Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Энтелехия Кима Чондэ

Наверное, это произошло, когда Ким Чондэ был еще совсем ребенком, он понял, что клеймо неудачника — это его клеймо. Все началось со школы, когда полный амбиций и надежд Ким Чондэ переступал свой первый порог взрослой и ответственной жизни. Он наивно верил, что у него все получится и что определенно его ждет успех. Но наивные детские мечты оказались, как первый иней, недолгими.

Каждый из одноклассников был ловчее и быстрее Чондэ, умнее и прозорливее. Чондэ был придавлен собственными неосуществимыми амбициями и обидами. Он принял свою участь и впервые смирился. После этого он только и делал, что мирился с навалившимся на него грузом. Ему было гораздо проще признать, что он — неудачник, ноль без палочки и тому подобное, лишь бы его просто оставили в покое.

Так он и закончил школу еле-еле, наспех, учиться дальше и больше углубляться в позор своего невежества он не хотел, ему было совершенно неприятно видеть успехи других, потому что этими успехами не мог похвастаться он. И выбрал себе работу Ким Чондэ совершенно простую и неприглядную: каждый день в любую погоду он надевал костюм Микки Мауса и ходил, как призрак оперы, по ответвлениям театра. Только его театр назывался Сеулом. Его обязанности были просты: подойти к человеку, сфотографироваться с ним и взять с него за это деньги. Этим Ким Чондэ каждый день и занимался.

Как и говорилось ранее, Чондэ приходилось работать в любую погоду. "И в снег, и в зной, и в молнию, и в бурю не откладывает работу настоящий почтальон!" — он всегда вспоминал этот международный девиз почты, наивно осознавая, что и ему придется тоже пахать похлеще их всех. Потому что костюм Микки Мауса не такой уж и легкий и сделан из дешевого полиэстра, что зимой и осенью в нем было невыносимо холодно, а летом и весной невыносимо жарко.

И вот наступил жаркий сезон, который приходился на конец мая. Последние предпосылки весны всегда отличались в Корее невыносимым пеклом. У Чондэ нервно томился ком в горле, потому что ему предстояло самое настоящее испытание на стойкость. Вооружив себя пришитыми к внутренней стороне рубашки пакетиками со льдом, он понимал, что это временная мера его спасения. Больше часа они не протянут. Хотя бы час он не мог чувствовать этого пекла, в этом уже Чондэ находил плюс.

И вот весеннее солнце уже стояло в зените, пакетики приняли участь падших, а Чондэ казалось, что каждая минута в этом костюме — это предсмертная агония. В этот момент ему хотелось немного тишины, но, к его огромному сожалению, закон подлости любил распространяться на таких лузеров, как Чондэ. Кто-то из толпы своим немного обрывистым юношеским голоском предлагал к продаже булочки.

Чондэ обернулся, сквозь сетчатое отверстие, находящиеся на улыбке Микки Мауса, он увидел паренька лет двадцати, который был небольшого роста с мягкими чертами лица, большими глазами капельной формы, не имеющими двойного века. Но больше всего в этом парне выделялись его щеки: круглые и пухлые с розовой наливкой, совсем похожие на те булочки, которые находились у него в корзинке и которые этот парень продавал.

К этому пареньку подошла маленькая девочка с голодными выжидающими глазами. Она теребила своими худенькими ручками платьице, потом посмотрела прямо в глаза, и всем своим жалостливым видом растрогала бы даже самого скупого циника. Затем она что-то промурчала. Чондэ был совсем рядом и слышал разговор.

— Дяде-енька, мама сказала, что у нее денег нет. Я знаю, что так нельзя делать. То есть... П-попроашайничать, — заикаясь от волнения, мямлила она, — но та-ак вкусно пахнет. Я во-о-он там стояла, где фонтан, а это очень далеко. Я чувствовала этот запах. Простите, но не могли дать попробовать хоть чуть-чуть.

Парень расплылся в доброжелательной улыбке, на щеках от которой появились едва заметные ямочки. Он протянул большую душистую булочку, от запаха которой самого Чондэ чуть не подкосило. Пахло пряностью, кремом и чем-то теплым, что нельзя описать словами. Пахло чем-то очень забытым, пахло домом, мамиными багетами, растекающимся сыром и виноградной лозой. Пахло весной и чем-то новым. Все это благоухание, вся эта весна наполнили грузный и пыльный Сеул.

Опомнившись от этого запаха, Чондэ заметил, что никто не покупал у этого молодого человека ничего. Дети, то и дело, подбегали к нему, жалостливо смотрели, и он, не в силах устоять, отдавал свои хрустящие и душистые булочки бесплатно.

