Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Театралка

Взгляд его — непродолжительный, но проницательный и тяжелый, оставлял по себе неприятное впечатление нескромного вопроса и мог бы казаться дерзким, если б не был столь равнодушно спокоен.
М.Ю.Лермонтов - "Герой нашего времени"

21 мая, Франция, Лазурный берег



Небо молчало. Эта высь цвета серого молока сейчас едва сдерживало ослабевшее желание обрушиться вниз, что уже давно застыло где-то в безмолвной глубине. Бессильный ветер мимолётным, нежным движением касался кожи. Листва трепетно колыхалась, навевая весьма тревожный настрой. Всё вокруг, казалось, замерло в немом предвкушении дождя. Тяжёлая духота будто давила на лёгкие.
По молочному кафелю пробежался игривый холодок. Стул чуть скрипнул. Я робко приподняла ногу и опёрлась ступнёй на чёрную извилистую решётку, что пестрила скромным изяществом. Мой взгляд упёрся в маленькую улочку, скрытую молодой, нежной листвой. Откуда-то издалека донеслась иностранная речь, перемешанная с шагами, сигналами машин и таким тёплым, хоть и весьма далёким шумом прибоя. Всё ровно так, как я себе и представляла, только вот я ничего не хочу, ничего не чувствую. Внутри лишь усталость. Всякая: физическая, моральная, но больше - душевная. Эта измотанность, которая высасывает краски из жизни. И голова пуста. В ней нет тех завораживающих планов на будущее – лишь грузные, не отпускающие воспоминания, что схватили за самое горло и породили всё тот же замкнутый круг из мыслей. Мыслей про тебя…
Я прислушиваюсь, пытаясь замереть. Но нет, на балконе лишь я и моё оберегающее одиночество. Тереблю пуговицу от длинной рубашки, что доходит до бедер. Это, казалось, способно успокоить мои шалящие нервы. Чёрт. Она пахнет твоим парфюмом. Воспоминания словно напали и стали бессердечно терзать мою память, подобно обезумившим волкам, набросившимся на долгожданную дичь.
Я запуталась. Окончательно. Хотя внутри словно уже живёт предчувствие конца. И мне кажется, я знаю какой он будет…
Граница между игрой и реальностью стала столь же призрачной, сколь этот туман. И когда мы успели её стереть?..

Год назад, 5 марта, Токио



- Джейн! Джейн! Лови! – девушка ловко подкинула пистолет, который я самым эффектным образом перехватила.
- Бросай оружие! – я пронзила соперника жестким, но выразительным взглядом. Резинка соскочила с волос, что немного мешали. Но так даже лучше.
Парень молчал, буквально выжигая на мне ненависть своим взглядом. Я лишь презрительно усмехнулась, навела пистолет на объект и нажала на курок…
Воздух пронзил ожидаемый и весьма сочный выстрел. Я вложила все свои силы, чтобы сохранить внешнее спокойствие и не вздрогнуть, хотя в этот момент моё сердце эффектно спикировало в пятки. Казалось, выстрел поразил меня вместе с преступником. Я всё ещё не привыкла к этим громким спецэффектам.
- Снято! Молодцы! – свет, который до этого момента весьма раздражительно резал мне глаза, наконец погас. Я обернулась на голос, что доносился позади. Весьма солидный мужчина лет сорока привстал с кресла и не спеша направился в наше направление. – Том, - парень, которого я секунду назад поразила псевдовыстрелом, весьма бодро поднялся с пола, попутно отряхивая себя от всяческой пыли, - можешь идти. Завтра приезжаешь как обычно. Ами – тоже, - шатенка утвердительно кивнула. – А Минако, останься, пожалуйста, ненадолго.
Я ответила весьма добродушным, соглашающимся взглядом, однако внутренне занервничала. Он недоволен мной? Если да, то мои дела плохи, ведь я была утверждена на эту роль всего лишь пару дней назад. Мне выпал шанс сниматься в фильме у весьма известного уважаемого режиссёра! Мне! Актрисе, едва получившей образование! Никому неизвестной простушке, у которой на момент переезда и поступления было лишь пара грошей в кармане, да туманная надежда, волочившая в неизвестные глубины самостоятельной жизни!
