Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Капли

1.

Вечером двадцатого октября две тысячи восемнадцатого года[1] она встретила его на пороге его собственного дома.

– Твой друг кое-что должен мне.

Сузаку потребовалось девять секунд, чтобы узнать её.
Ещё девять – чтобы к нему вернулась способность хоть что-нибудь говорить.
И, наконец, девять – чтобы заставить себя посмотреть ей в глаза.

– Катись к чёрту.

____________________

Она не уходит, и Сузаку хочется задушить её собственными руками, о чём он и говорит ей практически сразу же.

– Попробуй, – подзадоривает она. – Давай, сделай это.

– Прости, на сегодня мой лимит убийств исчерпан, – смеётся он, и смех застревает осколками в горле. – Ты можешь остаться до завтра, и тогда я исполню твою просьбу.


Теперь смеётся уже она.

____________________

Она не спит ночью, и мешает спать ему тоже – на самом деле, Сузаку только говорит, что мешает, но стоит ему закрыть глаза, как красная дорожка темнеет, и с рук капает чужая кровь.

– Хочешь, я расскажу тебе, что такое гиасс?

– Нет.

Шицу всё равно рассказывает.
____________________

– Он соврал мне только один раз, а сколько раз он врал тебе?

Сузаку приходится есть, спать, а ещё – как-то жить дальше; не потому, что на него действует приказ Лелуша, ведь никакая сила не может работать после того, как умер её обладатель; но потому, что рядом с ним – живое напоминание об этой силе, она ходит по квартире, расчёсывает волосы и смотрит на него, когда думает, что он этого не видит.
Лучше бы Сузаку не видел, потому что такой взгляд надо прятать за тёмными очками.

– Девять раз, кажется, – с сомнением отвечает он.

____________________

Мир Сузаку замыкается на девятке.

– Первый круг ада – Лимб, – она сидит, поджав под себя ноги. – Туда попадают некрещёные младенцы и добродетельные нехристиане. Что забавно, Юлий Цезарь тоже считается добродетельным нехристианином, так что Лелуш вполне мог попасть туда.

Сузаку понимает, о чём она говорит – хотя он пропустил эту тему по литературе, будучи в академии, но это стало именно тем разом, когда его заставили отрабатывать. Он читал «Божественную комедию» несколько раз, силясь понять, что там вообще происходит, но всё-таки провалил экзамен.

А теперь вместо Беатриче ему представлялось лицо Юфи, которая смогла бы спасти его.

– Девятый круг ада – предатели, – голос Шицу невыразительный и больше похож на шелест. – Как ты думаешь, чьё ты место займёшь – Иуды, Брута или Кассия?


«Предатель величества земного и небесного» звучит так, как будто он хоть чего-то добился.

____________________

– А знаешь, что Гиас – это имя сына Атланта и Плейоны, который погиб от когтей льва или укуса змеи? Его сёстры так скорбели по нему, что умерли сами.

Сузаку впервые задумывается о Нанали, а ещё – о том, что она может чувствовать сейчас.

Что может чувствовать человек, который сказал «ненавижу» тому, кто перевернул ради него весь мир?
Сузаку смотрит на свои руки, и они кажутся красными.
Наверное, практически то же самое, что чувствует тот, кто уничтожил последнее, что было ему дорого, своими руками.

– Если я после смерти буду на девятом круге ада, то Лелуш должен был попасть на десятое небо, – Сузаку говорит это, когда Шицу моет посуду – тарелка выскальзывает у неё из рук практически в нескольких сантиметрах от посудного шкафчика, и падает в раковину.

Вода течёт, а она давится своими словами, выискивая те самые.

– Не думаю, – получается глухо и почти неслышно. – Лжецы никогда не попадают в рай.

Гиас – это укус змеи, который разрушает всё сущее.

____________________

Сузаку хочется закричать и проснуться.

– Почему ты не можешь умереть? – с интересом спрашивает Шицу, стирая пальцами его слёзы. – Я бы так и поступила.

– Я обещал, – руки дрожат так сильно, что он не может её оттолкнуть; каждое прикосновение отдаётся жжением, как при сильном обморожении.

Шицу – не серая ведьма, а ледяная.

– Да чего стоят твои обещания? – смеётся.

Теперь она уже точно никого не жалеет.

____________________

– Если существуют три самых страшных зверя, то один из нас уже умер.