"Да, предпринимательство бежит от тебя, как черт от ладана. Парень, этот сорванец уже третий раз к тебе подбегает. Он уже и маму, и папу накормил! С ума сойти!" — думал про себя Чондэ.

А парень продолжал глупо улыбаться и раздавать булочки. Его корзинка была уже наполовину опустошена, глупая улыбка на мгновение сменялась расстроенными вздохами. Чондэ подумал про себя, что этот парень такой же неудачник, как и он.

Чондэ проникся жалостью к нему. Его удивило это открытие. Обычно к нему никто никогда не питал такого чувства, все его обходили стороной из-за его сурового вида. Откуда же ему было обнаружить в себе такое? Но, видя потерянного парня, который безрезультатно провалил свой бизнес, сердце невольно сжалось. Он решительно подошел к нему и сказал:

— Эй, парень. Я тут заметил, что ты булочками торгуешь... Весьма удачно, — съязвил Чондэ, от чего молодой человек опустил, смущаясь, голову, — я могу помочь и не спорь. Давай корзину и пошли. Я помогу тебе продать оставшиеся.

Парень рот раскрыть не успел, когда странный Микки Маус выхватил у него корзинку и потащил его в другое место. Несмотря на жару, тяжелый костюм, Чондэ шел быстро, с каждым шагом прибавляя амплитуду, а молодой человек перебирал ножками, изредка переходя в бег.

Запыхавшись, они ушли в другую часть улицы Сеула. Странная большая черная мышь громким певучим голосом стала предлагать на продажу булочки, багеты и все, что осталось в корзинке паренька. Покупатели нашлись быстро, так как голос Микки Мауса обладал какой-то обволакивающей силой, он обращал на себя внимание, от чего люди невольно оборачивались.

Чондэ завышал цены, заставлял своим тягучим голосом взять побольше. Не прошло и часа, как корзина стала пуста. Он протянул пареньку деньги и сказал:

— Будь настойчивее, не введись на проповеди детей. Это еще те спиногрызы и дьяволята. Обведут вокруг пальца только так, — Чондэ говорил уверенно, опыт работы на улице сказывался.

— С-спасибо, — промямлил молодой человек, — возьмите их. Вы заработали, не я.

— Не надо этого. Это твои деньги.

Чондэ понял, что самое время уходить, так как его рабочий день подходил к концу. Уходя, его снова окликнул молодой человек:

— Как вас зовут? Мне бы хотелось вас поблагодарить.

— Чен.

В жизни Чондэ предпочитал называть себя другим именем, потому что настоящее имя приносило ему волну огорчения из прошлого. Он называл себя Ченом, и другие называли его так же. Это имя произошло совершенно случайно. Чондэ не признавал себя, как личность, индивид человеческого происхождения, наверное, только так. Просто человек. Человек. Чел... Чен! Игра слов, не более.

— А меня Ким Минсок. И я обязательно не останусь в долгу.

Чондэ лишь пожал плечами и направился в сторону своего места жительства, так как дом находился недалеко, он не видел необходимости снимать костюм полностью, лишь верхнюю часть. Прибавляя шагу, он вдохнул полной грудью прохладный вечерний воздух. Ему казался удивительным конец мая. Днем бывало очень жарко, что ни один знойный июль не поборолся бы с горячими днями мая, а ночью прохладно, что ни один сентябрьский вечер не сравнился бы со свежестью майского.

Чондэ приостановился, сменяя спешную прогулку на спокойный умеренный шаг. В такие минуты, минуты спокойствия, на него снизошла ностальгия. Чондэ вспомнил, как в старшей школе он старался понять математику, убивая при этом по три часа на дню. Вспомнил, что он всегда был аутсайдером, несмотря на все долгие попытки измениться.

От этого ком в горле стоял, Чондэ хотел заплакать, ему никогда не везло. У него никогда ничего не получалось блестяще, только скрывшись под маской Микки Мауса, у него выходило сфотографироваться с кем-то и получить свою копейку. Но ведь это была большая черная мышь, не Ким Чондэ и даже не Чен...

Стало грустно на душе, поэтому Чондэ запел. Он никогда не замечал за собой этой привычки, но, когда ему было грустно, он пел. Он тянул ноту одну за другой, в такт перебирая ногами.

— Я с первой минуты понял, что у вас удивительный голос.

Чондэ встрепенулся от неожиданности, обернувшись, он узнал в темноте того паренька, торговавшего булочками днем. Ким Минсок продолжал глупо и смущенно улыбаться.