- Не переживай, ничего криминального, - он с каким-то особо отеческим чувством похлопал меня по плечу и даже слегка улыбнулся, задумчиво поджав губы. - Я просто хочу познакомить тебя с твоим новым партнёром, которого я недавно утвердил на роль Ника, - этот факт здорово встряхнул моё разыгравшееся воображение. По сюжету я (Джейн) являлась волевой и весьма строгой девушкой-детективом¬, расследующей дело о загадочном убийстве. Впрочем, это не мешало быть мне одновременно весьма интересной и привлекающей внимание девушкой. Ник же – детектив со стажем, загадочный молодой человек, позже взявшийся за ту же миссию и во многом превосходящий свою соперницу. В данном случае встречаются два сильных, упрямых характера, не желающих уступать друг другу. Но весь изюм крылся в том, что после многочисленных стычек и глубочайшего недопонимания Джейн и Нику всё-таки приходится объединиться, и уже где-то в середине фильма зрителей должна захватить весьма яркая романтическая линия. Это, собственно, и поглотило мои всполошённые мысли. Партнёр, с которым придётся разыгрывать глубокие чувства… К нему всегда особое, даже специфическое отношение. Игра есть игра. Жизнь есть жизнь. Но в большом понимании жизнь и есть игра, особенно когда ты актёр.
- И кто же этот загадочный молодой человек? – мой вопрос был исполнен робкой деликатностью и нежным женским любопытством, в то время как разгорячённое воображение уже рисовало множество вариантов, а разум молился о хорошей кандидатуре.
- Ну, я думаю, что он не нуждается в представлении, - из него выскочила особенно довольная усмешка. Мы зашли за декорации, и я вдруг увидела едва различимый, покрытый приятным полумраком мужской силуэт. Казалось, ещё до того момента, как он повернулся, моё внутреннее «я» уже налилось стучащим, интуитивным предвкушением, что моментально отдало в грудь. Брюнет стоял к нам спиной, прикрытый игрой света и тени. – Я уверен, что вы сработаетесь, – и он обернулся.
Такого взгляда, такой притягивающей выдержки в голосе, в манере двигаться, мыслить, я не встречала ещё никогда. Он был актёр и душой, и телом. Хорошо сложен, харизматичен, умел себя подать, имел не только приятную внешность, которая уже тогда сводила с ума бесчисленных поклонниц, но и глубокие мысли, ясно очерченные цели, к которым стремился. Он был на каких-то два года старше меня (двадцать пять лет), однако уже успел снискать славу за пределами Японии, снявшись в парочке кассовых фильмов и сериалах. И хотя выразительный актёрский талант ярко прослеживался у него, естественно, не обошлось и без уважаемого папы – режиссёра-миллиарде¬ра.
Кожа белоснежного оттенка, тонкая линия губ, тёмные волосы, оттеняющие пеплом. Он был чертовски красив. Именно чертовски, потому что была в этой ухмылке и капля некой игривой чертовщинки, а в этих тёмных глазах определённо крылись печально-задумчивые¬ туманные глубины…
- Учиха Итачи. Очень рад познакомиться с Вами, Минако, - столь подчёркнутая галантность тогда показалась мне чем-то завораживающим. И пусть эта была всего лишь пустая, завуалированная лесть, - она моментально схватила мой разум в прочные оковы, как всякая приятная ложь. Глупая человеческая сущность!..
Он вытащил руки из карманов чёрного костюма, провёл по мне заинтересованным, но сдержанным взглядом, и, казалось, слегка приподнял уголки губ, изогнув их в слабом намёке на улыбку. В его голосе зазвенела едва уловимая доля натянутости, словно он уже повторял эту заученную фразу множество раз, однако взгляд словно настойчиво твердил о ином.
Я замерла. Под машину моих мыслей словно кинулось что-то парализующее всё движение внутри.
- Минако… Нагато Минако, - собственное имя на мгновение выпало у меня из головы, однако собрав весь свой холодный разум по кусочкам, я попыталась вернуть себе ускользающую уверенность. Я поймала в его взгляде, что смотрел на меня чуть сверху, ноту довольной усмешки, которую он словно пытался внутренне подавить. – Мне тоже очень приятно.
- Да, я уверен, что с Минако у вас проблем не возникнет. Приступишь к работе завтра. А пока пойдём со мной, нам нужно уладить некоторые вопросы, - с этими словами режиссёр прошёл мимо Итачи, оставив меня наедине с сумасшедшими мыслями и этим кричащем осознанием своего бессилия. Бессилия против собственных взбунтовавшихся чувств…
***
Теперь я понимаю. Мы уже тогда начали со лжи, с плутовской игры. Вначале я была пустоголовой чистосердечной простушкой, а по мере прохождения некоторых трудностей становилась чуть умнее. Эта история началась и долгое время длилась по всем законам кинематографа. В те первые дни я была опьянена этой возможностью быть так близко к звезде. Хотя нет, я никогда не видела в тебе знаменитость, красивого манекена, лицо без содержимого. Возможно, лишь первые пару дней, когда предрассудки и слухи сильнее собственного впечатления. Но затем ты всегда являлся для меня чем-то особенным. Но сам ты… Лишь хорошо играл свою роль. Да, просто играл…

