Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Волны

Себастиан задерживает дыхание и погружается под воду. Ванная слишком маленькая, и ему приходится закинуть ноги на бортик. Затылком он упирается в дно, ударяясь о фаянс, потому что не рассчитал скорость погружения. Водяная пленка бликует, отражая и поглощая свет круглых желтых дисков-лампочек. Себастиан закрывает глаза и представляет, что он не заперт в четырех стенах, что он сейчас отдыхает на Лазурном берегу и что яркие пятна, скользящие по векам, отпечатывающиеся на радужке – ласковые солнечные лучи, щедро одаривающие море своим теплом.

В Риме зашкаливающе высокая температура – неделю столбик термометра не опускается ниже отметки в 100 градусов. Улица – огромная печка, где заживо жарятся люди, обгорая и покрываясь хрустящей корочкой облезающей кожи. Асфальт – грязно-серая раскаленная поверхность сковороды, которая шипит, к которой пригорают подошвы ботинок. Дома, офисы, магазины – мощные микроволновки, где люди, разогреваясь, плавясь, как восковые свечи, задыхаясь, крутятся-крутятся-крутятся. Город тает на глазах, испаряется.

Смайт не привык к такому. Ему роднее средиземноморские ветры в Марселе – легко треплющие по волосам, умиротворяющие, шумящие морскими волнами и криками чаек. Ему роднее обжигающе холодные ветры с Атлантического океана в Бордо – отрезвляющие, гудящие тишиной и шепчущие волнами, рассыпающимися белой пеной на песчаных берегах и грубо вытесанных черных скалах. В условиях душной, адской Италии ветры Себастиану заменяет кондиционер, непослушно рокочущие волны – ванна, наполненная до краев холодной водой. Но это не стихия, вода статична и недвижна. Его море затихло, угомонилось, смирилось. Отныне оно живет внутренней жизнью: там, в глубине, оно ропщет, стенает от тяжести оков несвободы, бьется, волнуясь, об ограничивающие его скалы, острые, как пики, безразличные, как холод металла.

Мысли маленькими воздушными пузыриками уносятся вверх-вверх-вверх. И голова становится такой легкой. Себастиан растворяется в воде. Его волны поют в унисон с тихим журчанием воды, льющейся из-под крана. Его накрывает волной спокойствия и умиротворения, и он захлебывается, внезапно осознавая, что эти ощущения временны. Легкие сдавливает тугим обручем, и Себастиан выныривает, жадно глотая воздух. Он снова в привычном мире ограничений и лукавого штиля.

Он тяжело и рвано дышит, восполняя недостаток кислорода в организме. Мокрая челка налипла на лицо, как пучок склизких водорослей, и Себастиан откидывает ее назад, пятерней проводя по волосам. Вдохнув как можно глубже, он снова уходит под воду. На поверхности он задыхается. Смайт весь обращается в слух. Где-то в глубине квартиры, шаркая ногами, бродит Курт. Себастиан внезапно распахивает глаза, вперивая взгляд в подернутый серебрящейся водной дымкой потолок с дисками-солнцами. Кто такой Курт? Почему он подумал об этом имени? Кто сейчас в его квартире? От накатившей паники он вдыхает, и вода заливается ему в нос, рот, легкие. Себастиан отфыркивается, отплевывается, заходясь диким кашлем. Горло горит, нос щиплет, а глаза слезятся. Вмиг вода становится чересчур холодной. Его бьет озноб, и тело сотрясается мелкой дрожью. Словно ветер подул, и по воде побежала мелкая рябь. Смайт обнимает себя за колени и раскачивается вперед-назад, вперед-назад, как умалишенный. А губами он шепчет: «Уйди, уйди, уйди».

В квартире ни звука. Лишь шум льющейся воды, как шум прибоя. Себастиан дрожащей рукой закрывает кран и откидывается на бортик, сталкиваясь с ним выпирающими лопатками. Когда-то Курт сказал ему, что они похожи на аккуратные крылья летающей рыбы, рассекающие воздушное пространство заостренными лезвиями-пластинами; что он так же парит над водной толщей, неизменно возвращаясь в родную стихию. Себастиан словно существовал в двух разных мирах. И снова это имя. Курт, Курт, Курт. Смайт напрягается, и между бровями залегает складка-морщинка, которая становится с каждым разом все глубже и глубже, словно добросовестные землекопы Время и Мысль роют траншею все дальше и дальше. Но Себастиан не помнит.

Внезапно волна паники сходит на нет, как напоминание о ней – лихорадочный, ни за что не цепляющийся взгляд. Внезапно он бьет кулаками по воде, поднимая в воздух брызги. Быстро, резко. Все выше и выше. Он сбивает ладони до синяков, а ведь предыдущие только-только зажили. Вода волнуется, выходит из берегов-бортиков. Остается последняя преграда – стеклянные створки ванной. На них грязными разводами нарисована картина безумия Себастиана Смайта. Мутными следами потеков, хаотично расположенных отпечатками ладоней, пальцев, застывшими во времени словами, выведенными нетвердой рукой на запотевшем стекле. Неаккуратно, сумбурно, неправильно. А он все бьет-бьет-бьет. Кричит, надрывает горло до исступления. И обмякает, грузно скатываясь обратно под воду. И на глазах все те же солнечные блики.

Кто-то тянет его наверх, зовет, срывая голос: «Себастиан! Себастиан! Себастиан!»

Обжигающе горячий воздух врывается в легкие. Кто-то такой родной и такой чужой хлопает по щекам и просит открыть глаза. Себастиан нехотя, через силу поднимает веки и снова кричит, вырываясь из незнакомых холодных рук, забиваясь в дальний угол ванны. Истерично, надрывно. Все те же дурацкие створки дрожат, готовые треснуть, лопнуть, рассыпаться миллионами мелких осколков, которые не собрать снова. Крики, звон дрожащего стекла и мольбы остаться сливаются в дикую какофонию звуков. Себастиан затыкает уши ладонями и отчаянно мотает головой из стороны в сторону. Его море бушует, его океан бунтует.

Незнакомец тянет Себастиана на себя, прочь из воды, на сушу. Но он упирается, отбивается. А в голове только: «Курт, Курт, Курт». Пол накрывает волна, которой уже ничто не мешает. Смайт не удерживает равновесие и падает, больно ударяясь коленями. И его гладят по голове, как маленького ребенка. Пытаясь успокоить, пытаясь утешить. Себастиан слышит тихое пение. Умиротворяющее, как шум океана в ночной тиши, убаюкивающее, как привычный крик чаек, кружащих над морем. Себастиан тихо шепчет:

— Курт… – и по его щекам текут слезы, смешивающиеся с разлившимся по полу морем.

— Это я. Все в порядке, – шепчет ему Курт и сильнее прижимает к груди.

В его глазах – не плещется безразличие, как кажется Смайту обычно. В его глазах – не плещется боль, как кажется Смайту. В его глазах – словно присыпанных пеплом, вьется терпкий дымок надежды. Этот костер потушили волны.