Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Saejang

Тишина забивает лёгкие тяжёлой влажностью и запахами старого подвала, не позволяя издать ни звука. Липкий страх ледяными пальцами прослеживает мокрые дорожки пота, сбегающие по вискам и позвоночнику – некомфортные до дрожи, до отвращения настоящие. И хотелось бы, чтобы всё это было кошмарным сном, но не ему обманываться в своей реальности – «собаке собачья смерть».
Запястья туго стянуты за спиной, грубая верёвка не позволяет крови напитать некогда ловкие пальцы, легко справлявшиеся с любыми узлами. Тесное пространство клетки и тяжёлый ошейник, до саднящей боли натирающий чувствительную кожу шеи - он, словно опасный хищник, пойман и посажен на цепь в угоду тому, кто ещё вчера должен был стать его жертвой. Как долго он здесь? Час, день, месяц, год… Вечность?
Ему остаётся только тыкаться слепым щенком в металлические прутья, отмечая расстояние между ними и пытаясь щекой определить изношенность проржавевшего от сырости железа – глаза закрыты грубой тканевой повязкой, не пропускающей света. Слух обострён до предела, но до ушей не доносится ни единого звука, кроме надоедливо капающей где-то поблизости воды. На улице дождь?
В голову лезут ненужные мысли, отвлекающие от отчаянного желания спастись, очнуться от этого кошмара в собственной постели из прошлогоднего сена и пары тряпок в качестве простыни и одеяла; мешающие сосредоточиться на том, что сейчас действительно важно и обязательно сыграет свою роль в постепенно прорисовывающемся плане побега. Двадцать лет – не тот возраст, в котором он готов умереть, оставив после себя лишь злорадство городских богачей, довольных поимкой досаждающего им на протяжении последних трёх лет вора. Страх смерти подтачивает холодную решимость преодолеть, пройти через любую боль, чтобы оказаться снова на свободе. Он хочет вернуться туда, к своим, и с презрением рассказывать об очередном неудачнике, почти пленившем его – того, кому ни один замок не был преградой.
- Привет, Кай. Скучаешь?
Тихий равнодушный голос с нотками сарказма заставляет угрожающе дёрнуться на звук и тут же поплатиться за опрометчивое движение резкой болью в вывернутых суставах рук. Кай с силой выдыхает сквозь зубы, всем сердцем ненавидя человека, что сейчас стоит у клетки, наслаждаясь его унижением.
- Ну-ну, не так быстро. Рано или поздно тебя должны были поймать. Скажи спасибо, что я не отправил тебя прямиком на виселицу.
Боль отрезвляет, вытесняет ненужные эмоции, оставляя после себя лишь ясную голову и способность мыслить быстро и правильно. Именно это качество до сих пор спасало от виселицы, и именно на него рассчитывает Кай, замирая и прислушиваясь к знакомым интонациям. Не может быть!..
И хочется то ли расхохотаться, то ли сорвать с глаз повязку и с нажимом протереть глаза кулаками, но он уже не чувствует затёкших запястий, а поясница ноет почти невыносимо. Тяжёлая металлическая цепь, уходящая от верёвочных узлов наверняка под самый потолок, не позволяет полностью выпрямиться, заставляя тело сгибаться в полупоклоне – или же встать на колени, уткнувшись лицом в каменный пол и задрав связанные за спиной руки. Так унизительно, так необходимо, чтобы дать измученной спине отдохнуть хоть минуту, но Кай терпит из последних сил: никогда и ни перед кем не вставал он на колени, и абсолютно не собирается доставлять такую радость своей несостоявшейся жертве.
Застыв в неудобной позе, пленник напряжённо вслушивается в темноту, пытаясь угадать действия своего заботливого мучителя.
- Сухо, - полувопрос-полуутверждение, и в голосе проскальзывает тщательно дозированная издёвка.
Он прекрасно знает того, кто лишил его свободы и славы вора, с лёгкостью избегавшего любых ловушек. Какая ирония – впервые за годы вольной жизни Кай оказался пойман – и кем? Человеком, чьё имя – Ким Джунмён – стало нарицательным в кругах высшего общества, обозначая высшую степень несуразности и глупости.
