Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Ты еще пожалеешь об этом

Будильник. Скомканная постель. Одеяло и подушка на полу. Безвкусный завтрак. Ванна. Грубый и неприятный личный водитель. Родительские указание и пожелания успеха. Его едкая ухмылка, брошенная им в ответ. Молчание. Привычный маршрут. Дом – школа.

Школа. Шумные коридоры. Галдящие каждый о своем ученики. Бьющий по ушам шум. Насмешливые взгляды и издевательства брошенные в спину. Ничего нового. Ничего интересного. Черные большие наушники, наконец, спасают его от окружающего мира. Закрывают от шума и обидных насмешек. От ехидных взглядов и презрительных ухмылок. Музыка почти отрезает его от мира.

Длинные школьные коридоры, будто бесконечны. Но вот уже нужный класс почти достигнут. Пару шагов и все. Вожделенная дверь. Взгляд в пол. Музыка перебивает голоса, заглушает то дерьмо, что таки потоком бьет из его однолеток. Он не слышит. Доминик уже давно никого не слышит. Так же, как и никто в мире не желает услышать его. Глаз за глаз. Зуб за зуб. Ненависть порождает ненависть. Любовь не порождает ничего. Лишь в конце превращается в ненависть.

Успокоив себя этими мыслями, замирает. Всего лишь на миг и тут же продолжает идти вперед. Врезается во что-то. Неудачная попытка отойти. Падение. Легкая боль тут же стихает. Спокойствие в усталых, красных от недосыпания глазах. Уже нет испуга. Уже нет злости. Нет и слез. Нет страха или глупого отчаянья. Уже надоело.

И вовсе не смелость тому причина. Усталость. Привычка. Он просто привык к этому. Люди вообще быстро ко всему привыкают. Особенно к боли. И моральной и физической.
И Доминик ко всему этому привык. Он не желает больше идти против ветра. Одному это делать слишком сложно. Но рядом, как и прежде, нет никого.

Перед глазами знакомая обувь. Толпа зевак и одногрупников обступает его по бокам. Кольцо будто бы сужается. А он уже и не реагирует вовсе. Он и так знает, что дальше будет. Ждут извинений. Челюсти сжимаются. Так хочется всех послать. Но так страшно потом получить наказание. Злость. Ее не скрыть. Она во взгляде. В глазах, что с неприкрытым недовольством смотрят на человека перед ним. Алекс Любомирски.

Он специально его цепляет? Зачем лишний раз обращает внимание? Просто мимо не в состоянии пройти? Да, так и есть. И кому как не Доминику знать причину всего этого.
Но зачем же столько насмешливости в улыбке? К чему столько яда в голосе? Боится, что его друзья что-то заподозрят? В такие моменты, ясно осознаешь, что не один ты такое ничтожество. И это вызывает нервный смех. Так не вовремя. Но неудержимая улыбка все -же выползает на лицо. Насмешливая, издевательская. Еще ядовитее, чем все, что были сегодня, посланы в его адрес.

Ловит себя на мысли, что легкое раздражение, промелькнувшее в глазах Алекса, ему нравится. Что, Любомирски, не любишь, когда тебе противятся? Или злит, когда это делает именно Доминик? Пожалуй, так оно и есть. Такой забавный. Будто хищник запертый в клетке. Несущий опасность сам по себе, но не способный причинить тебе вред. Такого хочется дразнить. Пусть глупый страх мешает, но природный азарт не позволяет дать слабину. Хочется еще и еще. Но пора остановится. Это становится опасным. И тычки ногами в спину лишь подтверждают эту догадку. Как же сложно.

-Ты извинишься, наконец, или нет? – раздраженно интересуется светло-русый юноша, хмуро уставившись на него. Брюнет отвечает ему тем же, а после, отвернувшись от него, неспешно и как-то безразлично отвечает:

-А ты заткнешься, наконец, или нет? – кто-то из этих уродов пнул его ногой под ребра, видимо наказывая за грубость. Внезапно Алекс махнул рукой, молча приказав больше не трогать темноволосого мальчишку, без его разрешения.