26 апреля, Токио


Мои глаза лихорадочно пробегали по тексту, губы бесчувственно и быстро спешили за мыслями, тщетно пытаясь ухватить смысл слов. Я закрыла глаза, подпёрла голову рукой и грузно выдохнула.
Вдруг в дверь кто-то постучал. Я вздрогнула от неожиданности, но последовавший затем голос, оттеняющий сдержанной теплотой, известил меня, что это был Итачи:
- Разрешишь?
- Фу-ух. Да, конечно. Заходи, - я принялась собирать хаотично разброшенные бумаги, что лежали передо мной на длинном столе вперемешку с многоликой косметикой. – Напугал, - я выдавила из себя подобие улыбки, в которой проскользнуло наигранное облегчение.
- С чего такая взвинченность? – в его уверенном голосе переливалась всё та же спокойная усмешка.
- Да так… - я неопределённо пожала плечами, перекладывая последний лист в общую стопку. На самом деле, моё волнение имело конкретно обозначенные границы и цели, к которым столь пылко бросило своё внимание. И он это прекрасно понимал:
- Только не говори, что это связано с тем, что предстоит сегодня, - чёрт! В самую точку. В этой интонации проскочили тяжёлый выдох и словно бы случайное и столь лёгкое попадание по самому больному.
Я прикусила губу и отвела взгляд в сторону в поисках опровержения, но был ли в этом смысл? Постоянно убегать от правды – значит, как правило, лишь оттягивать момент разоблачения лжи. Уходить от неизбежного – ребяческая забава, напрочь лишённая смысла.
Я уловила осторожные шаги, - Итачи направлялся ко мне.
- Ну, разве что малость…
По гримёрной пронёсся сдержанный смешок:
- Под этим ты имеешь в виду «мне легче утопиться, но я никогда об этом не скажу»? – эта фраза выдавила из меня невольную улыбку. Я наконец разобралась с бумагами и одарила вниманием огромное зеркало, которое в самых точных очертаниях нарисовало мне фигуру Учихи.
Я вновь столкнулась с отражёнными тёмными глазами, исполненными этим тёплым полумраком. Они определённо имели очень глубокое содержание, потому что взглянув в них однажды, казалось совсем невозможным отгадать истинный ход его мыслей и желаний. А кто думал, что мог это сделать, - тот лишь самоуверенный глупец, считающий себя знатоком человеческих душ, но сам при этом не имеющий никакой внутренней глубины.
Он подошёл со спины и, положив руки мне на плечи, слегка приподнял уголки губ. По телу проскользнула завораживающая, но одновременно расслабляющая дрожь, приносящая толику приятного чувства. Я замерла в предвкушении какого-то мудрого наставления или же совета, однако в ответ услышала лишь красноречивое:
- Расслабься, - да, таков был его вердикт. Он резко сдёрнул руки с моих плеч и опёрся о стол перед зеркалом, оказавшись рядом со мной.
Его видом руководила сейчас уравновешенность, даже какая-то беспечность. В прикрытых глазах, направленных на меня, было скрыто любопытство, с которым обыкновенно взрослые наблюдают за маленькими детьми. В позе преобладала расслабленность.
- И всё? Так просто? – его ответ меня просто обескуражил. Я направила искренне удивленный взгляд на его чёрный силуэт.
- Неужели мой совет не оправдал твоих ожиданий? – мельком прочувствовав выражение моих глаз, Итачи задел меня слегка насмешливой интонацией. И что я должна была ответить? Что боюсь этого поцелуя, как огонь - воды? И отнюдь не только потому, что это мой первый кинопоцелуй. А больше потому, что боюсь спутать потом чувства Джейн и собственные, боюсь потеряться на границе игры и реальности, лжи и истины.
До этого момента мы действительно наладили весьма приятные отношения, быстро перейдя на «ты» в силу возраста. Не скрою, что с того самого дня как он появился, я не могла выкинуть его у себя из головы больше, чем на час или два. Мне всегда было приятно, когда он обращался ко мне, когда обстоятельства складывались так, что мы имели возможность быть вместе. И порой у меня даже появлялись мысли касающиеся того, что это вполне взаимно хотя бы на чисто деловом уровне.
Я любила наши совместные сцены. Игра с ним приносила мне то творческое удовольствие, которое неизменно подпитывает желание художника писать картины, балерину – танцевать, а актёра – играть. Играть со всей внутренней отдачей, с полнотой душевного порыва. Да, у него в запасе было значительно больше опыта, и это ощущалось особенно на контрасте со мной, однако он никогда не страдал «звёздной болезнью».
Порой мне казалось, что он словно сливался с образом Ника - такого же загадочного, но харизматичного персонажа. Тем не менее, я ясно чувствовала в нём именно его самого, Итачи.
Мы завели обычай беседовать по несколько минут перед началом съёмок, чаще всего в гримёрной. В этот момент все маски (по крайней мере, их большая часть) отлетали в сторону, уступая место простым диалогам двух увлечённых людей. Хотя меня никогда не покидало это навязчивое ощущение, будто даже за пределами площадки он оставался прекрасным актёром.
- Да нет, очень даже оправдал, просто… - все слова в моих глазах вдруг лишились того пылкого красноречия, которым обычно обладали. Мне оставалось лишь замолчать и потерять взгляд где-то в зеркале.
Внезапно выражение его лица изменилось, – с него спала та едва ощутимая ухмылка и уступила место строгой серьёзности:
- Ты - актриса. Забудь о своих ощущениях и сделай это для Джейн. Все эти декорации, свет, камеры, актёры – обыкновенная игра. Так просто сыграй свою роль, вот и всё, - Учиха выдохнул с каким-то особо тяжёлым чувством, а затем удалился из гримёрной.
«Просто сыграй…»
***
- Ты совсем ничего не понимаешь! – брюнет яростно стукнул кулаком по столу, но я даже не растерялась. Это движение, наоборот, казалось, предало мне дозу стальной уверенности:
- Это я ничего не понимаю?! Хочешь сказать, это из-за моей глупости мы завалили эту миссию?! Хочешь сказать, из-за меня мы его упустили?! – страдальческий стол издал ещё один молящий стон, но на этот раз под моим кулаком.
- Намекаешь на то, что ты здесь была вообще не при чём? – намерено сдержанным тоном сказал брюнет, обходя при этом злосчастный стол.
- Я бы сама прекрасно справилась с ним! И совсем необязательно было…
- Смотреть, как он руки с тобой распускает?! – Учиха, казалось, готов был взреветь, однако из последних сил сдерживал истинный душевный порыв. Брюнет опёрся руками о стол, таким образом заключая меня в безвыходное положение. Его тёмные волосы были беспорядочно взъерошены, взгляд неизъяснимого чувства с какой-то внутренней силой испепелял меня. Я ощущала это взбешённое быстрым ритмом дыхание, отчего внутри всё предательски сжималось. Мы приближались к финальной фразе. Буквально пару секунд…
- Да какая тебе разница?! – внезапное обжигающее тепло на губах перекрыло мою способность говорить и мыслить одновременно. Мои глаза словно онемели в бездыханном порыве эмоций. По факту, я должна была осторожно оттолкнуть Итачи через несколько секунд подобного столбняка, однако как только мои руки коснулись его груди, я услышала тихий скрип стола, в который ещё сильнее вцепился брюнет. Его вторая рука внезапно мягко перехватила мои, лишив таким образом способности его оттолкнуть. Мои глаза расширились, мысли потеряли всякий порядок, однако я пыталась сохранить как можно более адекватный вид.
Тем не менее, через пару секунд он осторожно оторвался от меня. Мы посмотрели друг на друга в пытливом молчании, тяжело дыша, и столь привычный крик «стоп! Снято!» обрушился на нас, подобно холодному отрезвляющему душу с утра.
- Молодцы! Если честно, я никак не ожидал, что у вас всё так удачно получится с первого раза. На сегодня достаточно. Продолжим завтра, - я не могла двигаться, мыслить, дышать. В тот момент ложь начала смешиваться с реальностью, добавляя свой собственный колорит на идеально белый лист бумаги. Лист, которому суждено было стать запятнанным.
- Итачи… - мой ослабевший голос робко дотронулся до его имени. Казалось, он находился в какой-то прострации, словно бы смотрел сквозь меня на свои загадочные мысли. Его глаза – зеркало задумчивости, на губах – ни капли ухмылки. Сам он явно напрягся. Словом, я его прекрасно понимала.
Внезапно Учиха слово очнулся ото сна, вернул осмысленность в свой взгляд и, бросив едва слышное «извини», отстранился и ушёл с площадки…

