Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Я - Человек.

      Я не знаю, как всё началось. Просто однажды я очнулся, лёжа на раскалённом асфальте посреди дороги. Яркое послеобеденное солнце безжалостно слепило глаза, заставляя непрошеные слёзы лениво стекать по разгорячённым щекам. Спустя пару минут, когда достаточно проморгался, а голова перестала кружиться, я встал, чтобы оглядеться. По обеим сторонам от меня раскинулись бескрайние поля с выжженным то ли урожаем какой-то зерновой культуры, то ли простой, некогда высокой, травой. Под ногами же я обнаружил новый асфальт с трещинками в некоторых местах из-за, как видимо, продолжительного пекла.
- А ещё поблизости нет воды, - подумалось мне. Губы, как назло, в момент пересохли. В горле же словно прошлись наждачной бумагой - дерёт неимоверно. Длинные светло-синие джинсы с явными потёртостями на коленях ни капли не спасают от солнца, наоборот, будто бы издеваясь, превратили небольшое свободное пространство между моим телом и тканью брюк в микропечку. Грязно-белая (этого я, конечно, не вижу, но уверен, что асфальт - не самая чистая поверхность) футболка с неровно оторванным низом облепила всю верхнюю часть тела.
- Насквозь мокрая, - вновь мысленно сделал себе заметку, проведя ладонью по груди сверху вниз. Так я узнал, что имею вполне спортивное телосложение.
      Значит, ещё молод.
      Молод? Это сколько?
- Так, парень, стоя на одном месте, ответов не найдёшь. Следовательно, нужно идти. Идти… Идти… Но куда?
      Что слева, что справа, дорога, не петляя, кажется бесконечно прямой лентой, безустанно стремящейся вдаль.
      Засунув руки в передние карманы джинс на автомате, обнаружил в правом монету. Холодную. Из сероватого металла. На видной мне стороне изображена птица с двумя мощными крыльями и свитком в остром клюве. Что ж, значит судьба. Итак, если упадёт к верху птицей - пойду направо, к низу - налево. Подкинул. Задержавшись на доли секунды в воздухе и ослепив меня отражённым лучом солнца, монетка устремилась вниз. Фух, еле поймал ладонью уже разогревшийся кусок металла. Птица. Значит, направо.
      Спустя несколько месяцев я обнаружил, что монета - вовсе не денежная единица, а сувенир или талисман, причём, двусторонне-симметричный. Но в тот момент мной руководила не иначе, как сама госпожа Судьба.