-Я еще раз спрашиваю, да, или нет? – он почти прошипел это ему в лицо, сжимая пальцами черные пряди и оттягивая голову парня назад, желая заглянуть тому в глаза. Заглянул и едва ли не отшатнулся. Столько насмешки и презрения. Доминик перехватив своими пальцами руку в своих волосах, сжал ее, желая, хоть немного избавится от тянущей боли, буквально выплюнул тому в лицо:

-Или нет, – издав хриплый смешок, он скинул руку Алекса со своей головы и не сильно, но ощутимо, оттолкнув парня от себя, поднялся и под всеобщие удивленные взгляды покинул класс. Ноги сами принесли его в мужской туалет, в котором к счастью никого сейчас не было. Его трясло и тошнило одновременно. Если бы он пробыл там минутой больше, то не выдержал бы. Знал бы кто, как сложно ему было прикидываться вот таким смелым и дерзким, когда потом, буквально в следующее мгновенье все содержимое его желудка выворачивало в унитаз от пережитого страха и волнения.

Так сложно давать отпор. Так сложно сдерживать обиду и разочарование, не позволяя этим эмоциям хоть раз проскользнуть на лице. Но это куда проще, нежели раз за разом опускаться ниже плинтуса, позволяя всем желающим потоптаться по нему грязными ботинками. Кого он обманывает? Ему не удастся идти не против ветра. До конца он будет сопротивляться, пусть и сжимаясь от страха внутри. Пусть его каждый раз выворачивает и ломает. Это куда лучше, чем жизнь в унижениях. Чем тонны презрения и помоев.

Когда все закончилось, он, стоя на коленках, пытался унять дрожь. Омерзительный запах блевотины заполнил все собой. Слезы беспрестанно текли из глаз, оставляя после себя черные потеки на бледных щеках. Он уже не помня себя вытирал их рукавом пиджака, размазывая по заплаканному лицу рвоту и слезы вместе с соплями. Да, отвратительно. Зато правдиво. Так, как в реальности. Не красиво и завораживающе. А мерзко, пугающе и отталкивающе. Отвратительная картина. Жалкая. Он и сам это осознает. Но нет сил, даже сделать что либо.

Хотя и так оставаться нельзя. Он не имеет права показывать им свою слабость. Одеревеневшими пальцами пытается расстегнуть пуговицы, но они не поддаются. Тогда он с остервенением дергает за них и они не выдерживая, рассыпаются на пол. Нервно снимая с себя пиджак, комкает его и отправляет в мусорное ведро. Теперь только тонкая ткань черной футболки мягко обволакивает его, скрывая под собой перламутровую кожу.

Поворачивает кран и пытается прополоскать рот. Прыскает жидкое мыло на подставленные ладони и с остервенением втирает его в лицо, едва ли не ногтями пытаясь отодрать засохшие и сморщенные дорожки от пролитых слез. Следы его слабости. Слабости, которая не имеет права на существование.

Наконец, оставшись удовлетворенным своим состоянием, выуживает из кармана новую пачку мятной жвачки, засыпая в рот сразу всю упаковку. Только лишь бы избавится от этого мерзкого привкуса, от этого отвратительного запаха. Привкуса страха. Запаха отчаянья.
Постояв еще несколько минут, приводя мысли в порядок и убедившись, что с внешним видом все в порядке, не считая смытой из-за слез подводки, он покидает уборную, вновь возвращая себе маску самоуверенности и непробиваемого спокойствия.

И снова тусклые стены их классной комнаты. Одно и тоже . Изо дня в день. Так уныло и серо. Глаза без особого интереса разглядывают все, что попадает в угол обзора. Неожиданно его взгляд оказывается пойман другим. Горящим, открыто говорящем о своем желании. Он почти с головой тонет в этом откровенно голодном взгляде, безумном и вожделенном. Именно сейчас хочется пойти на провокацию. Но ему прекрасно известно, что нельзя этого делать. Только не при всех. И это злит.

