Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Сгорая

Горячие пески Нового Вулкана пахли иначе и Спок никак не мог избавиться от дурной привычки дышать глубоко и часто, чтобы «поймать за хвост», эту навязчиво ускользающую разницу. Шел третий день, как Энтерпрайз спустил его на планету для передачи найденных образцов вулканской флоры, а Спок все не мог уловить отличия химического состава атмосферы нового и умершего Вулкана.
Шел третий день, как он не мог увидеться с отцом.

Его визит отпраздновали с определенной торжественностью – насколько в этом вообще нуждалась вымирающая раса, идущая по пути чистой логики. Присутствовало несколько высокопоставленных представителей вулканской расы, но Сарэк по какой-то причине не явился. Сам прием был до несуразного короток, а Т'Пау – нынешняя глава колонии и остатков их расы – по неозвученным причинам отложила процесс передачи образцов до следующего дня.

Тогда Спок подошел к своему двойнику, чтобы узнать в чем дело, но тот только пожал плечами в невозможно человеческом жесте и проинформировал о крайней занятости Т'Пау. Спок нахмурился и решил уточнить и про отца – не то чтобы он ожидал того, что тот встретит его с распростертыми объятиями, но...

– Посол, – негромко произнес он, склонив голову, – я хочу осведомиться о местонахождении С’чн Т’гай Сарэка.

Двойник бросил на него внимательный взгляд и ответил – удивительно непоследовательно для вулканца.

– Я тоже удивлен, что его не было. Два дня назад он объявил об уходе в многодневную медитацию, но по моим расчетам уже должен был вернуться.

Спок кивнул в молчании. Посол, не дождавшись продолжения разговора, зашагал к выходу из зала советов под тихий шелест церемониальных одежд. Спок проследовал за ним.

– Но будь снисходителен к нему. Несмотря на определенную импульсивность такого поведения, нельзя отрицать, что он многое перенес и, возможно, ему тяжело дастся встреча с тобой. Дай ему время справится с эмоциями.

Странным образом резало слух нетипичное для вулканца построение фраз и выбор эпитетов. До сих пор Споку сложно было поверить, что этот благообразный степенный старик – он сам. То, с какой легкостью тот нес достоинство вулканской культуры и оперировал совершенно человеческими манерами и словами... поражало.

– Я не буду отнимать его время, – согласился Спок. Посол отвернулся, давая понять, что разговор окончен, и его младший двойник направился обозреть колонию – давно хотел внимательнее ее рассмотреть.

Благодаря помощи людей и андорианцев, пригодные для жилья строительные конструкции были созданы в кратчайшие сроки. Но Спок не мог не испытывать глубокого чувства неправильности, глядя на эти прагматичные, но лишенные какой-либо эстетики постройки. Вулканцы не везде возводили логику в абсолют и их подчеркнуто правильная, геометричная, не всегда функциональная архитектура была тому подтверждением. И хотя текущая планировка города была целесообразна, Спок не мог не тосковать по кристаллическим граням ШиКара. Тусклые лица сородичей красноречивее слов говорили о том, что он был не одинок в своей скорби..

Т'Пау приняла Спока на второй день, объяснив задержку внутренними делами колонии. Тот едва заметно поджал губы – более явно намекнуть на то, что он здесь чужой, было сложно.

– Могу я присоединиться к группе ученых, которым доверены образцы? Некоторые из них весьма чувствительны к уходу и мне хотелось бы проконсультировать своих коллег касательно обращения с ними, – попросил он, когда не сумел взглядом выискать в толпе дома совещаний своего отца.

Т'Пау вперилась в него внимательными птичьими глазами, будто бы любопытствовала, хотя любопытство в привычной форме было ей чуждо. Спок с честью выдержал этот взгляд. Их молчание прервал Скар – глава подразделения, которому передали образцы, – нейтрально сообщив:

– Это будет логично.

Магическая вулканская формула «это логично» подействовала даже на Т’Пау. Спок до рассвета работал с научной группой, чтобы извлечь добытые в космосе образцы (некоторые приходилось вытягивать с черных рынков). В процессе он поймал себя на легкости, которой так не хватало в коммуникации с людьми, но привычного удовлетворения от работы не испытал. Похоже, он слишком ассимилировал свое восприятие к культуре землян.
Отправляясь спать, Спок решил позже изучить этот феномен.