27 апреля, Токио



- …Привет, - мой ослабевший голос едва обратился к нему. Взгляд пылал каким-то неизъяснимо стесняющим чувством.
- Привет, - так сухо? Даже не поднял на меня глаза, не показал мне свою обыкновенную ухмылку, которая так часто закрепляется на твоих губах при виде меня. На губах…
Внутри что-то вздрогнуло и неуютно поёжилось.
- Прости, мне необходимо завершить кое-что, - и он лишь задел меня холодно порцией воздуха на прощание.
Внутри меня застыла пустота. Отчаянная пустота, состоящая из осколков разбитого непонимания.
***
Тогда я не осознавала в чём дело. Как ни пыталась, не могла найти ответ на этот вопрос. После этого экранного поцелуя всё изменилось. В корне. Внутри тебя, внутри меня, вокруг нас – везде.
Влюбилась ли я тогда? Глупый вопрос, ведь этот поцелуй только стал лишним подтверждением этой страшной мысли. Я совсем заигралась. Совершила самый страшный проступок – влюбилась в ложь, поверила в неё. Но увы, время – неумолимый механизм. Его нельзя приостановить, подогнать или же повернуть вспять. Всё было предрешено ещё тогда.
Оставшийся месяц съёмок мы провели в том же приевшемся холоде. Хотя нет, не в холоде. Скорее, в непривычной для нас отстранённости и сдержанности. Он часто пребывал в задумчивости, казалось, избегал меня, порой даже игнорировал, ссылаясь на спешку или другие дела. Такая резкая перемена легла на меня тяжким бременем непонимания, которое жестоко терзало мои мысли, буквально издевалось над ними. Я пыталась узнать в чём дело, но мои попытки с каждым разом обращались в прах. Неужели в тот момент он почувствовал то же? Ведь тогда, на площадке… Это был не Ник, - это был он, Итачи. Он не хотел меня отпускать, его рука вздрогнула, его уверенность пошатнулась. Или же это лишь мои мысли, не имеющие и капли сходства с реальностью? Тогда чем ещё можно объяснить странную перемену его поведения?
Я страдала, закусив губы и закрываясь одна в гримёрной. Молча, с парой бессмысленных слёз на щеках. Зачем? Так становилось легче. Иногда эмоциональное перенапряжение было слишком велико, и требовалась элементарная разрядка. Я играла Джейн, я жила с ней неразрывно всё это время. Порой мне казалось, что она пожирала мою микроскопическую возможность на собственное существование.
Но вскоре съёмки завершились, и мы расстались. Сдержанно, без лишних слов, как хорошие партнёры по площадке. Только тот единственный поцелуй и его неестественная перемена не давали мне покоя.
Я ушла в небольшой старенький, но весьма уважаемый театр. Благо, я имела там знакомых, на которых успела произвести самое приятное впечатление ещё во время учебы. Меня тут же утвердили на одну второстепенную роль, однако поскольку главная героиня сломала ногу буквально за месяц до спектакля, а подходящих кандидатур на горизонте вдруг не оказалось, мне вновь по стечению смешных, но благоприятных для меня обстоятельств пришлось взяться за изучение новой героини.
В то время наш фильм уже имел место в прокате и, на всеобщее удивление, бил рекорды кассовых сборов. Критики, конечно же, в привычку и обязанность своей профессии, находили к чему придраться, однако, в общем, отзывались о картине вполне лестно. Особенное внимание они уделяли молодой, неопытной актриса в главной роли. В целом, оценки выдались весьма положительными, некоторые даже рассматривали мою игру, как превосходную, и пророчествовали всему кинематографу восхождение новой звезды, что, конечно, невольно заставило меня повысить собственную самооценку.
Всех прочих зрителей, в число которых также входила жёлтая пресса, куда более интересовала новая пара, сформировавшаяся из уже известного и любимого всеми на тот момент Учихой Итачи и никому до сих пор незнакомой «актриске из провинции», подающей большие надежды.
Признаюсь, что покой моей жизни стал нарушаться. Я поистине ощутила кислую сторону известности. Она подобна солнцу, - вначале, ослепляет своей лестью, лишая всех человеческих чувств. А затем, если тебе всё же удастся сохранить элементарные грани человеческого достоинства после подобной вспышки, то она своими томительными лучами начинает выжимать последние соки, как в самых засушливый день в пустыне. Словно пытается иссушить тебя изнутри, духовно.
С ним я с тех пор ни разу не виделась. Разве что улавливала его в многочисленных интервью, на телевидение или же в прессе, в которой он отзывался, что работа со мной действительно доставила ему весьма приятное удовольствие, однако «ничего более того». Когда меня спрашивали об этом, то я повторяла его фразы, а внутренне ещё раз укалывалась о собственную ложь. Однако, так или иначе, каждый человек имеет своё двойное, сокровенное дно, доступное и понятное только ему. И порой вовсе ни к чему его рассекречивать.

