Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Больше никогда

Это было… странно.

Да, в первую очередь именно странно. Он попытался выудить c задворков подсознания что-то похожее на гнев или отторжение, но ничего не вышло. Воспитываемые в любом настоящем кабальеро с самого детства принципы, которые должны были быть подкреплены ещё и незабываемой детской травмой, совершенно не давали о себе знать.
Плакса моргнул. Он далеко не в первый раз присутствовал на концерте маэстро, и были среди этих самых концертов и многотысячные залы, и куда более развязная женская аудитория, но подобного он не ловил ещё ни разу. Попытка вспомнить, что же такое убойное принимал перед выступлением, не помогла: он был чист, сегодня — абсолютно чист! Вместе с другими, совершенно странными ощущениями, в груди понемногу поднималась паника — ведь не мог же он и в самом деле?..

«Орландо! Возьми себя в руки! Ты, в конце концов, взрослый мужчина и сильный эмпат! Ты можешь контролировать это!» — впрочем, мысленная оплеуха самому себе скорее усугубила ситуацию, потому что только после неё Плакса в полной мере осознал, что единственное, что он сейчас делает — упускает по-настоящему уникальную возможность узнать и прочувствать что-то, чего нельзя было получить в обычной жизни. Что-то совершенно новое и яркое. Не похожее даже на секс втроём. Что-то странное...

Он встряхнул головой, смахивая со лба взмокшую от царящей в маленьком помещении духоты чёлку, и улыбнулся в предвкушении.

Маэстро сидел в подсвеченном кругу в центре зала: без рубашки, вдохновенно прикрыв глаза и немного склонив голову набок так, что на основание шеи падала тень, подчёркивавшая яркость красок его знаменитой на весь мир татуировки. Плакса видел всё это и раньше, тысячу и тысячу раз, но только немного иначе. К примеру, его никогда не волновали чувственные, но даже на вид не имеющие ничего общего с женственной нежностью губы маэстро. Ни линия его бровей, ни темная челка, ниспадающая на высокий красивый лоб никогда не заставляли дыхание сбиваться, а сердце тяжело ухать в груди.

Первые аккорды должны были бы своим звучанием нарушить предтрансовое состояние, но сделали только хуже. К тому, что изящные сильные пальцы делали с грифом, нельзя было применить другого слова, кроме «ласкали». Он и в самом деле держал гитару, как любовницу — трепетно, страстно, мягко перебирая струны, словно прикасаясь к чувствительной коже, шелковистым волосам…

Грудь маэстро поднялась, когда тот сделал очередной вдох, чуть глубже предыдущих, прежде чем начать петь. И, обволакиваемый звучанием удивительного, вызывавшего зависть у столь многих, голоса, Плакса на мгновение задержал взгляд на тёмных сосках, предельно реально почувствовав их упругую фактуру губами — поклонница, чьи эмоции Плакса сейчас так самозабвенно ловил, явно не просто представляла это — она точно знала и помнила вкус.
И в этот момент маэстро начал эманировать сам.

Плакса инстинктивно подтянул одно колено к груди, прикрывая полувозбуждённый член, и только в этот момент осознавая, что у него и впрямь стоит. Щёки пылали жаром, дыхание участилось, что, к счастью, в полумраке зала, где все взгляды были устремлены на маэстро, просто не могло быть замечено. Ему срочно нужен был глоток свежего воздуха. И выпить. А лучше косяк. Два.

Он вскочил с места, что, спасибо папиным генам, всё равно вышло легко, изящно и непринуждённо, и направился к выходу. Но, проходя мимо лестницы к гостиничным комнатам, передумал — с тем, что так мешало в штанах при ходьбе, стоило срочно что-то сделать.

Плакса не очень хорошо помнил, как оказался в своём номере, как запер дверь и медленно сполз по ней на пол, чтобы сделать то, чего ему так хотелось вот уже несколько минут. Опустил руку на пах, с силой сжимая собственный член через штаны. Быстрым привычным движением справился с застёжкой брюк, и сразу запустил руку под тонкую ткань алых панталон.

Немного ручной работы — это всё, что ему сейчас было нужно.

По паху разливался жар, и собственная ладонь, обхватившая член на секунду даже показалась прохладной, заставив его подавить легкий стон от приятного контраста ощущений. Первое движение рукой вверх, от основания до головки, вышло немного рваным, порывистым. Грубые пальцы болезненно сладко задевали головку, чтобы мгновение спустя сжаться у основания члена, и снова. Это было хорошо. Так, как нужно. Плакса медленно и глубоко вдохнул, прикрывая глаза.
А вот последнего действительно, совершенно точно, определённо не стоило делать.

