Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Потому что что-то меняется.

Есть люди, которые меняют свое мнение при каждом удобном случае. Сегодня им нравится то, а завтра абсолютно другое. Я не говорю, что они предатели, но если задуматься… Есть те, кто могут изменить свое мнение, но только при определенных условиях. Такие люди наиболее правильные, на мой взгляд, если мнение свое, конечно, не изменяют на более слабое. Есть те, кто твердо стоит на своем, даже если остальной их мир улетел в тартарары. Они не изменяют не только убеждениям, но и чувствам, но все же ломаются, рано или поздно. А есть особый тип людей. Они изменяются ради тебя. Они становятся другими, при этом сохраняя свои привычки. Обычно их называют «влюбленными» или «любящими». Кому как повезет.

Однако некоторые вещи остаются неизменными.
– Политика? – спросил я.
– Монархия. Большинство людей слишком слабы, чтобы думать самостоятельно. Им нужен голос сверху, чтобы решать, как жить. Да, будут те, кто пойдут против системы и, может быть, даже свергнут ее. Но это все равно будет возвратом к прошлому.
– Анархия. Человек силен и свободен. Он сам волен решать, чего он хочет или не хочет.
– Однако его пыл пройдет. Он устанет и захочет успокоения. Захочет, чтобы кто-нибудь принес ему поесть. А я и есть кто-нибудь, я не хочу подчиняться. Но человек заставит меня. Это будет та же игра в бога и раба, как и подчинение королю. Все в этом мире в разной степени одинаково.
– Та-аска, – выдохнул я.
– Конечно, – ответил мне Кеша, укутываясь в одеяло так, чтобы были видны только серые глаза.

Он сидел на кровати, раскладывая пасьянс и закусывая чем-то, а я – на полу, читая. Мы жили в одной квартире уже полтора месяца, Кеша подтянул свою учебу и нашел работу по Сети. Я же только поступил, мечтал, чтобы моя первая сессия была адекватной, и уже устал объяснять родителям – хорошо, что они звонили в те моменты, когда Кеша не слышал и не слушал, – что да, это серьезно, и девушки мне не нужны.
– Вера? – спросил Кеша.
– Атеизм против моей веры в чудо, я помню, – заметил я, забрасывая книгу куда подальше. – Это не меняется. Внешний «ты» тоже не меняешься. Что за штуку ты ешь?
– Авокадо, – ответил он, поморщившись, – терпеть его не могу. Но мне нужно написать доклад.
Я приподнялся и сел на кровать; потянулся к парню, целуя его. Кеша ответил мне, сначала неуверенно, а потом все сильнее, даже с какой-то холодной страстью.
– Действительно невкусное, – заметил я, оторвавшись. – Такое чувство, как будто это авокадо кто-то ел до меня.
Он фыркнул, вновь прижимаясь ко мне в поцелуе. Я почувствовал, как его холодные пальцы скользят по моему телу, но эти прикосновения обжигали сильнее углей, поэтому я не волновался.
– Минут двадцать назад ты сказал, что больше не можешь.
– Мне нужно тепло, – выдохнул Кеша, прижимаясь ко мне настолько близко, насколько это было возможно. Я выпутал его из одеяла, запутал туда уже нас обоих, а потом повалил на кровать.

Я не знаю, можно ли назвать Кешу, Та-аску, вампиром, но это было бы правдой, живи мы в каком-нибудь другом мире. Месяца два назад ему нужны были только мои поцелуи, которые он называл наркотиком. Сейчас – поцелуи, ласки, объятия, секс, и все это сократилось до просьбы о «тепле». Это может происходить где и когда угодно, причем начинает всегда Кеша. Кто-то может сказать, что этому парню от меня больше ничего и не нужно, но это не так. Ему нужна моя любовь, а мне его, и мы оба получаем то, что хотим.
Например, сейчас. Когда он закусывает губу, отводя взгляд и пряча покрасневшие щеки. Когда он выгибается навстречу моим движениям, стараясь сдерживаться, что у него плохо получается. Когда он, уже у самой границы, а я начинаю двигаться как можно медленней, стараясь поддразнить его, а он в ответ цепляется за мои плечи, задевая несколько маленьких шрамов – подарок первой нашей ночи. Разве это не стоит того, чтобы отдаваться этому без остатка?