Хаос в голове окончательно испаряется, стоит только занять выжидательную позицию, вынужденно отдавая право первого хода своему пленителю. По насмешливо брошенной фразе ясно, что Сухо не собирается выдавать Кая толпе богатых линчевателей, пострадавших от предыдущих, куда более успешных вылазок, однако истинные его намерения покрыты мраком – не менее непроницаемым, чем тьма под повязкой на глазах.
- И что же мне с тобой делать, Ким Джонин… - Джунмён тянет задумчиво, словно читает мысли пленника.
Кай вздрагивает, как от удара плетью. Он почти не помнит своего настоящего имени, оставив его в болезненном прошлом, в котором у него были отец и мать, где ему не приходилось воровать, чтобы выжить. Где он был Ким Джонином – обычным ребёнком с обычными желаниями, в которые не входило такое настоящее.
- Откуда ты… - броня, за три года выкованная уличными потасовками, на мгновение даёт трещину, впуская во взрослый мир Кая детскую растерянность пополам с полыхнувшей всеми цветами радуги яростью.
Он не смеет – Сухо не смеет! – произносить это имя своими вымазанными дорогим дерьмом губами. Ему, меняющему за обед до двадцати изысканных блюд, никогда не понять четырнадцатилетнего мальчишку, вынужденного драться с такими же беспризорниками за труп убитой камнями крысы, чтобы протянуть ещё одну ночь. Ему, смачивающему после обильной трапезы смазанные ароматными маслами пальцы в чистейшей воде, незнакомы отвратительные паразиты, бодрым маршем проходящие по истощённому болезнями и голодом телу.
Ким Джонин, счастливый ребёнок и желанный сын своих родителей, умер три года назад, в день, когда родился Кай – умелый и циничный вор, при упоминании которого обитатели Верхнего Квартала бросаются проверять замки на богато украшенных дверях и пересчитывать золото и серебро.
Обитатели Верхнего Квартала, с садистским равнодушием затравившие семью торговцев, переехавших в их город с намерением открыть лавку и случайно не угодивших хвалёному высшему сословию.
Барабанные перепонки буквально взрываются от резкого звука, и Кай едва успевает стиснуть зубы – он и так почувствовал больше, чем планировал, а ненужные сейчас эмоции могут осложнить выполнение уже оформившегося в мыслях плана. Не его разум должен быть замутнён гневом и желанием разбить губы, выплёвывающие недопустимые слова.
Неожиданное прикосновение заставляет-таки дёрнуть головой, но не несёт никакой опасности – с глаз падает тёмная повязка, вынуждая ожесточённо заморгать. Единственный масляный фонарь слабо освещает поблёскивающие влагой стены, давая сомнительную возможность разглядеть окружающую действительность. Клетка на поверку оказывается чуть просторнее, чем поначалу казалось Каю, а толстые металлические прутья отстоят друг от друга на расстояние, достаточное, чтобы просунуть голову, но недостаточное, чтобы протиснуть широкие плечи.
Быстро окидывая взглядом помещение, Джонин фиксирует в голове отсутствовавшие ранее детали, придавая собственному плану цельность и завершённость. В данный момент его задача – выжидать, когда Сухо допустит ошибку, успокоенный примерным поведением своего пленника.
- Может, подарить тебя одному из тех, кого ты лишил львиной доли их драгоценностей? Я уверен, любой из них оценит такой поистине королевский подарок. А заодно очистить собственное имя от идиотских шуточек уличных скоморохов и насмешливых шепотков в спину... – ухоженные пальцы касаются лица Джонина, с каждым словом словно в задумчивости проводя новую едва ощутимую линию по смуглой коже. - Или же побыть законопослушным горожанином и передать тебя полиции, покрыв себя неувядающей славой?.. - поглаживания продолжаются, становясь всё настойчивей и заставляя Кая сдерживаться изо всех сил, чтобы в отвращении не вцепиться зубами в ласкающую его губы руку.
- Вот только знаешь, что... - одно стремительное движение, и лицо Джунмёна оказывается совсем рядом с прутьями клетки, а пальцы, секунду назад обманчиво-нежно скользившие по линии челюсти, теперь железной хваткой удерживают подбородок Кая, не позволяя отвести взгляда, полного ненависти, от карих глаз мучителя. - Мне без разницы, что обо мне говорят.