А вечером его комм буквально подкинуло в воздух от пакетного приема сообщений – Энтерпрайз был слишком далеко, и информация шла долго. Там были письма от Кирка, Сулу, Ухуры, Маркус и даже ворчливое послание от МакКоя, которого то ли заставили его отправить, то ли он действительно соскучился. Они справлялись о его состоянии и о состоянии колонии, обещали вернуться через пару дней и рассказывали какие-то нелепые случаи во время вахт. Капитан жаловался на бумажную волокиту. Читая сообщения своих коллег, Спок поймал себя на нелогичном проявлении – он улыбался. Эти люди были ценны для него. Энтерпрайз был ценен.

Письма послужили очередным напоминанием, что с основной своей миссией Спок справился, однако до сих пор не встретился с отцом. Социальный контакт с ним был не то чтобы логичен, но желателен и оправдан с точки зрения культурной ценности кровного родства. И то, что за трое местных суток он ни разу не встретился с Сарэком, заставляло испытывать недоумение и тревогу. Даже самые длительные медитации редко растягивались больше, чем на неделю.

Первым делом Спок узнал частоту комма Сарэка через универсальный терминал. Но по коммуникатору никто не отвечал. Тогда он запросил местоположение своего отца: тот находился во вверенном ему жилище-ячейке. Спок нахмурился.

– Каково состояние С’чн Т’гай Сарэка?

– Уточните запрос.

Спок поджал губы. В каком-то роде ИИ человеческих терминалов были удобнее и... понятливее.

– Физиологический статус: частота дыхания и сердцебиения, состояние внутренних органов.

– С’чн Т’гай поставил запрет на выдачу этой информации.

Спок сморгнул. Это было не только нелогично, но и откровенно опасно. Случаи глубокого ухода во время транса случались нечасто, но если это происходило, вулканца можно было вытянуть только искусственным путем. Потому общий доступ к показателям органических систем жизнеобеспечения был главным условием проведения глубоких медитативных практик. А Сарэк не малолетний юнец, чтобы об этом забыть.
Что-то было не так.

– Сеанс окончен, – спокойно бросил Спок и вышел из своих апартаментов.

Дом отца он отыскал по памяти. На минуту показанная карта поселения отпечаталась в памяти ярким следом, и подгоняемый тревогой, Спок очень уверенно ориентировался в частоколе однотипных построек. Жилище Сарэка оказалось закрыто и на оповещение звонка никто не реагировал. Спок подождал семь минут, совершенно воровато оглянулся по сторонам, но поздним вечером на улицах почти никого не было, и он вставил в разъем электронного замка штекер от падда.

Конечно, это было нелогично, аморально, безнравственно и грубо, но путем логического анализа, Спок решил, что Сарэк должен был догадаться о таком результате своих действий: он знал о приезде сына, знал, что о нем справятся, знал об упрямстве Спока и мог предположить, что узнав про запрет выдачи жизненно важных данных, тот найдет возможность проникнуть внутрь. А следовательно, в каком-то смысле он был заранее предупрежден о действиях своего сына.

Эти мысли позволили если не избавиться, то хотя бы проигнорировать назойливо глодающее чувство вины, пока Спок взламывал несложный код блокировки. Оставалось только наедяться, что замок был только электронным.

Не только, но ему повезло – дверь сумела отъехать на пару сантиметров, обнажая несколько арматурных конструкций, которые удерживали ее на месте. Отец не просто закрылся, он забаррикадировался, пусть и не самым надежным образом, рассуждал Спок, не без труда, но выламывая вгрызшиеся в дверь куски гнутого металла. И если он пошел на столь грубые меры, чтобы сохранить свое уединение, что-то было не так. Очень не так, ведь тот Сарэк, которого Спок знал, сумел бы обеспечить себе полное уединение если бы пожелал.