— Неужели проследил за мной? — с толикой укоризны взглянул Чондэ.

Ким Минсок, широко раскрыв глаза от такого нелестного подозрения, резко помотал головой. Затем, осознав, что от него ждут объяснений добавил:

— У меня работа недалеко.

— Так ты не только торгуешь булочками? — удивился Чондэ.

— Нет, ночью я подрабатываю сторожем в одном круглосуточном магазине, а утром грузчиком там же.

— Почему ты так много на себя берешь?

— У меня мечта есть.

Чондэ невольно хмыкнул от удивления. Мечта? Ради чего же стоило работать круглыми сутками, не прогибая спины? Этот вопрос считывался с глаз у Чондэ, Минсок это понял, немного подумав, он ответил:

— Я кафе хочу открыть. Там, где люди пили бы душистый кофе, а запах хлеба и пшеницы обволакивал все вокруг. Было бы тихо и приятно, а с лиц не сходили улыбки. Что-то такое, где можно отдохнуть и скинуть бремя обязанностей. Просто выпить кофе, хрустя при этом душистым рогаликом, наполненным вкуснейшим яблочным повидлом. Звучит нелепо, но я хочу. Знаете, умом я в школе не блистал. Меня вытурнули за неуспеваемость на последнем году обучения, выдав справку. Да и вся эта школа, что китайская грамота, не понимаю и все. Временами казалось, что если крикнуть мне прямо в ухо, то будет эхо, потому что голова у меня пустая. Так я думал, но, вы знаете, совершенно неожиданно я понял, что мое призвание это готовка. Все семейные обязанности перекинули на меня, конечно, на меня стали смотреть свысока даже близкие. Но мне нравилось, когда в единственное обеденное время мои родные не ссорились. Поэтому я полюбил готовку, и у меня появилась мечта. Место, где никто ни с кем не ссорился. Наверное, глупо... — грустно улыбнулся Минсок.

— Весьма в духе альтруизма. Звучит идея красиво, но я не особо понимаю. Зачем для кого-то стараться, если тебя не любят? — резко сказал Чондэ, совершенно не подумав, что мог обидеть Минсока.

— Чтобы полюбили, — спокойно ответил парнишка, — в каждом человеке есть что-то хорошее. Приятно, что ты в человеке это можешь увидеть, а не ставить вердикт сразу же, без суда и следствия. Все люди неплохие, особенно по отношению к тем, кого они любят, правда. Я вас утомил, и моя работа находится за углом. До свидания, Чен, — крикнул впопыхах Минсок, но, остановившись, добавил, — у вас красивый голос. Подумайте об этом.

Спешно прийдя домой, Чондэ подошел к окну и увидел тысячу мерцающих огоньков, пылающих на земле. Это были огни города. Он никогда не думал, что канонада из переливов света могла быть настолько красивой. Чондэ взял первую ноту, которая крутилась у него в голове. Отчего-то теплое и парящее чувство пьянило его, земля под ногами уходила, а легкость кружила голову. Затем вторая, третья...

Это была прохладная майская ночь, тот, кто не спал тогда, мог услышать красивый напев из небольшой вариации нот. Чондэ пел всю ночь.

***

На следующее утро Чондэ впервые стало противно надевать свой подтрёпанный костюм Микки Мауса. Слова Минсока запали глубоко в душу, теперь ему все время хотелось петь. Но работа есть работа. Скривив от неудовольствия лицо, Чондэ наконец надел на себя маску черной мыши и поплелся на свою горемычную пахоту.

Весеннее майское солнце снова извергало свой яростный пыл, не давав никому спокойно жить. А Чондэ наивно понял, что забыл прикрепить пакетики льда к внутренней стороне рубашки. Он понял, что сегодня мог быть один из самых худших дней в его жизни, и высока вероятность того, что через час или два в этом здоровом костюме (весом около десяти килограмм) он благополучно мог бы упасть в обморок.

Скрипя ногами, Чондэ еле-еле передвигался по улицам Сеула, у него страшно пересохло горло, а в глазах темнело. Еще чуть-чуть и он бы рухнул на землю от изнеможения. Как вдруг знакомый голос окликнул его:

— Чен, здравствуйте. Я вас повсюду ищу, — улыбнулся широко Минсок, от этого на лице появились едва заметные ямочки, — жару обещали страшную, я вот забеспокоился, что вы в таком костюме. Я вам приготовил холодный лимонад. Возьмите.

"Ты всю ночь работал, а еще успел о ком-то забеспокоиться. С ума сойти!" — подумал Чондэ.

