Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры
обзидан купить в москве в аптеке

Сказка о белоглазых птицах

Всю зиму вокруг Башни свистел ветер. Всю зиму в переплеты рам стучали холодные дожди, а иногда ранним утром подмораживало так, что ставни покрывались тонкой корочкой льда.

- На море шторм, наверное, - сказала хрупкая черноволосая женщина, касаясь заледенелой ставни. – Но отсюда не видно моря…

Мужчина поднял голову от бумаг, сощурился в сумеречный свет после огонька свечи.

- Ты так скучаешь по морю? – спросил он вполголоса.

Она виновато опустила голову.

- Там сейчас шторм. Но его нельзя почувствовать. Им даже не пахнет. Весной ветер прилетает с моря по реке, он пахнет морем…

Он оставил бумаги и подошел к ней, чтобы обнять.

- Мне очень жаль, что ты так скучаешь здесь. Я очень люблю этот город… И Башню… Знаешь, зимой здесь поет только ветер. Он поет очень грустные песни, но их не надо слушать. А когда приходит весна, сюда возвращаются белоглазые птицы… Черные птицы с серебристыми затылками. Всю зиму они сидят между камнями, точно комки мокрых перьев, но как только с моря прилетает по реке весенний ветер, они оборачиваются черточками в высоком небе, звонкими песнями, черными стрелами, падающими к земле…

Она удивленно подняла на него грустные серые глаза. Он протянул руку и распахнул притворенные ставни. Ветер с дождем ворвались в башню, и он осторожно укрыл ее полой собственного плаща, заставил выглянуть из окна, указывая куда-то вверх.

- Смотри. Вон там, видишь? Сидят, черные…

- Галки? – она удивленно сморгнула не то слезы, не то брызги дождя.

Он прислонился к оконному проему и покрепче завернул ее в плащ. Черные волосы, щедро посеребренные ранней сединой, стремительно намокали на ветру, но его, казалось, это не беспокоило.

- Они не любят дождь, - он усмехнулся, - совсем как ты. Но когда нет дождя, они поднимаются высоко-высоко. Они парят под облаками на распахнутых крыльях, переворачиваются в воздухе и стремительно падают вниз, сложив крылья, чтобы расправить их перед самой землей и снова взмыть в небо. Не ради еды – они просто играют…

Она недоверчиво заулыбалась, зябко прижимаясь к его теплой груди и кутаясь в черную ткань.

- Но сейчас им не до игр, бедняжкам, - пожалела она черных птиц. – Почему они не улетают?

- Наверное, потому, что это их дом.

- Дом? – задумчиво спросила она. – У галок? Такой холодный и мокрый дом…

Она дрожала, и он поднял ее на руки и опустился вместе с ней в кресло у огня.

- У нас здесь у всех зимой холодный и мокрый дом. Но мы тоже не улетаем. По крайней мере, не все улетаем. Есть те, кто живет здесь всегда, даже когда с гор дуют холодные ветры в сторону моря…

Она мгновение поколебалась, потом легла ему на грудь, сворачиваясь в комочек.

- Расскажи.

Он погладил ее по волосам.

- Однажды маленький галчонок вылетел из гнезда. Он не хотел улетать далеко, он просто полетел за взрослыми, но взрослые были быстрее и сильнее, и галчонок отстал от них. Он устал и опустился на землю. Он не знал, где дом. Он еще совсем плохо летал, этот маленький галчонок. И он никогда не бывал один так далеко от дома.

Она вздохнула, глядя в огонь. Она тоже была далеко от дома.

- Он так ждал, что за ним прилетят, он так прислушивался, не зовут ли его с собой родные голоса, что он совсем забыл смотреть по сторонам и остерегаться, этот маленький галчонок. И тогда на него напал дикий кот. Кот не охотился на галок, но маленький галчонок казался совсем беззащитным… Кот ошибся: галчонок был мал, но он был храбр. Он вырвался, и в зубах кота остались перья из его хвоста. Теперь галчонку было еще труднее лететь, но он очень старался. Он поднимался все выше и выше, кругами, он звал – но к нему никто не прилетал. Ветер нес галчонка все дальше и дальше. Он боялся людей и не видел городов, но обессилевшие крылья подвели его, и он упал прямо на камни мостовой. В городе не было галок. Но в городе жили светлоглазые люди, одевавшиеся в черное. Один из них подобрал галчонка и принес его в высокую башню, вокруг которой свистят ветра с моря и гор, он согрел галчонка и накормил его.

Галчонок рос и учился летать. Он был очень смышленым, этот галчонок. Он научился возвращаться в Белую Башню из каждого своего полета. Может быть, он искал родителей, может быть, он играл с ветром, но пока он видел Белую Башню, он не мог заблудиться снова. И он возвращался, пока не кончилось лето, и не задули холодные ветры с Белых гор. И тогда галчонок улетел и не вернулся. Человек скучал по нему, но всю зиму башню мыли холодные дожди, и человеку было радостно, что белоглазый галчонок улетел куда-то, где гораздо теплее и не так сыро…

Женщина медленно подняла на рассказчика свои светлые глаза, в которых стояли непролившиеся слезы.

