Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Настоящая кровь

У женщины, лежащей сверху – горячие губы, юркий язык и острые клыки.
Женщина сверху знает, как плавить тело одним взглядом.
Женщина сверху вытащила свое сердце и заперла его в самом надежном из всех мест.
Свое мертвое, мертвое, мертвое сердце.
Такое же мертвое, как и она сама.

-*-*-

У охотника на неживых много кольев с собой. Острых и осиновых. Один верный удар рукой – и нежить рассыпается в прах, не успевая издать ни одного лишнего звука. Охотник потратил много лет, чтобы стать таким же быстрым, как те, кто не ходит под солнцем.
Потратила.
Охотник – женщина.
И она все еще недостаточно быстра для одного из своих врагов.
У врага темные волосы, темные глаза и алые губы, будто выкрашенные той кровью, что излилась ему в горло незадолго до встречи с охотником-охотницей.
У врага светится ночью жадный взгляд, при виде на охотницу заостряются зубы и сжимаются в кулаки пальцы, ногтями оставляющие в ладонях глубокие прорези, которые слишком быстро затягиваются.
Охотницу зовут Эмма Свон, и она с рождения знает, сколько боли приносят с собой смутные тени, приходящие после заката солнца.
Врага ее зовут Регина Миллс, и она смеется, слыша, как стучит сердце того, кто стоит напротив.
Один замах – и смуглая ладонь перехватывает запястье. Чужой холод оказывается совсем близко и мешает дышать, алые губы едва касаются бьющей на запястье венки.
Эмма не успевает сделать второй замах – теперь в плену и вторая рука, а тело, все еще остающееся женским, плотно прижимается к телу Эммы: грудь к груди, живот к животу, губы… Почти к губам. Карие глаза мертвы, но любопытны, ни единый выдох не задевает светлые волосы, в беспорядке разбросанные по плечам.
Эмма не пытается выбраться, не тратит время.
Ее поймала Королева, а Королевы не отпускают своих пленников просто так.
Никогда еще противник не был столь силен.
Столь быстр.
Столь притягателен.
Эмма знает, что это не ее мысли бродят в голове. Это проекция ленивых размышлений Регины, которая разглядывает Эмму в качестве обеда. Она пьет только красивых – свои предпочтения бывают у всякого вампира.
Эмме не нравится их так называть. Нежить, некресть, мертвяки, ходячие, восставшие – но не вампиры. Это слово отдает прошлыми жизнями, мрачной романтикой ныне разрушенных замков и той самой красивой женщиной, которая облизывает губы.
Не свои.
Губы Эммы Свон.
Язык Регины горяч не в пример телу и хранит привкус чьей-то крови. Эмма хочет, чтобы ее стошнило, но не получается, и можно только крепче сжать зубы, чтобы не позволить нежити хозяйничать во рту.
Регина продолжает держать Эмму крепко и смеется, запрокинув голову. На шее ее отчетливо выделяется вена – мертвая и не дергающаяся.
Эмма знает, что шанс у нее только один.
Она резко склоняет голову, вцепляется зубами и вырывает эту вену из шеи Регины, не задумавшись ни на секунду, почему ей это удалось.
Густая, тягучая, почти черная кровь нехотя заливает рот, подбородок и щеки, Эмма стоит, все еще в плену чужих рук, и смотрит, как дыра в горле Регины сокращается в такт движений.
Регине не больно, конечно – нежить не чувствует боль, это единственная привилегия, получаемая ими после смерти. Но Регина чувствует ярость, и карие глаза оживают, если можно применить это слово по отношению к ним.
Знающие свою силу руки скручивают Эмму в жгут, швыряют на пол, и, пронесшись слитой вспышкой темноты, Регина седлает охотницу, не давая ей опомниться. Приближает к ее лицу свою шею, словно показывая, словно говоря «Смотри! Смотри и страшись того, на что способна ночь!»
Эмма выплевывает в Регину кусок мяса, все еще находящийся в ее рту, и до сих пор не чувствует тошноты. Страх где-то далеко, сознание забито пульсирующей яростью Регины, ее желанием подчинить, властвовать на этом крошечном кусочке земли.
Властвовать в теле, что лежит сейчас под ней.
Эмма читает в мыслях Регины желание трахнуть свою жертву, и столько звериного в этом желании, что нет возможности противиться.
Потому что Эмма знает: враги ее – звери. Хищники, с которыми не о чем говорить.
И руки их по локоть утоплены в крови.
Регина – Королева той нежити, что гнездится в маленьком и уютном городке под названием Сторибрук. Она сплела тут славную паутину, в которую постоянно попадают искатели приключений. Словно капли свежей росы, блестят на этой паутине тайны, которыми может поделиться город, а в самой сердцевине, в доме с белыми стенами и номером 108 на двери сидит властительница тьмы, и губы ее манящи, слова – ласковы, а зову невозможно противиться.
