Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Первое настоящее

Сэм увлеченно рассказывает про чей-то найденный обескровленный труп, грызя ручку. Он спрашивает, слушает ли его Дин, в порядке ли Дин, какая муха его укусила и за какое место.
Дин не отшучивается, как обычно, не огрызается. У него в голове каша, жуткое месиво мыслей и домыслов, он просто не знает, что ему говорить.
Сэм вздыхает нарочно громко, будь здесь потише, все бы услышали, и утыкается в монитор ноутбука. Рядом с его рукой в тарелке лежит салат — то есть, какой-то набор чего-то безумно полезного, но отвратительного на вкус. Неделю назад — или две, или три, или еще когда — Дин бы обязательно об этом съязвил.
Сейчас же он молчит. Ему хочется, хочется, подумать только, обычной тишины, а там, прямо в ушах, какой-то шум мешает собраться, да так целенаправленно — можно подумать, будто им кто-то управляет.
Что самое страшное, еще пару таких дней и Дин поверит в это.

Он бросает на столик деньги, говорит больше по привычке, чем по собственному желанию:

— Поехали уже за этим твоим «делом».

Колокольчики на двери звонко звенят, когда Дин выходит. Через минуту они снова звенят вслед за Сэмом, плетущимся среди припаркованных машин.
В салоне душно, и Дина не оставляет ощущение, что сама природа этой температурой хочет от него избавиться, иссушить, чтобы сломать потом, как тростинку. Его не удивляют эти мысли, уже нет, он привык.
Дин опускает стекла и трогается, под колесами скрипит пыль, под колесами — плавится асфальт, прямо как плавится и его мозг. На радио крутят какую-то романтичную муть, он делает потише и забывает об этом, а раньше, конечно, переключил бы — раньше, не сейчас. Сэм засыпает, его очередь отдыхать пришла, впрочем, свою Дин пропускает. У него не получается уснуть уже очень, очень долгое время.
Дин устал.

Он вообще часто устает, потому что если этот мир находит новый способ покончить с собой, если он не желает просто существовать, вытаскивают его он с Сэмом. Независимо от степени любви мира к суициду.
Это выматывает, а еще выматывает умирать каждый раз — на день, на неделю, год или сорок лет — и возвращаться снова, и снова умирать.
По другой причине или все же по этой, никто не скажет, но Дина затягивает, глубже и глубже, в самую черную и бездонную пропасть, и он не хотел, не собирался делать последние шаги в эту «точку невозврата».
Он не собирался, и так действительно было.
Б ы л о. Сейчас же проблем на его голову приходится слишком много, чтобы во всем месиве найти место заботе о себе.

Ад и демоны. Небеса и ангелы.
Ад и Небеса. Демоны и ангелы.

У Дина едет крыша, завоевывает все большее пространство в голове паранойя. А ждать прихода в норму никто не станет, слишком многие не прочь урвать свою долю и прикончить какого-нибудь Винчестера. Одного из двух, двух из двух. Еще раз.
Это паранойя либо он просто сходит с ума, ведь теперь с уверенностью сказать «это невозможно» уже нельзя.
Теперь, после всего этого, н е л ь з я.

Дина такой расклад бесит едва ли не больше невыносимой духоты в салоне, но он только «крутит баранку».
Ветер врывается в салон, вырывает из-под колес пыль, а Дину душно так сильно, будто кто-то очень настойчивый пытается выжать из него все соки. Он коротко смотрит на свои руки со вздувшимися от жары или напряжения в мышцах венами.
Его многое бесит.

Бесят Ад со своими демонами, Небеса со своими ангелами, которые ведут себя, как хозяева, и люди для них — обезьяны там или что похуже. Как пушечное мясо. Вот только после этого именно они — убийцы, несмотря на все, что сделали, они двое, черт возьми.
Дин сжимает руль так сильно, что сквозь месиво нескладных своих мыслей и духоты может чувствовать боль в ладонях. Он смотрит на дорогу перед собой, дорогу, у которой, кажется, нет конца, и картинка перед его глазами чуть плывет.
Сэм спит и ничего не замечает, но это к лучшему, думает Дин, пусть лучше спит, чем нудит. Ему не хочется, чтобы Сэм волновался зря, вот только признавать тоже не хочется: волноваться-то самое время.

Ведь у Дина едет крыша, он не может, физически не может больше держаться.

Если бы избавиться от этого щелчком пальцев, сном или музыкой в колонках, если бы только имело значение его желание не сдаваться. Но мозг, раскаленный и плавящийся, не соображает, вздутые вены на руках пульсируют, да наплевать им всем, как Дин себя чувствует, устал ли он или нет.
Точка невозврата прямо перед носом — пару шагов, один шаг.
Ад и демоны, Небеса и ангелы — по кругу, и снова — хотя куда уже? — снова по кругу эти нелепые мысли. Выматывающие, сводящие с ума.
И все, что он может ощущать — усталость и злость, ни чувством больше, ни чувством меньше. Остальное сводится к привычкам, Дин уже не помнит, когда последний раз делал что-либо не по причине «так надо», а по своему желанию или прихоти. Когда последний раз было что-либо настоящее.
Так чего же он ждет? Милости Господней?
Ад и Небеса...

— Дин? Эй, Дин! Твою мать!..

У Дина едет крыша, и машина у Дина тоже едет — прямо по встречке.
Какое-то время он еще слышит голос Сэма и дикий визг шин.
Потом все заполняет тьма.

