Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

О, не знай сих страшных снов

— Света, — позвал в темноте осторожный голос, исходящий как бы отовсюду. — Све-та.

Зажегся мягкий синий свет и постепенно, нарастая, принял дневной оттенок.

Пока она просыпалась, бортовой компьютер нашел образец звука, наиболее схожий с только что полученным, убедился в его пространственном соответствии движению, которое зарегистрировали наружные инфракрасные камеры, типировал траекторию, интерполировал форму объекта, не смог найти ни одного референтного термического следа, аппроксимировал размер (метки: воздушный; предположительно биологический), дал общую оценку ситуации (фактор явной угрозы: низкий; фактор непредсказуемости: высокий; фактор прочего интереса: выше среднего), и все полученные данные облек, насколько был способен, в ментально эргономичную речь.

— Светкин, над нами туда-сюда плачет какая-то тень размером с орла. Это может быть загадочно.

Все это было напрасным трудом. И без того смешили и раздражали попытки компьютеров выражаться по-человечески живо и доходчиво, а уж совсем плохо действовали на только что разбуженного.

Туда-сюда плачет — конечно же, колыбель с младенцем качается, полуподумала Светлана. Тень, тень, потетение Ганимеда, который тоже тогда со мной, плюясь вишневыми косточками, открыл корпускулярно-волновой дуализм и мог бы вручить яблоко всем богиням сразу.

Подавив дотлевающий сон, она обнаружила, что не поняла вообще ничего. Какой орел? «Еще раз... и по-фантастически», — сказала она.

«Командир, в непосредственной близости от корабля датчики обнаружили...» — зачеканил компьютер, подражая своим выдуманным предкам из легенд. Светлана любила этот возвышенный старинный слог, напоминавший ряды колонн античных портиков. Какие мраморные слова тогда могли подобрать для совершенно бесплотных понятий: «в непосредственной близости», «с устойчивыми частотными характеристиками», «окончательная оценка риска и исследовательской ценности требует вашего содействия». Казалось, будто время, когда была написана классическая фантастика, и было настоящей эпохой космических странствий, а то, что сейчас — всего лишь запоздалое, после многих темных веков, возрождение.

— Да пусть себе лета... ает, — зевнула Светлана. — Ну что он нам сделает, этот твой орел-плакса?

— В смысле — чем плакса может напакостить? — спросил компьютер своим обычным голосом.

Господи, вот дурень. Запрограммирован улавливать иронию, неуклюже подхватывать живой разговор, и при этом слово «сделать» ему нужно растолковывать.

— Да, именно. Чаю бы. — Светлана приподнялась и села на край койки.

Компьютер секунду-другую перебирал нештатные сценарии.

— Ну, скажем, он может расколошматить кислородник. Нагадить в него (я не шучу, была такая история и чуть не кончилась несмешно). Или наплачет сюда целую чертову стаю таких же. Зачем-то же он летает именно над нами.

— Прогнать хочет, понятное дело, — сказала Светлана. Въехала чайная чашка на колесной подставке, которую понарошку катил симпатичный маленький робот с мигающей лампочкой вместо носа. Светлана попыталась его ухватить, пальцы прошли сквозь голограмму, — не проснулась еще: нашарив валявшуюся на кровати тонкую черную перчатку, натянула ее на левую руку, и теперь уже робот взялся, был ощутимо металлическим, угловатым и разогревшимся от усердия, хотя по-прежнему ничего не весил. Он механически-ровно захихикал, болтая ногами в воздухе. Можно было точно определить, что звук исходит у него откуда-то из груди, на которой миниатюрные светодиоды, синие и зеленые, трепетали огоньками со вполне осмысленным видом.

Машина, изображающая вымышленную машину, изображающую человеческое веселье. А снаружи, в инопланетной ночи, плачет непонятное животное — нет, только кажется, что плачет, а на самом деле угрожает. Кому, впрочем, кажется? Машине, изображающей человеческую ассоциативность. «Плач» этого «орла» может быть даже и не похож на плач. В конце концов, это просто любопытно.

— Не улетел? — спросила Светлана. — Включи мне его послушать.

Свет убавился, робот в руке сжался до размеров насекомого и щекотно выскользнул, и под потолком нарисовался экран со спектрограммой, в которой было что-то натужное, медленно пульсирующее: так выглядят внутренности на обследованиях.

— Я сказала «послушать».

— Сначала допей чай.

— Ты с дуба рухнул, нахал девять тысяч?

— Командир, — переключился компьютер сам собой, хоть тут нюансы правильно уловив, — мой эмансипативный порог стоит на 98-процентной вероятности авторизации действий постфактум. Серия инцидентов, после которой этот порог у систем моего типа был снижен с первоначальных 99,7%, описана в приложении к директиве за номером, который вы видите на экране, а также в большом отчете по итогам независимого расследования, в семи книгах конспирологического толка и в двух мемориальных объектах культуры, которые вы видите на экране. На спектральной визуализации, которую вы теперь снова видите на экране, выделены участки, которые вкупе с резким изменением характера звука, которое с начала наблюдений происходило четырежды и вновь ожидается примерно через 5–10 секунд, дают мне расчетную вероятность в 99,3%, что вы задним числом авторизуете мою инициативу предо... не дать тебе поперхнуться, смотри, вот оно.

Спектрограмма изменилась, стала неровной и дерганой, с какой-то дрожью в области средне-низких частот; и пока Светлана вглядывалась, а подставка с чашкой сама катилась обратно, из области экрана под потолком начал тихо выплывать звук. Это был скрежет — не то собачье ворчание, не то больной хрип, не то злой угар чего-то промышленного; скрежет очень неровный, похожий чуть ли не на осмысленную речь совершенно не по-человечески, да и вовсе не по-земному устроенной гортани; Светлане даже подумалось на мгновение, что, может быть, это и есть первый контакт. Какие-нибудь очередные ненормальные животные крутятся у каждой второй звезды, они всем уже надоели, а вот разумных... и тут все стихло, а затем снова начался плач.

— Ты ниоткуда не рухнул, прости, пожалуйста, — тихо сказала Светлана, поежившись.

Если бы младенцам ставили голос, учили добиваться в своих криках оперной экспрессии, пугающего трагизма, зияния чистой безысходности, получилось бы что-то похожее на этот ровный, как бы медленно режущий звук. Это был плач маленького ребенка, но даже мысли не могло возникнуть, что плачет маленький ребенок, а не что-то его изображающее, — что-то миллионолетнее, расплывчатое, в холодной колыбели с размахом планетной орбиты.

Мы ведь здесь одни, я и это, подумалось Светлане. То есть снаружи, может быть, затаились еще какие-нибудь ночные существа, которым куда более прозаически страшно, что их съедят, — а вот здесь со мной нет никого. Компьютера не существует. Его разумные проявления, его разговоры — это просто панель управления наоборот, активная; как если бы приборная доска, одна из тех старинных, легендарных, с тумблерами и кнопками, сама приходила, словно большая серьезная черепаха, и почесывалась о твои пальцы всевозможными колесиками настройки. Как странно, как погребально эта подставка с чашкой укатывалась сама. Светлана была единственным человеком как минимум в этой галактике, — и вот такая вот оказалась рядом единственная душа, подающая голос.

Плач резко перешел опять в бормочущий скрежет. Удивительно, как такое вообще получается у живого существа.

— Выключи, — сказала Светлана. — Выключи вообще всё.

И в полной темноте забралась с головой под одеяло.