Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Две неловкости и одно сомнение

Я не мог заснуть полночи. И меня разбудило приглушённое шарканье ног. Скорее всего, Шинья, только он так ковыляет, вроде осторожно и несмело, но до жути громко. Я перевернулся на другой бок, закрывая голову подушкой, Шинья, чёрт бы его побрал, всё продолжал шаркать подошвой туда-обратно, туда-обратно. Вздохнув, я потерял веру в то, что смогу заснуть в этом проклятом автобусе, в чужой стране, пьяный от кислого дешёвого пива. Уж лучше бы мотор затрещал на весь салон, чем слушать скитания от стены к стене ещё одного страдавшего, как и я, бессонницей.
- Не спишь? – Шинья отодвинул мою занавеску и просунул в щель голову. Я откинул подушку.
- Неужели я так громко дышу, что ты понял, что я не сплю?
- Наоборот, тихо. Обычно ты храпишь после пива.
- Неправда, - скривился я, пододвигаясь на своей полке, освобождая ударнику немного места в ногах.
- Правда-правда. Тошия вон постанывает всегда во сне, а Кё сопит, как гигантский еж.
- А Каору разговаривает. Вместе с Норой как начнут перекрикиваться, - я улыбнулся, а Шинья, прикрыв рот рукой, засмеялся в кулак.
- Причём мне иногда кажется, что они одинаковые сны видят, уж больно в тему отвечают друг другу.
- У вас паруса драные, - скопировал я булькающий голос Каору. - А у вас корабли хуёвые! – запищал голосом Норы. Шинья продолжал смеяться в кулак, вспоминая беседы двух лунатиков с соседних полок. Автобус зарычал и качнулся, Шинья перестал хихикать; автобус тронулся, теперь нам ехать часов шесть без остановок.
- Хороший у тебя медовый месяц вышел.
- Переживу, - мне не хотелось говорить о моей недавней свадьбе.
- И Таэми тоже?
- Она особенная девушка. Ты же знаешь. И она принимает меня со всеми недостатками, даже мой непостоянный образ жизни.
Я сложил руки на груди, а Шинья не ответил, лишь прищурил глаза, и я подумал, что всё же «свидетелей стоит убивать». Шинья знал о моей слабости, оплошности, случайности. Без понятия, какие выводы он сделал и о чём продолжал думать сейчас, но в тот вечер я знатно тряс его за грудки, обещая переломать руки, если кто-нибудь узнает. Хотя я и сам прекрасно понимал, что переломанные руки в первую очередь невыгодны мне, как Шинье не выгоден слух о том, что самый мужественный гитарист его группы – гей.
С Таэми мы были давними друзьями, не более, но иметь штамп в паспорте стало выгодно обоим. В западных, не столь консервативных странах женщинам после тридцати пяти живётся намного легче, наше же общество строится на совершенно других стандартах. Не имею права их осуждать, хоть и сам стал жертвой, как и Таэми.
В двадцать она была безбашенной студенткой и придерживалась расистских движений, одновременно помешавшись на американской культуре. Дикое сочетание, которое попустило только к тридцати годам, хоть нигилизм никуда не ушёл. Облачившись в менее яркие наряды и отпустив волосы, она работала в редакции верстальщиком и вместо расизма мечтала теперь объездить мир, отмалчиваясь на вопросы родителей о замужестве. Как я и говорил, выстоять человеку под давлением консервативного общества очень сложно. Будь ты женщиной или мужчиной, продавцом машин или писателем, в любом случае обязан обзавестись семьёй и потомством, а Таэми никогда не хотела, да и я сам не мог представить её хорошей матерью (не в обиду). Когда мы объявили о помолвке, её родителей чуть было не хватил удар от счастья, несмотря на то, что меня они всегда недолюбливали. Музыкант – человек ненадёжный. Без должного образования, работы и постоянства. Такого зятя врагу не пожелаешь. Но они смирились, обезумев от радости, что их единственная дочь наконец остепенилась, пусть и связав свою жизнь с голодранцем (в этом они были уверены).
Мы никогда не спали в одной кровати, хотя секс, но скорее дружеский и ради эксперимента, случался пару раз. Таэми знала, что помимо женщин я испытываю интерес к мужчинам. Как добропорядочная подруга и теперь жена, она вместе со мной пыталась разобраться в моей ориентации, выдвигая версии о том, что я бисексуал, затем гей, а после - что я просто испорченный шоу-бизнесом тип, который ведётся на мужиков в платьях. С «испорченным» я не мог согласиться, так как был бы рад подарить свою «испорченность» кому-нибудь другому, вместе с моими желаниями и сдержанными приключениями, которые терзали страхом, что кто-нибудь про них узнает. Таэми была моим добровольным прикрытием, мало кто будет подозревать супруга в мужеложстве, если жена удовлетворена. А Таэми гарантировала мне свою удовлетворённость, я же гарантировал ей свою надуманную бесплодность. Глупые интриги и дешёвый фарс, но наше спокойствие того стоило.