Он облегченно снял верхнюю часть костюма, с него сильно лоснился пот. Чондэ взял бутылочку, которая, действительно, оказалась очень холодной. Сделав пару глотков, он почувствовал, как признаки жизни снова поступали к нему. Приложив бутылку ко лбу, Чондэ широко улыбнулся.

— Я так рад! Я так рад, что вам теперь хорошо, — неожиданно засмеялся Минсок, — вам идет улыбаться.

— Зачем это? — указав на бутылку, спросил Чондэ.

— Я хотел вас поблагодарить. Да и сделать приятное кому-то... Почему бы день не начать с этого? — Минсок взглянул на часы, которые находились на большом экране какого-то торгового здания. — Мне пора на работу. Удачи!

Минсок юрко скрылся в толпе, а Чондэ оставили в недоумении.

"Этот парень вообще отдыхает?" — подумал он.

Рабочий день шел неумолимо долго, но Чондэ было уже не так тяжело, и он благополучно завершил свой рабочий день. Снова майский вечер дарил спасительную прохладу. Дыша часто и глубоко, чтобы не забыть, как приятно болят легкие при вздохе холодного воздуха, Чондэ стал что-то напевать. Ему снова стало легко, хотелось взлететь, от этого он шел плавно и медленно, напевая легкую и грустную мелодию, в которой не было слов, да и слова там были не нужны. Такое можно лишь почувствовать.

Чондэ осознал, что он пел всегда, когда ему грустно и когда весело, с самого первого дня своей жизни. Почему раньше он не замечал этого? Почему он убивался, гнался за чем-то, что ему совсем не нужно, вместо того, чтобы просто посвятить себя таланту? Почему он раньше этого не замечал? Почему он столько лет потратил зря? Он считал всегда себя неудачником, и это закрыло ему глаза на очевидные вещи. Лишь благодаря тому парнишке он понял, что у него было сокровище в виде таланта.

Он стал петь увереннее и громче, мелодия стала многограннее, а легкие музыкальные переливы плавнее и чище. Чондэ остановился и взглянул на небо.

— Добрый вечер!

Чондэ обернулся, он знал, кто его окликнул. Минсок бежал впопыхах к нему навстречу, изредка спотыкаясь о свои тонкие ножки. Чондэ почему-то это обрадовало, он спросил:

— Снова следил?

— Это настолько очевидно? — рассмеялся Минсок.

Чондэ снова улыбнулся, он за последнее время столько не улыбался, как сегодня. Ему от чего-то было так хорошо и спокойно, совершенно не хотелось куда-либо идти. Этот странный парнишка... Почему он решил позаботиться о нем, несмотря на его жесткий график? Ведь он ничего для него не сделал, только помог булочки продать.

— Зачем ты сегодня искал меня? — спросил Чондэ.

— Я же говорил.

— Мне что-то подсказывает, что это не все.

Минсок немного съежился от вопроса. Ему стало неуютно, что не мог не приметить Чондэ. Он хотел перевести разговор, но Минсок смущенно сказал:

— Я хочу, чтобы меня любили.

Чондэ внимательно взглянул на Минсока. Наверное, это была весна, и мозги в этот период работали чисто на "сенсориум", потому что свой порыв Чондэ как-то иначе объяснить не мог. Ему просто захотелось это сделать. Его тронули эти искренние слова Минсока. Он нежно поцеловал парня, едва касаясь его губ, проведя своими вдоль нежной кожи. От этого Минсок густо покраснел, даже мочки ушей не остались без смущения, но, найдя в себе силы, он спросил:

— Зачем вы это сделали, Чен?

— Считай, что это была моя мечта.

— Мечтать о таком, вы, правда, смешной, Чен, — улыбнулся Минсок.

Чондэ в ответ ему тоже улыбнулся. В один момент он осознал, что не все так плохо, и он никакой не неудачник, наоборот, он счастлив. Стало тепло на душе, тепло исходило от него и Минсока.

— Давай на "ты". И не называй меня больше Ченом, забудь это имя. Меня зовут Чондэ. Я живу в соседнем переулке за правым поворотом, во втором доме, на третьем этаже. А еще у меня есть мечта. Когда откроешь свое кафе, мне бы хотел там петь. В месте, где нет ссор. Может объединим наши мечты?

Скорее всего, это была весна — пора обновлений и свершений. Чондэ лишь улыбался и был уверен в себе. Никогда он не был так настойчив. Но, открыв в себе что-то глубоко зарытое, Чондэ, наконец, приобрел свое счастье. Все начинается с стремления, а заканчивается свершением, так он думал. Это была его энтелехия.