Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Приватный танец

Большая просьба править публичной бетой возможные ошибки, ибо я уже просто нацеливаюсь носом на Backspace...

В каждом человеке есть тень. Темная сторона. Черти в его личном омуте. Называйте, как хотите. Придавайте им поэтичные названия. Только черная сторона души так и останется черной. Никакой другой. Всепоглощающей. Как самая черная планета во Вселенной, которая настолько черна, что поглощает любой свет, что попадает в ее лапы. И она есть в КАЖДОМ человеке. Особенно если он... не совсем человек.

Каждого, кто хоть как-то отличается от ленивой толпы, уже приравнивают к инопланетянам. Гений ли, целеустремленный ли – чужой. Не свой. Странный. Страшный...

Мик был именно таким человеком. Инопланетянином. Он никогда не знал, тренировки ли превратили его тело в пластилин, или он был таким от рождения. Как бы то ни было, сперва он был немного знаменит, потом – известен, потом – изгнан. Навсегда. Когда люди поняли, что он живет своей работой. Когда он нагибался за упавшим кошельком и, просовывая голову между ног, доставал из-под прилавка нужное, все разбегались. С течением времени люди все глупели и, хотя история и вернулась в период едва ли не средневековья, когда правили эль и деньги (хотя здесь ничего не изменилось), необычность все равно пугала. Единственный раз, когда Мик был в церкви, он на коленях молил Бога о том, чтобы тот не вернул инквизицию. И Бог не вернул...

Когда Мик попал в цирк, ему было шестнадцать. Гонимый очередными глупцами, мальчик плелся по каким-то пустырям, вот только плелся он не шагом, а переходя с ног на руки, будто перекати поле. Ему было слишком плохо на душе, и подобными упражнениями он немного заглушал тоску. Обходя заброшенное здание, он свернул за угол и увидел раскинувшиеся перед ним сложенные декорации непонятно чего. Через минуту он понял, что перед ним – цирк. «Цирк уродов» - прочел он. Голосок внутри услужливо сообщил, что Мик, собственно, в родном городе является уродом. Ему очень захотелось войти...

***

...свежий вечерний ветер обдал лицо, врываясь потоком кислорода в легкие, даря ощущение свежести и некоторого обновления. Несмотря на то, что цирк был шапито, из-за обилия декораций, эмоций, недавних зрителей там было довольно душно, поэтому выход за его пределы всегда был удовольствием. Смертельным удовольствием.

Уже после нескольких шагов вглубь городка Мик почувствовал неприятную, но пока еще легкую слабость в мышцах. Будучи подростком в душе, он однажды провел за пределами цирка максимум всего времени до смерти – и прекрасно знал ощущения. Сперва именно эта странная слабость, немного давящая к земле, но одновременно дающая странное чувство полета. Затем – сонливость, но снова легкая, не вызывающая даже зевков. А потом появлялось жжение. Вначале несильное, напоминающее щекотку, но с каждой минутой неумолимо нарастающее. В конце концов оно распространялось по всему телу, расползалось огнем и заставляло волосы шевелиться на голове. Горели зубы, горели кончили пальцев, горел каждый позвонок. Отовсюду начинала проступать кровь. Мелкими капельками, горячая, оставляющая за собой черный цвет. Истекая кровью, еще некоторое время можно было держаться на плаву, протирая лицо и размазывая по нему алые капли, превращая их в темные засохшие полосы. Уже само по себе зрелище можно было показывать в цирке уродов, но, стоило умирающему попасть туда, - почти за час все заканчивалось. Переставала идти кровь, усмирялось жжение, появлялась прежняя сила в мышцах. Когда Мик, доэкспериментировавшись, кое-как дополз до шапито, оставляя за собой темные пятна на земле, первым, кого он смог различить, был Краун. Крупный мужчина, сжимая кулаки, на удивление бережно отнес тонкого мальчика в свой фургон. И вот тогда Мик понял, почему дети, когда их справедливо и правильно (!) наказывают, начинают слушаться. Потому что с каждым ударом, что дарил ему Краун, он чувствовал, какое беспокойство принесло мужчине его исчезновение, а затем последующее «алое» возвращение. И хотя внутри рвал и метал подростковый бунт, требующий немедленно воспротивиться унижению, Мик все вытерпел. И с тех пор не сбегал... надолго.