- Он вернулся? – спросила она. Он кивнул, проводя пальцем по ее пушистым ресницам, слипшимся от влаги.

- Он вернулся. Вернулся весной, с ветром с моря. Наверное, галчонок был просто слишком юн, чтобы отбить себе хорошее место там, где живут галки. Но человеку было приятно думать, что галчонок вспомнил Белую Башню и вернулся туда, где его ждали…

Она смотрела на него теперь во все глаза, ее пальцы оплели его запястье и крепко сжали.

- И что же было дальше? Он остался жить в Башне?

- Не сразу, - он перехватил ее руку и поцеловал в ладонь. – Первое лето галчонок часто улетал куда-то, ведь у него не было гнезда и птенцов. Но когда он прилетал, он садился на знакомый подоконник и брал у человека из рук сушеных жуков и другие лакомства…

Она подозрительно покосилась на его руки, но в ее глазах промелькнул огонек веселья, а пальцы потеплели в его ладонях.

- Осенью галчонок снова улетел, но человек уже знал, что он должен вернуться. Галчонок очень вырос. Его шея и грудь стали совсем серебристыми, как положено взрослой галке. Следующей весной он вернулся не один. Он привел с собой подругу. Такую же черную и белоглазую, только маленькую. Они летали над Башней и играли с ветром, и галчонок садился на подоконник и звал свою подругу. Она сперва боялась человека, и он долго не мог рассмотреть ее, но потом стала все чаще и чаще сидеть на подоконнике рядом со своим мужем…

Женщина недоверчиво заулыбалась.

- Разве свадьбы у галок – на всю жизнь?

- Конечно, - он улыбнулся в ответ. – Они справляют помолвки совсем молодыми, а потом много-много лет живут вместе. По птичьим меркам, галки живут долго… Когда она перестала бояться, человек смог увидеть, как они подставляют друг другу затылки и причесывают друг другу перья клювами. Он распушал все перья и поворачивался к ней спиной, подставляя голову в знак того, что он доверяет ей – и она причесывала его так долго, что он едва не засыпал…

Она засмеялась негромко и запустила тонкие пальцы в его черные волосы, в которых серебрилась ранняя седина.

- Неужели галки так ласковы?

Он прикрыл глаза и откинул голову ей на руку.

- Ты даже не представляешь себе, насколько она вкладывала душу в эти ласки…

- А он? – пушистые ресницы дрогнули и опустились, когда его рука поднялась, вытаскивая шпильки и обрушивая водопад черных прядок на ее плечи.

- Он перебирал перышки на ее шее, укладывал одно к одному… Они летали над Башней, они пели песни и играли с ветром. В тот год они впервые вывели птенцов, и над Белой Башней вилась уже целая стайка черных птиц с белыми глазами. Но осенью они снова улетели. А весной вернулись. Почти все. И старшие птицы правили новой колонией и снова выводили птенцов, а те, что моложе, учили младших братьев и сестер летать. И в ту зиму молодые птицы улетели, но самые старшие остались. Всю зиму они сидели в камнях, точно комки мокрых перьев, но казалось, что они отдыхают и ждут, когда подует ветер с моря…

Он протянул руку к столу, взял кувшин и налил в кубок вина.

- А по весне высоко в голубеющем небе появились черные черточки, упали стрелами из-под облаков и обернулись белоглазыми птицами, звонкими криками и песнями, скоротечными драками, от которых перья летят по округе. С тех пор Белая Башня перестала быть тихой. Всю весну и все лето шумели черные птицы, делились на старших и младших, кормились сами и кормили птенцов, пели песни и защищались от врагов, нападающих на их дом. И управляли этим домом тот самый галчонок и его подруга, первые, кто поселился на Белой Башне…

Она удивленно подняла брови.

- Разве у галок есть правители?

Он очень серьезно кивнул.

- Конечно, есть. И они всегда помнят о своем месте в этом мире… Их могут свергнуть, они могут погибнуть – но пока они живы, они пользуются уважением всех обитателей. И их слушаются…

- А подруга галчонка – она тоже управляла? – она на мгновение приподнялась с его плеча, глядя на него расширенными светлыми глазами. Он свернул ее длинные волосы в жгут и закрутил короной на ее макушке, потом снова распустил по ее плечам.

- Конечно. Ведь он был самым главным, а она была его спутницей… Если галка обручена с более высоко стоящей в стае галкой – она сама поднимается выше. Сразу видно, что у них дорогу или корм уступают не самому сильному – а самому главному. И не из страха перед силой, а из уважения…

Она недоверчиво улыбнулась и потерлась щекой о его грудь.