Кеша обычно не мог сразу сосредоточиться после секса, поэтому я разрешил ему прикорнуть на моем плече, размышляя, что же будет дальше. Банально, но последнее время мне казалось, что рано или поздно вся эта идиллия прекратится, что я снова останусь один. Единственное, что меня радовало – у меня хотя бы будет жизненный опыт, и, если Кеше наскучит мое общество, я, после расставания, больше не буду покупаться на загадочные слова и холодные серые взгляды.
Где-то зазвенел звонок, и мне понадобилось около трех секунд, чтобы понять, что звонят в нашу дверь. Кеша потянулся и посмотрел на часы. Мы просидели, почти ничего не делая, полночи, и настенные часы показывали около одиннадцати дня. Спать не хотелось. В дверь зазвонили еще раз, и я, поднявшись, отправился открывать. Кеша, завернувшись в одеяло, пошел со мной.
– Тебе не стоит показываться, – предупредил я. – Если это мои родители, они не обрадуются, увидев тебя.
– Ты не сможешь вечно меня скрывать, – пожал плечами он, – так что пусть они лучше не обрадуются сейчас, чем года через три, когда будут требовать от тебя внуков.
Это было логичным. Я подошел к двери, осмотрел себя, убедившись, что в вполне цивильном виде для открывания двери, и открыл ее. И оторопел.
За дверью стоял Кеша. Точнее, это был такой же высокий парень с таким же лицом, такими же темными волосами и серыми глазами. Но его волосы были намного длинней, а серые глаза улыбались, как и сам парень.
– Попугай! – завопил он, но тут же встрепенулся, стараясь быть серьезным. – Черт возьми, я наконец нашел тебя! Парень, извини за беспардонное вторжение, но…
А потом он отскочил, чтобы его не сшибло тяжелой входной дверью, которую Кеша попытался захлопнуть, чуть не отдавив мои пальцы.

Близнец сидел на нашей кухне и пил чай. Я пытался играть в хорошего хозяина, но это многого мне стоило: я даже кончиками пальцев ног чувствовал недоверие, которое исходило от Кеши, сидевшего в метре от своего брата. Парня, кстати, звали Лешей, и сейчас он, отставив кружку, утер губы тыльной стороной ладони и начал:
– Парень, я сильно извиняюсь за то, что сейчас произошло. У нас с Попугаем всегда были напряженные отношения…
– Что ты здесь делаешь? – довольно грубо оборвал его Кеша.
– Тебя ищу, черт возьми! Сумасшедший! Почему ты ничего не сказал? Мать поседела, пока ждала хоть каких-то известий…
– Она знала, на что идет.
– Так, – я поднял руки, – стоп, – я опустил их. – Что тут происходит?
– Позволь объяснить, – Леша вновь взял кружку. – Год назад Попугай просто взял и ушел из дома. Не передать словами, сколько мы с матерью его искали, я же говорил, она чуть не умерла, чуть не поседела! А теперь, только теперь, этот придурок объявляется здесь, за пять городов от родного, снимая квартиру вместе со своим другом! Черт, да я бы и не подумал искать тебя здесь, если бы не приехал к родичам вчера вечером и не увидел, как ты собственной персоной чешешь куда-то с пакетом фруктов!
– Все, мне пока хватит информации, – остановил я его и задумался. Мне никогда не приходило в голову спрашивать у Кеши что-нибудь о его прошлом. Признаться честно, я и не знал о нем ничего кроме аварии и последующего пребывания в психбольнице, где он меня и встретил. А теперь вот… Брат… Исчезновение… Поиски…
– Почему ты ничего не сказал? – спросил я Кешу. Тот встрепенулся.
– Потому что ты не спрашивал, – его серые глаза смотрели на меня со странным выражением. И тут Леша расхохотался:
– Спрашивал? Попугай, это точно ты? Да ты же никогда раньше не затыкался, по поводу и без! Тебя еще и поэтому так прозвали. А сейчас – не сказал! Бережешь ты что ли этого парня?
– Так! – я снова выставил руки вперед. – Я понял, что многого не знаю, но это все не мое дело. Сейчас я хочу узнать о цели твоего визита сюда. И перестань называть Кешу Попугаем, это несколько раздражает.
– Легко. Я приехал, чтобы забрать блудного братца домой и все. Достаточно гулять.