Слабость постепенно нарастала, не позволяя надолго замедлять шаг, погружаясь в далекие воспоминания, и Мик стряхнул с себя оцепенение. Он уже был в городишке и знал, куда идет. Ночных бабочек во всем мире была масса, можно было даже не искать по закоулкам, но именно мотыльков ночного образа жизни и выискивал парень, а они конспирировались куда тщательнее. И у уличных проституток нельзя было даже на ушко спросить, приходилось искать специальные знаки, выходить на специальных людей, платить специальные деньги. Всю эту с виду нехитрую систему Мик знал до последнего шага.

Его происки начались с небольшого бара, стена которого была обильно расписана нецензурными выражениями, поддатыми, корявыми признаниями в любви и даже убористым стишком:

Выходи за меня
До последней бутылки,
Обещаю не кинуть
Ради первой подстилки.

Прочитав данное произведение искусства, Мик уже набитым взглядом зацепил странно выделявшуюся надпись «Бар не для пидоров». Внутренний голосок сразу шепнул, что уже стоит здесь попастись. Парень вошел в бар, отмахнувшись от охранника, который, впрочем, слишком вяло попытался провести фейс-контроль. Еще один знак – внешность Мика могла о многом сообщить тем, кому это было нужно.

Человек-которому-это-было-нужно обнаружился в самой середине зала. Он не прятался, не кутался в стоячий воротник, не закрывал глаза черными очками. Он даже не был геем на первый взгляд. Из кармана в плаще почти незаметно торчал хенки-код. Кому не нужно, тот и не обратит внимания. Но Мик заметил сразу и стремительно подошел к обладателю светло-зеленого платочка справа, означавшего «Предложу секс за деньги». Однако в подобных клубах не будут сидеть открытые геи, поэтому Мик кивнул в знак приветствия, даже пожал протянутую руку, и уже через пять минут терпеливо ждал, когда его новый незнакомый выкурит сигарету. Краун не терпел никотиновых ароматов в километре от Мика, и парень не решался играть с этим огнем, поэтому просто молча смотрел на тлеющий огонек и, чего греха таить, потихоньку глотал слюнки. После этого незнакомец провел его до конца квартала и указал на темную дверь без вывески. На подобные двери почти не обращают внимания, принимая их за закрытые черные ходы, за старые подъездные двери или вообще что-нибудь замурованное. Лишь изредка эти створки в иные миры тихо приоткрываются и оттуда выскальзывают люди самой разной внешности, прикрываясь шарфами. Неухоженные девушки, измученные мужчины, глупенькие молодые девчушки. По ту сторону двери действительно начинается другой мир, но ни для кого он не становится домом.

Вверх по лестнице обнаружилась квартира с восклицательным знаком на двери. Заплатив знакомому незнакомцу крупные деньги, Мик смело позвонил и вскоре вошел, впрочем, даже не успев разглядеть того, кто ему открыл. Квартира была большая, в ней по традиции пахло никотином и табаком, но не было слишком-то прокурено, что, безусловно, обрадовало парня. Бутылки не валялись в обнимку со шприцами, шторы не были наглухо задернуты. Легкий тюль развивался на сквозняке, пахло какими-то благовониями. Мик прошел дальше, в гостиную, и увидел большое количество самого разномастного народа. Разные национальности, возраста, социальные статусы... Даже парочка бомжей нашла здесь уединенный уголок, и никто не прогонял их, не делал замечаний за неряшливый вид. В этом развратном мире царила своя собственная доброта.