10 октября, Токио



…Громкие аплодисменты сыпались на нас из всего зала, сливаясь с искренне радостными улыбками, которые виднелись даже из самых глубоких и тёмных уголков зала.
Мы вышли на поклон последний раз, а затем удалились. Спектакль удался. Конечно, нам определённо было о чём поговорить. Как минимум, о тех подводных камнях и косяках, что так и остались скрыты от глаз зрителя.
До меня то и дело долетали поздравления со столь удачным дебютом, отчего на душе разливалась упоительная радость. Увлечённая диалогами, я задержалась почти дольше всех, и когда я вошла в гримёрную, театр был уже полупустой.
Я оставила дверь полуоткрытой. Мне вовсе не хотелось переодеваться и снимать макияж, так как всё моё тело всё ещё существовало в образе, сердце не перестроилось под собственный ритм, но мне нравилось это упоительное ощущение театральности, поглотившее меня, пусть всего лишь на один вечер, но в совершенно другой мир, где радость столь оглушительна, а страдание – лишь слово.
Я осторожно всмотрелась в зеркало, и мои мысли окунулись в ещё совсем свежие, бурлящие эмоциями воспоминания.
В таком состоянии все посторонние звуки потеряли своё обыкновенное значение. Не помню, сколько времени я просидела в таком оглушительном состоянии, однако в реальность меня вернул голос, леденящей своей уверенной, но приятной интонацией:
- Что ж, поздравляю со столь успешным дебютом, Минако, - моё сердце ёкнуло, сознание помутнело. Я обернулась и увидела перед собой Итачи.
В его облике практически всё осталось неизменным. Вновь моему вниманию предстала лёгкая, даже приятная насмешка. Учиха слегка опёрся о дверной проём. Он был одет в строгий чёрный костюм, тёмные волосы были слегка взъерошены. В руках он держал небольшой, но трепетный букет роз. Знакомый мне полумрак выгодно освещал его фигуру.
- Итачи? – моё лицо на секунду приобрело оттенок рассеянности и скрытой, насилу подавленной волнительной радости. – Что ты здесь делаешь?
- Соскучился по своей прекрасной партнёрше, - в его тёмных, скрытных глазах блеснул тот самый чертовский огонёк.
- А серьёзно? – я прищурила глаза, в которых проскочила игривая недоверчивость.
- А если я серьёзно? – брюнет сделал пару уверенных шагов мне навстречу.
- Перестань, - я посмотрела на него с насмешливым укором, но на самом деле, мне была приятна эта игра слов. И вновь лишь игра…
- У меня для тебя есть одно предложение, - внезапно его интонация приобрела оттенок серьёзности. – Но для обсуждения нужно более подходящее место. Ты согласна?..
***
- Значит, вторая часть фильма? – я отставила бокал бордового вина и бросила на брюнета уточняющий взгляд.
- Да. Кассовые сборы превысили все ожидания, и он хочет начать как можно скорее, - его холодная интонация в столь тёплом тоне опять создавали неразрешимое противоречие в моей голове.
Меня притормозила туманная задумчивость:
- А что ответил ты?
- Мой ответ без тебя не имеет для него никакого значения.
- В смысле?
- Люди хотят видеть пару, динамичное развитие отношений на фоне острого сюжета. Для продолжения ему нужны именно мы с тобой.
На моём лице невольно проступили следы мягкой ядовитой ухмылки. Я подпёрла подбородок рукой и с истинно женским победным чувством посмотрела на брюнета:
- Значит, Учихе Итачи уже ставят условия? – в его взгляде блеснул заинтересованный ответ. Он медленно оторвался от спинки стула:
- Прошу Вас не обольщаться, мисс, - этот тёмный взгляд, кажется, пронзил меня насквозь. Словно бы он мог проникнуть в такие глубины моей души, которые неведомы даже мне самой. Меня вдруг начали одолевать воспоминания: наши совместные съёмки, ежедневные диалоги… А затем этот чёртов поцелуй! Я ведь мой разум всё ещё не остыл после того. Да, это была всего лишь игра, но я так и не могу забыть этот момент и его последующее отстранение. А ведь он тоже помнит это! Почему же сейчас он ведёт себя так непринуждённо? Мне, возможно, следовало спросить, но я просто не хочу навевать на него эти неуютные воспоминания. К чему ненужные разбирательства, если сейчас всё складывается столь приятно для нас обоих?
- И как ты на это смотришь? – я отстранилась на спинку стула, бросив на брюнета предугадывающий взгляд.
- Неоднозначно. Однако я согласен, если согласна ты, - после этой фразы его рука потянулась к практически опустошенному бокалу вина, на дне которого всё ещё переливались остатки ярко-бордовой жидкости. На секунду мне показалось, что в его взгляде вновь мелькнуло что-то особое. Будто он дал подарил жизнь какой-то мысли, скрывавшейся от меня в глубине этих тёмных глаз.
- Что ж, я подумаю, - тихо ответила я, мысленно по собственной воле проваливаясь в черную бездну. И столкновение с землёй, увы, неизбежно…

**(17?) января, Токио



…Это горячее дыхание было до краёв наполнено тяжёлым, неукротимым чувством. В тёмных глазах сверкнула желанная ложь. Его губы жадно требовали моих, на что я дала согласие.
Мы сделали пару шагов назад, и моя спина наткнулась на дверь, едва избежав выпирающей ручки. Одной рукой он удерживал меня, а другой дважды защёлкнул замок. Внутри сердце издало такие же нервные щелчки, потому что сейчас нами руководило нечто большее, чем заранее проигранный сценарий.
Он покорно уступил власть инстинктам, и без всякой церемонной наигранности покрывал поцелуями мою шею, погружаясь в нежный шёпот. Моя рука, намертво вцепившаяся в ручку, ослабевала под этим сумасшедшим потоком чувств.
Чувственный шёпот осторожно проносился по коже:
- Люблю… Только тебя… Джейн… - всё тело словно окатило ледяной, отрезвляющей волной. Я резко оттолкнула его, влепив звонкую пощёчину.
В комнате натянулось немое напряжение.
Он приложил руку к слегка покрасневшему месту, и первые секунды словно пребывал в замешательстве, смотря на меня своими тёмными глазами, в которых читалось откровенное непонимание. Однако затем он грузно выдохнул и приложил руку ко лбу, закрыв глаза:
- Чёрт. Минако, прости… - его разум весьма тщетно пытался выдавить хоть какое-то правдоподобное оправдание.
Мои губы горели, дыхание тщетно восстанавливало свой привычный ритм. Я бросила на него взгляд, полный сдержанного отчаяния, сочетавшего в себе бессильную злость и разрывающие изнутри слёзы.
- Всё время… - в этом сиплом голосе я случайно обронила свою глубокую слабость. Предательские слёзы схватили за горло и начинали затуманивать разум. - Все эти дни ты видел во мне лишь Джейн? Всё это время ты любил её?.. – эти слова словно бы защемили во мне самый чувствительный нерв.
- Минако, прости. Это не так, - он попытался приблизиться ко мне, но я резко одёрнула его руки.
- Перестань лгать! За дуру меня держишь?! – мой голос вдруг резко воспрянул до крика. Я пронзила его таким выразительным взглядом, на который только была способна. А он смотрел на меня с обыкновенной, сдержанной уверенностью, словно не видел и капли своей вины. На момент горло вновь сжали слёзы, но я, собрав все силы, бросила: - Видеть тебя больше не хочу! – затем быстро повернулась и, открыв дверь, скрылась с поля зрения.
Я успела услышать только то, что он назвал моё имя и со всей силы ударил кулаком по двери.
***
Он всё это время видел во мне только Джейн, любил лишь её – тот образ, искусственно созданный мной. Когда шептал эти бесценные слова, дарил цветы. Когда признавался в чувствах с этой, казалось, неподдельной искренностью. Когда целовал, так трепетно, словно боялся потерять. Конечно, потерять её. Потерять её во мне.
Это странное чувство. Он рядом со мной, но его слова обращены к другой. Он смотрит в мои глаза, но видит её.
Я ненавижу её и ненавижу его за ложь. Противнее всего осознавать, что эта плешь живёт и развивается внутри меня. Джейн поглотила моё право на существование. Теперь она забрала у меня Итачи.
А ведь тогда он действительно был готов стать моим, быть только со мной. И сколь пьянящей и упоительной казалась эта мысль! Сколь трепетно она ласкало моё сознание, мои чувства, моё жадное самолюбие. И я могла бы согласится на это счастье, я бы успела ухватить его. Но каково это, быть рядом с ним и чувствовать, что он видит во мне лишь искусственную оболочку, измазанную в склизкой, фальшивой игре?