Не смогла и Эмма. Но, в отличие от остальных, она знала, куда идет.
Она думала, что подготовилась.
И забыла о столетиях войны, в которой участвовала Королева.
Регина, чье горло все еще зияет черной дырой, с краев которой капает не менее черная кровь, склоняется к Эмме и длинным движением лижет ее левую щеку. На секунду Эмме чудится, что она чувствует дыхание, но то лишь ветер.
Страх по-прежнему где-то далеко, как и отвращение, и это все – заслуга Регины. Она обволокла Эмму липким коконом своего колдовства, сквозь которое не может пробиться ни одно из верных ощущений. Эмма должна кричать от того, что видит трахею внутри разодранной шеи, тускло блестящую чем-то гадким, но вместо этого раскрывает губы в тот момент, когда язык Регины добирается до них.
И Регина погружается внутрь Эммы, ввинчивается настойчиво и кусаче, захватывает ее собственный язык в капкан. Мысли Регины все еще грязны, и Эмме не плохо от них.
Ей передалось возбуждение Королевы.
Слабость охотников – чужие эмоции, которые в момент сильного стресса могут вытеснить их собственные.
Эмма помнит об этом, но внутри нее не осталось ничего, что еще могло бы сожалеть о таком повороте событий.
Регина с силой сжимает бедрами ноги Эммы, трахает своим языком ее рот, а ногти ее вычерчивают изломанные линии на щеках жертвы. Эмма ощущает далекую боль, но предвкушение того, что нарисует Регина на ее теле пальцами, смоченными в крови, мощнее.
Предвкушение обещает удовольствие.
А Регина обещает, что Эмма будет кричать.
Эмма действительно кричит. Как только рот ее становится свободным, как только острые зубы впиваются в шею, как только толчками начинается изливаться в дырявое горло Регины горячая кровь – Эмма кричит. Она думает, что крик ее сотрясает стены, рушит небеса и вспучивает землю, с корнем вырывая деревья, однако на деле никто не слышит ее, даже Королева. Крик безмолвен, и лишь глухие смогли бы оценить всю боль Эммы.
Королева утоляет жажду и исцеляется, на время отозвав свое колдовство. Эмма вцепляется в короткие черные волосы, расцарапывает шею и верхнюю часть спины, раздирает одежду и полосками снимает смуглую кожу, не побелевшую после смерти. Эмма думает, пока еще может думать, что умрет, но Регина оставляет ей немножечко жизни, и очерченные красным губы улыбаются, пока пальцы с острыми ногтями избавляют почти бездыханную Эмму от одежды.
А потом возвращается колдовство, и Эмма принимается выгибаться совсем от другой боли, превращаясь в обнаженный комок нервов и ощущений.
Регина кусает Эмму за соски - левый, правый, снова левый. Клыки прокусывают нежную кожу, и кровь тонкой струйкой стекает куда-то на поджимающийся голый живот. Вновь сидящая на бедрах Эммы Регина макает средний палец в кровь и принимается рисовать что-то на бледной коже. Улыбка Королевы почти безумна, глаза сверкают в подступающей тьме, а Эмма завороженно смотрит и почти забывает о том, кто она, где она, с кем она. Сознание Регины сливается с ее собственным, трудно отличить себя от нежити, а палец Регины, заново обмакнутый в кровь, вытекающую из сосков, скользит по животу Эммы вниз, надавливает на клитор и обводит его круговым движением.
Эмма подается вперед бедрами, поджимает пальцы на ногах.
Она еще помнит, что не любит женщин.
Но это не имеет ни малейшего значения, когда одна из этих женщин обещает ей такой оргазм, которого Эмма не испытает никогда больше.
Слышится смех, но губы Регины неподвижны. Она неотрывно смотрит на содрогающуюся Эмму, а палец ее все теребит набухший бугорок, давит на него, немного больно, немного не там, где надо. Эмма кусает свои губы, но не может ничего сказать.
Регина снова смазывает пальцем кровь с груди Эммы, а потом возвращается к теплому местечку между чужих ног. Эмма думает, что знает, что Регина станет делать дальше, однако Регина скользит ниже и ниже, пока тугая теплота не обволакивает ее палец, и влага Эммы смешивается с ее собственной кровью.
Эмма знает, что никогда бы не сделала такого в нормальном мире. Но в мире, где все вывернуто наизнанку, она течет от безумного возбуждения и шире раздвигает ноги, давно освобожденные Региной.