Тишину можно было колоть ножом – она не раскололась бы. Леша, видимо поняв, что сказал что-то не то, поспешно ретировался из квартиры, оставив номер телефона и временный адрес.
– М… Теперь, если мы немного успокоимся…
– Заткнись.
Похоже на начало нашей первой ссоры. Я не стал воспринимать эту просьбу всерьез.
– Кеш, у тебя вдруг появляется брат-близнец, который забирает тебя домой, чтобы ты больше не сбегал, и все, что ты можешь…
– Замолчи, – он посмотрел на меня, и в его серых глазах я ясно прочитал сожаление о том, что сейчас происходило.
– Пока нет. Кеша, ты сбежал из дома и все это время даже не позвонил…
– Просто. Замолчи, – и тут он вскочил, разозлившись. – Слышишь?! Я не хочу больше ничего слушать и слышать!
– Тебя искали, – в моем голосе, полном мольбы, также прозвенели нотки злобы. – Тебя искали год. Я могу еще понять твое пребывание в больнице, но после этого у тебя было месяца четыре, чтобы сказать матери и брату, что с тобой все в порядке, что ты здесь. Кеша, они же искали тебя!
– Люди часто ищут что-то и не находят этого.
О боже. Вот теперь я испугался. Кеша сказал эту фразу таким тоном, что во мне что-то оборвалось. Это не было похоже ни на него, ни даже на Та-аску, а он продолжал говорить:
– Люди также часто уходят, не сказав не слова, слышишь? Они не хотят ничего говорить тем, кто их не слышит. Они слишком слабы, чтобы умирать, но слишком сильны, чтобы просто оборвать все связи. И я больше не хочу иметь со своим прошлым хоть какие-то нити. И на это есть определенные причины. Если это все, что тебя интересует, то я иду спать.
И он действительно ушел, ничего больше не сказав. А я, как-то обреченно посмотрев ему вслед, произнес «Та-аска» и выскользнул на улицу.

Леша стоял там и курил. Я молча пристроился рядом. Он протянул мне сигарету, но, получив отказ, убрал ее за ухо.
– Что ты можешь рассказать мне о своем брате?
– О Кешке? – Леша усмехнулся. – Все. Я знаю его как свои пять пальцев. Он никогда не был тихоней, во всех компашках всегда впереди планеты всей. Расскажет и покажет все, о чем попросишь и не попросишь, да и добавит несколько метких выражений в придачу. Одевался ярко, действительно ярко. Ну, и имя. Кличка Попугай приклеилась почти сразу. А я всегда был в тени. Он блистал, а я сидел рядом. Если речь не заходила об уме, конечно. Я умней, намного, и сам Попугай это признавал. Он был спортивным, а я умным. Вот и все.
А потом он ушел. Просто так. Я проснулся, а одежды и зубной щетки нет. Нет расчески, лекарств и денег, которые Кеша копил на байк. А еще нет пары его друзей, их машины и моей девушки. Вот и все. Но если те сказали, что отправляются на прогулку, то Попугай ничего не сказал. Совсем. Прогулка, прогулкой, но их долго не было. Спустя месяц заволновалась наша мать, спустя еще два – их родители. Больше ничего не знаю. Мы уже отчаялись, когда мне пришла в голову безумная мысль: я собрал свои вещички, запрыгнул в свою машину и уехал. Подумал, что смогу повторить их путь и понять, куда мог смыться Попугай. Ничего не надумал, поэтому заехал в этот городок, к маминой сестре. И вот. Вот как все обернулось. Так как Кеша оказался здесь?
Я промолчал. Мне ничего не хотелось говорить человеку, который просто взял, ворвался и перевернул все с ног на голову. Яркий, глуповатый и болтливый Попугай никак не вязался в моей голове с тихим, умным и самоуверенным, хоть и стеснительным, Та-аской. Я просто не мог поверить в то, что это один и тот же человек. Но здесь сидит его брат, знающий о нем намного больше, чем я. А что я вообще знаю о Та-аске? Я пробормотал извинения и ушел обратно домой.
Подергал ручку двери и зашел.
Огляделся и с какой-то грустью подумал, что ничего не знаю о человеке, который может за десять минут собрать почти все свои вещи и ускользнуть прямо у меня из-под носа.