***

      Не знаю, сколько уже иду. Безжалостно горячечное солнце всё ещё находится в том же положении, в каковом я его обнаружил пару (только ли пару?) часов назад. Затылок обжигает ладонь всякий раз, как я хочу проверить: не вскипел ли мой мозг. Сухие губы решили так же преподнести мне подарок: из трещинок сочится кровь и капает, вот уже добрые полчаса, с подбородка. Не самое приятное чувство, я вам скажу. Но асфальт чуть ли не с благоговением впитывает и эти малые крохи необычной влаги. Перед глазами то и дело двоится, а порою и троится.
      Но я всё иду и иду.
      Поля уже давно заменили бесхозные степи.
      И ни души. Один я иду и иду. И снова иду…
      С каждым шагом всё тяжелее и тяжелее оторвать ногу от земли. Приходится прикладывать неимоверные усилия, чтобы идти вперёд. Последние часа полтора меня поддерживают только упрямство и понимание, что оставшись на месте - я умру. Ног уже давно не чувствую. Знаю лишь, что они все мокрые - даже тонкие кеды не предназначены для столь долгих прогулок по такой жаре. Хочется снять их и, плюнув на всё, пойти пешком. Но тогда сотру ноги в кровь. А это - ещё хуже. Каждые минут десять, или что-то около того, ненадолго останавливаюсь, дабы стабилизировать дыхание - успокоиться. Я давно понял - чем медленнее дышишь, тем прохладнее и спокойнее тебе становится. Да и лишние мысли в голову не пробираются. Руки, первое время покрытые мельчайшими бисеринами пота, давно высохли и покраснели.
- Ожог первой степень, - машинально заметил, - но правой руке досталось хуже, так как солнце находится чуть правее от дороги, то на внешней стороне ладони образовались едва заметные волдыри - признак ожога второй степени. А вот это уже плохо, - прячу правую руку в карман брюк и тут же морщусь от боли - словно кожу живьём сдирают. Прячу руку за спину: какая-никакая, но тень. Во рту давно сухо, но снова облизываю две шершавые припухлости, некогда бывшие моими губами. Легче не стало.
      Что ж, если я не ошибся, десять минут прошло. Схожу с дорого и присаживаюсь на обочину спиной к солнцу. Пусть так, спина закрыто, ей не так страшно, как моему лицу и глазам. Закрываю глаза и окунаюсь в мир красного. Делаю медленный вдох. Раз. Два. Три. Вы-ыдох. Раз. Два. Три. Снова медленный вдох. И вновь выдох. Время растягивается, словно тончайшая нить. И я шагаю по этой нити. Медленно. Осторожно. Малейшая ошибка, малейшее проявление слабости - и смерть. Время не любит торопливых и «слепых».
      За всё то время, что я иду, мне не встретился ни один порыв ветра. Даже самый слабый и лёгкий. Над головой не пролетела ни одна птица. А над ухом не прожужжало ни одно насекомое.
      Время будто остановилось. Замерло. Как зверь в засаде - словно чего-то ожидая. Время в предвкушении. Но чего?
      И лишь я выбиваюсь из уравнения. Лишнее неизвестное в уравнении, которое мешает получить правильный ответ. Искомое которого - неизвестность. Вот такой вот каламбур. Но мне не смешно. Ни капли. Ибо я давно понял, что времени больше нет. Или же, пока нет. Как, например, прямо сейчас. Я могу ходить, дышать, думать, видеть и ощущать. Но только я. Будто бы я - вне системы счисления. Для меня не существует временно существующей рамки. Но в то же время я могу наблюдать и участвовать во всех действиях этого нелепого спектакля. Но не помешать ему. Как назойливое насекомое - жужжу над ухом, летаю перед носом, мешаюсь, но при этом не являюсь какой-то глобальной проблемой. Так, мелкая неприятность, которую можно с лёгкостью проигнорировать.
      Что ж, голубчик, пора двигать дальше. С кряхтением отрываю свой зад от асфальта. Слегка расплавленная галька частично ос­талась на мо­их джин­сах. Снова вздыхаю. Чистить бесполезно: первые раза два я уже пробовал - тщетно. Только время потратил. Вновь смотрю на уже ненавистное мне солнце. Ни на йоту не сдвинулось с места, кто бы мог подумать?!
      Оторвав от земли ногу, сделал первый шаг. Что мне не нравится в остановках, так это то, что ноги слегка успевают отдохнуть. Кровообращение восстанавливается. Ступни вновь можно почувствовать. И первые секунды, когда ещё ничего толком не успело произойти, ты радуешься. Но постепенно кончики пальцев, а затем и всю ступню начинает покалывать - это микроэлектрические нервные импульсы. А в самом конце появляется судорога. И с этим почти ничего не поделать. А когда и она проходит, я встаю и делаю этот самый первый шаг. И ноги, словно налитые свинцом, еле слушаются. Но я делаю второй, третий и четвёртый шаг. Так постепенно всё возвращается на круги своя.

