Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Терапия

Брайан боится-боится. Никогда не видел, как я плачу. Знаем друг друга уже пару лет, полгода как вместе, а он не видел. Ну нет, я не удивляюсь, конечно. Он много чего не замечает. Тем более все мои рыдания – просто мокрые глаза и злобная улыбка, иначе я не умею.

– Эй, – нависает сверху, окатывает теплом. Кожей чувствую исходящий от него жар и страх, и еще растерянность. Ну чего «эй», Брай. Чего ты от меня хочешь. Чего ты хочешь.

Еще он не понимает, в чем дело. Вот Дикки как раз понимает – именно поэтому его, гаденыша, здесь уже нет. И правильно. Каждый чертов раз он прогибается под меня, а потом психует и убегает («Сколько можно на меня давить? Я тебе не игрушка! И не учи меня жить!»), а у меня внутри паршиво-паршиво, как будто ребенка избил. Брай, еще минуту ты так простоишь, и я тебя искренне возненавижу. Не хватало только сейчас начать тебя утешать, когда самим мною хоть пол протирай – до того истрепанным и несчастным я себе кажусь.

Он протягивает мне сигарету – уже тлеющую. Удивил, ура. Вытираю глаза – это вообще беспрецедентный подвиг с моей стороны, мне плохо удается быть слабым. А тут слезы, Брайан, сигарета и пальцы у меня почти дрожат. И внутри почти пустыня – горячо и мертво.

– Посмотри на меня.
Хочется дать ему в рожу. Сразу. Я же блядь сильный, Брайан, какого хрена? Я тебе ребенок, девушка, больная зверушка? Вместо этого смотрю и, конечно, переборщил. Ребенок, девушка и прочие ужасающие тени слабости и ничтожества захлестывают меня жалостью к себе, так что поднятые мои глаза снова мокры. Он прижимает меня к себе, и это кстати, потому что я снова сжимаюсь в беззвучно воющий комок, но все равно мстительно прожигаю ему рубашку, обнимая до хруста в ребрах. Меня захлестывает, потому что дышит он мне в шею непростительно горячо, и я отвечаю тем же, смачивая его плечо слезами.

– Никогда не думал, что ты такой хрупкий... бываешь, – чем тише его голос, тем он ниже, и инфразвук на расстоянии пары миллиметров от моего горящего уха снова мешает послать его сразу и бесповоротно.
– Сука, – все-таки вздыхаю я. Он метко целует под самым ухом.
Я роняю сигарету, выворачиваюсь из его рук и, затаптывая ее на плитке, думаю, что сейчас затащу его в кровать и оттрахаю. Без вариантов, иначе придется снова скулить над пепельницей.

– Пойдем.
Что? Брайан, что ты только что предложил мне?..

Я падаю на кровать голый, опустошенный и обессиленный неудавшимися слезами и серией неожиданных поворотов сюжета. Брайан льнет ко мне, жаркий, возбужденный, – боже, что ты успел себе нафантазировать? У тебя стоит на мою жалкую рожу, на красные глаза, на потные ладони? – и все получается само собой. Я закидываю ноги ему на плечи, он торопится и дрожит, я всхлипываю, он роняет тюбик со смазкой. Я вжимаюсь лопатками в одеяло, а он стонет, трахая меня пальцами старательно и восхищенно. Пальцы у него длинные и жесткие, как бамбук, я чувствую каждый сустав и скулю, запрокинув голову.

Боже, я и не думал, что ты так можешь... Боже, только продолжай.

Брайан гладит свой член скользкой ладонью и снова боится. Страх ему идет. Страх его заводит, поселяет холодную, точеную жесткость в глазах и в изгибе губ. Это заводит и меня, я толкаюсь ему навстречу вызывающе и беззащитно, давай, давай, пожалуйста, где же у тебя этот крючок, когда же ты с него сорвешься, сколько еще я должен терпеть?..

Секундой позже мне очень больно. Сначала я вскрикиваю, но потом просто рвано дышу. Воздух царапает пересохшее горло, по вискам наконец бегут долгожданные, щедрые слезы и прячутся в волосах. Даже если бы я захотел сбежать сейчас... Меня перемалывает, сметает этой болью, возбуждением, от которого тоже больно, судорожными рывками, от которых моя голова безвольно болтается по подушке, а в груди застревают вдохи. Его пальцы, жесткие, но изощренно ласковые, оказываются то на моих плечах, оставляя синяки, то на шее, то на губах, которые я не в силах сомкнуть, и тогда пальцы оглаживают их изнутри, щекочут, скользят по языку, и я кусаюсь, вырывая у него удивленный стон. Я не могу заставить себя закрыть глаза – исчезаю, растворяясь в нем, в его злости и нежности, которую он мучительно не может выразить, которая плещется у него в глазах, рвется наружу в стонах и пальцах на моем горле. Я глотаю скомканное рыдание и кончаю, пачкая прижатый ко мне поджарый живот. Он выскальзывает, кончив в меня, отстраняется, и я сворачиваюсь клубком на боку. Я реву по-настоящему – впервые за последние годы. Глотаю слезы, по-детски подвываю, пока меня обвивают горячие руки, пока они разворачивают меня, как скорчившегося в раковине моллюска, пока губы сцеловывают слезы с моего лица, шепча «господи, что я наделал, боже, прости, прости, прости меня, пожалуйста, прости меня, хороший мой, прости, я люблю тебя, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...».

Слезы выливаются из меня все, и я становлюсь таким легким, чистым и прозрачным, что перестаю чувствовать свое тело. Замираю, невидяще глядя в потолок, забываю дышать, а он, кажется, согревает дыханием мои пальцы. Кажется, он уже давно не говорит ни слова. Кажется, говорить придется мне.

Я притягиваю к себе его бледное и красивое лицо и с щемящей нежностью вижу в его глазах все тот же страх, теперь замешанный на густом и горьком чувстве вины.
– Это было правильно, – говорю я и целую его. – Спасибо, мой хороший. Что бы я без тебя делал.
Он жмурится и прижимает меня к себе.