***

Из прибежища разврата Мик вышел через пару часов и не один. За ним шел тощий парень с угловатыми чертами лица, и было видно, что лишь некоторый слой макияжа придает ему мягкость. Волосы были до плеч и подстрижены в последний раз явно, будучи забранными в хвост, потому что пряди, развивавшиеся на ветру, были абсолютно разной длины. Парень шел неуклюже, засунув руки в карманы и подняв плечи едва ли не до ушей. Мик шел, то и дело косясь на своего спутника. Зажатый мальчишка, которому явно нужны были деньги и который явно никогда не ложился ни с кем в постель. Даже с женщиной. Точнее, с женщиной уж тем более... Впрочем, проблемы шлюх – это их собственные проблемы. Мик считал, что по-хорошему, из любой жизненной ситуации есть позитивный выход. Даже в своем черном проклятии он нашел лазейку – Крауна – и теперь упорно сидел около света из этой щелки, и этот свет спасал его, помогал дышать глубже и терпеть все, что подкидывала судьба. Это спасало. Вздохнув, Мик открыл очередную подъездную дверь и пошел наверх, в квартиру, ключ от которой ему предоставили в комплекте с тощим парнем.

Секс был – как и в большинстве, кстати, случаев – просто отвратителен. Мик не особенно заботился о том, чтобы трясущаяся, неумелая тушка получила свою порцию удовольствия, а просто работал бедрами, механически, как машина, отработанными движениями приближая себя к чувству, обычно именуемому оргазмом. На парнишку он даже не смотрел, лишь нагнулся к нему, когда тот слишком уж громко всхлипнул, и прошептал ему, чтобы тот сосредоточился на оплате, так, видите ли, будет легче переждать. Парень затих, Мику стало легче оттого, что тело под ним уже не говорит о том, что оно вообще живое. Он продолжал драть купленную задницу, заботясь лишь о том, как бы не нанести физических повреждений, за которые придется дополнительно платить. Деньги были, не было желания связываться. Мысли Мика были где-то далеко, за пределами этого дома, цирка, вообще этого мира. Почему-то именно сейчас он вспомнил, как нещадно ругала его мать за двойки в школе, как глумился над ним отец за его тонкий стан и гибкие движения. Как, став подростком, он всем назло накопил денег на месячный абонемент в акробатическую школу. И как в итоге его оставили на скидке за старания, талант, за природный дар скручиваться в узел...

В комнату его вернул приблизившийся наконец-то оргазм. Мик кончил, запрокинув голову и шумно вздохнув: стоны предназначались для другого человека. Он вышел из напряженного тела, немного брезгливо посмотрел на сморщенный, влажный презерватив и быстрым шагом ушел в ванную, где в невероятной позе избавился от контрацепции и тщательно вымыл половые органы от ее смазки. Вернувшись в комнату, он застал мальчишку, сидящим на постели. В грустных глазах не было слез или какой-то обиды. Мик молча протянул ему деньги, и мальчик взял их, кивнув и пробормотав: «Спасибо». Пожав плечами, Мик повел рукой, разминая лопатку: пора было начинать главное действо этого вечера. Медленно, по-кошачьи он приблизился к парню и посмотрел на него, сидящего, сверху-вниз, но не надменно, а даже с каким-то дружелюбием. Мальчишка ответил на это несколько недоуменным взглядом.

- Как тебя зовут? – Мик наклонил голову набок.

- Мануэль...

«Как будто кусок сахара тает на языке», - с долей сарказма подумал Мик и произнес: - Как насчет приватного танца?

- Я не умею, я никогда! – перепугано затараторил парень, но Мик прервал его жестом руки.

- Танцевать буду я.

- Ну... если ты хочешь... ты умеешь? – перспектива просто посмотреть танец явно отсрочила преждевременный инфаркт у Мануэля.

- У меня собственный стиль. Ты его не забудешь.