Джонин неожиданно остро чувствует сладкий аромат чужого дыхания, ноздри против воли втягивают приятный запах, заставляя всё тело буквально кричать об опасности. Последняя фраза ещё звучит в голове Кая, а жёсткие требовательные губы уже впиваются в его рот, используя мгновение растерянности и непонимания в своих целях.
Горячий язык скользит внутрь, требуя от пленника беспрекословного подчинения и признания собственной ничтожности. Поцелуй причиняет боль настолько сильную, что больше походит на укус, заставляя обветренную плоть мгновенно припухнуть и оставляя после себя саднящее напоминание о чужих губах.
Всё, что может позволить себе Кай – дождаться завершения отвратительной пытки и плюнуть в холёное лицо.
- Да уж лучше на виселицу, - в первое предложение, обращённое к своему тюремщику, Кай старается вложить всю свою брезгливость и чувство омерзения, отворачиваясь и пытаясь вытереть влажные после поцелуя губы о ноющее плечо.
- Тем хуже для тебя, - тот усмехается, стирая плевок надушенным платком, вытянутым из кармана узких штанов.
Всё так же спокойно Сухо отворачивается от Джонина и направляется к массивному деревянному креслу в углу подвала. Снова тот же резкий скрежет – Джунмён рывком подтаскивает кресло к клетке, поставив фонарь на пол и удобно устраиваясь на жёстком сиденьи. Откинувшись на спинку, он прикрывает глаза и сплетает пальцы на груди, невозмутимо наблюдая за пленником из-под ресниц.
На подвал опускается тишина, подобная той, что царила здесь до прихода Сухо, нарушаемая лишь надоедливым звуком падения капель на каменный пол. Не отрывая взгляда от Джунмёна, Кай пытается осторожно сменить позу, чтобы облегчить боль в пояснице, но решение оказывается не из самых удачных. Ловкость и гибкость, приобретённые на улицах города, подводят затёкшее тело, и Джонин едва сдерживает крик, когда ноги разъезжаются на скользком полу и колени больно бьются о неровные камни. Кай пытается пошевелить уже бесчувственными запястьями, оказавшимися теперь высоко над спиной – цепь вздёрнула его руки вверх, вывернув плечи под невообразимым углом и заставив склониться головой к самому полу, физически ощущая натянувшиеся до предела сухожилия.
Блеск ли масляного светильника отражается в ненавистных глазах, или же во взгляде Сухо и вправду загорается опасный огонь, но Джонин готов поклясться – Ким Джунмён получает огромное удовольствие, наблюдая за его мучениями. Тонкие пальцы сжимают подлокотники с неожиданной для столь хрупкого тела силой, а по губам медленно скользит влажный язык, демонстрируя неприкрытое наслаждение ситуацией.
Кай снова и снова пытается подняться с колен, уже не обращая внимания на собственные глухие стоны – совершенно невозможно признать себя побеждённым, покориться богатому ублюдку, виновному пусть не прямо, но своим богатством, во всём, через что пришлось пройти Джонину. Каждое движение причиняет невыносимую боль в растянутых предплечьях, не позволяя ни повернуться, ни выпрямиться, и Кай вынужденно замирает, до предела наклонившись вперёд и давая ноющим суставам короткую передышку. Внезапное ощущение безысходности накрывает с головой, заставляя задохнуться от первобытного ужаса при мысли о неизбежной смерти. Джонин не хочет умирать – по крайней мере, не так, не в клетке, не стоя на коленях перед одним из тех, кого ненавидит с самого детства. На улицах города каждый его день наполнен риском и смертельной опасностью, но это свободная жизнь, не подчинённая чьей-то садистской воле, и худшим кошмаром для того, кто живёт ею, является смерть в цепях на потеху холёным убийцам из высшего общества.
- Смирился? – ласкающий голос Джунмёна окатывает Кая такой волной снисходительного удовлетворения, что тот моментально поднимает голову, с неприкрытой ненавистью глядя в горящие глаза. – Интересно, что сказали бы твои дружки, если бы увидели тебя на коленях, склонившимся перед тем, кого вы так презираете, и стонущим от малейшего движения...