Я больше не общался с Лешей, хотя он всеми правдами и неправдами пытался выведать у меня информацию. Я звонил Кеше, но ответа не получал и понимал, почему. Я разрушил что-то, что он берег в себе. Он был прав, когда говорил, еще очень давно, что о некоторых вещах лучше не задумываться. В том, что он ушел, я винил не только его брата, но и себя, за то, что полез с расспросами. И все больше понимал, что я не понимал Та-аску. Абсолютно. Единственный язык, на котором мы могли честно общаться – язык тела, потому что невозможно врать, разговаривая на нем; но сейчас Кеша был где-то далеко, и, слушая гудки в телефоне, я боялся, что я не единственный, от которого этот парень может требовать тепла.
И в самом деле. Что нам двоим было нужно друг от друга? Мы говорили «Я люблю тебя»: я – сердцем, он – взглядом серых глаз, занимались любовью и нуждались друг в друге. И все. Нам не было интересно, как мы себя чувствуем, что хотим и чего не хотим, мы не задумывались, что будет дальше и что будет теперь. Мы просто жили вместе, принимая как должное то, что рядом с тобой человек, который может поддержать тебя. Чем?
Я предполагал, где может находиться Кеша: в своей старой съемной квартире – и часами стоял под ее окнами, ожидая чего-то. Ничего не происходило. И я выдохся. Я набрал на телефоне голосовое сообщение и заговорил, обращаясь к самому себе:
– Хорошо. Ты не хочешь меня видеть. Я понимаю тебя. Только пожалуйста, не надо обрубать эти связи с прошлым также резко, как предыдущие. Я не хочу когда-нибудь узнать, что где-то далеко от меня живет парень, о котором ничего не известно. Понимаешь? Я люблю тебя. Когда люди любят, они принимают друг друга такими, какими они есть. Ты можешь быть хоть Попугаем, хоть Та-аской, хоть обычным Кешей – ты будешь тобой. Кстати, ты тоже говорил, что любишь меня, так что прими то, что я беспокоюсь. Что я хочу узнать причину твоего поведения. Не лги мне, не лги себе. Глупо уходить, не разобравшись, но ты вынуждаешь меня это сделать. Да. Ты не хочешь видеть меня, поэтому я ухожу и отпускаю тебя. Ты свободен. Но я прошу тебя об одном: если ты не настолько сильно зол, пожалуйста, разберись со своим братом. Он не я, но он тоже беспокоится. Я прошу тебя. И хотя бы попрощайся с ним. Или со мной. Конец связи.
Я прослушал то, что получилось. Потом еще и еще. Это не было похоже на признание в любви, не было мольбой о помощи. Это была констатация факта. Я отправил сообщение и вздохнул. Я не знаю, что такое любовь. Я не знаю, влюблен ли я. Я вообще ничего не понимаю.