- Как странно, - прошептала она. – Короли галок…

- Не короли, - поправил он ее мягко. – Королей не избирают. Короля нельзя заменить. У галок все не так. Этот галчонок возглавил свой народ потому, что дал ему новый дом, а не потому, что был высокого происхождения…

- Значит, галки мудрее людей?

Он молчал какое-то время, размышляя над вопросом.

- Может быть. А может быть, у них просто нет личного добра и личного зла – у них есть зло или благо для всех. Им проще выбрать, чем людям.

Она посмотрела на него с такой смесью ужаса и восхищения, что он тихонько коснулся губами ее лба.

- И галчонок, нашедший новый дом своему народу, пользовался заслуженным уважением этого народа, - медленно сказал он, подавая ей кубок. – Но так же, как и все остальные, он выводил птенцов со своей подругой, учил молодых летать, и защищал общий дом от врагов… Просто он всегда был первым и звал остальных за собой.

- Разве галки умеют говорить? – она мотнула головой, отказываясь от вина.

- Конечно, - подтвердил он. – У них очень много разных песен. Одна зовет с собой в полет, совсем другая – зовет возвращаться домой. Они умеют звать на помощь, они могут сообщить, что это их дом, их место...

- А они умеют говорить о любви? – вдруг спросила она.

Он удивленно наклонил голову к плечу, и, казалось, надолго задумался.

- Умеют, - сказал он, наконец. – Но когда они говорят о любви, они рассказывают о жизни. О дорогах и возвращении, об опасностях и играх…

- Интересно, а о людях они говорят?

Он принял вызов – поднял на руке пушистую массу ее волос и поцеловал ее в висок.

- Не знаю. Но точно знаю, что если галка хочет признаться в любви, она распушает перья и вытягивает шейку, чтобы казаться птенчиком…

Она звонко рассмеялась, потянувшись к нему и разводя руки в стороны.

- Вот так, да?

Вместо ответа он провел губами по ее шее, и она вздрогнула, откидывая голову.

- Расскажи еще, - попросила она, с трудом переводя дыхание и протягивая руку к кубку с вином. Он лукаво усмехнулся.

- Обычно если галка так делает, она просит чего-нибудь вкусного, - заметил он, отводя ее руку. – И она получает это…

Он отпил вина и запустил пальцы в ее волосы, поднимая ее лицо к своему, прижимаясь губами к ее губам.

- Хорошо, что не сушеные жуки, - попыталась она пошутить, когда проглотила вино и спрятала предательски пылающее лицо на его плече. Он рассмеялся, подставляя затылок под ее пальцы, и только хотел отпить вина, когда она внезапно выхватила кубок из его рук.

- Попроси! – потребовала она, глядя на него прищуренными глазами, в которых плясали веселые искорки. Он растерянно потряс головой, потом вдруг сложил губы трубочкой и удачно изобразил тоненький птенцовый писк молодой галки. Она так смеялась, что не сразу сумела отхлебнуть из пляшущего в пальцах кубка, но сразу же перестала хихикать, как только поцелуй стал глубоким, и его руки заскользили по ее платью…

Отдыхая в тепле постели и выводя непонятные узоры пальцами на его груди, она тихонько спросила:

- А этот галчонок… Он до сих пор живет в Башне?

- Конечно, - подтвердил он сонно. – Его всегда можно узнать, у него не хватает трех перьев в хвосте. Захочешь с ним познакомиться, предложи ему сушеных жуков…

И она опять захихикала, устраиваясь поудобнее на его плече и проваливаясь в дремоту. За окнами Башни все так же пел грустную песню зимний ветер, и жались между камнями черные комки мокрых перьев.

В ту осень, когда ушла светлоглазая повелительница людей, черные птицы улетели на юг, к морю, по которому она так скучала. И только серебристый вожак остался в родном доме, один. Всю зиму вокруг Башни свистел холодный ветер. И в снег, и в мороз звенела над белыми камнями тоскливая песня белоглазой птицы, звала утраченных родичей, то взлетала, то падала, теряясь в шуме воды и ветра. Тоска окружала Белую Башню, и когда в ранних сумерках затихал крик белоглазой птицы, человек мог расслышать крик собственного сердца…


Он потер перехваченное судорогой горло и поднял голову от бумаг, щурясь на свет. За окном в высоком небе чертили узоры черно-серебристые стрелы, играли с ветром, приносящим запах тепла и далекого шторма. Две пары светлых глаз глянули на него с подоконника, озябшие черные комочки, нахохлившиеся и несчастные. Он оставил бумаги, подошел к сыновьям и спрятал обоих под черными крыльями своего плаща.

- Не тоскуйте, мои галчата, - шепнул он. – Настанет время, и вы полетите далеко-далеко, куда захотите. Вы только возвращайтесь, мои галчата, обязательно возвращайтесь, ведь ваш дом здесь…