18 января, Токио


- Кадр **, дубль 7, - сухой щелчок дотронулся до меня, подобно истинному сигналу тревоги.
Я стояла около окна, облачённая в яркое алое вечернее платье, опустив томный, расслабленный взгляд на улицу, залитую какой-то особенно тревожной суетой. И людей, и машин было совсем немного, но все они куда-то торопились, чего-то искали, на что-то надеялись.
- Не хочешь присоединиться ко мне? – я оторвала внимание от окна и повернулась на голос. Брюнет поставил прозрачные бокалы на стол, на котором уже находилась тёмная бутылка вина.
В комнате гостил нежный, расслабляющий полумрак, создававшийся игривым огнём свечей.
Мною овладела самоуверенная усмешка, хотя во взгляде я изобразила немой укор:
- Хей, мы вообще-то здесь кое-кого поджидаем, если ты забыл, - тем не менее, я сделала пару шагов от окна.
- Брось, - парень абсолютно непринуждённо взял бутылку и наполнил два бокала приятным напитком, преподнося один мне. – Ты ведь прекрасно понимаешь, что раньше, чем через 2 часа он сюда не явится, – с этими словами он дотронулся губами до вина, а затем отставил бокал в сторону.
- Да, и тем не менее, это не значит, что можно спаивать свою хрупкую напарницу перед таким ответственным мероприятием, - с игривой насмешкой в глазах и в голосе, но я всё-таки взяла бокал. – Ты проверил пистолеты?
- Они заряжены, - со скучающей интонацией подтвердил брюнет.
- Учти, если нет, то первая моя пуля полетит тебе в голову, - я встретилась с этим тёмным взглядом своей уверенной интонацией, оттеняющей угрожающей капелькой наглости.
Он сдержанно усмехнулся и, сделав пару неспешных шагов в мою сторону, остановился прямо передо мной, осторожно скользя пальцами по столу:
- Мне кажется, или мы уже это проходили? – брюнет бережно, словно боясь спугнуть, коснулся ладонью моей щеки, отчего я невольно вздрогнула. Но затем, собрав все свои внутренние силы, я все-таки удержала внешнюю уверенность и наиграно усмехнулась:
- Тебе кажется, - я ловко перехватила его руку, одновременно пронзая острым взглядом, в недрах которого была скрыта неизлечимая душевная тяжесть. А его холодные, но такие выразительные глаза словно были лишь посторонними наблюдателями моей внутренней борьбы.
Я повернулась к нему спиной, сделала пару шагов, скрестив руки на груди, и ожидала заранее обговорённых действий.
По комнате пронеслись размеренные шаги. Он остановился прямо у меня за спиной и, казалось, слегка нагнулся к моему уху.
- Признайся, тебе не хватает этого. Ты скучаешь по тому, что было, - в осторожном, но ядовитом шёпоте блестели острые слова-искусители, целиком наполненные желанием одержать моральную победу. Тёплое дыхание расслабляюще щекотало возле уха, голос был исполнен этой уверенной, завораживающей интонацией.
Невольно начали колыхаться звонкие воспоминания о вчерашнем, вызволяющие тяжёлые чувства из-под гнёта холодных, размеренных мыслей. Внутри началась схватка сознания и чувств, доводящая до психологического изнеможения.
- Не обольщайся, - с едва сдерживающейся насмешкой бросила я.
Однако его губы осторожно, даже трепетно притронулись к моему плечу. По телу вновь проползла дрожь. И это вовсе не была вынужденная игра.
Я начала нервно перебирать пальцы, но в один момент всё же не выдержала и вышла из роли:
- Прощу прощения, можно ещё один перерыв? – на секунду всем овладело молчаливое напряжение. Я почувствовала тяжёлый, разочарованный выдох со спины и отдаляющиеся шаги.
Режиссёр в очередной раз смерил меня утомлённым взглядом, и с криком «стоп» многие удалились с площадки.
- Ничего не понимаю. Минако, в чём дело? Это был уже седьмой дубль. Ты себя нормально чувствуешь? – мужчина против всякого моего желания увёл меня в сторону, пытаясь разузнать причину столь недоброкачественной¬ работы.
- Да, то есть… Просто голова немного болит, извините, - я притворно приложила руку ко лбу, бормоча что-то несуразное насчет перерыва.
- Что ж, ладно, - он недовольно прикусил губу и объявил о передыхе в 20 минут. Я поблагодарила его и удалилась в комнату, закрыв за собой дверь.
Я на гране. Даже сосредоточится в его присутствии нормально не могу. Следовало бы во всём разобраться, спросить напрямую, расставить все точки над злосчастными «и» и с головой опуститься в работу, но… Но, к сожалению, хотя бы одно «но» всегда существует. Мы легко выстраиваем планы решения проблемы в голове, мысленно, и, казалось бы, осуществить их легче лёгкого. Следует лишь не отходить от намеченных действий. Однако встречали ли вы хотя бы одного человека, который бы не испытывал этой вечной внутренней борьбы между стихийными чувствами и холодным разумом, между своим внутренним миром и внешней средой? Увы, все люди в большей или меньшей степени обречены на эту борьбу, ибо жизнь это и есть борьба. Борьба с первого шага и до последнего вдоха. И эту борьбу мы, прежде всего, ведём сами с собой. Практически все потенциальные разрушители находятся внутри нас, и это нормально. Бог создал нас неидеальными, отломив каждому по доле злосчастной чертовщинки. Но то, что мы никогда не сможем достигнуть идеала, не значит, что мы не должны всеми силами стремиться к нему.
Мои размышления прервал стук в дверь. Я не стала отвечать, не стала поднимать голову со стола или же выпрямляться. По сути, мне было уже всё равно, хотя я догадывалась, кто находился по ту сторону порога.
Лёгкий скрип известил меня о том, что дверь отворилась. Я услышала шаги, и этот темп был характерен лишь ему.
Я заговорила слабым, измождённым голосом, полулёжа на столе:
- Помнишь, а ты ведь сам говорил мне, что никогда не полюбишь образ? Ведь это в высшей степени непрофессионально и глупо, - я открыла глаза и увидела лишь блестящую плёнку, но сил или смысла плакать просто не было. – Если честно, я тогда жутко расстроилась, даже не просто расстроилась. Ты только появился в моей жизни, но сразу, буквально с порога, уже убил все мои надежды. Почему? Я скажу: потому что я сразу в тебя влюбилась и до сих пор влюблена. И не потому, что ты невероятно известный и богатый актёр, сошедший с глянцевой обложки. Нет. Потому что ты невероятно талантливый и интересный человек. Именно с тобой я ощутила этот творческий жар от игры, какого не испытывала уже давно. Но, тем не менее, я никогда не видела в тебе Ника. Ты всегда был для меня Учихой Итачи. Такой, какой ты есть. Тогда, когда мы снимались в первой части фильма, этот поцелуй... Почему потом ты стал так холоден? Потому что в тебе что-то вздрогнуло в отношении Джейн? Потому что ты влюбился в ту, которой нет? – я так и припала к столу, как к какой-то защитной, спасительной плёнке, и ждала ответа. Моя исповедь прошла без красиво заученных и воспроизведённых фраз и движений. Всё как в жизни – неидеально.
