Ах, это сладкое слово "Власть"

Название: Ах, это сладкое слово "Власть" 
Фендом: Ориджинал
Автор: Avgusta 
Жанр: школа, агнст 
Рейтинг: NC-17 
Размер: миди 
От автора: Оридж писался специально для Neverland, в благодарность за многочисленную ловлю блох в других моих текстах. 

- Да, кстати, еще новость, - Сашка сделал ленивый глоток пива, - знаешь, Глеб, у нас тут пидор появился.
- В смысле? 
- Я знаю, вы там, в вашей Москве, привычные, а нам тут в диковинку… 
Я не стал его разубеждать. По мнению Сашки, в Москве каждый второй – гомосексуалист. А каждый третий катается на тачке за миллион долларов. Ну, и так далее. Здесь, во Льгове, Москва кажется чем-то запредельно нереальным. 
А про пидора было интересно.
- Ну, вот и у вас все, как у людей... Кстати, а ты откуда про него знаешь? Проверял, что ли?
- Скажешь тоже, - Сашка фыркнул, чуть не подавившись пивом, - не проверял. Я тебе не гомик… Его видели, как он парнем из 11 В обжимался. Говорят, дрочили друг другу. В спортзале. 
Сашка с видимым удовольствием излагал подробности этой истории, вероятно половину додумывая на ходу. 
-… вот так и было. Повезло им еще, что перед самыми экзаменами все случилось. А теперь, короче, этот Смирнов выпустился уже. Уехал куда-то учиться, а Ваньке еще год в школе кукарекать. Даже жаль его, теперь совсем жизни не дадут… - в Сашкином голосе жалости не было. Скорее предвкушение.
Честно говоря, я совершенно не сочувствовал неведомому Ваньке. Во-первых, сам идиот раз попался. Во-вторых, так ему, гомику, и надо. Нормальные парни обжимаются с девченками, и совсем не против, если их застают за этим в спортзале, верно? 
Через пару дней Сашка даже показал мне этого придурка. Оказывается, он жил через пару домов от моего приятеля. 
Встреча меня разочаровала. Парень был явным ботаном-очкариком, да еще прыщавым. И у кого на него только встал? Наверное, второй был еще хуже. В общем, я окончательно потерял интерес к этой истории. А тут и мой обязательный месяц у бабушки во Льгове закончился, пора было возвращаться домой. 

Весь август и неделю сентября мы с родителями провели во Франции. 
Париж, Лазурный Берег, замки Луары… в общем, про прыщавого Ваньку я забыл окончательно. Так что даже не сразу узнал его в очкарике, сидевшим за моей законной партой, второй в ряду у окна. 
- Что это за чучело? – осведомился я у Лерки Воробьяниной, когда обнаружил вторженца. Мне быстро объяснили, что это – новенький. Зовут Иван Котовский. Сюда его посадила классная, пока меня не было. 
Чучело по имени Иван Котовский посмотрело на меня сквозь очки и пожало плечами:
- Свободных мест больше нет, я бы пересел…
И вот тут я осознал, кого перед собой вижу. 
Первым моим порывом было сообщить, что с пидорами я за одной партой не сижу, я даже открыл рот, но сказать ничего не успел. Начался урок. 
Как назло, это был английский. С англичанкой мы не дружили давно, и за лето она ничего не забыла. Как и не стала ни симпатичнее, ни добрее. Вместо приветствия она поинтересовалась, намерен ли я стоять столбом весь урок или все же соблаговолю сесть. Я ответил, что тоже рад ее видеть. И соскучился за лето. Мы еще перебросились парой фраз, на английском, понятное дело - на другом языке на этом уроке не разговаривали – и она переключилась на Таровского. Второго «антилюбимчика». 
Оказалось, что за какую-то неделю они успели многое пройти, пришлось отбросить мысли о нежелательном соседстве и втыкать в учебник. На перемене чучело куда-то слиняло, и отношения мы так и не выяснили. И потом как-то не сложилось. Орать на весь класс «Я не сижу рядом с пидором», когда ты уже два урока с ним отсидел, как-то глупо, верно? В общем, я промолчал. К тому же мест, действительно, больше не было. 