Жестом Мик осадил следующий вопрос и откинулся назад. С открывшимся ртом и выпученными глазами Мануэль наблюдал за тем, как поясница Мика складывается пополам, как выпячиваются наружу бедренные кости, как приподнимается обнаженный член и смотрит на него своим концом, будто гордясь талантом своего хозяина. Мик делал весьма обычный для его профессии трюк: он загнулся так, что голова торчала между ног, а руки обвивали бедра и упирались ладонями в колени. Мик нетерпеливо дунул вверх, пытаясь убрать то ли челку, то ли собственный половой орган, который так и норовил запутаться у него в волосах. Мануэля передернуло. Подобные выступления и раньше немного пугали его, но они хотя бы и восхищали своей невозможностью тоже, к тому же, на артистах всегда были надеты обтягивающие костюмы, подчеркивавшие их изящество, но здесь... Обнаженное тело, туго натянутая кожа, торчащие кости и абсолютное равнодушие, впрочем, разбавленное долей наслаждения на лице, вовсе не придавали Мику грации и красоты, напротив, они пугали своей необычностью, своей ненормальностью, они просто не вписывались в рамки обычного мышления обычного человека. Мануэль забрался на кровать с ногами и попытался попятиться, но Мик уже успел к этому времени развернуться и одним прыжком преодолел расстояние между ними, оперся руками по обеим сторонам от Мануэля, дыша ему в лицо. Мальчишка во все глаза таращился на него, как вдруг вздрогнул от страха: что-то поглаживало его в голове и еще что-то – по голой ягодице, собирая чем-то продолговатым сперму.

- Это всего лишь мои ноги, - негромко прошептал ему Мик, и Мануэль позорно шарахнулся, но только наткнулся на одну из стоп и вытянулся на спине, голова его оказалась откинута вниз с кровати. Мик продолжал стоять над ним, снова взявшись за «простое»: встал на руках и закинул ноги вперед, откидывая голову и касаясь носом собственной головки. Мануэля резко затошнило, и он отвернулся. Мик хмыкнул, принялся массировать большими пальцами ног его соски, и Мануэль снова попытался вывернуться. На этот раз он пополз назад, уже наплевав на то, что сейчас упадет с кровати. И тут, словно совершая финальное па, Мик повернулся к нему спиной, не меняя своей позиции, и Мануэль невольно рассмотрел самые интимные подробности тела своего первого в жизни любовника. Не к месту пришла в голову мысль, что и Мик не обделен мужским вниманием, причем, судя по разработанности, вниманием его угощают как минимум каждую ночь. Снова подкатила тошнота. Кожа была натянута настолько, что, казалось, вот-вот разойдется и акробат просто распадется на части, словно кто-то потянет невидимую нитку и распустит немыслимо связанную игрушку. Мануэля все-таки стошнило. Он готовился терять девственность, но не готовился к таким представлениям. Услышав звук рвоты, Мик победоносно ухмыльнулся и прекратил строить из себя резину; повернулся, чуть брезгливо посмотрел на тяжело дышавшего парня, а потом просто оделся и ушел, хлопнув дверью. Его уже давно начала одолевать знакомая слабость. Ключи остались лежать нетронутыми на тумбочке. Мануэль не мог поверить в то, что произошло только что, и, что самое отвратительное, из головы не шло то, что он видел. «Ты его не забудешь». Не забудет. Никогда. Вспомнит, даже лежа дряхлым, больным стариком на смертном одре... Мануэль закрыл лицо руками, но видение танца пришло и тогда.

***

Заслышав торопливые шаги за дверью фургона, крупный мужчина быстро встал и в одних штанах подошел к входу, распахнул дверь. Мик торопливо вошел, стараясь скрыть лицо в темноте, но Краун успел разглядеть влажные дорожки на его лице. Парень быстро разделся и без спроса забрался в и без того узкую койку громилы-качка. Покачав головой, Краун лег рядом с ним и в первую очередь с силой опустил ладонь на маленькую ягодицу, обтянутую черными трусами. Мик сильно вздрогнул, впечатавшись грудью в мощную грудную клетку рядом с ним, и только ткнулся носом в горячее плечо. Он уже засыпал. Крепко обняв его, отдавался во власть безжалостного Морфея и Краун. Но долго еще Мик не смог сомкнуть глаз, молча плача, как животное, как тот, кому не дают право сказать слово. Сегодня он снова с головой окунулся в то унижение, в которое его повергали всю жизнь. Он отомстил еще раз. Плевать, что он прошел по голове почти в буквальном смысле. Ему всю жизнь говорили, что он – никто, и не может он ничегошеньки. Но он снова доказал обратное. Он умеет, он может. Он – само унижение.