Колдовской дурман заполняет разум и сердце, протягивается сквозь все тело, сосредотачивается на кончике пальца Регины, глубоко погруженного в Эмму. Эмме, потерявшейся в чужих мертвых грезах, хочется больше, она лобком прижимается к ладони Регины и начинает отбивать свой ритм.
Где-то далеко внутри Эмма надеется, что все может кончиться быстро.
А Регина уже лежит рядом с ней, и холодное тело ее слишком на контрасте с Эммой, сгорающей в огне.
Регина заставляет Эмму повернуть голову и снова проникает языком в ее рот, обводит касаниями зубы, короткими ударами тревожит нёбо и десны, губами обнимает язык Эммы и посасывает его в ритм движения своей руки. Эмма чувствует, как к первому пальцу внутри присоединяется второй, и этого почти уже достаточно, чтобы кончить, чтобы взорваться и избавиться от напряжения, пружиной свернувшей тело.
Эмма никогда раньше не занималась сексом с женщиной.
Эмма никогда не спала с мертвецом.
Все когда-то бывает в первый раз.
И жесткие пальцы Регины сейчас важнее, чем мысли о том, кто из них выживет после всего этого.
Эмма помнит, что пришла убить Регину и положить конец войне живых и мертвых. Эмма помнит, что кол в сердце навсегда отправит Регину обратно в ее гниющий мир, из которого она выползла.
Эмма помнит все это и почти кончает от одной мысли о том, что пальцы Регины, тянущиеся к матке, смочены в крови в буквальном смысле.
Это снова мысли Регины, но Эмма уже не может отличить их от своих.
Не на грани оргазма.
Регина покидает ее тело внезапно, и Эмма снова кричит, на этот раз не беззвучно, потому что Королеве хочется слышать ее крики. Королева почти не мучает свою жертву сегодня – это Эмма чувствует, слышит в чужой голове.
Когда зубы Регины прокусывают кожу в паху, Эмма думает, что не выдержит. Горячая кровь заливает промежность, которой Эмма почти бессознательно прижимается к лицу Регины, а Регина в буквальном смысле высасывает Эмму, и это гораздо интимнее, чем если бы ее губы и язык настойчиво тревожили набухшую плоть чуть выше того отверстия, в котором вернувшиеся на свое место пальцы чуть царапают где-то внутри, согнувшись.
Потому что это интимнее для Регины.
Что-то взрывается внутри головы Эммы до того, как спираль оргазма разворачивается на напряженном клиторе, и Эмма чудом понимает, что это удовольствие Регины эхом проносится под кожей.
Удовольствие, которое так велико, что Эмма следует за вампиром, хотя все еще не называет Регину так. Но внутри своих сладких судорог Регина окутана прошлыми жизнями, флером разрушенных замков и собственной красотой, и Эмма стонет, выгибая спину и пальцами впиваясь Регине в волосы.
Оргазм дергает между ног, то забирается внутрь, к пальцам Регины, то выбирается наружу, лижет плоть чуточку шершавым языком, и Эмма, тонущая в нем, не замечает, как Регина вскрывает себе запястье зубами и прижимает руку ко рту своей жертвы. Эмма чувствует затхлость на губах и машинально глотает жидкость, капающую в горло.
Дурман все еще силен: от колдовства не отделаешься, просто щелкнув пальцами.
А уж от мертвого колдовства – и подавно.
Эмма, пьет, чуть ли не захлебываясь, чужую кровь, протухшую несколько столетий назад, а потом сворачивается на груди Регины, прижимается к ней тесно и плотно, закрывая глаза.
Эмма только что стала врагом себе самой.
Но она спит умирающим сном и не знает, не чувствует, как Регина гладит ее по голове и улыбается.
Спаситель был послан в этот мир, чтобы разрушить проклятие, которое Регина принесла с собой.
Спаситель разрушил сейчас что-то более важное.
Разбил вдребезги тот кокон, которым застеклила себя Регина, живя в ожидании неминуемого.
Впервые за все время своей смерти Регине захотелось быть с кем-то оставшуюся вечность.
Впервые Регина кончила от того, что выпила чью-то кровь.
Впервые сознание ее настолько смешалось с сознанием жертвы, что Регина не сделала почти ничего из того, что обычно творила с людьми.
Но Эмма уже умерла и не знает, что сломала что-то вечное внутри Регины.
Регина крепче обнимает Эмму, сворачиваясь вместе с ней клубком на холодном полу, и черное колдовство присыпает их пеплом, обвязывает крепкими нитями и, вытягивая жилы из одной, прошивает ими кожу другой.
Регина закрывает глаза и целует Эмму в губы.
Спаситель должен был разрушить проклятие не города.
Он должен был разрушить проклятие Королевы, чтобы она могла вернуть себе свое мертвое, мертвое, мертвое сердце, которое завтра забьется вновь.