Я исподволь его разглядывал, пытаясь понять, чем педики отличаются от нормальных парней. Что бы там не воображал себе Сашка, но вот так, нос к носу, я раньше с геями не встречался. И в этом Котовском ничего такого не было. Ну, явный ботан, ну очкарик. От прыщей он, кстати, избавился. Даже следов не осталось. Стрижка уродская, вернее ее полное отсутствие. Никакой особой манерности. Одет так себе. Старательно, но без огонька. 
Вообще-то интересно, каким образом он из своего Льгова перенесся в Москву, да еще попал в наш довольно непростой класс. Надо бы у Воробьяниной спросить, она всегда все знает. 
Воробьянина действительно все знала. Оказывается, чучело у нас имеет родственников. А именно, одна из завучей у нас тетка. Вот ведь. Тогда понятно. А так же понятно, почему к нему особо никто не цепляется - Вера Григорьевна - дама строгая. Это если корректно. А если по правде – стерва еще та. Понятно. Хорошо, что я промолчал про пидора. Или нет? Ладно, посмотрим. 
Всю неделю я приглядывался к соседу. Пытаясь поймать его на «пидорасности», но тот вел себя как нормальный. Хотя нет, пару раз ловил мой взгляд, смотрел странно. За этими его стеклами дурацкими выражения глаз толком-то и не рассмотреть. Но приставать он никак не пытался. Мне в какой-то момент даже обидно стало. Я, между прочим, один из самых симпатичных парней в этом классе. Ну, Таровского мы не учитываем, конечно, у него вообще модельная внешность. Даже с перебором. Но я тоже ничего. Девчонкам нравится. А этому чувырле хоть бы хны…
Тайна моего соседа жгла язык, но делиться ею я не торопился. Отец однажды, в очередной попытке приобщить меня к тайнам семейного бизнеса, сказал: «Самое ценное в этом мире - информация». Он сказал, а я запомнил. А сейчас соображал, как бы получше этой информацией распорядиться. 
Через месяц меня осенило. Как раз тогда, когда отец сообщил, что они с мамой улетают по делам на неделю. Это тоже, кстати, была полезная информация. В том смысле, что скажи я это в классе, и отбоя не будет от предложений устроить вечеринку. При всей нашей припонтованности отдельной квартиры ни у кого пока не было. 
Но информацией я решил распорядиться иначе, и про квартиру, и про пидора. Я не знаю, какая муха меня укусила, и почему в тот момент мне идея казалась шедевральной… если бы я кололся, можно было бы списать на наркотическую тупость, но ведь нет… 
Короче, на одном из уроков я написал записку и подвинул ее чучелу. Там было несколько слов, невинных, в общем-то, но чучело вздрогнуло и посмотрело на меня.
«Я знаю, что случилось в Льгове, в спортзале».
Глаза за стеклами сейчас казались круглыми. Сосед отвернулся, но проблемы, обсуждаемые на уроке, его явно перестали интересовать. Он сидел и тупо пялился в тетрадь. Наверное, проклинал свою судьбу, так паршиво его отправившую в наш класс, а, может, гадал, откуда я про него знаю… в общем, через некоторое время он взял листок и, черкнув на нем, подвинул ко мне.
«И?»
«И больше никто не узнает, если мы договоримся»
«Чего ты хочешь?»
А вот здесь я несколько завис. Честно говоря, я сам толком не знал, чего хочу. Просто пьянило ощущение власти, пусть и над таким жалким чучелом. Мне доставляло почти физическое удовольствие наблюдать, как дрожит его рука, как он закусывает губу, пытаясь сделать вид, что слушает химичку. К сожалению, именно в этот момент меня вызвали к доске, обломав кайф, но я знал, что чучело ждет, когда я вернусь, гораздо сильнее меня. И это тоже было приятно.
На этом уроке я ему больше ничего не написал. И на перемене не выказывал желания пообщаться тет-а-тет. Тот явно волновался все сильнее. Хотя в руках себя держал. Я даже его слегка зауважал. 
«Придешь ко мне в шесть. Там и поговорим», - написал я на последнем уроке. 
Он быстро ответил:
«Адрес?»
Я написал. Можно, конечно, было заставить его искать адрес самостоятельно, но я понимал, что если он сделает это слишком явно, народ может обратить внимание, а вот уж лишнего внимания мне совершенно не требовалось. 
