Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Ни шагу назад

Дыхание срывалось на сип, и сердце, обезумев, колотилось где-то в глотке, пальцы дрожали, словно в тропической лихорадке, и мертвенно-белый свет камеры выхватывал из мрака тетрадный лист, на который снова и снова капали соленые порождения ужаса и отчаяния.

Казалось, все существо забившегося под кровать мужчины состояло из одного только животного страха. Он весь пропитался им, набух изнутри, как губка, и излишки сейчас стекали по щекам, попадая в рот, приоткрывающийся в беззвучном шепоте.

Скрип открывающейся двери прозвучал сродни свисту возносимого над головой топора судьбы. Сердце замерло, пропустив удар, а сам мужчина вжался в холодный и сырой пол, отдающий по запаху железом.

Паника оглушала крупной дрожью в теле, удары сердца гулко отдавались в ушах. Не ощущая даже щемящей боли в груди, загнанный в угол зверь мечтал лишь о том, чтобы красивое выражение «и мокрого места не осталось» в буквальном смысле оказалось применено на нем. Быстро, безболезненно. Чтобы он даже не понял, что произошло. И чтобы не было больше так страшно.

От этого страха он даже не мог закрыть глаза и потому прекрасно видел, как отворяется створка и… К его слабому удивлению на задворках разума, он увидел не жуткие окровавленные ступни безумца-каннибала, а аккуратные лодочки без каблука. Светло-бежевые и с крошечной трещинкой на пятке. Вернее сказать, трещинки он не видел, но совершенно точно знал, что она там была, ведь именно он покупал эти самые лодочки когда-то.

– Уолли, выходи, чего ты спрятался? Кровать не защитит тебя ото всех бед.

О голос, этот чистый звонкий голос, который на протяжении долгих лет неудач порывистым ветром раздувал в костерке его души пламя надежды, который раз за разом заставлял упрямо закусить губу и бороться с судьбой. Голос, которого он просто не может ослушаться. Этот голос мужчина узнал бы из тысяч подобных. Это голос любимой Лизы.

И вот он уже будто бы и не в кишащей больными уродами лечебнице, а в своем уютном съемном домике. И выбирается не из-под продавленной ржавой койки, а из-под большого пушистого пледа. И не эту залитую кровью палату освещает бледный свет камеры, а маленькую комнатку заполняют лучи утреннего солнца, что пробиваются меж занавесок. И в этом свету играют мельчайшие пылинки, а не зловонные хлопья пепла. И пахнет тут не металлом и гнилью, а домашними булочками с корицей. И нет больше страха, есть только Лиза. Милая, хрупкая Лиза.

Лиза смотрела на него своими большими бездонными глазами и улыбалась.

– Уолли, любимый, как же мы без тебя скучаем, – покачала она головой. – Возвращайся к нам поскорее, Уолли.

Это странное сокращение его имени придумала Лиза, и только в кругу семьи она звала его так. В обществе он всегда с нескрываемым уважением звался только «Вейлон», и никто не знал больше о «Уолли». Это, без всяческих сомнений, была Лиза.

Парк потянул к ней руки, к своей единственной опоре и поддержке, к единственному человеку, кто верил в него, что бы ни случилось.

Прекрасная Лиза улыбнулась еще шире и только ступила в объятия, как взгляд ее упал на раскрытую тетрадь, все еще зажатую в окровавленной руке. Лиза выхватила своей чистенькой ладошкой из нее перепачканные листы и пробежалась взглядом по записке, написанной неверными пальцами.

Говорят, что все браки заключаются на небесах, и Вейлону частенько казалось: тот администратор, который отвечал за составление его брака, что-то напутал по усталости ли или по природной рассеянности, почему вышло, что хозяином в семье, каменной стеной оказалась Лиза. Милая, хрупкая Лиза. Она бесстрашно смотрела с гордой осанкой в лицо всем невзгодам, перед которыми мистер Парк счел нужным бы тихо спасовать.

Великодушная Лиза прощала мужу многие его слабости. Она всегда была бодра и полна сил. Садясь рядом с Вейлоном, в очередной раз вылетевшим с работы, она крепко обнимала его и с оптимистичной улыбкой говорила: «Мне до жути не нравился твой начальник, и работа эта дурацкая. Ты ведь хороший специалист, найдешь и получше». Она всегда улыбалась мужу, что бы ни стряслось, она всегда была полна энтузиазма и идей по устранению проблем.

Однако вот сейчас милое личико Лизы было искривлено в гримасе презрения.

– Что это такое, Вейлон? – гневно потрясая листком перед носом Парка, вопрошала она. – Что?!

Мужчина не нашелся, что ответить, и стыдливо опустил глаза, ощущая себя описавшимся котенком.

– Смотри мне в глаза! – потребовала Лиза железным голосом, холодным, как этот пол, на котором Парк сидел. Неужели отопление выключили? – Как тебе не совестно, Вейлон? Да ты ли это? Ты ли этот мужчина, с которым под алтарем я согласилась быть в болезни и здравии? Мне стыдно за тебя, мне. Перед детьми, перед родителями твоими покойными стыдно, перед Святым отцом, которому мы говорили «да».