Она любит молчать целый день, а потом внезапно сказать что-то эдакое. Сузаку слизывает кровь с разбитых костяшек и совсем не хочет слушать, но голос её, как и взгляд – всепроникающий.

Сузаку ненавидит смотреть ей в глаза, но не может отвести взгляда и опустить голову.

– Рысь – сладострастие, – продолжает. – Оно живёт сотни лет, а мой гиасс был заключён в умении заставлять других любить меня.

Я ненавижу тебя, повторяет Сузаку, я ненавижу тебя, дай мне спокойно жить дальше, уйди, оставь меня, не смотри так, как будто я отнял у тебя всё.

– А что значит сладострастие без жадности? – Шицу рисует чёрным маркером на стене. – Скажи мне, моя гордыня, мне интересно, что ты об этом думаешь.

Сузаку хочется снова послать её к чёрту.

____________________

– Карфаген должен быть разрушен.

Ему хочется засунуть ей в рот салфетку или грязный носок, но вместо этого он засовывает свой язык. Получается жадно, грубо и отвратительно, и Шицу смеётся ему в губы.

Получается больно, и она царапает его плечи.

– Никогда больше так не делай, – предупреждает.

И тогда Сузаку делает с точностью до наоборот.

____________________

– Это психологический трюк, – Шицу лежит, свесившись с дивана почти наполовину. – Если не можете избежать изнасилования – расслабьтесь и получайте удовольствие. А вот одежду жалко. Она, в отличие от всего остального, не восстанавливается.

Сузаку хочется крикнуть ей: заткнись! – но он не может выговорить ни звука.

Она сводит с ума одним своим существованием.

Одним напоминанием о том, что он отнял у них обоих.

____________________

Она приходит к Нанали всего один раз – конечно, если бы Сузаку знал, что она это сделает, он бы попытался всеми силами ей помешать.

Но Шицу не говорит, когда, куда и зачем уходит, а он сам – никогда не захочет спрашивать.


– Знаешь же, что ты сделала? – она появляется бесшумно, так, как и исчезает; время научило её быть незаметной, оно же и пыталось научить не испытывать больше боли, но Шицу была действительно плохой ученицей.

Она – само воплощение ровной непрекращающейся боли.
Она – само воплощение своего собственного проклятия.

– Кто ты? – Нанали тянется к кнопке вызова охраны, но чужая рука мягко ложится поверх её собственной.

Кожа у Шицу серая и будто наждачная.

– Знаешь? – повторяет она настойчиво.

____________________

«Ты сказала ему «ненавижу», когда он отрёкся от самого себя ради того, чтобы ты смогла быть счастлива; ты сказала ему «ненавижу», и это было последним, что он слышал».

«Только твои слова были весомыми для него, и только ты смогла сделать ему так больно».

– Те, кто умирают счастливыми – как думаешь, что их ждёт дальше? – она сжимает руку, и ногти впиваются в пальцы Нанали. – Ты не узнаешь, потому что ты себе этого никогда не простишь.

Нанали плачет слишком громко и навзрыд, чтобы заметить, как на неё смотрит Шицу.

– Ну что же, маленькая волчица[2], – шепчет она. – Ненавидь себя до самой смерти, хорошо?

Нанали сжимает её руку двумя.

____________________

– Я хочу уйти, – говорит Сузаку, дрожа от ярости.

– Ты же понимаешь, что я уйду вместе с тобой?


К сожалению, в отличие от Нанали, они просто не могут умереть.

2.

– Знаешь, как выглядят финикийцы?

– Иди к чёрту.

– Финикийцы относились к средиземноморской расе, имели высокий рост, узкое лицо, прямой нос и тёмные курчавые волосы.

– Иди к чёрту.

– Карфаген был финикийским государством.

– Иди к чёрту.

– Его разрушали три раза.

– Иди. К. Чёрту.

– Знаешь, – Шицу смеётся. – Я полагаю, что как раз рядом с ним я и нахожусь.


Сузаку никому не хотелось сделать так же больно.

____________________

– Ты можешь не ломать мне правую руку, она нужна мне, – Шицу не кричит и, уж тем более, не плачет. – Не то чтобы мне не было плевать, что ты мне ломаешь, но всё-таки.

Сузаку смыкает руки на её горле и давит, пока она не замолкает.

____________________

– За то время, что я нахожусь с тобой, ты убил меня девять раз, – в чёрном платье из полупрозрачной ткани она ещё больше похожа на ночной кошмар.