Кай молчит, не желая спугнуть самолюбование Сухо и его уверенность в превосходстве. Инстинкт выживания заставляет снова собраться и наблюдать за врагом, не отрывая взгляда, по крупицам собирая свидетельства его слабости.
Взгляд Джонина не отрывается от ладоней Джунмёна, мягким движением соскользнувших с деревянных подлокотников кресла, только чтобы начать свой неторопливый путь по телу, прикрытому тонкой тканью. Смесь отвращения и необходимого любопытства не позволяет отвести глаза от изящных пальцев, собирающих дорогую блузку в складки, обнажающих полоску светлой кожи, практически мерцающей в неверном свете лампы.
Двусмысленность слов и недвусмысленность действий Сухо совершенно не желают укладываться в голове, создавая иллюзию нереальности происходящего, и Кай пытается зацепиться хоть за что-то, что поможет ему сосредоточиться на поиске путей к спасению. Единственным источником реальности остаётся боль – и он раз за разом упорно дёргает за цепь, вынуждая своё тело выгибаться от мучительных спазмов. Звук собственного голоса, болезненно охрипшего от уже несдерживаемых стонов, позволяет остаться на поверхности, не дать разуму провалиться в манящую пучину беспамятства.
- Продолжай, - низкий голос вновь привлекает внимание Кая, и он не может справиться с дрожью при виде разворачивающейся перед ним картины.
Сухо пристально смотрит на него потемневшими от желания глазами, одной рукой касаясь обнажённой груди, сжимая и чуть оттягивая затвердевший от возбуждения сосок. Другая его рука бесстыдным образом ласкает напряжённую плоть, медленными чувственными поглаживаниями проводя от основания к покрасневшей головке, на влажной от смазки поверхности которой отражаются блики колеблющегося света. Словно заворожённый, Кай наблюдает за тем, как тонкая кожа двигается в такт прикосновениям пальцев, скользящих по возбуждённому члену.
Резкий вздох разбивает сгустившееся молчание, когда Джунмён сжимает ладонь и с силой проводит ею по твёрдой плоти. Это помогает Каю сбросить оцепенение и усмехнуться, вызывающе подняв глаза.
- Извращенец. Что скажут в твоём высшем обществе, когда узнают о том, как ты дрочил на уличного вора?
Джонином овладевает какая-то отчаянная решимость, позволяющая нагло выплёвывать оскорбления в лицо человеку, от которого сейчас зависит его жизнь. Ему хочется выбить Сухо из этого хладнокровного состояния, заставить нервничать, испытывать хоть какие-то эмоции, чтобы тот-таки совершил ошибку – хотя бы небольшую, которая даст Каю возможность закрепить успех и в итоге выбраться из этого промозглого подвала без потерь. А потом… Потом он обязательно отомстит.
- Ты забыл – мне всё равно, что обо мне говорят.
Сухо неторопливо поднимается с кресла и делает шаг к клетке, продолжая ласкать себя уже полной видимости пленника. Кай даже не пытается отвернуться, зная, что его всё равно заставят смотреть, поэтому просто пытается сосредоточиться на вариантах, что позволят разозлить мучителя. С видом абсолютного равнодушия он смотрит на побагровевший член, подрагивающий практически у его лица, и видит напряжённую пульсацию вен, обвивающих возбуждённый орган, вязкие капли жидкости, едва появляющиеся на кончике и тут же растираемые ритмично двигающейся ладонью, тесно сомкнутые пальцы, скользящие вверх и вниз по нежной коже… И думает только о том, с каким наслаждением сейчас бы врезал этому человеку по выбеленному дорогими масками лицу, заставляя полуприкрытые в удовольствии глаза широко распахнуться и заполниться страхом. Ему хочется разбить эти закушенные губы, срывая с них стоны не отвратительной похоти, а чистой боли. Кай ненавидит его сейчас сильнее, чем всё высшее общество разом, за унижение, через которое приходится проходить, за содранную грубыми верёвками кожу на запястьях, за онемевшие плечи, за металлический ошейник, не позволяющий сделать лишнего шага. За то, что, несмотря на всё это, внизу его живота тугой пружиной сворачивается возбуждение при виде увлечённо ласкающего себя Сухо.
