Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Дом 2. А-а-а-а!

Дом 2. А-а-а-а-а!

Одним обычным хвойно-ранним утром местечко в окрестностях реки Истры наполнялось светом и гармонией восходящего солнца. Сосны-исполины тянули свои колючие макушки к свету и теплу, изредка покачивая ими от свежего утреннего ветра. Жители сосен - белки, дятлы и прочие птицы и насекомые, питаясь лучистой энергией, пробуждались и занимались своими обычными делами. Белки, вычесав шерсть на шкурках и умывшись капельками росы, которая осела за ночь на мелких грибах и траве около тропинок, хозяйственно таскали в дупла дары леса.
Дятлы, суетливо почесав свои брюшки острыми коготками, начали ритмично выстукивать мелодию возрождения раннего из тьмы.
Поползень, прострекотав свою утреннюю побудку, принялся рыскать в поисках насекомых, шурша лапками по коре и шелестя перьями при соприкосновении с оной.
Мелкие насекомые, выползая из-под кожи деревьев, тоже были налиты рассветными соками, и некоторые из них тут же пропадали в клювах птиц, так и не успев насладиться ультрафиолетом.
Весь этот лесной шумовой оркестр просто кайфовал от гармонии и тишины. Лишь горлицы, изредка оседая на ветках, добавляли своё мелодичное: «Куку-шка, куку-шка» в дополнение к не высотным шуршащим звукам. А солнце, медленно поднимаясь, величественно сияло из-за туч, усиливая концентрацию тепла, заставляя звуки леса постепенно переходить на крещендо. Ну, просто Григ «Утро». Такое классическое, такое великолепное в своей мелодичности и постепенности развития... Но вдруг...

Всю эту прелесть восходящего света разрезали многодецибельные звуки какой-то невообразимо безвкусной попсы. Белки тут же попрятались в норах, где с бьющимися в тахикардии сердцами, зажмурив глаза и прикрыв уши лапками, просто замерли, пережидая всю эту какофонию.
Дятлы, как самые равнодушные в своём мерном стучании, всё же тоже, с шумом слетая с ближних деревьев, садились на более дальние, и ритм, выстукиваемый ими, приобретал нервную рваность и часто прерывался паузами.
Поползни, раскрыв клюв не для того, чтобы насытиться, а от ужаса вливаемых в их нежные слуховые проходы резких неблагозвучностей, впали в кому и, обездвиженные, тупо моргали глазами.
А насекомые... Наверное, им было всё равно, но кто знает. Ведь это самые загадочные и, несомненно, не лишённые разума существа, которые просто быстро уползли под кору. Спрятались. Укрылись от непомерно раздражающего звучания. И вы бы спрятались, услыша такое. И вы бы заткнули уши от этого безобразия. О, боже, что это...

А на поляну тем временем, толкаясь и гогоча, выбежала толпа полуодетых молодых людей. Направляясь к досчатому настилу, они, улюлюкая и хватая друг друга за причинные места, выстроились в неровные шеренги и начали лениво выполнять какие-то несуразные движения. Видимо, так они изображали подобие зарядки. (Господи, не дай так никому из более-менее разумной молодёжи встречать новый день!) Наклоняясь вниз, подставляя офигевшему от такого бесстыдства солнцу свои задницы, между половинками которых врезались не то трусы, не то шорты, которые не скрывали весь этот срам, а только лишь подчёркивали безвкусие, парни и девчонки наслаждались своей сексуальностью, способной вызывать только животные инстинкты.

Среди всей этой пестрящей аляповатой толпы особенно выделялся один юноша. Он всегда был прилично одет. За странный отрешённый взгляд и скромность в выражении каких-либо общений с людьми, жители знаменитого и скандального проекта «Дом 2» называли его уменьшительно-ласкательным - Грэмми, думая, что тем самым как-то принижают его личность. Но Уиллу было всё равно. Он никак не мог понять, что он делает здесь, среди всей этой круговерти лживых диалогов и постоянных разборок на кулаках за обладание самками. Какой-то древний мир недоразвитых эмоций и неприятия разрешения конфликтов при помощи доводов и объяснений.