Шинья спрыгнул с моей полки. С ним я не был спокоен. Примерно год назад он видел меня с одним парнем. Боги, как же я был тогда пьян и неосторожен! Мне бы хотелось забыть то постыдное происшествие, которому Шинья стал свидетелем, но теперь ничего не попишешь. Он видел меня с тем парнем, как мы целовались на задворках клуба. А целовались мы так… откровенно, что даже алкогольное опьянение никак не могло бы стать моим оправданием. Как обычно, он промолчал. Лишь хрипло извинился тогда и ушёл. Я же сорвался с места, но догнать не смог, споткнувшись на пьяных ватных ногах и разодрав костлявые коленки об асфальт. Чёртов Шинья, я его проклинал, но ещё больше ненавидел самого себя и того смазливого хрена в узких джинсах, которые так соблазнительно обтягивали его стояк.
После сумбурного разговора на следующий день, с размахиванием рук и угрозами, мы с Шиньей никогда больше не вспоминали то происшествие, но патологический страх того, что он может сдать меня с потрохами, всё же остался. Таким образом, к моим душевным страданиям прибавился ещё и ужас правды, которая может всплыть. И всё же, даже этот ужас не был моим главным кошмаром.
Пожелав спокойной ночи, я завозился, вновь укрываясь подушкой. Этот тур выматывал меня особенно сильно. Слишком мало пространства, тесно и снаружи: в маленьких клубах, отелях, автобусе, тесно и внутри. Неуверенность раздражала, стыд грозился сожрать, преданные обещания, что это в последний раз, пищали, обманутые похотью. Завтра вечером я вновь буду терзаться в сомнениях. Таэми никогда не осуждала меня в трусости. Она как никто другой понимала, как это - жить, когда в тебя вечно тыкают пальцем, а за спиной перешёптываются. Да и моя публичная профессия не позволяла таких вольностей, как слухи о гомосексуальной ориентации, в которой я сам ещё не разобрался толком, несмотря на перейденный порог в тридцать пять лет.
Мы все были на взводе, тяжёлое время, когда группа грозила распадом, ещё ухало эхом, и прежние безоблачные деньки сейчас мне могли только сниться. Тур проходил тяжело, со срывами и обидами, особенно у Кё. И нам попадало от него не меньше, чем техникам. Он пинал уселки и швырялся микрофоном, если что-то шло не так. Но мне это куда больше нравится, пусть лучше выплёскивает свой негатив наружу, чем молчит. Если Кё молчит, уткнувшись в окно, значит, жди выходки куда более страшной. Как два года назад. Ему ничего не стоит тихо и спокойно поставить всех перед фактом, что он уходит из группы, плевав на мнения остальных.
За двенадцать лет мы хорошо притёрлись друг к другу, став больше чем коллеги или друзья, но не став всё же опорой. Вместо откровенного разговора с Каору я предпочитал пиво, Тошии предпочитал виски, Шинье - текилу, а Кё - вино, от которого меня потом всегда тошнит. После Кё меня всегда тошнит, конечно, не выворачивает наизнанку над унитазом, но кишки сводит точно. И началось это не так давно, опять же в этом проклятом туре.
Я ему отсосал. Да, просто сделал смачный минет пьяному Кё в первый же день тура по США, после открывающего концерта. Это было спонтанно, я и сам пребывал в алкогольным угаре, выпив за вечер нескольких литров пива, но мозгов остановиться должно было хватить, однако увы. Свой номер он тогда делил с парнем из стаффа, тот задержался в баре, я же помог полувменяемому Кё добраться до отеля на такси и на лифте до номера. Он висел у меня на шее, перебирая ногами, пытаясь идти. Давно я не видел его в таком состоянии. Может, только по молодости. Сейчас он редко напивается до беспамятства, по крайней мере - не в туре и не с нами. Но тогда мне было плевать, с чего он вдруг решил надраться, может и не специально вовсе.
Я кинул его на кровать, сам тяжело усаживаясь рядом. Голова гудела, а Кё не затыкался, рассказывал мне какие-то байки, сам посмеиваясь над глупыми шутками. Он пьяный всегда добродушный и болтливый, в отличие от меня. Когда я под градусом, то становлюсь вспыльчивым и импульсивным, в лёгкую могу, разозлившись, наорать или ещё хуже – кинуться с кулаками почти без повода. Безбашенный – всегда ругал меня Каору, но зато со мной весело.
Я уже хотел было отправиться к себе, когда Кё, расстегнув джинсы, пыхтел на кровати, пытаясь их с себя стянуть.
- Помоги, - не выдержал он и захрюкал от смеха, стащив штаны на половину бёдер, почти вместе с трусами. Резинка тугих боксёров оказалась ниже лобка, оголяя волосы и основание члена. Кё всё ещё пытался справиться с джинсами. Он то поднимал зад, то дёргал ногами, но обтягивающий плотный материал не поддавался пьяной координации.