Честно говоря, я сам не знал, зачем его зову и что буду делать. Мне просто нравилось ощущать его зависимость, нравилось держать в руках его… ну не жизнь, конечно, но благополучие, как минимум. В общем, я ждал шести, размышляя, как себя вести и что требовать. У меня мелькало несколько идей, но, подумав, я все же решил действовать по обстоятельствам. 
Он пришел ровно в шесть. Консьержка предупредила, что ко мне гость, но я заранее открывать дверь не стал, наоборот, еще сделал паузу после того, как протренькал звонок. 
Уже потянувшись к замку, я вдруг ощутил укол какого-то дурного предчувствия или даже страха, но буквально через мгновение все прошло. 
Он был одет так же как в школе, зашел, встал у порога. Я кивнул и сказал:
- Разувайся, проходи. 
И пошел в гостиную. 
Он молча послушался. «Послушался…» какое сладкое слово. Я сел в кресло, а он остался стоять. И почему-то это было правильно. 
Повисла пауза.
- Ну, - сказал он, наконец. – Я пришел. Чего ты хочешь?
Голос его звучал несколько хрипло. Мне это нравилось. 
- Сядь пока, - распорядился я, и он снова подчинился. 
Я смотрел на него, размышляя. Нет, он меня совсем не привлекал. Одна из идей, которую я обдумывал до его прихода, была возможность проверить свою бисексуальность с его помощью, сейчас мне окончательно разонравилась. Нет, определенно, девчонки меня возбуждают гораздо больше. На это недоразумение у меня просто не встанет. И все же…
Я встал, подошел к нему почти вплотную. Протянул руку и снял очки. 
Это была ошибка. А, может, и нет, кто знает? 
Глаза у него были… особенные были глаза. Зеленые, глубокие, с длинными пушистыми ресницами. Я не знаю, как стекла очков могли настолько портить вид, но, как бы то ни было, без своих окуляров он явно был симпатичнее. 
- У тебя минус? – спросил я, разглядывая очки – сколько?
- Минус шесть, - казалось, он удивился. Ну да, я позвал его к себе разговаривать о плохом зрении. 
- Завтра придешь сюда так же к шести. Но без очков. В линзах. 
Он, похоже, удивился еще сильнее, потом, подумав, ответил:
- Нет.
Теперь пришла моя очередь удивляться. Я-то думал, он понял. Ну что ж... ситуацию стоило прояснить.
Я снова сел в кресло, закинул ногу на ногу. Посмотрел на него. Очки я так и не вернул, поэтому ему явно приходилось напрягаться. Впрочем, при минус шести напрягайся не напрягайся, с такого расстояния толком ничего не увидишь. 
- Давай расставим точки над и. Я знаю, из-за чего ты уехал из Льгова. Тебя застали в спортзале с другим парнем. Ты… гомосексуалист, а геев у нас не любят. В Москве – тоже. Кто бы что там не думал. Так что, если я поделюсь своими знаниями, жизнь твоя сильно изменится, и не в лучшую сторону. Это понятно?
Он помедлил, потом нехотя ответил:
- Да. 
- Поэтому, мы сейчас договоримся. Ты делаешь, то, что я скажу, а я молчу про твои … интимные тайны. Согласен? 
Он напрягся, и я решил добавить:
- Все, что я скажу, будет касаться только нас двоих, и третьи лица вмешивать я не стану.
Он снова задумался, потом кивнул. Очень неохотно, но ведь кивнул же? Отлично. 
- Так вот, завтра ты приходишь в линзах. В школу ты по-прежнему носишь очки, а сюда одеваешь линзы, понятно?
- Нет. 
- Что непонятно?
- Все понятно. Но… я не смогу.
- Почему? – мне стало даже любопытно, аллергия у него что ли?
- Потому что у меня нет денег на линзы, – ответил он просто.
Мда, такого я не ожидал. У меня самого как-то никогда таких проблем не было. Джипов я не покупал, а на мелкие расходы деньги всегда были. 
Но так даже лучше. 
Я встал, вышел из комнаты. Потом, вернувшись, бросил ему на колени несколько купюр. 
- На. Завтра придешь в линзах. 
Он поднял бумажку к самым глазам, прищурился. Нет, без очков он был гораздо симпатичнее. Можно было на линзы не заморачиваться, просто отбирать очки, у него тогда еще взгляд становился таким потеряно беззащитным… но, в мои планы не входило, чтобы он натыкался на предметы. Ладно, посмотрим.