Значит, что-то не дало ему закрыться полностью, вне зависимости от мотивов этого желания. Болезнь? Болезнь могла бы ослабить вулканский организм до такой степени, чтобы тот был не в состоянии нормально закрепить кустарные куски металла. Но всем вулканцам медикаментозно стимулировали иммунитет и маловероятно, что на данной планете оказались условия, в которых столь скоро могла сформироваться подходящая инфекция.

Спок, наконец, избавил дверь от фиксаторов, зашел внутрь, и та медленно скользнула на место. Он принюхался, пытаясь уловить весьма характерные запахи болезни. Возможность заражения его мало беспокоила – Спок, как гибрид, был неподвержен многим инфекциям, тем более вулканские дыхательные пути сами отсеивали множество вирусов и бактерий.

Внутри жилища было темно, прохладно и безжизненно. Спок зябко приподнял плечи и заозирался по сторонам. Слишком тихо для жилого помещения.

– Отец? – негромко позвал он, стараясь утихомирить разошедшееся сердцебиение. Ответа не было. Поежившись, Спок прошел вглубь: репликаторная кухня, комната для медитаций, библиотека. Везде было пусто.

Сарэка Спок нашел в спальне, да и то не сразу заметил – тот лежал бесформенной кучей на напольных простынях. Не приметь он слабого дыхания, решил бы, что это просто комок ткани. Нахмурившись, он провел пальцами по сенсорной панели светильника и шумно сглотнул от открывшейся картины.

Отец был... болен. Из-под смятого комка церемониальных одежд болезненно высовывались худощавые босые ноги с позеленевшими ногтями. Руки – скрюченные и на вид напряженные сверх меры, обнимали закутанные в ткань плечи. Несмотря на то, что веки на бледном лице были прикрыты, Сарэк тихо замычал, стоило включить свет.

– Отец, – максимально спокойно произнес Спок, опускаясь на колени перед сжавшимся Сарэком. Странно и неправильно было видеть его – всегда такого уверенного в себе и гордого – беспомощным и изможденным. Взгляд Спока заметался по его лицу.

Впавшие щеки – голодание, с трудом расходящиеся губы – обезвоживание.

– Аманда?

Галлюцинации, быстро перебирал Спок симптомы. Судя по вибрации голосовых связок – повышенный мышечный тонус. Дыхание поверхностное – анабиотическое состояние. Пока что картина не вписывалась ни в одну из известных болезней, если не считать критической точки истощения. Но зачем бы отцу доводить себя до этого состояния? Тем более, за менее чем за неделю даже менее выносливый вид хомо сапиенс не доходит до такого состояния.

Спок, пытаясь понять в чем дело, коснулся плеча и не без труда подавил нервную дрожь. Жар. Жар многое объяснял – повышение температуры было нетипичной реакцией на инфекцию, а уж посчитать количество болезней, которым свойственен этот симптом, можно было на пальцах одной руки. И одним из таких «недугов» был пон-фарр.

Спок быстро облизнул губы, мечущимся взглядом рассматривая сжавшееся тело. Судя по тому, что уже удалось уловить, Сарэк был на последней стадии; его организм кипел от жара крови и если ничего не предпринять – да хотя бы не погрузить в искусственную кому! – жить ему оставалось всего ничего. Спок быстро достал комм, выискивая частоту Т'Пау, своего двойника или, на худой конец, Скара. Но сделать ничего не успел – в запястье мертвой хваткой вцепились высохшие пальцы Сарэка. И сжали, сначала до онемения, а потом до рефлекторного расслабления ладони. Коммуникатор упал на пол.

– Отец, отпусти, – ровно произнес Спок без какого либо эффекта. Нахмурившись, он попытался достать руку из хватки, но Сарэк неожиданно открыл мутные, зеленоватые от полопавшихся сосудов глаза и рванул на себя. Удивительно, сколько силы все еще было в этом изнеможенном горячкой теле. Спок не удержался и кубарем полетел на расстеленные маты постели, перекатился через Сарэка и затормозил только потому, что костлявые пальцы продолжали сжимать его за запястье.

Стало страшно – страшно по-настоящему. Не Споку-полукровке тягаться со своим отцом, даже несмотря на все тренировки. А вспоминая о том, что творили вулканцы в предсмертной горячке пон-фарра, впору было бежать отсюда со всех ног. Неизвестно даже, что чувствовал сейчас Сарэк, и что видел через призму своего полыхающего в огне сознания.