Но наблюдать за этой такой неприемлемой для него жизненной вознёй Уиллу было интересно. Он каждый раз смотрел на то, как молодые люди строят свою любовь как-то уж совсем не теми методами. С ужасом созерцал то, как парни, обзывая и унижая девчонок, доводили последних до слёз, но и те не отставали. Плескали в ненавистные лица все попадающиеся под руку жидкости — от воды и молока, до кефира и кетчупа. Проходя мимо целующихся в шкафах парочек, Грэмми почему-то считал себя здесь белой вороной, ибо прикасаться к кому-либо без любви, только лишь из-за похоти... И куда катится мир!

Несомненно, что такое построение любви вызывало много негативных эмоций даже у согласных афишировать свои чувства на весь мир. И поэтому гламурная и манерная ведущая всего этого безумия пригласила на проект психиатра. Дабы разобрался, почему же так тяжело и непродуктивно идёт сам процесс возведения Храма чувственности.

Собственно, параллельно с любовью здесь построили и сам Дом. Возвышался в своём окончательном величии он уже давно, так как проект, существовавший десять лет (постоянно отрыгивающийся моралистами и всеми интеллигентными людьми), продолжал существовать. Он держался на мнении той прослойки юного населения Земли, которая, как ни печально, составляла большинство.

Утро три тысячи какого-то дня началось как обычно. С зарядки, которая к несказанному облегченному выдоху окружающей природы, (да-да, даже природа издавала этот иллюзорный выдох в виде серебристого перекатывания волн Истры и какой-то особой, наполненной свежестью атмосферы, самоочищающейся от пыли грубых слов и визуально-быдляцкого позора), была быстро завершена. И вся эта улюлюкающая толпа молодёжи, с гомоном и гамом только что прилетевших на Родину скворцов, направилась к кормушке... Ой, в столовую.

Зайдя вместе со всеми в заваленную грязной посудой кухню, Уилл начал как обычно наблюдать за жителями этого такого популярного в народе места.

Перебрёхиваясь и обзывая друг друга за грязь и нечистоту кухни — никто не желал не только убирать посуду по графику за всеми, но даже и за собой было напряжно помыть, молодые люди уселись на стульях и, развалившись в позах сибаритов, ждали от своих менее ленивых партнёров приготовления хоть какой-то пищи.

Процесс был мало длительным, так как всё, на что была способна эта масса индивидуумов, умещалось в несколько названий неизысканных блюд: яичница, сосиски, пельмени, чай. Хватая ещё горячие куски мяса, нафаршированного в кишки, молодые люди перебрасывали из рук в руки это непохожее на съестное, серое продолговатое чудо промышленного производства. Один из парней, неловко перехватывая сосиску, уронил её на пол и, собираясь поднять это упавшее творение производителя, с жадностью проводил взглядом кошку которая, в прыжке схватив вожделенное, исчезла в чьей-то комнате. Жестом погрозившего кулака сопроводив юркнувшее животное, молодой человек нехотя наколол следующую порцию на вилку, осознавая, что под столом дожидается своего светлого часа ещё и неизвестно кем привезённая в Дом собака.

Громко и почти одновременно отрыгнув воздух от непотребных полуфабрикатов, жители Дома с удивлением лицезрели ту самую кошку, которая вернулась из комнаты, зажав в зубах сосиску. Приблизившись и фыркнув, животное положило на пол около стола свой трофей, зарывая его лапами. Этот скрежет когтей по доскам довёл до приступа бешенства одного из парней, который огласив: " Ни себе, ни людям, тварь!", с яростью подпиночил несчастный кусок, который отлетел в угол, скрывшись во чреве ниши кухонной мойки.