---

Когда Дин более-менее приходит в себя, голова у него гудит как после попойки. Затылок отдается тупой болью, будто он ударился обо что-то довольно твердое, а так, наверное, и было. Глаза не хотят открываться, все тело против, но Дин все-таки смотрит перед собой. Сначала на потолок, потом — на два плывущих силуэта, очень сильно похожих на Сэма. Даже глаза у них такие же щенячьи, взволнованные, только их в два раза больше.

— Дин.

Этот голос звучит странно, как будто в самих ушах и ото всюду одновременно. Силуэты машут руками прямо над его лицом, даже когда он моргает пару раз, легче не становится. Но Сэм, по крайней мере, остается лишь один. И все зовет: «Дин, Дин, Дин».
Взять бы и заткнуть, но получается только неловко дернуть рукой.
Сэм пропадает куда-то на минуту и, вернувшись, помогает Дину сесть — опереться на деревянную спинку кровати, — протягивает стакан с водой.

— Старик, ну ты меня напугал, — выдыхает он облегченно, — думал уже ехать в больницу.

Дин держит в руке стакан. Он неосознанно думает, что лучше бы Сэм налил чего-нибудь покрепче воды. В горле сухо, как будто туда не попадало ни капли влаги неделю или даже больше, но вода вряд ли поможет избавиться от этого ощущения. Сэм не сводит с него взгляда — должно быть, ждет ответа на невысказанное «Что это было?»

— Хорошо, что не поехал, — кивает Дин. — Долго я?..
— Пару часов.

Дин тяжело выдыхает, проводит ладонью по лицу, словно ему хочется что-то стереть.
Он отключился на несколько часов, не минут, не полчаса, черт, а ведь Сэм спал в это время. И кого благодарить за то, что он проснулся? Можно ли в этой ситуации вообще хоть кого-нибудь благодарить кроме самого Сэма?
Дин смотрит в его глаза молча, потому что не может представить, как теперь будет выкручиваться.

— Не смотри на меня так, а то я уже чувствую себя виноватым.

Сэм все равно смотрит — пристально, не мигая, прямо читай: да, Дин, да, ты виноват. От этого едва не пробегают мурашки по позвоночнику, едва — ведь вина тоже есть чувство, а такой роскоши у Дина не получается себе позволить.

— Ты вырубился.
— Плохое питание и нездоровый образ жизни вообще ни к чему хорошему не приводят, слышал об этом? — пытается пошутить Дин, но сам понимает, как сейчас глупо это звучит.
— Вырубился прямо за рулем, Дин. А видок у тебя в последнее время, мягко говоря, не очень.

Дин знает, что это его «не очень» на самом деле нужно понимать как «ужасный», он вполне с этим согласен. Хочется выдавить что-то вроде ободряющей улыбки, которой в такие моменты обычно пользуются нормальные люди, но вряд ли методы нормальных людей к нему вообще применимы.
Дин усмехается, но в усмешке нет привычной уверенности. Он говорит:

— Брось, Сэм, я красавчик.

... и что-то подсказывает ему, что зря.

— Еще немного и твою красоту выскребали бы из разбитой Импалы, Дин! Хотя, это как повезет, конечно, аварии ведь — штука непредсказуемая, да?!

Сэм отвечает громко, отрезвляюще зло. Дин сразу приходит в себя от сонного состояния: вскакивает с кровати, пинает валяющуюся рядом дорожную сумку, напрягается, готовый к любому выпаду. Ему почему-то кажется, что от Сэма придется обороняться, как от нападающего.

— Что ты хочешь от меня услышать?

Сэм встает — теперь молчит он — и только выдыхает устало, как выдохнул бы родитель, который объясняет простую истину ничего непонимающему ребенку, но Дин не успевает разозлиться.
Сэм оказывается быстрее.

— Ты дурак, Дин, просто настоящий идиот.

Он кладет руки ему на плечи, обнимает — вроде бы от теплых чувств, но сжимает, как в тисках, — и утыкается своим подбородком Дину в макушку.
Так, что выбивает дух, заставляет замереть, так... по-детски.
Большой-маленький ребенок Сэм.
Дин еще пытается вырваться, что-то ворчит, а Сэм убирает свой подбородок, задирает его голову вверх и целует.
Сэмми.
Романтичный придурок Сэмми со своими заскоками и сантиментами.
И кто из них еще дурак?
Когда Дин отвечает, он чувствует ее — ее, долгожданную тишину, свободу от сводящего с ума шума, и он понимает, почему. Потому что именно так, именно сейчас — «они», но никак не «он и он».
От этого делается гораздо легче.

Комната какого-то придорожного мотеля сужается до одного только пространства между ними, словно скрывает их стенами от всего мира.
Воздух плавится, капли пота выступают на коже. Дин вдруг замечает, как становится жарко, даже душно, но уже не похоже, будто кто-то пытается расправиться с ним. Он снимает рубашку и откидывает, а Сэмми умный, поэтому не надо ничего объяснять.
Слушая сбивчивое дыхание, Дин делает шаг вперед — просто вперед, не боясь больше провалиться в пропасть. Его держат, даже крышу, почти съехавшую, держат.


Сразу же на следующий день они едут смотреть на Большой Каньон.
Позже Дин смеется над грустными вздохами Сэма, которому говорят, что он не проходит на любимый аттракцион детства по росту.
Дин не выбрасывает совместную фотографию, сделанную спустя неделю — то есть, впервые за последние черт знает сколько лет, — ту, на которой он оставляет для себя только лишь чувство свободы и Сэмми.
Всего лишь маленький отпуск, их неофициальный отдых от работы.
И это — первое настоящее.

на 23.05.14