Спок с силой дернул за руку, но хватка только усилилась и Сарэк навис над ним иссохшимся нетопырем, вперился в лицо невидящим взглядом. Слипающиеся от сухости губы нехотя, цепляясь друг за друга, разошлись, и Сарэк позвал повторно:

– Аманда...

– Мамы тут нет, отец, – максимально сдержанно произнес Спок, стараясь унять страх. – Мама мертва.

Сарэк не слышал. Его вторая рука – обманчиво слабая, трясущаяся – забралась Споку под флотскую форменку и огладила живот. Спок на миг замер, с ужасающей ясностью понимая: Сарэк не звал мать, это его измученное сознание подкинуло образ супруги вместо первого попавшегося живого существа – очень логично, очень... правильно для выживания.

Осознание извращенной целесообразности происходящего винтилось в мозг и заставило действовать быстро и безжалостно.

– Отец, – громче повторил Спок и когда реакции не последовало, он с размаху ударил того в челюсть, уперся коленями в грудь и отбросил от себя. Остававшиеся на запястье зеленые следы пульсировали болезненным жаром. Но Спок не обращал на это внимания, быстро отползая от Сарэка и пытаясь дотянуться до комма. Раздавшийся сзади рык подхлестнул лучше удара кнутом.

Спок уже скользнул пальцами по отполированному боку комма, когда в его лодыжку впилась рука и рванула на себя. Подгоняемый инстинктом самосохранения, Спок сам глухо рыкнул. Он позволил страху и ярости вырваться наружу, придать себе сил, и на полу развернулась грязная и грубая молчаливая драка.

Охваченный горячкой, Сарэк не гнушался и зубами, не соизмерял силы, не оглядывался на состояние собственного сына. Неизвестно, что сейчас подкидывал ему разум, но дрался он с яростью загнанного в угол зверя, коим, в сущности, сейчас и являлся, сам того не осознавая.

Спок прекратил сопротивление, когда отец с размаху приложил его головой о твердую поверхность пола. Перед глазами заискрило, вестибулярный аппарат отключился на мгновение, а сверху навалилось жесткое исхудавшее тело.

– Отец, пожалуйста! – захрипел Спок, слыша треск собственной одежды. И, охваченный страхом, когда и это не привело к реакции: – Папа!

Сарэк не любил это обращение. Всегда одергивал, если Спок использовал этот человеческий эквивалент. И сколь многое сейчас Спок готов был отдать, чтобы тот привычно строго пожурил и высказал за нелогичность, а не шарил высохшими разгоряченными пальцами по избавленному от ткани телу.

От каждого такого касания тошнота подкатывала к горлу – от отвращения ли, от сотрясения мозга, или от того и другого. Совершенно недостойно заскулив, Спок предпринял последнюю попытку вырваться и сорвался на болезненный стон, когда с неожиданной для столь ослабленного организма силой, Сарэк припечатал его к полу. В его взгляде не было и капли разума.

С той же животной неуклюжей грацией он содрал с сына штаны. Без какого-либо перехода из его движений исчезла всякая грубость. Он склонился над согнутой обнаженной ногой, поцеловал в колено, и тихо выдохнул:

– Аманда...

Спок задеревенел и до боли вгрызся в свою и так разбитую губу. Это было так ужасающе неправильно – эта ситуация, эти касания, эта извращенная нежность, предназначавшаяся не ему.

– Почему так долго, Ами? – шептал Сарэк, поднимаясь поцелуями по бедру. Спок ощетинился мурашками и беспомощно заскользил пятками по полу в попытках отстраниться.

– Так тебя не хватало. – Мягкий поцелуй в живот, от которого сердце тяжело и неприятно бухнуло, будто желая спрятаться в ребрах, подальше от этих противоестественных прикосновений.

Спок как со стороны видел: Сарэк поднялся; выскользнул из тяжелой хламиды, оказавшись обнаженным под ней; закинул его ноги себе на плечи и слепо двинул уже стоящим членом по воздуху – Спок из последних сил попытался отстраниться.