- Ну?
- Хорошо, - ответил он тихо. 
- Отлично. 
Я подошел к нему. По-хорошему, начало положено, теперь его можно отпустить, пусть мучается дальше, но отпускать не хотелось. 
Я протянул руку и пальцем очертил контур его губ. Губы, кстати, совершенно ничего особенного. Тонкие, еще и сухие, потрескавшиеся. Ну да, он, наверное, сегодня их все искусал, в ожидании… Он вздрогнул, но отстраняться не стал. Вот и умница. Происходящее мне нравилось все больше и больше. 

Надо было как-то эффектно закончить, но в голову ничего не приходило. Я провел пальцем дальше. По скуле и к уху. Меня посетила одна идея, но пока говорить о ней было рано. Ванечка может сорваться с крючка, если сразу надавить очень сильно. А я ведь никуда не тороплюсь. В таких вещах глупо торопиться. 
- Смотри на меня.
Он поднял взгляд и уставился мне в глаза. Происходящее его не радовало, но ведь так и задумывалось, верно? И это только начало. 
Я отступил и снова сел в кресло.
- На сегодня все. Завтра придешь так же в шесть. И одень что-нибудь нормальное. Что ты вечно как чучело ходишь?
Он молча встал, подошел к столу, наклонился, чтобы найти очки. Я смотрел, не двигаясь, и помогать ему не собирался. Наконец, он наткнулся на них, лежащих на краю стола, надел, и снова стал неприметным очкариком. Куда что девалось.
- Деньги подбери. 
Он присел, чтобы поднять упавшие бумажки. Потом, не глядя на меня, пошел к двери. Закрывая за ним, я испытывал странные чувства. Удовлетворенность и недовольство одновременно. Что называется «Хорошо, но мало». Все развлечение и пятнадцати минут не заняло. Мне не хватило. И при этом я чувствовал – так надо. Если я хочу оторваться на всю катушку, не нужно форсировать события. 

Следующего дня в школе я ждал, как никогда раньше. Такое нетерпение, возможно, у меня было только первого сентября в первом классе, где я его и оставил. А сейчас я снова шагал в школу с таким чувством, что меня ждет подарок. И обломался. Как и тогда. День был совершенно обычный. И чучело рядом совершенно не изменилось. Нет, Ванечка нервничал, это точно, и ждал от меня подвоха. Я проверял специально, чиркая каракули на отдельном листке. Он явно ждал, что я ему напишу. Не дождался. Но в остальном, все было как всегда. Те же уроки, местами скучные, местами интересные. Но, честно говоря, сегодня даже моя любимая физика волновала меня мало. Кстати, именно на физике я окончательно определился, что буду делать с Ванечкой. 
Идея меня настолько вдохновила, что Олег Алексеевич даже удивленно спросил, чем меня так порадовало известие о грядущей лабораторной работе. Пришлось сказать, что я с детства обожал возиться с соленоидами. Физик пообещал подарить мне парочку на выпускной, если и в этом году я закончу на пятерки, но тему развивать не стал. В общем-то лабы я, и правда, любил, и он это знал. 
Чучело видимо что-то почувствовало, поскольку насторожилось еще больше, но я перестал обращать на него внимание. 

В шесть часов вечера он пришел. Я не стал выдерживать эффектную паузу и открыл дверь сразу. 
Очков не было. И это снова так сильно изменило его лицо, что я даже не стал придираться к его прикиду. Он снова был одет, как попало, хоть и сменил один клетчатый мешок, считающийся рубашкой, на другой. 
Я пялился на него какое-то время молча, и он снова занервничал. Но ничего не сказал. Просто прикусил губу. Дурацкая привычка. 
- Идем. 
Я провел его на кухню. 
- Кофе свари. Умеешь?
Я снова его удивил, но он никак не прокомментировал, просто кивнул и спросил:
- А где турка?
- Турка?.. А… джезва. Джезва в левом шкафчике. Кофе внизу. 
Я смотрел, как он ищет необходимое. Ощущение были странными. Сейчас, когда я не видел его глаз, он снова был просто чучелом, соседом по парте. Облезлым таким. Но я ведь собирался это менять, верно?
- Стой. 
Он замер, так и не поставив джезву на огонь. 