- Похоже, тебе нравится то, что ты видишь, - от взгляда Джунмёна не укрываются ни разом потяжелевшее дыхание пленника, ни глаза, жадно следящие за каждым его движением. - Любишь, когда с тобой обращаются жестоко?
Кай низко рычит в ответ на насмешку и дёргается, провоцируя очередную вспышку пронзающей боли. Наваждение тут же исчезает, оставляя после себя лишь мучительную эрекцию и биение крови в висках.
- Если не я, то мои друзья уничтожат тебя, - Джонин даже не пытается скрыть отвращение в голосе, желая, чтобы его слова звучали не как угроза, но как обещание.
- Возможно, - Сухо разжимает ладонь, ласкающую член, и обхватывает ею лицо Джонина, оставляя в месте соприкосновения с его кожей липкие следы.
Наклонившись, он опять впивается грубым поцелуем в губы пленника, кусая, провоцируя того на новые проклятья. Испачканные в смазке пальцы проходятся по саднящей после поцелуя коже, вынуждая Кая инстинктивно слизнуть начавшую пощипывать влагу и тут же скривиться от отвращения.
- Но я уничтожу тебя раньше, - Сухо делает пару шагов в сторону и поднимает с пола лампу, пропадая из поля зрения Кая и на несколько секунд оставляя того теряться в догадках, что же задумал его тюремщик.
Грохот отпираемого замка и ржавый визг засова проникают под кожу, беспощадно задевая оголённые нервы, и тут же тёплый свет фонаря заполняет ставшую вдруг совсем тесной клетку. Теперь Джонин может в подробностях рассмотреть влажные камни, остро врезающиеся в колени, и прутья клетки, покрытые толстым слоем грубой ржавчины, но его мозг отказывается обрабатывать информацию.
- Ты знаешь, поначалу я просто хотел выпустить тебя на главной площади и посмотреть, удастся тебе убежать от стражи или нет, - тёплые ладони проникают под одежду пленника, поглаживая мгновенно взмокшую поясницу и не оставляя сомнений относительно намерений Сухо. - Но ты так непокорен и полон ненависти ко мне, что мои планы изменились. Извини, но придётся использовать то, что оказалось под рукой.
Чужие пальцы касаются пояса штанов, одним сильным движением сдёргивая их со стройных бёдер. Из-за спины доносится одобрительное хмыкание, и Кай может только закрыть глаза, понимая, через что ещё ему придётся пройти. Как никогда ранее, он желает оказаться в этот самый момент где угодно – на главной площади в окружении стражи, в толпе жаждущих расправы горожан, на виселичном помосте, - только не в руках извращённого ублюдка, которому по нелепому стечению обстоятельств повезло его поймать.
Бесконечно тянущиеся секунды и непонятные шорохи заставляют Джонина открыть глаза, чтобы увидеть, как Сухо снимает с лампы стекло и окунает пальцы в густое масло. Почти сразу смазанная ладонь касается его собственного напряжённого члена, заставляя почувствовать то, на что он был вынужден смотреть ранее.
- Ты же не думал, что я просто воспользуюсь тобой? – низкий ровный голос без намёка на страсть лишь усиливает чувство обречённости, становящееся всё острее с каждым движением по возбуждённой плоти и стремительно заполняющее не только измученное тело, но и загнанную в ловушку душу. – Это было бы недостойно меня и слишком просто для тебя.
Кончики пальцев скользят по головке, чувствительно прищипывают уздечку и вновь возвращаются к члену Джонина, томно и жарко смешивая естественную смазку с маслом на горячей коже.
- Нет, я хочу, чтобы твоё удовольствие было таким же полным, каким будет моё. А потом – потом я отпущу тебя. И каждый раз, глядя на шрамы от верёвок на твоих запястьях, ты будешь вспоминать, как кончал в руках того, кого так презираешь, отдавая ему своё тело, - Сухо шепчет, наклонившись к самому уху Кая, убеждаясь, что тот не пропустил ни слова, и усмехается, ощущая крупную дрожь, бьющую гибкое смуглое тело.
