Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

lay my body down

Ифань сам не понимает, как оказывается в этом баре.

Вообще-то у него куча дел, нет времени, и пить в середине недели никогда не казалось ему приемлемым вариантом. (Не будем брать в расчет университет, там все было иначе.)

Но Бэкхен говорит «пойдем», и «там выступает мой приятель», и самое страшное: «не будь букой, Ифань», так что ему не остается ничего другого.
Эгье Бэкхена действительно убийственно, во всех смыслах.

Бар явно не входит в число самых популярных мест Сеула, ему даже вряд ли найдется место в топ-50. Но тут по-своему уютно. Стилизация под американские пятидесятые на вкус Ифаня слишком топорная, но, с удивлением понимает он, кажется это именно то, чего ему не хватало.

– Не стой столбом! – шипит Бэкхен, пока он оглядывается. – Нам забронировали столик.
И утягивает его в угол зала, за ширму. Отсюда неплохо видно маленькую сцену, и совсем не видно остальных посетителей. Ифаню все больше нравится это место.

– Ну вот, мы опоздали.
Бэкхен неловко машет бросившему на них взгляд парню со сцены. Ифань фыркает:
– Собирался бы ты еще дольше, как раз успели бы к закрытию.
Бэкхен пихает его в бок и мученически вздыхает:
– Кенсу меня убьет.

Кенсу – тот самый парень со сцены – абсолютно не выглядит кем-то, кто способен обидеть хоть кого-то. С другой стороны, Бэкхен на первый взгляд тоже не кажется той неугомонной язвой, которой бывает большую часть времени. Так что Ифань решает не делать выводов.

Вместо этого он начинает слушать.

Кенсу поет хорошо. Ифань даже шикает на Бэкхена, когда тот пытается вовлечь его в очередную болтовню.
Он на удивление подходит этому месту, думает Ифань, когда ему приносят вторую порцию джина. Почему-то становится грустно.

Тем временем Кенсу заканчивает, благодарит зрителей за жидкие аплодисменты и уходит со сцены. Бэкхен рядом ерзает.

– Угомонись, – говорит Ифань, когда Бэкхен пытается спрятаться за ним, увидев выходящего из служебного помещения Кенсу. – Или беги пока не поздно.

Но уже поздно. Кенсу (и какой-то другой парень с ним) уже подсаживаются за их столик.

– Я даже спрашивать не буду, – ворчит он на Бэкхена, а затем поворачивается к Ифаню и улыбается:
– Кенсу.
– Ифань, – представляется тот в ответ и пожимает протянутую руку. И добавляет: – Ты хорошо поешь.
Кенсу смущается. Как будто только что перед всеми пел не он.
– Он классный, правда, – говорит второй, и Ифань, наконец, обращает на него внимание. – Чанель.

Он тоже протягивает руку, и Ифань тоже пожимает ее, машинально.
Он думает, что вопрос «кто ты?» прозвучит слишком неуместно в данной ситуации, но, вообще-то, сейчас это интересует его больше всего.

– Чанель аккомпанирует Кенсу на гитаре, – спасает положение Бэкхен (видимо, недоумение на лице Ифаня написано крупными буквами).
Чанель ослепительно улыбается. Ифань вздыхает.

– Извини, – говорит он зачем-то, но тот только трясет головой.
Какая поразительная мимика, думает Ифань, и делает еще глоток джина.


*

Когда Бэкхен предлагает пойти туда снова (пятница же!), Ифань соглашается сразу.
Бэкхен, открывший уже было рот для уговоров, замолкает и смотрит подозрительно, но Ифань веско повторяет:
– Пятница.
Они оба делают вид, что этому верят.

В этот раз им даже удается прийти к началу.

Кенсу еще не вышел, на сцене только Чанель, который что-то разглядывает в усилителе. Закончив, он замечает их и приветливо машет. Это до странного приятно, но Ифань только улыбается в ответ.
Чанель явно собирается подойти, но тут появляется Кенсу, так что он просто пожимает плечами и уходит на свое место.

Ифань смотрит на него все оставшееся время.


*

Как-то происходит так, что он становится постоянным посетителем. Бэкхен часто подкалывает его по этому поводу, но Ифань лишь отмахивается.

– Приятный бар, – говорит он. – Хорошая выпивка.

– Отличная музыка, – добавляет он же, если Бэкхен не прислушивается к доводам разума и не затыкается после первых двух аргументов, – Кенсу поет лучше, чем ты когда-то.

Грязный прием, зато действенный. Ифань почти не жалеет.

На самом деле ему даже себе пока что сложно признаться, что главная причина в другом.

(в обвешанных браслетами-шнурками руках на гитаре, трогательной складке между бровей, смешно торчащих ушах и сшибающем с ног обаянии)

Он заталкивает эти мысли куда подальше.

Поначалу Ифань старается не приходить туда один. Но потом Чанель меняется их номерами телефонов и начинает слать ему фотографии сет-листов, написанных аккуратным почерком Кенсу.
Иногда он еще приписывает: «какие-нибудь пожелания?», но Ифань не отвечает. Что не мешает тут же подскакивать его настроению.