Оросив чаем скудный завтрак, молодёжь ушла переодеваться на стройку, а Уилл, наскоро налив себе кофе, выпил его, заедая печеньем.

Выходя на стройку последним, Грэмми увидел, как со второго этажа вылетают чьи-то вещи, которые опавшими листьями планировали на землю. Это кто-то из обитателей-строителей любви так высказывал своё недовольство. Вслед за вещами на землю брякнулся чемодан и, подпрыгнув два раза и клацнув беззубым ртом, раскрыл своё нутро и явил взору Уилла нехитрый скарб в виде нижнего белья и средств личной гигиены, бесстыдными белыми пятнами покрывшими грязные доски. И как последний аккорд всего этого беспардонства вниз камнем упала гитара, пискнув при ударе о землю что-то напоминающее ненормативную лексику.

Уилл с тоской оглянулся, увидев как к неполитым грядкам направляется оранжевая (по цвету рабочих комбинезонов) струйка жителей Дома, напоминая чем-то отходы мочевыделительного канала. Грэмми тряхнул головой, отогнав от себя эту неприятную картинку. Быстрым шагом он догнал ржущую, разновозрастную и разношёрстную толпу.

Прибыв на место, парни и девчонки продолжали веселиться. Тянули друг друга за свисающие лямки небрежно надетых комбинезонов, из-под пояса которых выглядывали попирающие моральные нормы разноцветные трусы. Не имея представления ни о какой этике, обитатели не гнушались и просто снять штаны, повилять задом, таким образом, видимо, пытаясь привлечь к себе внимание всей страны. Глядя на весь этот махровый невоспитанный коллективизм, Уилл подумал, что долго он здесь не выдержит.

Ведущая всё же как-то сумела призвать к порядку этот моральный срам и, взяв лейки, народ лениво стал пропитывать влагой засохшую землю. Но это было так скучно и обыденно. И, привыкнув из всего делать шоу и показуху, обитатели повернули стволы своих водных орудий друг на друга. Визжа и матерясь, строители любви гонялись друг за другом, обливая холодной водой свои затуманенные мраком первобытности тела и головы.

Природа, наблюдая за этим, просто выпала в осадок. В виде ливня, который быстро привёл в чувство разыгравшуюся молодёжь. Подхватив Грэмми на руки, все бегом направились к Дому, по пути сбросив несчастного в открытый бассейн. С трудом вытаскивая себя из этих нечистотных вод и нашаривая проплывающие рядом очки, Уилл поплёлся переодеваться, твёрдо решив сегодня же вечером покинуть это пристанище бесцеремонности, разврата и разложения мозгов на элементы инфузории туфельки.

Сменив одежду, Уилл с безысходным отвращением спустился к обеду. Поставив разогревать свой суп-лапшу, он неожиданно поймал себя на мысли, что сейчас должно что-то произойти.
Среди шума и громкого разговора, прорезая атмосферу бестолковых речей скрипом открывающейся двери, в столовую вошёл элегантно и с шиком одетый немолодой человек.

Все взгляды обитателей сразу же пиявками прилипли к лицу, одежде и манерам незнакомца. И почему-то руки сами потянулись к спущенным наполовину штанам, в попытке как-то соответствовать моменту, ибо то, как незнакомец преподносил себя, было заразительно. Наспех заправившись и одёрнув юбки пониже, девчонки стыдливо потупили взор, вытаскивая на божий свет все свои капли скромности и стеснительности. Парни, застыв с открытыми ртами, в коме восторженного поклонения и удивления, растянули губы в приветливой улыбке.

- Доктор Ганнибал Лектер, господа, психиатр. После обеда прошу всех на приём. А до этого позвольте приготовить вам чего-нибудь изысканное.