Однако они стояли, горячо споря друг с другом, потом один из них уселся за руль темно-синей машины, а другой – на сиденье рядом. Я резко выбежал вперед, и выезжающая машина чуть не врезалась в меня. Леша открыл окно.
– Ты, что, смертник?
– Было дело, – я усмехнулся, – но черта с два вы без меня куда-то уедете.
Он остановил машину, и я плюхнулся на заднее сиденье. Мы рванули так быстро, что меня вжало в спинку сиденья. Кеша сидел абсолютно спокойно. Никаких признаков волнения. А Леша говорил:
– То есть, ты заявляешь, что тебе просто плевать, на то, что чувствует вся твоя семья?
– Да, – даже без дрожжи в голосе.
– Смотри, парень, – Леша вдавил педаль газа. – Это циник. Это мизантроп. Что ты с ним сделал? Что должно было произойти, чтобы Попугай превратился в это?
– А что случилось с тобой? – спросил Кеша. – Ты, вечно сидящий в тени, ты, боящийся больших компаний и любого проявления самостоятельности, что ты с собой сделал, чтобы быть сейчас здесь?
– Да я волновался из-за тебя! – близнец резко крутанул руль, и мы выехали за город. Стрелка спидометра медленно двигалась к ста двадцати.
– Ушел. Сученок, – вдруг выругался Леша. – С друзьями. С моей девушкой. Зачем, черт возьми, зачем и почему?
– А ты не заметил?
– Мы слишком быстро едем, – я подвинулся на середину сиденья, чтобы видеть дорогу. Проезжающая мимо машина мигнула фарами.
– Ты помнишь, что сказал мне, прежде чем я ушел? – заговорил Кеша, и в его голосе я услышал нотки, от которых мое сердце заныло. – Ты сказал, что хотел бы быть мной. Что хотел бы взять и сказать, тому человеку, которого любишь, всю правду. Но твоя девушка тебе мешает. Она любит тебя, а ты ее нет. И я забрал ее с собой. Ты свободен. Так ты признался в любви?
Леша не ответил. Сто двадцать пять километров в час. Я не знаю, где мы нашли такую ровную дорогу.
– Да провались ты! – вдруг взревел он. – Да, я сказал ему! Ему! Ради него я стал милым, начал общаться с людьми. Ради него я начал громко и не по делу разговаривать. Ради него я стал светиться, блистать, я стал ярче, ярче, ярче! Но он плевать на меня хотел! Я ему не нужен! А нужен ли я себе тогда?
Сто тридцать.
– И ты пришел за мной, когда понял, что стал слишком другим. Ты меня обвиняешь в том, что стал таким. Теперь ты Попугай, братец, – Та-аска заулыбался. – А я частично превратился в тебя. Сначала на время, а потом мне понравилось. Это намного легче, чем поддерживать свою яркую репутацию. Но ты вернешься домой и снова будешь оставаться в тени. А я не вернусь. Потому что я влюблен в ту жизнь, какая у меня есть, вырванная из цепких лап смерти. Потому что мне нравится, что ты ничего теперь обо мне не знаешь и больше никогда в мою жизнь не залезешь. Потому, что я люблю, – и эту фразу он не продолжил. А я и не слушал, одними губами повторяя «Слишком быстро, Та-аска. Ты что, не видишь? Слишком быстро…».
– Так ты его любишь? – близнец не удивился. – Так ты ради него стал таким? Ну замечательно. У нашей матери теперь два позорища в роду. Ты любишь одного, я влюблен в другого, и чтобы разобраться во всем этом дерьме нам нужно просто всем взять и сдохнуть!..
И тут мы влетели в поворот.

Это произошло как-то слишком медленно. Как-то медленно я увидел, как дорога уходит из-под колес машины, как картинка переворачивается на девяносто градусов и темнеет. Но слишком быстро отстегнул ремни безопасности Та-аски и Леши, первого прижав к себе, а второго просто откинув в сторону. Удар о землю чуть не лишил меня сознания, а Та-аска, вцепившийся изо всех сил, – возможности дышать. А потом мы просто оказались на воле, а потом – метров за триста от машины. Она полыхала ярким пламенем, кстати. Леша сидел на земле, без конца повторяя одно и то же слово; мат это был или молитва – не знаю. А Та-аска сидел на моих коленях, и я слышал и слушал, как бьется его сердце.
А потом он грохнулся в обморок.