(Один раз, вместо обычной фотографии от Чанеля, приходит фотография самого Чанеля, спящего на сет-листе – от Кенсу.
Пожелания? – издевательски маячит в подписи.

Ифань закрывает лицо руками и следующие пять минут раздумывает над тем, что все-таки не зря Бэкхен с Кенсу такие друзья.)


*

А потом у Кенсу вдруг случается ангина.

Чанель шлет Ифаню сообщение, полное грустных смайликов и «ты же придешь, хен?»

И кто он такой, чтобы отказывать настолько жалобной просьбе.

Бэкхен идти с ним отказывается, а в напутствие вещает что-то вроде:
– Это называется алкоголизм.

Если бы, уныло думает Ифань. Бэкхен за его спиной смеется и быстро начинает строчить что-то в телефоне.



Бар встречает привычным полумраком и непривычным напряжением, идущим от Чанеля, когда тот едва заметно кивает Ифаню со сцены (тот просто знает, куда смотреть).

Он усаживается за облюбованный ими столик и машинально отмечает стул посреди сцены и два микрофона рядом.

– Сегодня наш Кенсу выступать не в состоянии, – говорит Чанель вместо обычного приветствия и неловко прокашливается. – Так что сегодня я за него.
Он кланяется, задевает стул, и тот скрежещет по полу – включенный микрофон разносит звук по всему залу.

Ифань на мгновение прикрывает глаза рукой. С его места видно, как Чанель, развернувшись поправить стул, строит гримасу и незаметно хлопает сам себе.

А потом оказывается, что слова «за него» следовало понимать буквально. Потому что он начинает петь, и Ифань ошарашено пялится на него пока не вспоминает про манеры.


В конце вечера, когда счастливый Чанель подсаживается к нему (слишком красивый Чанель слишком близко подсаживается), Ифань тоже вспоминает. Про несколько явно лишних коктейлей и слова Бэкхена.


*

Спустя (быстро)долгую, наполненную Чанелем неделю, Кенсу все же выздоравливает.
Бэкхен говорит, что это дело надо отметить, и, несмотря на слабые протесты самого Кенсу, они все оказываются у него дома.

Они, много пива и, как выясняется позже, пара косяков.

Бэкхен предлагает играть в дринкин-гейм.

– Рассказываем по кругу. – Он усаживается на пол и ставит перед собой бутылку. – Тот, с кем это происходило, тоже пьет.

Чанель встречает его предложение с энтузиазмом. Кенсу закатывает глаза, но тоже усаживается в круг. Ифань медлит, но Бэкхен дергает его за штанину и кивает на место между собой и Чанелем.

Что ж.

Он пьет на «сбегал из дома» Бэкхена, на «застрял в лифте с девушкой и промолчал все время» Кенсу. Пьет на «целовался с парнем» Чанеля.
Сам Чанель пьет почти всегда.

К десятому кругу факты заканчиваются, к двенадцатому губы Чанеля, обхватывающие горлышко бутылки, поглощают практически все внимание Ифаня. К пятнадцатому кончается алкоголь, и Бэкхен на правах самого пьяного говорит:
– У нас же был косяк.
– Нет, – машет руками Кенсу, – нет-нет.
Бэкхен тянется похлопать его по плечу, но вместо этого валится сверху.
– Да ладно тебе, – мычит он куда-то в коленку. – Будет классно. Чанель, неси, он в сумке.

Кенсу вздыхает, когда пытающийся показать ее местоположение Бэкхен чуть не заезжает ему по носу. Возражений не следует.

Ифань следит за тем, как плавно Чанель поднимается на ноги. Как он проходит в коридор, как роется в сумке и как победно вскидывает руку вверх.
Все это очень плохая идея, долбится на краю сознания, но сейчас его мало волнует.

Раскуривают косяк они тоже по очереди.
Минут через пять Бэкхена окончательно вырубает.
Куда девается Кенсу, Ифань не отслеживает. Они с Чанелем остаются один на один – и это почему-то кажется самым значимым во всем этом вечере.

Оставленный ночник дает мало света; мутный дым заполняет комнату, легкие и голову.
Чанель что-то рассказывает, Ифань сосредотачивается на кажущейся слегка безумной улыбке.
– Ты как чеширский кот, – говорит он (видимо перебивая, потому что Чанель удивленно замолкает). – Или как шляпник, не помню.
Он шарит сзади рукой, берет подушку и пытается нахлобучить ему на голову вместо шляпы. Чанель ржет, перехватывает ее и двигает Ифаня в бок.
– Сам такой.

Тот заваливается на пол и тоже ржет.
Чанель фыркает и протягивает ему руку, помогая подняться.

– Держи, – он подносит косяк к его губам.
Ифань зависает, разглядывая пальцы. Чанель молча ждет и, когда он все-таки находит в себе силы поднять взгляд, смотрит как-то слишком серьезно.
– Ты слишком трезвый, – бормочет Ифань. И все-таки затягивается.