Показное равнодушие. Бледное лицо старается не выказать ответного интереса. Нельзя. Все верно. Он не игрушка и не марионетка. Наверное, именно по этой причине их отношения стали еще более наколенными. И пусть. Плевать. Это не его вина.
Алекс, видя, что его намеки не имеют абсолютно никакого эффекта на его жертву, стал понемногу злиться. Любомирского всегда раздражала эта черта у Доминика. Но именно она, так сильно манила его к юноше.

Он видел, что в открытом и презрительном взгляде темноволосого паренька таится неуверенность и испуг. Когда Алекс был рядом, Доминик всегда пах страхом. Это еще больше заводило светловолосого подростка, ведь именно такое противоречие в брюнете нравилось ему, вызывало бурный интерес и выжидание, как же поведет себя его жертва. Рядом с этим парнем, Алекс чувствовал себя как хищник возле своей добычи, которая старается испугать его, не желая признавать, что жертва здесь она.

Ему нравилось дразнить, издеваться, провоцировать и злить этого парня. От чего-то, хотелось увидеть его настоящие эмоции. И он видел их. Каждый день. Может это и жестоко. Особенно учитывая, что оставаясь наедине, их отношения переходили совершенно в другую стадию. Но репутация Алексу была куда дороже, чем какой-то мальчишка, который толком-то ничего собой не представляет.

Пожалуй, Любомирский и не обращал бы на него внимания. Если бы не тот спор, когда они поцеловались. Тогда все учебное заведение буквально трещало о них. Это вызывало у Алекса смех и улыбку, однако даже самому себе он не желал признаться, что ему действительно понравилось то, что тогда произошло. Да и не было рядом людей, способных его понять и поддержать. Были только те, кто могли превратить его жизнь в ад. А жертвовать ради Доминика чем-то, ему совершенно не хотелось.

Тот случай на занятиях по рукопашной борьбе, когда он почувствовал возбуждение темноволосого парня, когда с каким-то восхищением наблюдал за тем, как он что-то невнятно произносит, хватая ртом воздух, слушая, как хриплые стоны срываются один за другим с бледных губ. Знать, что это он сейчас производит на парня такой эффект. Все это невероятно заводило, и прежде чем он что-то осознал, Доминик кончил, а вот об его эрекции никто не позаботился. Хотя, брюнет, кажется, был слишком сосредоточен на себе и не заметил его состояния. Тогда, испугавшись реакции собственного тела, светло-русый юноша шокировано уставился на покрасневшего Доминика. Он отодвинулся от него на безопасное расстояние, делая вид, что ему противно произошедшее.

В тот день, он впервые увидел такое растерянное выражение лица у Санторского. Это стало неожиданным открытием для парня, который всегда считал себя натуралом. Но, почему-то от представления того, как стройное и бледное тело Доминика выгибается под ним, как заплаканные глаза умоляюще смотрят на него, он не почувствовал ожидаемого отвращения. Скорее наоборот.

Учитель, заметивший Доминика, почему-то промолчал, лишь только кивком головы позволил тому занять свое место. Ну, а самого Санторского сейчас причины этого поступка мало волновали. Его мысли разбегались, и юноше не удавалось сосредоточиться на чем-то одном. Особенно этому совершенно не способствовали взгляды, которые на него то и дело бросал Алекс.

После того маленького показательного выступления, темноволосый парень надеялся, что больше не будет центром внимания одноклассников, хотя бы сегодня. Ведь еще раз он просто не сможет выдержать. Бледные пальцы сжимали и оттягивали воротник, казалось бы ставшей слишком тесной толстовки. Ручка попеременно клацала, когда он начинал нервно постукивать ею по столу или просто вертеть в руках.

За всеми его манипуляциями пристально наблюдала пара глаз. Их обладатель предвкушающее улыбался и развернувшись на своем месте едва ли не на 180 градусов, смотрел на темноволосого подростка. Подперев голову рукой, он устроился поудобнее и с таинственной улыбкой продолжил сверлить взглядом съежившегося от такого пристального внимания, парня.

Доминик спрятал алеющие щеки, опустив голову и надеясь, что волосы хоть немного прикроют его. Сейчас было слишком сложно противостоять. Слишком страшно. Слишком много слишком. Не для него все эти проблемы.

