Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

dragon-fly

Фигурный дырокол с противным щелчком мягко отдаёт в пальцы, шурша лезвием и синей бумагой. Маленькая стрекоза падает на пол, потому что защитная крышка потеряна где-то в этих три на четыре квадратных метрах, а стол находится слишком далеко, чтобы заставить подняться с крутящегося стула. Лист по краям усеян небольшими остатками стрекоз и напоминает отчего-то сердце Кёнсу: такой же тонкий, шуршащий и легко рвущийся.



На часах около четырёх или пяти, впрочем, До не так уж и важно, где там эти дурацкие стрелки.
Ему некого ждать.
Ему незачем ждать.
Хотя жутко хочется.


Хруст костяшек проявляет какое-то тягучее и жутко неприятное ощущение боли. Будто тебя что-то тянет, ломает, но медленно и с наслаждением. Голые стены перекидываются хрустом пару раз, а после тишина пожирает и его, уступая мерному треску дырокола и тихим, неслышным стрекотам синих насекомых.



У Кёнсу всегда было плохо с воображаемыми людьми, а Хань ему кажется именно таким: появился, когда был необходим, и исчез за ненадобностью. Но До против, Лу ему очень-очень нужен.




* * *




Их знакомит на одном из весенних вечеров, проводимых в их колледже искусств, Ким Чонин, серьёзный альфа, прячущий под шутовским колпаком свою натуру и симпатию к коротышке До. У Кёнсу — ворчливые родители и "Когда ты уже повзрослеешь?", а Хань умеет найти тему для разговора, даже если это Пороро или теория относительности. До считает это даром, а Лу не присматривается, потягивая через синюю трубочку апельсиновый сок из двухлитровой пачки химии.



Они разговаривают об одном концертмейстере, который так странно оглядывает омег в облипающей одежде, а потом Хань закусывает кончик трубочки, как в замедленной съемке поднимает взгляд на Кёнсу и, пихнув стакан в руки смущённого До, отправляется в сторону старого извращенца. Музыка как по заказу сменяется на романтично-заводящую, а Хань танцует. Так, как никогда раньше, вперёд мыслей и здравого смысла, вертя задницей в обтягивающих штанах, вправо-влево, глаза Кёнсу следят за движениями, поворот, три, четыре, правой рукой вверх, к потолку, да, вот так. Учитель чуть ли не пускает слюни, и все это видят, а завуч бьёт его по руке, с ужасом глядя в глаза.



Парни уходят вместе, до станции метро, где уже ждёт папа Кёнсу, чуть полноватый омега с жуткой улыбкой я-боюсь-но-не-тебя. Лу отвлекает его изречением о полярной звезде, "обязательно как-нибудь сходите на реку Хан, оттуда вид красивее", на что Кёнсу кривит губы, потому что это неправда. Долбанный берег всегда переполнен не звездами, а какими-то людьми-муравьями.



Дома папа ничего не говорит Кёнсу, лишь что-то объясняет мужу, а потом запирается в ванной комнате.
До ложится в кровать под два одеяла, потому что закрыть окно равняется преступить принципы.



Потом они встречаются уже в коридорах шумного колледжа, но всё общение — в кивки, а подойти и начать говорить — выше сил Кёнсу.



Но сообщение от пользователя kkamjong с ссылкой на профиль luhahan'а — "живите мечтой и печеньками, скоро экзамены" — меняет повседневность Кёнсу.
Хотя нет.
Меняет "привет :)" в 1:04:52.



Они переписываются даже на уроках на какие-то слишком пространственные темы, чтобы их хоть как-то определить. До получает два замечания, но втихую печатает, сунув черно-синий Sony Xperia в пенал с красным кабриолетом на боковой стороне.



А ночью он почти уверен, что слышит полушёпот, исходящий из тишины. Ему говорят что-то о трёх сёстрах и ягодах, а потом слышны крики лесных птиц и детское "я не хочу возвращаться".
Кёнсу засыпает под какую-то песню вперемешку с шелестом папоротника и журчанием спокойной реки, будто кто-то лишь окунул красивую ладонь в воду, чуть поведя вправо-влево, круг указательным пальцем, хорда, хорда, а потом с тихим плеском тыльной стороной к небу.



