Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Кошмары

Поместье огромно, и смыкается над ее головой, и тени пляшут свои жуткие танцы, и всё вокруг пропиталось ненавистью и отчаянием. Токо бредет сквозь пустые залы, открывает двери одну за другой, но никого рядом нет. Поместье молчит и ей приходится цепляться за стены, но руки проходят сквозь и она ничего не чувствует, но только почему, она же не бесплотный дух, она дышит, и всё ее тело болит, и душа болит тоже, но это совсем не ее боль. Она идет куда-то, устремив взор внутрь, обратившись в слух, заставляя сердце молчать и биться. Коридоры тянутся в бесконечность, и из темноты на нее глядят все, кого она убила, все, обреченные на вечное ничто благодаря ее клинку.

Сжимая зубы, стискивая кулаки, она старается не обращать внимания, потому что где-то там, впереди и немного вбок, теплом пульсирует ее такой глупый и маленький брат. Перед глазами мешанина из жизней, и детские пухлые ручки тянутся к ней из окровавленной колыбели, когда она хватает наследника и бежит. Ей шестнадцать, и ее муж лежит с отрубленной головой, и у нее больше нет семьи, и все что им остается это надеяться что глава клана не отвернется. Жизни мешаются перед ее глазами, и она чувствует чужие руки и горящие похотью глаза, и уже готова утонуть в этой пучине, но рядом все то же тепло, и ее персональное солнышко сейчас опечалено, а потому она стряхивает глупые страхи своих первых жизней и идет вперед, как когда-то шла с грудным ребенком вверх по ступеням, цепляясь рванным тряпьем за торчащие ветки кустов и деревьев. Ее тащит вперед нужда защищать.

Коридор все также ведет в бесконечность, рядом надрывно стонут и воют тени, тянут к ней окровавленные руки, цепляют расшитое желтыми листьями кимоно. Она старается не обращать внимания на дорогую ткань, что не носила уже несколько жизней, и, путаясь в глупых метровых рукавах, скидывает верхний слой, удерживая себя от бега. Она идет, и впереди появляется дверь, и она хочет бежать вперед, куда-нибудь, только бы скорее, но вбитое когда-то воспитание не позволяет ускорить шаг. Дверь тяжелая и пахнет липой, выглядит такой знакомой, что успокоившееся было сердце вновь начинает щемить. За этой дверью ее когда-то ждало обещание лучшей жизни для нее и для брата. Всё, что они получили, это вечную войну, истощающую и беспощадную. Когда-то за такой же дверью ее ждал господин Такаширо. Ей страшно, и колени дрожат, но позади лишь коридор с пропащими душами, и если не вперед, то больше некуда. Она запахивается поплотнее в оставшиеся тонкие слои, и с силой толкает тяжелые створки.

Перед ней совсем не та картина, но она даже не замечает, потому что ее добрый, маленький, любимый братик сидит с пустыми глазами, и вокруг него лежат тела, и вся его одежда пропитана кровью. Ей кажется что вот сейчас, в этот момент, она бы с радостью увидела омерзительно холодные и пустые глаза, тонкие неулыбчивые губы, и все еще красный, свежий шрам. Все что угодно, лишь бы не тот день. Ей нужно подойти, нужно успокоить, но она помнит эту оглушающую пустоту, и безмолвный крик что за ней последует, и во второй раз она не вынесет, не сможет, а потому нужно бежать. Отступая назад, к спасительной двери, она не может разомкнуть побелевших губ, и лишь про себя твердит безостановочное «Прости-прости-прости...» Только сейчас он ее не слышит, и все так же безучастно смотрит в никуда. Она упирается спиной в стену, и ее прошибает пот от осознания что выхода нет.

Пальцы скребут деревянные доски, и кожа уже саднит, но она едва ли замечает эту мелочь. Воздух пропитан запахом крови, и он оседает на языке, на волосах, впитывается в кожу, и ее трясет как в лихорадке, ноги не держат, и она сползает на пол, подтягивая к себе колени, боясь взглянуть на собственные руки. Потому что в эту ночь она убила так многих. Ей страшно и хочется убежать, ведь в любимых глазах не будет прощения. Она сама себе не простит, но если ситуация вновь повторится, она не станет колебаться. Просто поступит так же. Не важно кто были те люди, не важно ради чего они жили, и что толкнуло их, она никому не отдаст своего Цукумо. Только через ее бездыханное тело. Но как объяснить это ему, как рассказать что ей мир не нужен, если в нем нет его... Она не может, не хочет, ей не хватает воздуха, и ее тошнит, и пусть уж лучше хоть что-нибудь, но не эта тишина.

Ее трясет от беззвучных рыданий, и она зажимает себе рот рукой, лишь бы не проронить не звука, только ногти впиваются слишком сильно и кровь течет по лицу, и ее больше ничто не держит, и она просто цепляется за собственную кожу, и ведет вниз, по щекам, оставляя красные полосы, заходясь в истерике, царапая себя и деревянный настил, судорожно дергая собственные длинные пряди... Она хочет вцепиться себе в глаза и вырвать их, выцарапать, лишь бы было больно, что угодно, но кто-то держит ее за руки, сидит на ее бедрах, и она пытается вырваться, все вокруг мешается, пустые глаза все так же смотрят сквозь, и она мечется, пинается, она бы укусила, но не видит кого. Вокруг все смазано, волосы липнут к мокрому от слез и крови лицу, и кто-то ее зовет, она бы сказала Цукумо, но он не станет с ней говорить никогда, она уверена. Сил нет, она устала, мир все так же смазан, но где-то рядом вновь пульсирует родное тепло, но ее не обманешь, это просто глупые мечты.

Таким как она нет места рядом со светом.

Её всё так же трясет, но вокруг становится теплее, кровь и та комната все дальше, и она больше не видит карих глаз, а потому можно вдохнуть чуть свободнее. Все осталось позади. Ей еще чудится запах жженного сахара, что всегда следует за ее братом, и его тихий голос, и ее обволакивает тепло, и чужие руки прижимают ее к крепкому телу. Она успокаивается, и расслабляется в кольце сильных рук.

Темнота возвращается. Может хоть в этот раз она принесет ей покой.