- Повернись ко мне. Рубашку сними. 
Он странно посмотрел на меня. Не знаю, что он хотел передать мне взглядом, я только подумал, что все-таки линзы ему очень идут. Помедлив, он поставил джезву на стол. Но раздеваться не спешил. 
- Ты меня слышал? Мне казалось, мы еще вчера договорились.
Он скривился и стал по одной расстегивать пуговицы. 
Стриптизер из него был никакой. Я вживую мужского стриптиза не видел, но, по-моему, это делается как-то иначе. С другой стороны, я стриптиза и не заказывал, мне просто надо было, чтобы он снял рубашку. Кстати, про стриптиз мысль интересная, возможно... потом. 
Под рубашкой обнаружилась майка. Такая же убогая, как и все остальное. Вспомнилась реклама МММ «Я не халявщик – я партнер», виденная мной в глубоком детстве. Образ алкоголика Лени Голубкова в дебильной майке отчего-то запал в память. Вот у моего Ванечки была такая же майка. Я скривился. 
Он выжидающе на меня смотрел, не делая попыток раздеться дальше, а я размышлял, чего я собственно хочу. Руки у него оказались нормальные. Не хлипкие, как положено бы задроту ботанику. Вполне себе с мускулами. Правда, смешной он - руки загорелые, сам – белый. Что он, все лето в футболке проходил, не снимая?
- Майку тоже. 
Ванечка снова завис, размышляя. Мне даже стало интересно, о чем это он все думает. Но спрашивать я, понятно, не стал. Молча ждал, всем своим видом показывая, что ничуть не сомневаюсь в его покорности. Он и подчинился. А куда он денется?
- Вот теперь – займись кофе.

Он так на меня посмотрел, словно вообще забыл, зачем мы пришли на кухню, но повернулся быстро и занялся, чем сказали.
- Ты… крепкий любишь? – спросил он тихо, первый раз заговорив по своей инициативе. 
У меня словно искра по телу прошла. Он, конечно, ничего такого не сказал. Но, если додумался спросить про мои предпочтения, значит, правильно понимает правила игры. То есть, все может быть еще интереснее. 
- Крепкий. С корицей и сахаром. Вообще-то не с сахаром, а с карамелью, но сейчас уже поздно. В следующий раз запомни. 
- Я не умею. С карамелью. 
- Научишься. 
Он снова замолчал. Так и стоял, отвернувшись, следя за кофе. Я смотрел на его спину. Нет, все-таки не задрот. Но и не красавчик. А бледная кожа спины по сравнению с загорелыми руками смотрелась жалко. 
Я думал. 
В конце концов, кофе был готов, и тут оказалось, что этот придурок сварил на одну чашку. Я объяснил ему, где находится посуда и настоял, чтобы он разлил то, что есть, на две порции. Нехватку жидкости я восполнил коньяком. Подвинул чашку к нему. 
- Пей. 
- Нет. 
- Нет? – Я размышлял, что бы такого сделать. Мне не нравилось, что он позволяет себе отказываться от чего бы то ни было. Почему-то захотелось плеснуть этим кофе на его обнаженную кожу, но я сдержался. Возможно, когда-нибудь я так и сделаю, но не сейчас. Вместо этого я просто спросил:
- Почему?
- Тетка. Запах заметит. 
- Ну и что?
- Посадит под домашний арест. На неделю. 
Я вспомнил Веру Григорьевну и вполне поверил. Недельный перерыв в общении в мои планы не входил, поэтому я сказал:
- Пей, у меня есть «Антиполицай». Хороший, не то дерьмо, что продают в киосках. 
Он снова странно на меня посмотрел, закусил губу. И, когда я уже окончательно разозлился, все-таки взял чашку и сделал глоток. 
Кофе мы пили в молчании. Честно говоря, я не особо запомнил вкус, не до того мне было. Да и с коньяком я переборщил. 
Я пил и смотрел на него. А он изучал поверхность стола. Ему явно было неуютно. Хотя, на самом деле ничего такого не происходило, в конце концов, он не девушка, чтобы стесняться топлесс, верно? А штаны я с него не снимал. 
Судя по нему, эти несчастные три глотка он мог пить вечно. Я отставил чашку и встал.
- Идем.