Джонин кусает губы, пытаясь сдержать срывающееся от откровенных ласк дыхание. Это так унизительно – дрожать от желания и отвращения, не имея никакой возможности предотвратить неизбежное. Единственной мыслью, перекрывающей потребности предавшего его тела, удерживающей его на грани помешательства, является мысль о мести – изощрённой, разрушающей, выжигающей изнутри.
Поглощённый борьбой с собственными реакциями, Кай только давится спёртым воздухом подвала, когда скользкая от масла рука дотрагивается до входа в его тело. Он знает, что сопротивление лишь добавит силы опаляющему огню похоти Джунмёна, но инстинктивно напрягается, стоит первому пальцу проникнуть через тугое колечко мышц. Вот так легко Сухо вынуждает его нарушить неписаный закон улиц: вор должен брать. Драгоценности, женщин, мужчин, еду, деньги - что угодно; в их существовании нет места жалости и щедрости. Щедрый или сочувствующий вор - мёртвый вор. И если товарищи Кая узнают о том, что он отдал себя этому ублюдку, никто больше не посмотрит на него с целью, отличной от использования его тела для удовлетворения своих желаний. Тем не менее, Джонин уже готов к чему угодно, понимая, что лишь так избежит участи болтаться на виселице, распугивая детишек и привлекая ворон.
Чувственное скольжение ладони по возбуждённому члену, подрагивающему под настойчивыми ласками, ритмичные движения пальца внутри, дразнящие прикосновения к чувствительной точке – Сухо точно знает, как довести Кая до той грани, за которой он уже не сможет сдерживать свои стоны, как бы ни напрягал сорванные связки.
Любой мужчина из высшего общества имеет одного, двух, а то и трёх молоденьких фаворитов, которые согревают его постель в отсутствие жены или любовницы. Мальчишки из бедных семей, за бесценок выкупленные у отчаявшихся родителей, воспитываются как игрушки для плотских утех высокородных господ, и мало кому из них посчастливится в итоге пополнить ряды прислуги после того, как хозяин потеряет к ним интерес. Но именно на таких мальчиках Сухо в совершенстве освоил искусство доставлять такое наслаждение, противиться которому невозможно ни разумом, ни телом – ему нравится раскрывать невинные тела, разжигая огонь страсти под упругой гладкой кожей.
С первым же невольным стоном, сорвавшимся с плотно сжатых губ Джонина, в него проникает второй палец, разминая и растягивая сокращающиеся от удовольствия мышцы. Боль и отвращение отступают на второй план, придавая ощущениям своеобразную остроту, заставляя на время забыть о гордости и жажде мести. Где-то в глубине души Кай ещё понимает, насколько неправильно и порочно он реагирует на эти ласки, и всем сердцем презирает себя на неспособность противостоять животным инстинктам, пробуждающимся при каждом движении Джунмёна. И видит Бог, как только его тело получит то, к чему так стремится, как только его руки освободятся от тугих верёвок, а дверь клетки окажется открытой, в целом мире не найдётся силы, способной помешать ему истребовать с Сухо плату за всё это унижение.
- Ну что же ты, Кай... Где твоя ненависть, где твои хвалёные выдержка и хладнокровие? – хриплый голос Джунмёна едва достигает сознания Джонина, провоцируя в нём безысходную ярость, плавя вены смесью гнева и страсти. - Ты сейчас так слаб и так откровенно меня хочешь…
Кай едва успевает вдохнуть, почувствовав исчезновение пальцев внутри себя, как горячий и твёрдый член с силой входит в его тело, помножив боль от проникновения на судороги в предплечьях.
- Дьявол! Я же растянул тебя... Так тесно... - ещё одно резкое движение бёдрами, и Джонин, уже не сдерживаясь, стонет от острого ощущения давления на простату.
С этого момента пути назад нет: всё, что он теперь может - как можно быстрее покончить с этим и надеяться на правдивость обещания Сухо отпустить его. Первую часть своего обещания Джунмён выполнил - Кай буквально плавится в его руках, гортанными вскриками встречая каждый рывок жаждущей плоти вглубь его израненного тела. Пальцы Джунмёна впиваются в его кожу, не позволяя бёдрам Джонина подаваться навстречу, оставляя на его долю лишь унизительно-пассивное участие в происходящем, другая же ладонь ни на секунду не покидает болезненно напряжённого члена, двигаясь в унисон с грубыми проникновениями.