Перед глазами снова встал образ маэстро в мягком освещении зала, откуда как-то вдруг пропали другие зрители. И Эль Драко смотрел прямо на него. Осторожно отложил гитару (а как ещё он мог поступить со своей любимицей?) и плавно поднялся на ноги. Будоражащая дрожь пробежала по спине Плаксы, заставив медленно опустить руку ниже, легко прикасаясь к яичками, чуть сжимая их и поглаживая.

Происходящее в его воображении было слишком ярким, реалистичным, и где-то глубоко внутри он тихо выл от неправильности этой картины, от её недопустимости. Стыд приливал к щекам, щекотал под ложечкой, но острое, насыщенное и в чём-то незнакомое возбуждение было сильнее, и даже не спорило со стыдом — подпитывало его, покалывая в кончиках пальцев болезненным, извращённым наслаждением.

Воображаемый маэстро подошёл ближе, не отрывая взгляда, и, благодаря эльфийскому зрению, Плакса даже в полумраке зала мог разглядеть, как расширились в возбуждении его зрачки.

Маэстро опустился перед ним на колени — в воображаемом зале Плакса всё ещё сидел на своём излюбленном высоком стуле, что делало такую позу удобной и желанной. Реагируя на близость соблазнительного рта маэстро, член начал пульсировать, стояк становился крепче. В реальности Плакса, не прекращая ласковыми дразнящими движениями поглаживать потяжелевшую мошонку, снова прикоснулся другой рукой к члену, не сжимая, но проводя рукой вверх и вниз, чувствуя, как поджимаются пальцы на ногах и не решаясь открыть глаза.

Эта раздвоенная реальность была глубже наркотического бреда и пьянила едва ли не больше. Он знал, что сейчас полагается уже на собственный опыт, воспроизводя в сознании лицо, руки, крепкую грудь маэстро, его темные волосы, такие знакомые и настоящие под пальцами — стоит только протянуть руку.

Глядя на него снизу вверх, маэстро улыбнулся, облизал губы и наклонился ближе, позволяя ученику зарыться пальцами в волосы на загривке, притянуть, направить. В тот момент, когда воображаемый Эль Драко захватил губами его головку, Плакса провёл по ней большим пальцем, указательным мягко прикасаясь к уздечке.

Резким движением маэстро жадно и глубоко вобрал член в рот почти до конца, отстранился, облизывая под головкой, и опустился снова, на этот раз поднимая на него затуманенный, полный желания взгляд. Снизу ещё доносились отзвуки концерта, и Плакса втянул через зубы воздух, представляя, как плавные, размеренные движения умелого рта маэстро, сопровождаются низким, глубоким стоном-мычанием, проходящимся по всему его члену, разливающем волну удовольствия вверх, в живот и пытающую грудь, мимо заходящегося в бешенном ритме сердца, в голову. Этот по-настоящему волшебный голос чувствовался, кажется, острее чего угодно.

Плакса отчаянно водил сомкнутой ладонью по члену вверх и вниз, всё ускоряя темп, и неожиданно для себя задохнулся чувственным, полным наслаждения стоном.

Звук собственного голоса неожиданно отрезвил его. Твою мать. С этим нужно было заканчивать.

Он нервно встряхнул головой, смахивая со лба пропитанную потом челку, и постарался отогнать навязчивый, совершенно не нужный его воображению образ. Быстрыми, резкими, чисто механическими движениями он продолжил удовлетворять себя, стараясь не думать вообще ни о чём, нечеловеческим усилием отгоняя любой возникающий перед мысленным взором образ, и через пару минут с тихим выдохом выплеснулся в ладонь.

Некоторое время Плакса позволил себе просто наслаждаться приятной пустотой в голове, прежде чем осторожно подняться с пола и направиться в ванную.

С первого этажа как раз донеслись звуки аплодисментов, когда он опустился в бадью с холодной водой, как был, в одежде, с расстёгнутыми брюками. Он погрузился под воду с головой, вынырнул, порывисто отфыркиваясь, и нашарил взглядом свежее полотенце.

Оказавшись в постели, он провалился в безмятежный сон как только голова коснулась подушки, и последней мыслью, мелькнувшей в тот вечер на периферии его сознания было категоричное и почти суеверное: «Больше никогда!»