Он, ни о чем не спрашивая, поднялся. Подхватил свое тряпье, посмотрел на меня. Глаза его ярко блестели. Коньяк на него так подействовал что ли? Или это линзы? 
Я повел его в свою комнату. Он, когда понял, что мы направляемся не в гостиную, запнулся, но так ничего и не спросил. 
Я подошел к шкафу. Достал одну из своих футболок, которые мы купили во Франции. Зеленую, в тон его глаз. 
- На, одень. Не хочу смотреть на чучело. 
Он пожал плечами, но снова без вопросов подчинился, а я офигел, насколько точно я угадал. 
Футболка скрыла незагорелую кожу, оставив только руки и шею, и красиво обтянула его мышцы. Мое чучело резко стало походить на человека. Если учитывать только верхнюю часть. Только вот стрижка…
- У тебя деньги остались? 
- Да. 
Он дернулся, собираясь выйти. Видимо, чтобы принести мне сдачу. Как мило. Я поймал его за плечо. Он замер. 
- Смотри, - я развернул его к зеркальной стенке шкафа, - на себя смотри.
Мы стояли рядом, моя рука на его плече, и смотрел он не на то, как выглядит в моей футболке, а на меня, точнее, на мою руку. 
- Купи себе нормальное что-нибудь. В хорошем магазине. Джинсы купи. 
Хотя, на джинсы ему, скорее всего, не хватит. Разве что, опять на какое-нибудь дерьмо с рынка. 
- Хотя, нет. Тебе доверять нельзя. Вместе купим. 
Я мог поделиться своими, шмоток у меня вагон. Но, в отличие от футболок, со штанами фокус не пройдет, Ванечка более тощий, да и выше меня сантиметров на пять. 
Он промолчал, что, видимо, означало согласие. Все так же пялился в зеркало. Без удовольствия, просто потому, что я не отменил приказа. Робот Вертер какой-то, а не человек. 
- Иди сюда, садись, - я хлопнул рукой по дивану. А сам достал шахматы, снова его удивив. 
- Играть умеешь?
- Да.
Я почему-то не сомневался. Тот, кто шарит в математике, обычно и с шахматами на короткой ноге. А в математике Ванька рубил как бог, что есть, то есть. 
Математичка от него билась в оргазме. Таровский, уволенный с пьедестала, шипел, что бесполезно соревноваться с человеком, который, даже дроча, думает не о бабах, а об интегралах, и кончает, высчитав в уме очередной. А я знал, что дроча, Ванечка думает о другом. Хотя, и не о бабах, в этом Игорь был прав. 
Мы сели играть в шахматы. И Ванька меня разочаровал. Ходы делал тупые, словно издевался. А я не мог понять: он мне поддается, играть не умеет, или просто думает о чем-то своем?
- У тебя комп дома есть?
- Да. 
- А сеть?
Он поколебался, но кивнул.
- Скажи свой ящик, я пришлю тебе вечером шахматную задачку. Завтра придешь с решением. 
Он снова посмотрел на меня своими невозможными глазищами, но сейчас я прочел в них что-то странное. Не испуг, не недовольство и даже не напряжение. И удивления там не было. А что было, я так и не понял. 
- Куда записать? Адрес.
- Там на столе блокнот. И шахматы собери.
Он быстро собрал фигурки, щелкнул зажимами доски. Подошел к столу. К линзам он явно пока не привык, но двигался вполне сносно. Адрес, что я потом нашел в блокноте, оказался достаточно длинным и ничего не говорящим. И ящик был какой-то нерусский. 
- Все, свободен. Переодевайся и вали. Завтра в шесть, и не опаздывай.
Словно до этого он опаздывал. Но он не возразил.
Быстро стянул футболку, напялил свою майку-алкоголичку, рубашку. Отвернулся, чтобы заправить в штаны. Мне захотелось, заставить его повернуться и делать все медленно, но я сдержался. А вот стриптиз я от него когда-нибудь потребую. Обязательно. 
Щелкнул замок ремня, и Ванечка повернулся, превратившись снова в знакомое унылое чучело. Футболка осталась валяться на диване. Но я ничего не сказал. 
Уже в дверях я вспомнил.
- Стой.