***

      Когда я почувствовал, что усну прямо так, на ходу, впереди показался город. Острые, как пики, здания, пронзающие небеса. Но, что самое интересное, там есть жизнь. Тонкая, едва различимая на таком расстоянии, черная кривая, стремящаяся вверх, в небо, тому подтверждение.
- Интересно, это дым?
      Обрадовавшись, как ребёнок, хотя, я, возможно, и есть тот самый загадочный ребёнок (я сделал мысленно заметку, что надо будет как-нибудь разузнать, что такое «ребёнок»), я не сразу сообразил, что всё это время мысленно говорил сам с собой, и ни разу - в слух. Но, возможно, оно и к лучшему: горло всё ещё неимоверно дерёт, и кто знает, что будет, попробуй я что-то произнести. Ничего, время ещё будет, всласть наговорюсь.
      Собрав последние остатки сил, гордости и упрямства, ускорил шаг.
- Не больше одной остановки до города, приятель, иначе, боюсь, не успеть вовремя, - зарёкся я. Когда говоришь о себе во втором лице, появляется слабое, но тёплое чувство, что ты - не один. Сразу легче переносить неприятности. Да и подбадриваю себя.
      И всё же, смутное ощущение, что у меня мало времени, подгоняло всё быстрей и быстрей делать шаг.
      Когда я смог различать окна в ближайших домах, я вконец выдохся. Ноги, подогнувшись в коленях, перестали меня держать. Упав на согнутые ноги, я нагнулся к земле, резкими рывками вдыхая терпкий запах раскалённого асфальта. Перед глазами всё потемнело, а во рту появился неприятный привкус железа.
- Так, посиди, подыши спокойно. Сейчас всё пройдёт. Всё пройдёт. Давай, вдох. Раз, два, три. Выдох. Раз, два, три. Давай, ну же, давай, у тебя нет времени тут прохлаждаться! Нельзя не успеть. Нельзя!
      Губы растягиваются в ухмылке. Готов поспорить, у меня сейчас тот ещё видок. Только затянувшаяся трещинка на нижней губе из-за растяжения вновь закровоточила. Небрежно стираю небольшую полосу с подбородка. К красной из-за солнца ладони прилипла крошка асфальта, а теперь на чёрном битумном вяжущем и моя кровь. Красный на чёрном. Я невольно загляделся. Что-то во всё этом неправильно. Но так красиво. Так, чёрт побери, красиво.
      Оперевшись ладонями об асфальт, еле встал. Тело начало потряхивать, как на морозе.
- Всё-таки припекло, - подумал и тут же вяло отмахнулся от лишней мысли. Не об усталости сейчас нужно думать.
      Для надёжности слегка потрусил головой, затем неудачно попытался размять ноги, чуть не свалившись при этом обратно на землю, и только потом пошёл вперёд. В город.

***

      Город встретил меня тишиной. Мёртвой, застывшей, затаившейся, настораживающей. Такая тишина никогда не бывает ни в степи, ни в самом глухом лесу. Городская тишина всегда бывает лишь одного вида: пугающей. Вот и сейчас я иду по одной из многих маленьких улиц, что ведут к центру города - к его сердцу. По обеим сторонам от меня врываются в небеса бетонные многоэтажки с чёрно-белыми граффити на стенах. Такие можно встретить на окраине любого мегаполиса или же в центре маленького городка. Но они есть всегда и везде. Именно в таких местах всегда полно народу, а шум с одной улицы слышен на соседней. В таких местах прекрасно живётся эху. И каждый мой шаг прямо сейчас помножен на два. Так и идём вместе: я, моя тень и эхо, которое я пытаюсь обогнать, но оно, словно одумавшись в последний момент, ускользает от меня, кокетливо отзываясь на полдюжины шагов вперёд. И прямо сейчас я, пожалуй, поблагодарю Город и эту улицу за наличие зданий: не знаю, сколько прошедших мной километров я мечтал о тени.
      Опомнился я только на третьем по счёту перекрёстке. Именно здесь я встретил такого же. Такого же, как я. Он был одет в странную белую полоску ткани, совсем не прикрывающую ноги. Длинные светло-золотистые, как солнце надо мной, волосы закрывают лицо. Поэтому я не сразу понял, что предо мной: я уверен, что у меня есть рот, губы, нос - его я вижу, слегка скосив глаза - и глаза. А тут - только волосы. Медленно, шаг за шагом, с особой осторожностью я подхожу к этому Нечту. Оно, кстати, всё ещё не движется. Либо, не может двигаться вовсе. Нагибаюсь, внимательно следя за телом, вытягиваю вперёд обгоревшую на солнце правую руку - хочу сдвинуть волосы хоть куда-нибудь. Хочу увидеть, что за ними прячется. Кончики пальцев касаются мягких волос. Такие приятные на ощупь и такие прохладные. Приподнимаю прядь и сдвигаю чуть в сторону. Прядка неловко выскальзывает из ладони, а я снова неловко падаю на пол. Предо мной копия меня: глаза, нос, губы, подбородок, дотрагиваюсь до него, кожа гладкая, чистая, не то что у меня - шершавая. А вот и первое отличие. И всё же, это очень похоже на меня. Тормошу за плечо. Тонкая фигурка неуклюже перевернулась с бока на спину. На правой щеке отпечатался рисунок асфальта, и прилипла местами галька.
      А за спиной, где-то далеко, но в зоне слышимости, что-то грохнуло.
      Вздрагиваю, словно избавившись от оцепенения. Резко вскакиваю на ноги и несусь вперёд. Прямо. Прямо. Налево. Снова прямо. Прямо и направо. Всё чаще и чаще встречаю таких же, как я. Но все спят. Они не победили время. Не смогли так, как я. Они не неизвестное в этом пресловутом уравнении вечности. Только я. Поэтому не обращаю на них никакого внимания - бегу дальше. Понял лишь, что все как-то отличаются. И дело даже не в одежде. Цвет и длина волос, тела, лица, рост. А ещё есть маленькие, ну уж совсем маленькие. А встречаются какие-то белые-белые, словно выцветшие или больные. Но я всё бегу. И дыхалка уже не к чёрту. Но я бегу. Прямо. Прямо. И снова направо.
      Когда я остановился, понял, что забрёл куда-то не туда. Что здесь мне не место. И всё же я здесь.
      Высокие здания из тёмно-синего стекла удачно скрывают меня от солнца, благодаря чему мои глаза не слезятся и я могу всё спокойно рассмотреть. А рассмотреть есть что.
      Чуть дальше, словно в стеснительности прячась, за синими многоэтажками расположилась неведомая мне чёрно-коричневая невысокая постройка. С каждой из сторон её окружает по несколько высоченных столбов из ржавого металла, оплетённых множеством тонких и толстых проводов. По ним с промежутком в пять-семь секунд проскальзывают ярко-голубые искры молний.
      Электричество, - с удовольствием напомнило сознание.
      Но удивительно было другое. Здание исчезало. Словно кто-то невидимый стирал его. Стирал вместе с бетонной картонкой стен, железными корпусами, стёклами. А вместе со зданием я вдруг понял, что стал забывать, что предо мной…
      А вверх устремлялся тот самый чёрный дым, видимый мной издалека. И теперь я смеюсь. Дым. Дым! Да не дым это, мать вашу! Не дым! Это наше прошлое. Это наши здания. Это наши достижения. И всё это есть пепел. Всё это есть прах. Всё это есть тлен, как когда-то давно, теперь я даже вспомнил, что это было - говаривала порой моя подруга - женщина, услужливо вновь подсказало сознание - Лиз. И наше прошлое успешно растает и станет частью биосферы. Частью Великого Круговорота Веществ в природе, как назвал сей процесс Вернадский. И никто. Никогда. Не вспомнит. Что когда-то это всё уже существовало.
      Под ногами валяется грязно-бежевый небольшой камушек. Но я вцепился в него, как в спасательный круг. Вцепился, чтобы накарябать на чёрном-черном асфальте всего два слова.
      «Стас, - меня зовут Стас, - Человек».