Безуспешно, конечно. Сарэк просто сложил его пополам и втолкнул скользкий от смазки член внутрь. Спока прошибло крупной дрожью – от боли, отвращения, нежелания верить в происходящее. Отец толкался в него безжалостно и сильно, надрывая сухую кожицу на сомкнувшихся в защитном рефлексе мышцах. Жуткой насмешкой казались контрастно-мягкие касания губ к груди.

– Я так скучал, Аманда, – наконец простонал он, загнав себя до основания.

Спок закрыл глаза, содрогаясь от сплетения эмоций, которым он не мог дать названия ни в вулканском, ни в стандартном. Сарэк задвигался, обжигая кожу неприятными, липкими, чужими прикосновениями. Он не пытался быть грубым, более того: когда его «жертва» бросила бесплодные попытки сопротивления, он выровнял движения, зашептал романтичные нежности. И повторял: Аманда. Аманда-Аманда-Аманда.

Спока трясло каждый раз при звуке ее имени. Он нелогично не хотел слышать имя матери в такой ситуации. Ему было гадко и страшно, он завидовал – завидовал отцу, для которого сейчас Аманда была жива. А он, Спок, был здесь, корчился от боли в руках реальности и мечтал об обмороке. Глаза щипало, и Спок хотел бы сказать, что он не плакал, но скулы то и дело расчерчивали влажные следы.
Даже вулканский разум не мог держать в себе весь испытываемый ужас.

Он потерял счет времени того, сколько это длилось. Сарэк елозил его содрогающимся телом по полу, натирая на острых лопатках кровавые мозоли. Нежно целовал шею, что было еще больнее, чем все остальное. Спок стеклянным взглядом вперился в мерцающую лампу на потолке, стараясь не видеть, не слышать, не чувствовать, не думать, не...

Это было правильно – в извращенной логике свернулась в голове мысль. Ужасно, но правильно, ведь отец выживет. Так – выживет. Любой вулканец должен стремиться к долгой жизни и процветанию, а в текущих условиях, интересы выживания способной к репродукции особи важнее, чем моральная и этическая сторона вопроса. Жизнь отца важнее разума Спока, ломающегося на каждом ласковом слове, что в горячке выдыхал тот своей ныне покойной жене.

Это убеждение придало сил или хотя бы создало иллюзию их наличия. Спок сцепил зубы, максимально отстраняясь от происходящего, стараясь свернуться в кокон своего разума, в кокон своих щитов. Там, в глубине сознания, нервной нитью вибрировала связь с иным, бесконечно далеким разумом, обладатель которого находился на Энтерпрайз. Он не мог знать, что происходит со Споком, но подспудно осознавал, что происходит что-то жуткое – и он скребся, рычал, стремился ближе в попытке узнать, что происходит. Спок благодарно впитывал это беспокойство, что путеводной звездой пульсировало в сознании и не давало рухнуть в бездну ужаса и отчаяния.

Из этого подобия медитативного транса Спока вывели ускорившиеся толчки – он медленно, не желая видеть происходящего, разлепил веки и тихо заскулил. Реальность была к нему безжалостна, обрушив боль: физическую и ментальную. Боль, ужас и тоску.

– Люблю тебя, Ами, – шептал Сарэк в ключицы своего сына. Шептал и тянул руки к лицу, как он сейчас видел, своей супруги. Для Спока это значило только одно. И если это отвратительное насилие он мог пережить, то мелдинг...

Все его существо содрогнулось от одной мысли. Нельзя. Недопустимо. Ни он, ни отец себе этого не простят. В последней, отчаянной попытке сохранить нетронутым если не свое тело, то свою катру, Спок рванулся вперед и вцепился зубами в пальцы отца. Под животной хваткой челюстей брызнула кровь. Сарэк вздрогнул, дернулся и Спок выплюнул его руку, в попытке сдержать нестерпимые позывы к тошноте – его нутро опалило горячей спермой.

На какую-то секунду, бесконечную, липкую, страшную секунду в комнате воцарилась тишина. Спок даже не дышал, иррационально цепляясь за нежелание заливать рвотными массами пол спальной комнаты. Сарэк замер изваянием и, несуществующие боги, как хотелось сейчас Споку, чтобы он изваянием и остался. Очень глупое и невозможное желание.