Но он не будет собой, если не будет доминировать в ситуации.

Обхватив свои плечи руками, нервно сжав пальцами тонкую ткань футболки, он просто несколько секунд мерно вдыхал и выдыхал этот отвратительный кислород и, кажется, наконец, успокоился. Или же просто яд, витавший до этого в атмосфере, наконец, начал действовать. Вообще-то, не столь и важно. Отвратительный. Таким его делают люди. Да, это они выдыхают из своих легких эту грязь, этот яд, который медленно застилает все вокруг, толчками выбивая из нас остатки жизни.

На бледных, искусанных от вечных переживаний, губах, появилась легкая ухмылка. Он поднял свои глаза и встретился взглядом с Алексом. Смотря неотрывно, прямо, без тени испуга или мнимой покорности, он игриво улыбался, водя кончиком карандаша по своим губам, то легонько прихватывая его, то просто покручивая. С немым восторгом он наблюдал, как нервно сглатывает Любомирски, как он расстегивает несколько пуговиц на своей рубашке, при этом не отрывая блуждающего взгляда от Доминика.

Неожиданно их прерывает учитель, которому видно надоело изображать говорящий фикус. Темноволосый подросток отвернулся от Любомирского, переключая свое внимание на противоположный пол. В их классе полным-полно симпатичных девчонок, но ему не посчастливилось влюбиться именно в парня. Хотя, если вспомнить, насколько отвратительны эти барышни внутри, то в этом нет ничего удивительного.

Звонок прозвенел так неожиданно, однако это не помешало всем ученикам и преподавателю, покинуть кабинет за очень короткое время. Санторски полулежал на парте с закрытыми глазами и слушал музыку, что прерывала его контакт с окружающим миром. Вдруг кто-то снял с него наушники, тем самым вытащив его из его собственной оболочки, укрытия, да как угодно. Вот в такие моменты он готов был проклясть человечество. Но это ведь глупо. Люди и так прокляты.

Быстрый, полный очевидного недовольства взгляд, искоса брошенный на объект, закрывающий ему солнечный свет. На губах одноклассника играет самодовольная улыбка, а его всего аж пробирает от злости. Он не любит быть поводом для чего-либо.

Оглянувшись и осознав, что в классе больше нет никого, он снова переключил свое внимание на Алекса. Темноволосый юноша немного съехал вниз со стула, вытянув ноги, взъерошил рукой упавшую на глаза челку. Затем как-то медленно и не торопливо, он стал собирать вещи в сумку, скорее небрежно скидывая их, нежели складывая.

Все это время, за всеми его телодвижениями внимательно наблюдала пара глаз. Любомирски слегка присев на учительский стол, едва слышно постукивал кончиками пальцев по поверхности стола, будто следуя какой-то, лишь ему известной мелодии. Когда оставаться безучастным ему все же надоело, русоволосый парнишка просто подошел к сидящему Доминику и, упершись руками об его парту, близко наклонился к его лицу. К его изумлению, Санторски отреагировал на его выпад более чем спокойно, даже как-то безразлично. Тогда, не дождавшись желанной реакции, он придвинулся еще ближе, выдохнув на ухо брюнету:

-Что с тобой? Ты сегодня какой-то странный. То дерзишь и споришь со мной, то ведешь себя так, будто тебе все безразлично. Можешь уже не притворятся, мы ведь одни сейчас.

После этих слов, вполне читаемый взгляд, коим наградил его Доминик, заставил кровь в венах стыть и мгновенно вскипать.

-Я не притворяюсь. Просто не хочу ничего говорить. Это мое право. – сидевший неподвижно до этого брюнет, внезапно дернулся, собираясь вскочить и уйти. Любомирский среагировал куда быстрее, схватив того за руку, с силой дернув на себя.

-Но ты должен хотя бы… - требовательно начал светло-русый юноша, продолжая пытаться удержать темноволосого. Однако после его слов, на которые он среагировал, словно на пощечину, парень вырвался и злобно глянул на него из-под челки.