– А толку, если ты всё равно воскресаешь? – Сузаку хочет спихнуть её, но Шицу крепко сжимает ногами его бёдра, и не слишком получается это сделать. Она трогает его лицо, кончиками пальцев ощупывает губы, нос, брови, веки – когда он закрывает глаза, конечно – подбородок и всё, куда дотянется.

– Лелуш обещал, что позволит мне умереть, – она ёрзает вперёд-назад. – Ты можешь представить себе, как это здорово – умереть навсегда? Ты столько раз был на волосок от смерти, но никогда не поймёшь, что значит умирать и снова открывать глаза после этого.

Сузаку ведёт пальцами по её бёдрам вверх, задирая ткань.

– Наша беседа сегодня определённо клеится, – замечает он. – Надо отметить.

Шицу чуть подаётся вперёд, усмехаясь.

– Расскажи мне о смерти, мой маленький принц, – мурлычет она ему в губы.


Он оставляет на её коже синяки и кусает до крови.

____________________

Что может знать о смерти тот, кто ни разу не умирал?

____________________

– Ты хочешь отдать всё, но этого – мало, – шипит Шицу, когда он поворачивает её лицом к стене и раздвигает ягодицы.

– Тебе так хочется слёз, но их не осталось[3], – почти рычит, когда он прокусывает кожу чуть правее её плеча.

Она словно мурлычет песенку тогда, когда Сузаку пытается сделать ей как можно больнее.
Только у тела Шицу комнатная температура, а кожа – серо-синеватая; только она не кричит, что бы он ни сделал.

– В тот день ты убил сразу четверых, Сузаку, – шепчет она.

И он, закрывая глаза, толкается в неё последний раз и замирает.

____________________

– Слово «никогда» достаточно жестокое, – пара подсолнухов в вазе – худшее, что она в принципе могла принести. – Но ты всё равно не сможешь понять его значение.

– Ну почему же, – он встряхивает мокрыми волосами. – Я знаю, что никогда не увижу Лелуша.

Только отточенная годами реакция позволяет ему увернуться; стеклянная ваза разлетается на осколки, а подсолнухи после удара и падения выглядят весьма плачевно.

– Заткнись, чёртов Данте, ты в состоянии увидеть и Вергилия, и свою Беатриче, – он скорее читает по губам, потому что от ярости Шицу переходит на что-то меньшее, чем шёпот. – А мне остаётся заключать сделку с Сатаной.


Её «никогда» куда чернее и совершеннее.

____________________

Шицу закрывает глаза и мечтает о том, как она умрёт.

– Что бы ни случилось, – говорит она. – Я сделаю всё, чтобы ты жил так долго, как только сможешь.

Она ненавидит его почти так же сильно, как и он её.

____________________

– Ты – Карфаген, – шепчет в разбитые губы. – Ты уже дважды умирал, но всё ещё стоишь. А когда ты умрёшь в третий раз, никакая сила тебя не вернёт.

Сузаку сжимает её плечи до синяков и плачет.
На этот раз – от жалости.

Шицу противно.

____________________

– Как ты, Карфаген? – смеётся она громко.

– Старательно разрушаюсь[4].

А чёрта с два ты так просто отделаешься.

___________________

– Можно я буду твоим Танатосом?[5] – спрашивает она, выцарапывая на его животе имя Лелуша.

Получается без крови, но до мяса.

– У олицетворения смерти должно быть железное сердце, Шицу.

У олицетворения тьмы не должно быть имени.

____________________

Они ненавидят друг друга так, что цепляются изо всех сил.

____________________

– Больше всего хочу умереть, – шепчет в его губы.

– Представляешь, как бы здорово это было? – продолжает, смеясь.


Сузаку жаль её практически до тошноты.

_____________________

– Расскажи мне о смерти, мой маленький принц, – Шицу почти поёт, когда обнимает его.

В ней всё-таки осталась последняя капля сострадания.

Капель крови, которые падают на пол, куда больше, в глазах Сузаку медленно угасает солнце, и лежащим в мусорном ведре подсолнухам, равно как и серой ведьме, больше некуда поворачиваться.

– Ты обещал жить, – говорит она, ловя его дыхание. – Но я ничего не обещала.

Сузаку хочется – впервые – поблагодарить его.
Может быть, не мучай она его так, он и счастлив бы настолько не был.

– Привет Сатане, Данте, – фыркает Шицу.


Теперь ей действительно трудно его удержать.