Ванька замер и снова напрягся, ожидая, что еще пришло в мою больную голову. Но все было невинно. Я вернулся к себе, нашел в ящике стола пластинку «Антиполицая» - вмешательство Веры Георгиевны в мои планы не входило – и вручил ее Ваньке. Тот взял, непонимающе покрутил в руках, потом до него дошло, он кивнул и отчалил. На сегодня развлечение закончилось. 
Я вышел на балкон, посмотреть на него еще раз. Он шел, легкой походкой человека, скинувшего тяжкий груз. Это было даже красиво. Но, все-таки, какое же чучело! 
Проводив его взглядом, я вернулся в комнату. Мне нужно было сделать звонок. 

В школе я снова его игнорировал, к тому же сегодня нас порадовали сразу двумя контрольными. На математике, а потом на английском. Понятно, что с математикой чучело справилось быстрее всех в классе. Таровский опять проиграл их негласное соревнование. Ваньке хватило двадцати минут, чтобы решить всю эту заумь, он сдал тетрадь, и Лошадь отпустила его из класса. Таровский вышел практически следом. Но вторым. Я видел, что он злится. 
Я тоже закончил раньше звонка, но пришлось помогать Воробьяниной. Слишком уж отчаянные у нее были глаза. Я знал, что Лерку били за каждую тройку. 
Узнал, кстати, совершенно случайно. Как-то провожал ее домой с горой разного барахла, костюмами для сценок в КВНе. Ее мать – костюмерша в «Щуке», поэтому с костюмами и разным реквизитом у нас всегда порядок. Так вот, эта мать, изящная строгая женщина, встретила Лерку такой оплеухой, что мне пришлось ее подхватить, чтобы не упала. Оказалось, что вчера Лерка схватила две тройки и ничего не сказала родителям. 
Я тогда малость прифигел, а потом стал замечать, что после каждой тройки Лерка приходила в школу в глухой водолазке или кофте. А однажды, когда она получила пару на контрольной, то просто побелела, а на следующий день в школу не явилась. В общем, с тех пор с математикой я ей помогаю. Сначала пытался объяснять, но Лерка тупая, как пробка, ну, чистый гуманитарий, так что все было без толку. Теперь просто даю списывать. Лошадь, кстати, мне кажется, замечает, но ни разу ничего не сказала. А может, у меня просто глюки. 
С английским у чучела были проблемы. Но ему я не давал списать принципиально. С какой это стати? Но, если честно, мне всегда казалось, что он откажется. Или нет? Хотя, деньги он у меня взял и даже спасибо не сказал. 
В общем, чучело кропело над своим заданием - я краем глаза успел заметить пару ошибок - а я делал свое. 
Нам с Таровским всегда давали индивидуальные. Под предлогом того, что мы знаем английский лучше всех. В общем-то, мы и знали, попробуй тут не знать. Над каждой ошибкой Ольга Андреевна проливала столько яда, что я удивлен, что мы до сих пор еще живы. А словом англичанка владела. Русским тоже. Так что и я, и Игорь, как могли избегали ее персонального внимания. А это было возможно, только если все сделано идеально. Тогда она просто цедила: «Пять». Без комментариев. 
Потом я узнал, что мой отец ей платит. Не за то, чтобы не приставала, наоборот, чтобы придиралась сильнее. Нормально, да? Любящие родители должны как-то облегчать жизнь своим детям, а тут… 
Но в этот раз мне было в кайф. Может, задание было простое, а, может, просто попало под настроение, но я успел все сделать и обнаружить у чучела еще две ошибки. О которых, конечно же, ничего не сказал. 
Потом уже, идя домой, я подумал, что туплю. Ведь если тетка придирается к Ванькиным оценкам, то надо было ему помочь. Мне-то нужно, чтобы он все свое свободное время думал обо мне, я и задачку шахматную ему скинул только для этого. Чтобы сидел и ломал над ней голову, вместо того чтобы пялится в телевизор, или что он там делает. Хотя, Вера Григорьевна человек умный, должна понимать, что со льговской подготовкой Ванькин английский не катит в любом случае. 
Ванька пришел вовремя. По-прежнему в виде чучела. Но сегодня меня это не смутило. Я дождался, пока он снимет куртку и разуется, и повел его в гостиную.
- Сядь… значит так. Сейчас придет мастер. Сделаем тебе стрижку. 
Ванька вскинул глаза, помотал головой. 
- Нет.
- Что значит «нет»?
- Я не хочу.
