кажется, уже совсем-совсем ничего не поможет.

– Я отведу тебя домой, – говорит Себастиан.

Блейн забывает сказать, что у них больше нет никакого дома. Его раз за разом накрывает приливной волной.

*

На тридцать первый день становится невыносимо скучно. Себастиан стреляет по бутылкам с водой и ни разу не попадает в цель. Блейн выбивает четыре бутылки из пяти.

Себастиан заряжает револьвер одним патроном и прокручивает. Если барабан смазан, думает Блейн, то пуля почти со стопроцентной вероятностью окажется в нижней каморе.

Если нет, то вероятность дожить до пятого выстрела около сорока процентов.

Себастиан поёт:

– Я не хочу танцевать ни с кем, ни с кем, кроме тебя.

Блейн по привычке укладывает волосы гелем, делая ровный пробор, и Себастиан предлагает побрить Блейна налысо, потому что так «веселее» и «естественнее».

Тишина бьёт Блейну по ушам, и он стреляет по бутылкам.

На пятом выстреле стекло разбивается на части, пуля в режиме замедленной съемки пробивает горлышко бутылки, расплёскивая воду.

Посреди крепости из одеял и подушек Блейн прислоняет револьвер к виску и думает о том, что вероятность умереть – один к пяти.

Всего лишь один к пяти. Строго говоря, это всего двадцать процентов к восьмидесяти.

Блейн думает, что Себастиан ни за что не отстирает кровь и размазанные мозги с одеял.

Они с Себастианом похожи на потерявшихся детей, которые никак не могу дойти до дома, на подростков, которых оставили без присмотра родителей, с руками, полными спичек, пуль и гвоздей, которым не объяснили, как выключать газ.

Которым забыли рассказать, что пуля в голове может привести к трагической и преждевременной кончине.

Себастиан держит его свободную руку и говорит:

– Если что, то я следующий.

Себастиан говорит:

– Если что, то я буду пытаться, пока не выйдет.

– Если что, – улыбается Блейн, – то я не хочу танцевать ни с кем, кроме тебя.

У них есть запасы долгохранящихся продуктов в подвале, сорок три перевернутые к стене лицами фотографии, постепенно холодеющий воздух, отключенное отопление, отсутствие электричества, водохранилище, которое совсем скоро начнёт замерзать, всё ещё действующая система водоснабжения и исключительно холодная вода, двадцать подушек, один револьвер и ещё пятнадцать стеклянных бутылок.

У них есть всё население Земли, состоящее из двух человек.

Плющ начинает сохнуть, скукоживаться прямо на телефонных проводах, и Блейн знает, что после долгой зимы старые побеги будут служить опорой и почвой для новых молодых листьев.

Блейн закрывает глаза, чтобы не смотреть на Себастиана, не видеть изгиб его шеи, хищный и печальный наклон головы, по-птичьи заинтересованные в добыче и печальные глаза. Когда Себастиан крепче сжимает пальцы Блейна, Блейну кажется, что он чувствует острые когти на своей руке.

Блейн закрывает глаза и готовится услышать щелчок.

Блейну кажется, что на секунду он отключается и не возвращается в реальный мир.