Поставив на стол саквояж, доктор последовательно вынул оттуда куски мяса, завёрнутого в фольгу, приправы и соусы в красивых изогнутых бутылочках. Положив мясо в духовку, психиатр начал раскладывать на тарелки какие-то травы. Как заворожённые жители Дома наблюдали за этими умелыми холёными руками. Кто-то из ребят даже притащил DVD проигрыватель и, чувствуя атмосферу действа, вставил диск с завалявшейся классической музыкой.

Когда мясо было готово, разрезав его на порции и уложив в тарелки, Ганнибал поставил точку заключительным аккордом ярко-красного соуса.
- Прошу садиться, друзья мои.

Повинуясь какому-то гипнотическому тембру его голоса, жители спокойно расселись по местам. Вкушая под классическую музыку весь этот шедевр кулинарного искусства, никто и не заметил, что в столовой не хватало одного особо наглого и развязного участника, которого вот уже битых четыре часа разыскивали администраторы проекта.

Насытившись пищей и убрав без ругани за собой, молодёжь села в очередь к кудеснику-доктору. Но, не успев приподняться с места после обволакивающего голоса Лектера: «Прошу, кто первый — заходите», обитатели во все глаза смотрели, как из-за приоткрывшейся двери стройной колонной к доктору шли белки, смешно подпрыгивая на полу, дятлы, важно переступающие лапками и поползни, из открытых ртов которых вырывались звуки благоговения. Замыкали это странное шествие уже знакомая нам кошка и собака, неизвестно кем привезённая на проект. На шерсти замыкающих колонну плясали от радости и кайфа простые серые блохи.

Застыв от нереальности, ребята смогли лишь обалдевшими взглядами проводить весь этот кортеж вплоть до самой двери. Лишь один Грэмми улыбался своим мыслям. Он был точно уверен, что теперь-то его жизнь изменится и в лучшую сторону.

Очередь продвигалась медленно, выходившие из комнаты жители с просветлёнными лицами шли кто за цветами своим любимым, кто занял себя подготовкой к романтическим свиданиям с изысканной едой и напитками, а кто просто, взяв томик Шекспира, читал стихи своим друзьям. Наконец, последним в комнату приёма вошёл смущающийся Уилл.

- Как ты попал сюда? Среди всего этого народа ты, на вид такой неприметный, но самый чувственный и воспитанный молодой человек. - Доктор сопровождал свои слова лёгким очерчиванием овала лица Уилла.

- Я, я просто хотел найти и построить свою любовь. - Рука доктора начала обводить плечи, руки, туловище Грэмми. Тепло и расслабленность разливались по телесной оболочке, успевая заполнять и душу таким тёплым, таким вязким елеем.

- Нашёл ли ты свою любовь здесь? - руки доктора продолжали создавать рисунок уже всего силуэта.

- Не знаю. Сегодня я собирался покинуть проект. - Уилл судорожно вздохнул, когда доктор опустился ниже.

- Мы покинем его вместе.

И, когда Уилл совсем уже собирался сдаться этим заботливым и ласкающим прикосновениям, доктор прошептал: «Только не здесь, малыш. Я покажу тебе настоящую любовь в одном из прекраснейших мест на Земле».

Шумно всхлипнув, Грэмми начал судорожно целовать эти такие умелые и нежные руки, пряча в широких мягких ладонях лицо. Они одновременно встали и сплелись в таком эротичном, сливающемся друг с другом объятии, что не надо было ничего больше, ибо начало было положено, оно манило своим продолжением.

Вечером, ступая по мосту, уводящему вдаль от проекта, Лектер и Уилл шли крепко взявшись за руки. Начавшие было кричать обычное: «Мы счастливы», обитатели, посмотрев на обернувшихся доктора и Грэма, увидев их сияющие и наполненные какой-то тантрической нирваной глаза, вдруг замолкли. И в этой такой необъятной, такой умиротворяющей тишине с надеждой на самое светлое, самое прекрасное своей взаимностью чувство, шли два счастливых человека. Шли навстречу прекрасному, чувственному и всезаполняющему началу.