Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Словно дождь, словно музыка...

Сехун не понимал, почему? Не знал, зачем? Не понимал, как? Просто улыбчивое макнэобразное существо, ласкающее пальцами цветные сегменты кубик Рубика с целью сделать все шесть плоскостей однотонными, гипнотизировало не хуже той самой гипножабы из «Футурамы». Ибо когда цветочный китайский мужик грациозно лягал футбольный мяч, забивая очередной гол, когда плавно врезался в соперников, мешая им завладеть резиновым шариком, когда распевал «Словно дождь, словно музыка…», когда лупил горящим полотенцем стол и кастрюлю, пытаясь научиться готовить что-нибудь ещё, кроме поднадоевшего рамёна, Сехуну начинало казаться, что время замедляет свой ход. В такие моменты он ощущал себя парализованным. И старался. Старался запомнить каждый вдох и каждый выдох макнэобразного хёна, каждое движение губ, сияющих после касаний кончиком языка, каждую росинку пота, оставляющую блестящую ниточку на коже. Сехун старался запомнить. Запоминал, наслаждаясь обволакивающим холодком под коленками. Прокручивал в мыслях, ёжась от щипков электрического тока по подушечкам онемевших пальцев. Хён был тем ещё цветочком. Но Сехун слишком сильно хотел целовать лепесточки, чтобы думать о шипах.
Вышло странно. Сопротивлением. Терпкостью кожи. Ливнем на улице. Китайским матом. Пением в луже. Высокими нотами. Дождём и музыкой. Семенем во рту. Бешеными скачками. Мощным родео. Поцелуями с тапиокой на зубах. Потом простудой на двоих. Кучей одеял. Китайским матом. Подушкой по башке. И поцелуями во все копыта и лепесточки. И взбесившийся бык стал покорным оленёнком Лу. Прекратив возмущаться и махать копытами (то бишь конечностями), макнэобразный хён обхватил своего мелкого, слегка куснул в плечо, поцеловал розоватый след от зубов и, шмыгая заложенным носом, заснул, заверив перед сном Сехуна, что «Руки-ноги переломаю, глаза выдавлю, уши оторву, всё это в задницу запихаю и скажу, что так и было!». Утром, однако, Сехун проснулся целый и невредимый. А закутанный в одеяло олень заявил, что он, Сехун, теперь не просто мелкий, а его мелкий, а значит должен холить и лелеять своего хёна. А чтобы макнэ не смог отказаться, пощипал губами ухо, дунул, заставив Сехуна поморщиться, изучил языком ушную раковину и, проорав «Я жрать хочу!», выпнул парня на пол. Потирая ушибленную попу, Сехун притащил для оленя корм, получив копытом в бок за то, что тащился так долго. Зато после завтрака олень неожиданно подобрел и чуть не сожрал самого макнэ, вследствие чего Сехун счастливо улыбался и готов был танцевать под нотации немного обалдевших лидеров.
Лухан был тем ещё цветочком. Но Сехун обожал милое макнэобразное существо, заваливающее его на пол и обнимающее до хруста костей с оглушительным воплем «ДА-А-А-А-А-А-А! Манчестер Юнайтед надрали им задницы!», не обращая внимание на полузадушенных Криса с Сюмином, тихонько уползающих в сторону выхода. Сходил с ума от счастья даже тогда, когда из-за того, что любимая команда продула, «ласковый» оленёнок Лу рвал и метал, играя в футбол всеми, кто попадался на глаза. Сехун сходил с ума по вредному злому до чёртиков эгоистичному Лухану. До дрожи в коленках, до мурашек на спине. До извержения в животе и лавы по бёдрам. Любил и хотел. Хотел и любил.
И когда в очередной раз перепуганный Крис с миской из-под попкорна на голове и Сюмин с пультом во рту, примотанные друг к другу разорванными футболками, покатились в сторону кладовки, постанывая от боли, Сехун наоборот поспешил навстречу к буянящему Лухану. Рычащий и воющий хищный олень, почти расколотивший телевизор и журнальный столик, изо всех сил пинал диван. Взмокший от пота с перекошенным от бешенства лицом… Сехуну сразу же стало жарко. А в штанах затвердел кирпичик. Услышав о проблемке и наткнувшись на лучезарную улыбку, Лухан почти по-змеиному зашипел:
–Поцелуй меня в задницу, сволочь! И убирайся!
–Куда?
–В задницу! Слышишь меня?! Пошёл в задницу!
Сехун продолжал улыбаться:
–Я минуту назад вылил кока-колу на твою подушку…
–ТЫ! СИДЕЛ! НА! МОЕЙ! КРОВАТИ!
–Ага.
–ДА КАК ТЫ ПОСМЕЛ?!
–Просто захотелось, – Сехун нарочито небрежно пожал плечами, – Я и твой мяч случайно порвал. Ты ведь не злишься, да?
–ТЫ!
–Сынок, веди себя хорошо.
–ИДИ СЮДА!
Сехун рванул в свою комнату, зная, что Сухо в обнимку с ДиО и Каем, прячась под кроватью, молится, чтобы Лухан их не нашёл, Лэй с Ченом дружно исинят в душевой, и Тао забаррикадировался со шваброй, а Чанёль с Бэкхёном, сбежав ещё до начала матча, временно перекантовываются в зале для репетиций.
Движением захлопнув за собой дверь, Лухан понял, что ловушка захлопнулась, когда уткнулся носом в подушку. Сдавив все четыре копыта, Сехун использовал любимую футболку злого оленя, зная, как ему влетит за скомканную ткань, над которой макнэобразный хён всё утро протрясся с утюгом. И уткнулся в ближайшие лепесточки с росинками пота. Теребил губами, поглаживал заборчиком зубов, слизывал терпкость и горечь соли с нежной поверхности. И наслаждался мелодичностью мата, искренне считая, что голос Лухана словно дождь, словно музыка. Лухан был тем ещё цветочком. Но Сехун слишком любил целовать лепесточки, чтобы думать о шипах. Добираясь до бутона, высасывая все соки, Сехун заставил цветок, делающий Лухана мужиком, распуститься, сглатывая особую росу. Целуя лепесточки с бархатистым распустившимся бутончиком, Сехун уткнулся в оленью попу, всё ещё наслаждаясь музыкой из оленьих стонов и мата, оторвавшись, чтобы объяснить, что:
–Ну, ты же сам меня об этом попросил.
Олень рыпался, олень ругался, олень кричал, олень стонал… А Сехун погрузил в цемент затвердевший кирпичик, целуя свой тот ещё цветочек во все лепесточки. Уставший взбесившийся бык снова превратился в оленёнка Лу. А Сехун, целуя лепесточки и копыта, ощутил себя кубиком Рубика. Сходя с ума, подставляя кирпичик голодному оленю, Сехун вновь почувствовал, как время тормозит. И, наслаждаясь магией момента, поспешил заверить своего цветочного мужика, что не трогал его священное ложе и не портил имущество, получив от своего макнэобразного хёна очередную порцию китайского мата и поцелуи со вкусом тапиоки…
Лухан был тем ещё цветочком, но Сехун слишком любил целовать лепесточки, чтобы обращать внимание на шипы.