Судя по звукам, Итачи прислонился к стене и внимательно слушал меня всё это время. Он тяжело вздохнул, и приятный, бархатный, хоть и холодный голос проскользнул по помещению:
- Я – актёр. Вся моя жизнь с рождения была связана с театром, затем с кино. Я дышу этим, потому что с некоторых пор меня практически ничего в жизни не впечатляет и не заставляет что-либо чувствовать. Я уже был во многих странах, получил два высших образования, любил далеко не одну девушку, но когда я перепробовал все доступные мне радости, то понял, что жизнь утратила для меня все свои краски, которыми она богата для других. Поэтому я решил полностью посвятить себя актёрской игре. Жить чужими чувствами и эмоциями, постоянно испытывать что-то новое, - мне казалось всё это обворожительным, чем-то абсолютно новым. Я вновь почувствовал азарт, потому что отчётливо осознал, что хочу достигнуть возможной вершины этой профессии, не отвлекаясь ни на что постороннее. И мне долгое время казалось, что всё идёт так, как я того хотел.
Однако когда появилась ты, то всё переменилось. Ты заинтересовала меня с первой нашей сцены, как только я увидел тебя на площадке в игре. И если кто спросит «чем?», то я вряд ли смогу ответить. Мне нравилась ты, твоя манера играть, твоя неутомимая увлечённость. Я влюбился в тебя именно как в актрису. Однако тогда, в момент поцелуя, я словно разглядел в тебе ту девушку, которую всегда хотел бы любить. И с того момента ты одновременно притягивала меня и раздражала, ведь теперь я не мог спокойно спать, вживаться в роли, отдаваться своему делу. Ты всегда была для меня одновременно и магнитом, и преградой, которую я должен был преодолеть, поэтому я был заинтересован в продолжении фильма. Увидеть тебя и разобраться с самим собой – вот, чего мне так хотелось. Но потом, когда всё так повернулось, я осознал, что люблю тебя. Однако до сих пор я не совсем уверен, что ты дорога мне именно как девушка, скорее, как актриса, с которой я могу разделить свои цели пополам. И именно поэтому тогда я прошептал имя Джейн. Прежде всего, я актёр. И пока я не могу точно сказать, что люблю Минако Нагато. Прости, - последнее слово вырвалось у него с особой интонацией, выражающей одновременно и томительный холод, и обжигающую надежду.
Я приподняла голову со стола и запустила пальцы в волосы. Создалось ощущение, будто от потока мыслей становилось тяжело дышать и говорить.
- То есть, хочешь сказать, что у Минако всё ещё есть шанс? – с нервозной насмешкой спросила я.
- Я хочу дождаться окончания съёмок и Каннского кинофестиваля, на котором нам нужно будет разыграть пару, - вполне спокойно ответил он. Его интонация была по-прежнему сухой и размеренной.
- Этот маркетинговый ход ещё остался в договоре?
- Да. И если ты не откажешься от этого, то я думаю, что мы сможем расставить там все точки над «и». Ты ведь тоже не можешь утверждать, узнав всю правду, что любишь меня, а не Ника, верно? – этот вопрос вонзился в меня подобно острой стреле. Но поразил он именно проблеском едкой, здравой истины, которой был смазан её наконечник.
- Возможно, - лишь слабо выдохнула я…
***
Он был человеком-профессией. Человеком, для которого важнейшей жизненной целью являлся успех, достижение возможного предела, и он готов был пожертвовать всем, ради этого. И его нельзя осуждать за подобный выбор. Я не была такой. Актерская игра действительно являлась для меня вещью жизненно необходимой, такой же, как воздух, вода, но я не могла предпочесть карьеру актрисы семейному счастью. Я готова была пожертвовать тем, что не войду в историю, не оставлю свой след на этой бренной земле, потому что я хотела любить и быть любимой кем-то сейчас. Я хотела в ближайшем будущем иметь семейной счастье, я более желала быть счастливой, нежели успешной. Ведь успех, достижение – это, во многом, всего лишь признание, утешение собственного самолюбия. Счастье – это дар свыше, понятие, не имеющее рамок. Но это лишь одна из миллионов других точек зрения, которой придерживаюсь я.
Вскоре съёмки закончились, и мы начали играть пару для публики для привлечения интереса. Жёлтая пресса поливала нас различными сплетнями, возникавшими на ровном месте. От этого заголовки всех самых известных газет сочти за честь поместить на главную страницу всю псевдоисторию нашего романа.
Однако мы действительно заигрались. Вновь. Во многие проекты нас стали приглашать именно парой, и в каком-то понимании мы действительно стали неразделимым целым. Наверное, отчасти мы просто свыклись с этой мыслью. И я не могу точно сказать, где были истинные чувства, а где имело место лишь пустая игра на публику. Вечером, после тяжёлых съёмок и очередной светской вечеринки мы возвращались уставшие, эмоционально вымотанные, и просто ложились спать, не говоря друг другу ни слова. Утром мы вставали и шли на работу, где выкладывались по полной, играя в симпатию, ненависть и любовь, стирая все возможные грани между реальностью и ложью. Я перестала различать самого Итачи и его образы, сменявшиеся, подобно перчаткам. Со мной в его глазах, вероятно, происходило то же самое. Возможно, в каком-то понимании мы просто уставали любить друг друга в действительности. Игра заменила нам жизнь.
Так, конечно, было не всегда. Порой мы ходили куда-то вместе не из желания покрасоваться на публике, а просто потому, что хотели этого. Он дарил мне цветы, конфеты, ведь умел красиво ухаживать. Порой мы искренне забывались в поцелуях, никого не допуская близко к себе.
Однако мы так и продолжали играть, порой забывая снимать маски друг перед другом…