-Я никому, ничего не должен! – этот урок он точно хорошо запомнил. Слова Сильвии все еще продолжают коробить все внутри него. Это не так легко забыть. Не так легко отказаться от мнимой свободы и независимости, которыми его одарила девушка.

-Доминик, успокойся! Хватит, черт возьми, корчить из себя нервозного шизофреника. Ты нормальный и здоровый парень, зачем ты снова пытаешься вернуться к тому, от чего ты еле сумел избавиться? Не пытайся притвориться, будто ты отличаешься от серой массы людей, выставляя нас дерьмом, с которым ты не имеешь ничего общего. Скажу больше, ты такой же. Ты - человек, как я. Как все вокруг.

С каждым его словом, глаза Санторского расширялись все больше, а на лице появилась гримаса неверия и горького разочарования. Естественно, что из того состояния, из которого Алекс его вытащил, подросток еще не скоро отойдет, но главное, чтобы он больше не попадал в подобную компанию. Доминик – слабый человек, со слабой психикой. Не способный сопротивляться чужим амбициям, очень легко, даже слишком, поддается чужому образу мышлению.

Светловолосый юноша оказался непозволительно близко. Он заключил сопротивляющегося парня в объятья и попытался усмирить бунтующую натуру юноши. Но сегодня, все оказалось не так как обычно. Все оказалось не так просто. Доминик не подчинялся. Не желал успокаиваться и принимать то, что ему говорят. Он упрямо мотал головой и издавал странные шипящие и булькающие звуки.

-Нет! Нет-нет-нет! Заткнись! Это не правда, я не такой же! – худощавое тело в его руках дергалось и извивалось, всем естеством противясь его словам. Нужно было лишь дождаться, когда он успокоится.

-Доминик, успокойся. Прекрати уже так себя вести. Просто признай, наконец, что я прав. – Любомирски устало вздохнул и крепче, но в то же время с ноткой заботы, обнял его.

Неожиданно, темноволосый юноша извернулся в его руках и с силой оттолкнул Алекса от себя. По бледным щекам стекали мокрые дорожки холодных и чисто кристальных слез. Он задыхался собственной истерикой, даже не пытаясь подавить в себе эту никчемную слабость. Не то чтобы у него был повод устраивать вот такие сцены. Просто его тяжелое и весьма пошатнувшееся психологическое состояние, не могло так быстро и бесследно прийти в норму. И Алексу это было известно. И Алексу было сложно. И Алекс терпел.

-Нет! – ноги брюнета стали понемногу подгибаться и вскоре он уже сидел на полу, подобрав колени поближе к себе, нервно сжал пальцами края футболки, так, что даже костяшки побелели. Сквозь плотно сжатые зубы, он продолжал что-то яростно говорить, но слова были настолько неразборчивы, что понять что-либо, не представлялось возможным. Хотя Любомирский уже давно перестал слышать Доминика. Это было ни к чему, ведь по прошествии некоторого времени, Санторский сам забывал, о чем он говорил.

На сегодня хватит. В любом случае, это все бесполезно. Легче отвернуться. Легче уйти.

Медленно, будто еще собираясь передумать, светло-русый юноша направляется к выходу. У самой двери, он поворачивает голову и бросает пронзительный взгляд на поникшую темную макушку, будто надеясь, что тот одумается. Но нет. Сегодня, как и обычно. Ни один из них не отступиться от своего, ни один не пойдет на компромисс.

Недовольно поджав губы, он негромко произнес:

-Ты еще пожалеешь об этом, Доминик.

И вышел.

Темноволосый юноша подошел к закрытой двери и прижавшись к ней на секунду, сжал руки в кулаки, глухо отозвался:

-Сколько раз ты еще это повторишь?



На остальных уроках Санторский так и не появился. Просто исчез. Впрочем, это был далеко не первый раз, так что у Алекса и мысли волноваться о нем, не возникало.
Он просто, словно робот, отсиживал каждый урок, натягивая на лицо дежурную, несущую лицемерием, улыбку. Просто вдыхал ядовитый кислород, каким его считал Доминик, и смотрел на мир, покрытый мутной пленкой грязи и страха. Мерзкого, окутывающего все сознание и мысли, страха.