Парк обхватил себя руками, чтобы не так трясло. Он не мог найти себе места, не знал, куда ему смотреть, от стыда. Так он ощущал себя лишь в школе перед строгим директором, отчитывающим младшеклассника за шалости.

– Неужто ты не любишь нас, Вейлон? – с горечью спрашивала Лиза, а в больших бездонных глазах ее сверкали слезы. – Неужто мы ничего не значим для тебя, не стоим того, чтобы бороться? Неужто ты готов просто так сдаться, остаться здесь навсегда и оставить своих сыновей без отца, меня – без любимого мужа? Я не узнаю тебя, Вейлон, разве это ты?..

Парк закрыл лицо ладонями, чтобы не видеть слез жены.

Это он, Лиза, это он. Но ему так страшно, Лиза, знала бы ты, как страшно. Он хочет вернуться к вам, но страх сводит его с ума. Видела бы ты, Лиза, что видел он. Не дай Бог. Впрочем, есть ли он в этом проклятом месте среди этих проклятых существ? Он не хочет этого узнавать, Лиза, он боится, что правда, которая откроется ему впереди, будет слишком многого стоить.

– Те, кто слабы, – шептала Лиза, утирая крупные прозрачные бусины со своих щек, – кто слабы и безвольны, те умирают. Им не для кого жить, не для кого идти, потому они сдаются. Они вокруг, Вейлон, но они не должны тебя увлечь за собой. У тебя есть мы, Уолли, ты должен это помнить всегда. Тяжело жить только для себя, а для кого-то – гораздо проще. Слабые не достойны жизни, потому что не хотят за нее бороться. Жить должны сильные, а ты силен, Уолли, я знаю. Иначе бы я не вышла за тебя.

Лиза всегда улыбалась ему, и он считал это должным, он никогда не задумывался о цене этой улыбки.

Лиза плакала только однажды, но как она плакала… Оставив детей у родителей, она вернулась домой раньше времени, в то время как Парк, который в очередной раз за месяц потерял работу, напился с горя и почему-то решил, что лучший способ для него перестать страдать – это оборвать страдания вместе с жизнью.

Лиза плакала долго и сильно. Парк даже не думал, что в человеке может уместиться столько влаги. Он не мог подумать и о том, почему она была так безутешна. Он сидел рядом со злосчастной петлей на шее и даже не мог подумать, какая это сильная боль – боль от осознания своего разочарования.

Парк отнял руки от лица и посмотрел на жену. Любимое лицо улыбалось через слезы все так же искренно, все так же нежно, как и прежде, когда он впадал в отчаяние, как и прежде до того инцидента.

Она, любимая, ее вера и их дети – вот то, что заставляло Парка снова и снова, через силу, через «не могу» вставать на ноги. Без них у него нет ничего. А пока он не нищ – он не может умереть, ему есть для чего жить.

– Ни шагу назад, иди только вперед, любимый, никогда не сдавайся, – Лиза склонилась к мужу и коснулась мягкими губами его лба.

Он не сдастся, Лиза, будь уверена. Пока ты веришь в него и пока ждешь, пока в окошке вашего маленького домика горит путеводительный свет твоей души, он обязательно вернется. Пешком, истекая кровью и волоча по земле вцепившегося зубами в его голень безумца, но он придет. Пока ему есть к кому вернуться, его не остановят ни психи, ни ублюдок Блер. Парк еще жив, и он никому не позволит угрожать своей семье.

Мужчина распахнул глаза, резко пробуждаясь ото сна, и в клочья разорвал, полный решимости, тетрадный листок, а остатки тетради и карандаш сунул за пазуху.

Его ничто не удержит здесь, пока он нужен в другом месте.

Парк выбрался из-под кровати и одернул пропитавшийся кровью убогий комбинезон по пути к двери.

Тебе не удастся забрать его с собой, проклятая «Маунт-Мэссив», ты сгоришь со своими отродьями дотла, уж он-то об этом позаботится.

Вспыхнула в темноте картинка на экране камеры, окрашенная в жуткие серо-зеленые тона.

А Джереми Блер еще поплатится, вот только Парк до него доберется. И он, и все грязные секреты этой «благотворительной» лечебницы у него вот тут, в камере. Им не скрыться от правительства. Им всем придет конец. А он, Вейлон Парк, будет торжествовать. Осталось совсем немного…

– Накорми, накорми меня!!!

Только хриплый, утробный вой долетел до его слуха, и сердце замерло буквально за взмах век до того, как о мертвые стены ударился вдруг визг циркулярной пилы. И серо-зеленый мир вокруг вспыхнул фонтаном белых брызг, что отдавали красным и запахом железа. Но только лишь на мгновение, а потом, выдавливая грани реальности, все вокруг заполонила темнота, в которой гулким эхом отдалось тяжелое падение бессильного тела.

Прости его, Лиза. Прости его снова, милая, хрупкая Лиза.