- Видели бы тебя сейчас твои дружки, Кай... Как ты стонешь подо мной... Как думаешь, они бы оценили твою гибкость? – слова Сухо, срывающиеся на стоны, хлёсткими ударами плети бьют по Каю, снова пробуждая в его душе ледяную ненависть, соревнующуюся с пожаром звериного желания.
Джунмён словно чувствует, в какой момент напомнить Каю о его унижении, странным образом подстёгивая его возбуждение, подводя всё ближе к краю. Тому остаётся только молиться о том, чтобы сладкое истязание поскорее закончилось, подарив ему долгожданный оргазм и освободив от нечеловеческого напряжения, стремительно растущего внизу живота. А потом… Неважно, что будет потом, главное, чтобы сейчас Сухо не останавливался, продолжая вбиваться в подчинившееся тело, ещё грубее, ещё глубже, заставляя саднящее горло издавать животные звуки в тщетной попытке выразить порочное удовольствие, пронзающее Кая с каждым толчком худых бёдер. Сведение счётов, месть – всё это после, пусть только горячий член раз за разом задевает чувствительную точку, не давая пленнику ни малейшего шанса сделать хотя бы один-единственный вдох, который не прозвучит полузадушенным всхлипом в попытке насытить разрывающиеся лёгкие кислородом.
Кай захлёбывается собственным криком, ощутив почти болезненный разряд острого наслаждения, когда ладонь Джунмёна с силой сжимает его плоть.
- А теперь моя любимая часть, - и кажется, надо как-то отреагировать на очередную попытку растоптать и без того поверженную гордость Джонина, но он уже не помнит, за что конкретно ненавидит этого богатого ублюдка.
Движения бёдер становятся быстрей и хаотичней, уже не оставляя обоим возможности оттянуть неизбежный финал. Каю кажется, что его сердце не выдержит стремительного темпа и разорвётся с первыми признаками оргазма, позволяя избежать необходимости придумывать правдоподобную историю своего возвращения из дома Сухо. Джонин практически слышит протестующий хруст плечевых суставов, когда сводящее с ума удовольствие хлещет по низу живота, обжигающей ударной волной заставляя его спину изогнуться под невероятным углом. Каждая мышца под распалённой кожей каменеет в судороге, вынуждая кричать от боли и наслаждения, затягивая сухожилия в тугие узлы. Отстранённо Кай чувствует, как его тело содрогается от последних, особенно жёстких толчков Джунмёна – и взрывается ослепительным оргазмом, выплёскивая свидетельство своей безоговорочной капитуляции на пальцы ненавистного мучителя.
В подвал возвращается тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием и звуком всё так же падающих капель. Через пару минут Кай ощущает, как чужой обмякший член покидает его тело, и почти сразу лишается основной точки опоры – Сухо срезает верёвки, и обессиленный Джонин падает на жёсткий и мокрый пол.
- На улице дождь, - светским тоном произносит Джунмён, и следом по каменному полу раздаётся металлический звон, источником которого является брошенный им ключ. – Это от ошейника.
Кай никак не может найти в себе силы огрызнуться, молча приходя в себя после случившегося. Презрение, гнев, ненависть, отвращение – эмоции одна за другой возвращаются в безвольное тело, готовя его к новой порции мучительной боли, уже предвещаемой покалываниями в затёкших и растянутых мышцах.
- Ты был хорош, - Джунмён делает шаг в поле зрения Джонина, вытирая руки своим платком. – Двери открыты, ты свободен. – Циничный смешок заставляет затравленно вздрогнуть от осознания возможных последствий произошедшего, если вдруг кому-то что-то станет известно. – Тебе, кажется, что-то было нужно в моём доме… Можешь взять всё, что хочешь.
Платок падает перед лицом Кая, позволяя тому почувствовать аромат духов Сухо, смешанный с запахом его собственной спермы.
- Что бы ты ни унёс с собой, я забрал у тебя больше.