– Сурак помилуй, – слабо выдохнул отец, одним движением откатываясь на несколько метров. – Прости...

Спок сглотнул, подобрал ноги, скрывая от взгляда растянутый и кровящий анус, и посмотрел на Сарэка. Тот дрожал – от осознания произошедшего или все еще охваченный остаточным влиянием пон-фарра? Так необычно и странно было видеть на его лице эмоции. Не тот вулканский эквивалент, который только информировал собеседника о той или иной реакции, а настоящие эмоции, с которыми не удавалось справляться.

Встретившись с сыном взглядом, Сарэк вздрогнул и мгновенно опустил голову, сжался – будто собственная ногота стала казаться ему отвратительной и неуместной. Спок отвернулся, перекатился на живот и прижался все еще гудящей головой к холодному полу. На гладкое покрытие закапали слезы. Он заморгал, в попытках остановиться, но только содрогнулся – то ли от отвращения, то ли от боли, то ли от рыданий. По внутренней стороне бедра потекла тонкая струйка крови.

Спок не знал, сколько времени они провели в тишине. Но наконец он задвигался, насилу поднялся и, хватаясь за стену, на негнущихся ногах поплелся к выходу. Комната для омовений была поблизости, и ему хватило сил донести себя до туалета и упасть перед ним на колени. Спока все-таки вырвало: тяжело, вязко и скупо – он практически не ел с высадки. Из спальной комнаты раздался прерывистый вздох.

Найти в себе силы вновь зайти в спальню удалось только спустя минут двадцать: приведя дыхание в норму, прополоскав рот, умывшись и кое-как оттерев свое тело под прохладной струей воды.

Сарэк был в той же позе, будто застыл. Спок отметил это совершенно отстраненно, механически собирая свою порванную одежду. Восстановлению она не подлежала, и он направился к отцовскому вещевому алькову, рассудив, что вправе одолжить одежду на временной основе. Облачившись и подавив нелогичный приступ отторжения к чужому одеянию, Спок медленно опустился на неприметный стул в комнате. Уложив сжатые кулаки на колени, он произнес:

– Ты знал о приближении Времени.

– Да, – голос у Сарэка был безжизненным и хриплым. Головы он так и не поднял.

– Почему ты не выбрал себе новую супругу?

На этот раз молчание длилось гораздо дольше. Сарэк даже заерзал, подтянул к себе свою хламиду и закутался в нее – скорее всего, жест совершенно инстинктивный. Его знобило, и все еще охваченный жаром крови, он так или иначе был внимателен к своим физиологическим нуждам. Наконец он заговорил:

– Я не смог. Дефект моей психики, но я не сумел принять иную супругу, после Аманды.

Имя матери опять болезненно резануло по ушам. Спок выдохнул.

– Это нелогично.

Сарэку нечего было сказать в свое оправдание, и он сжался, тихо констатируя.

– Я уйду. Мое существование нецелесообразно для нашей расы, а после... после содеянного...

Договорить он не успел. Спок понимал, что природа его реакции несет травматический характер, но эта злость была конструктивной.

– Ты будешь жить, – с непривычной жесткостью произнес он и в два широких шага подошел к отцу. Тот вскинул на него потерянный и бесконечно виноватый взгляд, который только подхлестнул его ярость.

«Я пережил твое Время вместе с тобой и не хочу, чтобы это прошло даром»

– Наша раса не в том положении, чтобы разбрасываться способными к репродукции особями, – припечатал Спок и сильным движением вздернул Сарэка с пола. Удивительно легко было обращаться с ним, когда он не сопротивлялся.

«Ты всегда говорил мне о логике, но сейчас руководствуешься эмоциями»

– Ты найдешь себе новую супругу, – добавил Спок, вжимая Сарэка в стену. Почему-то его уверенный голос дрожал, а руки тряслись.

«Я не хочу терять и тебя тоже»

Отец молчал: не спорил, но и не соглашался. Спок скривился и отступил от него на шаг, понимая – Сарэку нужна была помощь. Им обоим нужна была помощь.