Мне пришлось рассказать Леше о том, как Кеша оказался здесь. Пришлось, потому что мы сидели в больнице, исцарапанные и напуганные. Леше перемотали раненую руку, Та-аске вкололи успокоительное, а меня просто похлопали по плечу и поблагодарили за спасение двух жизней. Как я их спас – я не знаю.
– Так… они все мертвы? – недоверчиво спросил Леша. Кеша вместо ответа вздохнул, подергивая себя за волосы, словно желая убедиться, что он все еще не сидит в машине в окружении теперь уже двух трупов.
– Да, – наконец ответил. – Я думаю, что их родственникам нужно приехать.
– Но черт возьми, я слышал об этой аварии по телику! Это не могли быть вы! Там же…
– Чужие фамилии, без паспортов.
– И машина…
– Перекрашенная. Мы путешествовали дикарями, словно за нами кто-то гонится. Точно также не вписались в поворот, но тогда я умудрился потерять сознание. Очнулся. Я сидел посередине заднего сиденья и был зажат, не имея возможности выбраться. Боже, – внезапно простонал Та-аска, утыкаясь лицом мне в плечо. Я почувствовал, что он плачет.
– Поцелуй его, – посоветовал мне Леша. Я последовал совету, вытирая слезы с его лица. Вышел врач, объявивший, что держать нас здесь больше нет смысла, поэтому мы отправились домой. Леша сказал, что поживет у родственников, а потом отправится домой на автобусе. За руль больше не сядет. Матери скажет, что с Попугаем – тут близнец смутился и исправился – все хорошо. Но как сказать о предыдущей аварии? Он придумает что-нибудь. Наши пути разошлись у нашего дома; Леша махнул рукой, уходя, а мы поднялись наверх, в свою квартиру.

Я просто плюхнулся на кровать, прижав руки к лицу. Когда убрал их, встретился взглядом с серыми глазами.
– Я люблю тебя, – сказал он.
– А я ненавижу, – буркнул я, закрывая глаза. – Ты же смотрел на спидометр, неужели у тебя не возникло никаких плохих мыслей, Та-аска?
Вместо ответа он потянулся за телефоном, щелкнул по кнопкам и я услышал собственный голос.
– Не лги мне, не лги себе, глупо уходить, не разобравшись, – повторил Кеша попадая слово в слово. – Глупо бояться больших скоростей. Лучше я встречусь с ними сейчас, когда за рулем мой брат, чем тогда, когда ведет полупьяный парень. У меня были плохие мысли, много плохих мыслей. Я очень боялся, но в то же время знал, что ты рядом. Ты был не прав. Я не хочу связываться со своим прошлым, но свое настоящее отдавать не собираюсь. Я принимаю тебя и тоже о тебе беспокоюсь. И, раз уж речь пошла о лжи…
– О чем еще ты мне солгал? – я открыл глаза и посмотрел на Кешу. Он молчал, сплетая пряди моих волос в тонкие косички.
– О вере, – все же ответил, – но это нельзя назвать ложью. Скорее гипотеза, превратившаяся в истину. Ты говорил, что нельзя не верить, и был прав. Не верить ни во что – значит, не существовать. Вера, она должна быть. В бога, в богов, в камни, в людей, в себя – неважно. Просто я верю в то, что ты любишь меня таким, какой я есть, с моим полным непониманием любви и отношений. Это правда?
– Да. Что еще я могу ответить?
Та-аска фыркнул, прижимаясь ко мне. Я обнял его, вдыхая запах волос, а потом поцеловал. Кеша ответил мне, сначала осторожно, а затем полностью отдаваясь, словно он влюбился заново, крышесносяще. После отстранился.
– Что-то случилось? – спросил я, наблюдая, как меняется выражение его лица.
– Холодно, – ответил он.