Губы касаются пальцев, Чанель тихо выдыхает через нос.
– Тебе кажется.

Он отнимает руку, но Ифань хватает его за запястье и затягивается еще раз.
Момент, по ощущениям, растягивается в вечность. Ифань не отпускает запястье, Чанель смотрит в упор.

Все катится куда-то не туда, думает Ифань, когда тот все-таки отстраняется и медленно тушит косяк. А потом снова поворачивается.

Они встречаются на полпути, и Чанель мажет губами по скуле, не попадая. Вторая попытка, впрочем, выходит куда удачнее.

Голову кружит от всего сразу, поэтому, когда Чанель начинает зацеловывать линию челюсти, Ифань говорит, чтобы хоть как-то закрепиться в окружающем пространстве:
– Это не в моем стиле, вообще-то, – он выдыхает, когда Чанель перемещается на шею. – Ты не в моем стиле.
– Не волнуйся, – бормочет тот и слегка прикусывает кожу за ухом. – Ты тоже.

Ифань хмыкает и пытается утянуть его за собой на пол, но задевает оставленные бутылки. Те звякают слишком громко, они оба замирают.

– Диван, – предлагает Чанель.
Это определенно очень хорошая идея.

Ифань толкает его на оставшиеся подушки и приземляется сверху. Тот тихо охает и обхватывает его руками за шею, притягивая ближе. Ифань стонет в поцелуй и слегка прикусывает его за губу, Чанель в ответ просовывает между ними руки и дергает его за ремень.

У Ифаня уже стоит так, что темнеет в глазах, и когда Чанель все-таки освобождает его член и задевает рукой головку, он готов кончить только от этого.
Дышать тяжело, Ифань приподнимается на руках, давая Чанелю больше пространства, тот стягивает с себя свитер и расстегивает молнию на джинсах. Нормально спустить их он не успевает, потому что терпение Ифаня заканчивается. Он целует его под ключицу, поднимается к кадыку.

Чанель низко стонет, Ифань чувствует вибрацию губами и, совсем перестав сдерживаться, засасывает кожу.
– Хен, – хрипит тот и тянет его за волосы.
Это «хен» звучит неуместно, но, кажется, у Ифаня образуется новый фетиш.

Чанель притягивает его ближе, снова целует и делает попытку перевернуться, но диван слишком узкий, и она проваливается. Так что он шумно выдыхает и толкается бедрами вверх.

Намек понятен.

Ифань мычит что-то невнятное, утыкается лбом ему в плечо и начинает дрочить им обоим. Получается слишком быстро, слишком жестко; Чанель дышит тяжело и будто бы через раз, тычется губами в скулу и только притягивает ближе.
Пот заливает глаза, Ифань пару раз смаргивает, облизывает пересохшие губы, задевая языком такую же солоноватую кожу Чанеля.
Тот прикусывает его за мочку уха.
Ифань кончает.

Рука подгибается, и он падает на Чанеля всем своим весом.
– Нечестно, хен, – глухо хнычет тот и снова толкается бедрами.
Ифань не в состоянии помочь, поэтому просто сцеловывает рваные выдохи. Чанелю, впрочем, тоже не требуется много времени.


*

Ифань просыпается от звона посуды.
Глаза разлепить практически невозможно, голова гудит, а про вкус во рту даже думать не хочется. Он тихо стонет и собирается перевернуться на другой бок, но запоздало понимает, что вряд ли это удастся сделать.

Под боком спит Чанель, его рука благополучно пристроилась на груди Ифаня и весит, кажется, целую тонну.

Он закрывает глаза и лежит так ровно до следующего бряцанья посудой, после чего вздыхает и осторожно пытается пошевелиться.

Не слишком удачно, потому что Чанель тут же притягивает его ближе и что-то невнятно бормочет.
Ифань запрещает себе умиляться по этому поводу и опасливо скашивает глаза – но нет, Чанель все так же спит. Что дает ему несколько лишних минут на то, чтобы решить, что делать дальше.

Но и эта попытка проваливается, потому что на звук гремящей посуды выходит Бэкхен, моментально все замечает и, не реагируя на умоляющее выражение лица Ифаня, выдает громкое:
– Ага!
– О, ты проснулся, – отвечает из кухни Кенсу и тоже выходит в комнату.

Ифань мысленным пинком посылает их летать по орбите.

– Доброе утро, – говорит Бэкхен.

Ифань уже собирается ответить, но тут Чанель поднимает голову с его груди и радостно басит:
– Доброе!

Будет ли слишком притвориться спящим сейчас, думает Ифань, но потом решает не вести себя глупо.
Поэтому он свободной рукой склоняет голову Чанеля обратно и бурчит:
– Слишком громко. Спи дальше, и так голова раскалывается.

Чанель радостно сопит и даже пытается прикусить кожу на груди, но Ифань вовремя дергает его за ухо.
И довольно закрывает глаза.


До него доносятся картинное «мои глаза!» Бэкхена и насмешливое «пойдем» Кенсу.
Но все это уже совсем не важно.