"Я не хочу возвращаться".




Больше Кёнсу не берёт в руки телефон, потому что они заняты ладонями Ханя, который утаскивает его с уроков, скромно улыбаясь.



— Знаешь, — Хань начинает говорить, когда они садятся под клён в школьном дворе, — твои глаза, как у стрекозы. Не обижайся. Я любя. Просто у меня ощущение, что они везде, — они немного молчат. — Лучше не водиться с теми, с кем не хочется. Это вообще ко всему относится. Если я тебе не нравлюсь—



— Нравишься. Очень нравишься.



Глаза в глаза, чуть расширенные зрачки против хитрого прищура больших глаз. Кёнсу кажется, будто его читают как книгу, но он совсем не против, если это Хань.



Они целуются слишком медленно, ощущая ловкий ветерок, задирающий края школьных рубашек. У обоих — сухие губы, и шершавые прикосновения приносят странное удовольствие в столкновении трещин. Острый язык Лу прогуливается по высушенной линии Кёнсу, а потом скользит по неровному нёбу, щекоча. Скорость увеличивается, выражаясь в количестве встреч зубами и носами.



Это последний день До в школе.



Родители не дожидаются в тот день сына, ложась спать.
А он и не приходит.
Вообще.



"Я не хочу возвращаться".




* * *



Холодными ладонями по голой спине, от позвоночника в стороны и обратно к условной точке, окружность, от центра симметрично до плеч, а потом вверх, в чёрные, мягкие пряди волос. Руки Кёнсу небольшие, но будто высеченные из камня. Ладони Лу мягкие, чуть шершавые, с небольшими мозолями от частых занятий в спортзале, но До считает их в высшей степени прекрасными. Ибо, о боги, какое удовольствие приносят эти пальцы, двигаясь размеренно в горячей тесноте, по центру удовольствия, наружу и под судорожный вздох вновь внутрь, пока на смену им не приходит пульсирующая плоть. Толчки Ханя неспешные, размеренные, будто взвешенные, и это Кёнсу не нравится, потому что рассчитывающий всё и вся Хань — совсем не возбуждающе.


Но стоит только им обоим снести крышу чувством приближающегося конца, и Лу двигается резко, заставляя Кёнсу по-щенячьи стонать, тихонько, в самое ухо, чтобы никто-никто не услышал.


Лу потом долго гладит поясницу Кёнсу, собирая мозолями муражки, отчего До тихо посмеивается, укрываясь одеялом с головой.


Это его маленькое счастье, то самое х для злополучного у. Хочется плакать, потому что чувствуешь себя полноценным, хочется кричать, потому что счастлив. Чужая кровать приятно прогибается под тяжестью двух-но-одного тел, и Кёнсу думает, что вот он, тот самый момент, в который можно и умереть.


Их весна сплетается в день, длиною в час.


Их любовь такая по-разному одинаковая смешивается в один коктейль. И Кёнсу чувствует себя самым-самым счастливым человеком во Вселенной (а его собственный мирок сосредотачивается в единственном Хане).


Но в конце мая Кёнсу теряет свой центр. Хань исчезает тихо, другой скажет, трусливо, но До совсем не до этого: найти, узнать причину, стиснуть в объятиях. Но их отношения никогда нельзя было сравнить с песней, скорее со скорбным вокализом под плачь вторящих мелодии скрипок. И если бы До даже очень сильно захотел, вряд ли Хань дал ответ на почемупочемупочему.


Может, потому что Ханю изначально казалось это неправильным, ну, знаете, омега плюс омега.


Может, потому что ему стало скучно.


Может, потому что так нужно было.


Может, потому что слишком сильна любовь, не для хрупких плеч Ханя, хотя они таковыми не кажутся.


А Кёнсу просто молчаливо ждет снисхождения судьбы, сжимая в фигурный дырокол на синей бумаге, и тихого, по-детски нежного: "Здравствуй, Кён-а"...


Дверь тихо скрипит, слышится скрип половиц. Сердце Кёнсу отстукивает ритм сарабанды, а дырокол падает на пол, отчего остаётся небольшая вмятинка.


— Здравствуй, Кён-а.


А бледное солнце за окном поднимается из-за горизонта, озаряя тусклым светом надежды расцветающую повсюду весну.