Я смотрел, как он бесполезно борется с одеждой, чувствуя назойливое желание. Оно зародилось внезапно, до трясущихся рук и пересохшего горла. Кё возбуждал: его загорелый живот, обнажившийся от задравшейся футболки, выпирающие под прессом вены, тонкие пальцы, что пытались справиться с джинсами, выпуклость под обтягивающими трусами. И я помог ему, стащил рывком штаны, на что Кё выдохнул «спасибо». Больше этим вечером он ничего не сказал. Лишь тихо постанывал, и это было лучшим для меня ответом.
Наутро я всё помнил, но помнил ли Кё – я уверен не был. Кто откажется от минета, будучи пьяным? Я бы точно не отказался. Но согласился ли бы Кё на минет от мужика? Этим вопросом я задавался несколько дней, пытаясь выяснить, запомнил ли Кё тот вечер со мной. Но он вёл себя беспристрастно и, как обычно, не обращая внимания на мои пристальные взгляды. Я же, чем больше на него смотрел, тем больше понимал - мне бы хотелось повторить. У Кё оказался отличный член.
Первым делом я написал Таэми. Она обозвала меня идиотом, сказав, чтобы я радовался своим длинным волосам, ибо именно они, если Кё что и помнит, в его воображении вместо меня нарисовали образ девушки. Я знал, что Таэми права, но её слова меня мало успокаивали, хотя Кё и не подавал виду, что та ночь имеет хоть какое-то для него значение. Вернее, он не подавал виду до следующей субботы. В этот день мы играли в Орландо, вечер был пасмурный, и осеннее серое небо нависало над толпой фанатов, что столпилась длинной очередью у клуба. Несмотря на моросящий дождь, на улице было душно, как и в самом концертном зале. Выступление не прошло гладко, из мониторов пропадал то Каору, то Тошия, Кё я вообще не слышал, только наблюдал изредка краем глаза за его перфомансами, догадываясь, что он скорее орёт в микрофон, а не поёт.
После основного шоу мы бежали наперебой в душ, которых было всего два. Быстро освежившись - возвращались на сцену, а отыграв концерт целиком, вновь торопились помыться. Я всегда отключаю голову и стараюсь ни о чём не думать. Отдаюсь всё ещё звенящим в голове фанатским голосам и барабанам, выпивая почти залпом банку пива, расслабляясь ото льда на уставшей шее. Возможно, я провалился ненадолго в сон, но лёд подтаял на горячей коже, а в гримёрной комнате почти стихли голоса.
- Я в душ.
- Там ещё занято, - техник Каору кинул мне полотенце.
- Подвинутся, - пробубнил себе под нос.
Дверь оказалась заперта, но водяного напора я не слышал. Пару раз настойчиво стукнув, я подёргал ручку ещё раз.
- Там Кё, - Шинья вышел из соседнего душа, вытирая волосы. Только я собрался было занять его место, как сзади меня толкнули и припечатали к стене, проскальзывая между мной и Терачи.
- Я первый занял за Шиньей! - крикнул Тошимаса, запираясь в кабинке.
- Сука, - прошипел я, а Шинья пожал плечами. – Открывай, долго ты там ещё будешь!
Вновь стукнул ладонью по двери, а Шинья ушёл. Ручка дёрнулась, и из щели приоткрывшейся двери я увидел пар.
Душ напомнил мне кабинки в бассейне, которые были в моей школе. Комната два на два метра, вся в белом потрескавшемся кафеле, три крючка, зеркало с полками и шланг от душа. Кё ещё не оделся. Он стоял с замотанным на бёдрах полотенцем у запотевшего зеркала, расчёсывая мокрые обесцвеченные в рыже-коричневый цвет волосы.
Я подошёл сзади и провёл рукой по поверхности зеркала, собирая ладонью влагу.
- Ничего же не видно, - сказал я и случайно задел полотенце. Оно соскользнуло с распаренного тела Кё на пол, а я опустил голову, понимая, что теперь нахожусь в нескольких сантиметрах от голой задницы. Кё оказался зажатым между стеной с зеркалом и мной, и я, как истукан, не торопился отступать, а лишь нагнулся за влажным полотенцем. Кё развернулся.
Он стоял предо мной, а я сидел на корточках, гипнотизируя его во всей обнажённой красе. Слишком провокационно для такого, как я, и после того, что было той ночью.
Горячий пар пробирался в самое нутро, мне стало не хватать воздуха, и я чувствовал взгляд Кё сверху. Вцепившись в проклятое полотенце, я резко поднялся, а Кё даже не шелохнулся. Я всучил ему тряпку, с силой надавливая на живот. Он оделся и вышел из душевой, я же ещё долго смотрел в одну точку, чувствуя, как расползается белым пятном плитка. Я не хотел дрочить, но не удержался.
Теперь, лёжа на жёсткой полке в автобусе, я думаю о Кё. О голом Кё. Здравого рассудка мне точно не хватает, чтобы переварить ту ситуацию в душе уже который день, или же только мне она показалась пикантной, а на самом деле не было никакого двойного смысла в члене Кё перед моим лицом. Время на сотовом показало уже почти середину ночи, завтра я буду в дерьмовом состоянии.