***

      Когда солнце только начало ласкать своими краями горизонт, первый, пока ещё несмелый, детский крик разрушил тишину сонного города. Мать, следуя голым инстинктам природы, крепче прижала к себе младенца и начала что-то баюкать. Что-то совсем непонятое - непривычный глотке язык буквально каркал словами. Но спустя несколько секунд голоса, такие же корявые и неумелые - оттого, что первые - раздались и через дорогу, и через улицу.
      Город вновь проснулся.
      Многие недоуменно крутили головами. Некоторые потирали ушибленные из-за падения конечности.
      И только один Человек, очнувшись в центре каких-то разрушенных построек, увидел у своих ног какие-то тонкие, местами чуть стёртые кривые тонкие линии. Каждая из них являла собой бессмыслицу. Но вместе - отнюдь. И что-то во всём этом было очнувшемуся знакомым, а потому он решил посидеть на месте и подумать. Правда, что значит думать, да и то, что он вообще это умеет, очнувшийся не заметил, да и не знал он об этом. Он просто принялся пристально буравить глазами линии. Пока в голове не промелькнула, да так бы и исчезла бесследно, если бы он не успел вовремя ухватить её за хвост, мысль.
«Стас - Человек».
      И поток бурных, сменяющих одно другое, воспоминаний нахлынули на юношу, словно стараясь утопить в потоке бесконечной информации.
      Я - Стас. Я - Человек. Я - лишнее неизвестное идеального уравнения.
      Так началась новая эра в истории человечества. Новая, что не значит - последняя.

***

      Что есть человек?
      Неужто для того, чтобы быть человеком в том смысле, в каковом понимает сейчас даже каждый школьник, достаточно определённого набора хромосом?
      И если в Человеке его прошлое?
      А может быть, мы все ошибаемся? И тот, кто сегодня гордо именует себя Человеком, вчера гордо назывался кем-то ещё?
      Воспоминания. Знания. Умения. Память. Язык. Хромосомы. Так ли прост Человек, а?