– Прости. У меня нет права просить у тебя пр...

– Извинения нелогичны. В произошедшем нет твоей вины.

Хотелось бы Споку самому верить в сказанное.

Сарэк открыл и закрыл рот, будто пытался что-то сказать. Так и не дождавшись ответа, Спок, покачиваясь, направился к выходу. Находиться тут было невыносимо.

Прохладный воздух, Нового Вулкана, насыщающийся кислородом с наступлением темноты, ничуть не освежил мутной головы и не облегчил тяжелых мыслей. Как в тумане Спок брел по идеально геометричным улочкам, бессознательно ориентируясь по стоявшей перед внутренним взором карте.

У нужного жилища он, даже не задумавшись о звонке, приложил руку к биометрическому идентификатору и беспрепятственно вошел внутрь.

Посол Спок медитировал.

– Посол, – жестко позвал Спок своего двойника. Тот поерзал на циновке и нехотя открыл глаза. Прерванный транс был более чем неприятен вулканскому разуму.

– Я пришел с просьбой, – не давая оправиться, сообщил Спок. Его двойник, все еще дезориентированный, вскинул бровь.

– Я слушаю.

Спок открыл было рот, но понял, что не может и звука из себя выдавить. Слова застряла в горле тошнотным комком.

– Что произошло, Спок?

Он не мог ответить. Беспомощно хлопал ртом и не находил в себе сил. Посол пронаблюдал за ним цепким взглядом, но, осознав состояние своего двойника, поднялся с пола, подошел и протянул руку в знакомом жесте. Спок рефлекторно отшатнулся от одного вида хищно расставленных пальцев – во рту все еще стоял вкус крови Сарэка, а в памяти ворочался ужас от мысли о мелдинге.

– Я могу коснуться твоего разума? – вкрадчиво спросил посол. – Не бойся, у нас разные судьбы и разные катры, связь безопасна. Я не зайду дальше того, что ты сам захочешь показать.

Спокойный голос успокаивал и Спок, выровняв дыхание, все-таки кивнул – очень человеческий жест. Лица коснулись прохладные пальцы.

– Мой разум к твоему разуму...

Когда от щеки отстранилась ладонь посла Спока, он выглядел помрачневшим и ошарашенным, и не пытался своей реакции скрыть.

– Я... я хотел попросить, чтобы вы позаботились об отце, - наконец выдавил из себя Спок.

Его двойник кивнул, быстро набрасывая на плечи уличные одежды.

– Ты уверен, что помощь не нужна тебе самому?

– Да.

– Там, на Энтерпрайз, тебя ждут, – после паузы констатировал посол, то, что успел уловить во время мелдинга. – И спешат сюда. Ты это почувствовал.

Намек в голосе был понятен даже вулканцу. Спок выдохнул сквозь сжатые зубы.

– Я не намерен информировать своего партнера о случившемся.

– Он уже это почувствовал. – Полностью облаченный, посол Спок внимательно посмотрел на свою совсем юную версию и покачал головой. – Не недооценивай людей. Особенно тех, которых решил впустить так глубоко.

Спок упрямо поджал губы, и посол мягче сказал:

– Энтерпрайз доберется сюда через сорок два стандартных часа. Ты можешь пока остаться у меня.

И он ушел, так и не дождавшись ответа. Спок только моргнул ему вслед, неожиданно ощутив невыносимую слабость. Остаться тут было хорошей идеей – тепло, спокойно, пахло жизнью и совсем маленьким сехлатом (вулканцы восстанавливали их популяцию на этой планете).

Оставшись в тишине, Спок нервно сдернул с себя одежду отца и медленно опустился на чужую циновку для медитаций. Сейчас он осознал, что все, что он делал все это время, он делал, как сказали бы люди, «на автомате». А сейчас он остро ощутил весь кошмар произошедшего, собственные страх и боль.

Как считал Спок, слова посла о способности людей к восстановлению баланса вулканского разума были нелогичны. Но он очень хотел в них верить. Подтянув ноги к груди, Спок уткнулся носом в колени и до боли вцепился пальцами в бедра.

Он должен продержаться сорок два часа.