20 мая, Франция, Лазурный берег



Я безуспешно пыталась застегнуть золотое колье. Вероятно, внутреннее волнение отдавалось и в пальцы. От очередной неудачи я буквально взревела.
- Тебе помочь? – уверенный голос мягко просочился в комнату.
- Спасибо, не откажусь, - едва сдерживая раздражение, ответила я и осторожно подобрала все волосы, открывая шею.
Он подошёл ко мне со спины, и его холодные пальцы дотронулись до моей кожи, отчего по телу невольно пробежались мурашки.
- Шикарно выглядишь, - усмехнулся он с этой знакомой интонацией.
- Спасибо, - лишь понуро буркнула я. – Ты тоже ничего.
- Итальянские дизайнеры будут безмерно счастливы, получив столь высокую похвалу.
- Очень смешно, - со скрытым злобным оттенком процедила я. – Как будто для того, чтобы придумать чёрный костюм нужно безмерно много фантазии, - я прочувствовала приятную усмешку, соскочившую с его губ. – Эй! Ты там… - «закончил» - хотела спросить я, однако он резко перебил меня:
- Ты помнишь, что сегодня последний день договора? – эта фраза, сказанная таким серьёзным тоном, вмиг отрезвила всё моё сознание. Все верно. Сегодня ведь окончание Каннского фестиваля, куда мы и собрались.
Я опустила волосы.
- Да, - «о таком сложно забыть» - хотела добавить я, но сдержалась.
На минуту в комнате засело молчание, напряжённо сковав нас обоих. Странно это. До глубины души странно. Мы столь привыкли ко всему, однако так не могло продолжаться вечно. Мы оба это прекрасно осознавали. Мы не столько привязались, сколько просто привыкли к такому образу жизни. А эта безликая неизвестность чертовски пугала.
- И что будет теперь? – тихо спросила я. Какая-то особенно пустая усмешка соскользнула с сухих губ.
Я почувствовала, как он уткнулся носом в мои волосы и после некоторой паузы прошептал лишь:
- Я не знаю, - эти слова отозвались внутри, подобно колокольчику.
Я замерла. Время и волнение потеряло для меня всякое значение. Остались только бесчисленные мысли и он.
Отстранился. Комнату заполнили отдаляющиеся шаги. А внутри меня осталась лишь звенящая пустота…

21 мая, Франция, Лазурный берег


…По молочному кафелю пробежался игривый холодок. Стул чуть скрипнул. Я робко приподняла ногу и опёрлась ступнёй на чёрную извилистую решётку, что пестрила скромным изяществом. Мой взгляд упёрся в маленькую улочку, скрытую молодой, нежной листвой. Откуда-то издалека донеслась иностранная речь, перемешанная с шагами, сигналами машин и таким тёплым, хоть и весьма далёким шумом прибоя. Всё ровно так, как я себе и представляла, только вот я ничего не хочу, ничего не чувствую. Внутри лишь усталость. Всякая: физическая, моральная, но больше - душевная. Эта измотанность, которая высасывает краски из жизни. И голова пуста. В ней нет тех завораживающих планов на будущее – лишь грузные, не отпускающие воспоминания, что схватили за самое горло и породили всё тот же замкнутый круг из мыслей. Мыслей про тебя…
Я прислушиваюсь, пытаясь замереть. Закрываю глаза и слышу твои шаги. Закидываю задумчивый взгляд в утопающую в листве улицу. Но даже её упоительное спокойствие никак не утешает меня.
Ты заходишь на балкон и садишься рядом, на второй стул. Тёмные глаза не выражают ничего, кроме бездонной задумчивости. Молчишь. А ведь я жду этих заветных слов. И я хочу услышать их от тебя именно сейчас.
Осторожно дотрагиваешься до стакана с водой и отпиваешь немного, едва слышно поставив обратно. И даже в этом жесте - приятная глазу наигранность. Даже в этот момент ты играешь, держишься как актер. И именно сейчас я осознала – нет, ты не скажешь этого. Никогда не скажешь…
Я быстро встала со стула и покинула балкон. Стянув белоснежную рубашку и переодевшись, я взяла уже готовую сумку и окинула взглядом комнату, всё ещё хранившую воспоминаниями о наших последних днях, проведенных вместе.
Да, всё верно. Ты актёр, и это для тебя превыше всего. Ты сделал свой выбор, но мне с тобой, увы, не по пути. Сколько я ещё буду вспоминать о тебе? Смогу ли я тебя забыть и полюбить кого-либо другого? Пока что я затрудняюсь ответить на этот вопрос. Ты расцарапал мою истинную натуру острой, фальшивой ложью. Что ж, я сама виновата, однако пора закрывать занавес.
Я бросила прощальный взгляд на балкон, а ты даже не спросил, куда я, надолго ли, когда вернусь. Потому что сам всё ясно понимал. Даже не попытался остановить.
Я аккуратно сложила твою белоснежную рубашку на кровать и ушла, с тихим щелчком закрыв за собой дверь. Подняла взгляд наверх. А небо молчало, словно спрашивая «неужели вам так нравилась эта фальшь?..».
Ты лишил меня способности жить, испытывать истинные чувства. Я была актрисой, а превратилась в жалкую театралку. Театралку собственной жизни…