- Меня не волнует. Я хочу. Надоело терпеть рядом такое убожество. Самому не противно?
- Нет. 
- А мне – противно. Не бойся, больно не будет. 
Ванька закусил губу. Ого, я увидел злость в этих глазах, я, правда, ее увидел. 
- Мне кажется, - сказал он тихо, подбирая слова, - ты переходишь границы. Так нельзя. 
Ну, я-то знал, что я еще даже не приблизился к границам. Подумаешь, волосы. Во-первых, отрастут. Во-вторых, я собирался от Ванечки требовать нечто гораздо большее, чем просто сменить стрижку на что-то приличное. 
Я подошел к нему вплотную. Злость из его глаз исчезла, сменившись тем самым непонятным для меня выражением. 
- Слушай, Котовский, ты плохо понял? Здесь я решаю, что можно, а что нельзя. И ты сейчас тихо сядешь и заткнешься. А когда придет мастер, будешь с энтузиазмом участвовать в процессе. И ни одной недовольной рожи. А если тебя что-то не устраивает, можешь идти отсюда прямо сейчас, но обещаю, что с завтрашнего дня все будут в курсе, какого черта ты приперся из своего занюханного Льгова… это понятно?
Я шел в ва-банк. Бунт следовало подавить в зародыше. Никаких других инструментов давления у меня не было. Только тайна, раскрывать которую мне самому уже не хотелось. Мне не нужны были унижение и травля Ваньки, это все не то. Я хотел, чтобы он подчинялся мне, делал то, что я требую, нравится ему это или нет. Но если бы он сейчас просто ушел, я не знаю, что делал бы дальше. 
Но он не ушел. Просто стоял и молчал. А потом опустил взгляд. Первым. И тихо сел обратно на диван.
- Вот и молодец, - я очень старался не показать облегчения, только превосходство. – Задачку сделал?
Он кивнул, разглядывая свои переплетенные пальцы. 
Я сходил за доской, расставил фигуры.
- Покажи.
Задачка была не из самых простых, но и не гроссмейстерский уровень. Я так и думал, что Ванечка придурялся вчера. Надо будет придумать, как наказывать его в таких случаях. Он показал одно из двух возможных решений, более изящное, кстати. Я сказал, что есть еще одно, и заставил искать прямо сейчас. Но он не успел, пришла Лиза. 
Лиза – наш семейный стилист. Совершенно потрясающая девушка. Я даже немножко влюблен, но тут сразу понятно, что мне не светит, а попадать в глупое положение я не люблю, так что держу себя в руках, разумеется. Но каждый раз, когда ее руки колдуют над моими волосами… это… круто. Сейчас эта радость предстояла Ваньке. А он, идиот, кочевряжился. 
Я по-быстрому объяснил, чего хочу. Сказал, что Ванька стеснительный и сам не знает, как лучше, а стрижка – мой подарок на его день рождения. Она кивнула и некоторое время рассматривала его с разных сторон. Я уточнил, что прическа должна быть ассиметричной и прикрывать одно ухо, правое. И не требовать особой укладки. Чтобы пальцами пригладить волосы, и нормально. Остальное – на ее вкус. 
Ванька безропотно разделся до пояса и отправился с Лизой мыть голову. Сегодня этой ужасной майки на нем не было. Пока она делала стрижку, я сидел тут же в гостиной, делал вид, что читаю учебник, а на самом деле наблюдал за Лизой. Она, мне кажется, чувствовала, но совсем не возражала. 
Ванька вел себя вполне сносно. Даже пару раз что-то ответил ей и улыбнулся на шутку. В общем – почти идиллия. Когда она закончила и отошла от Ванечки, я просто офигел. Нет, я, реально, в каплю выпал. Прическа действительно меняет человека, а Лиза была суперпрофи, я и раньше это знал. Но все-таки… нет, красивым он не стал, куда ему. Но, блин, и чучела больше не было. Даже когда он натянул свою рубашку. Она теперь как-то, ну… не имела значения, что ли. Черты лица неуловимо изменились. Вроде, все тоже самое, но совсем не то. Ему, похоже, тоже понравилось. Он все оглядывался на зеркало. И его «Спасибо» прозвучало вполне искренне. 
Когда Лиза ушла, я заставил Ваньку убрать все ошметки волос и вновь надеть мою футболку. Потом он варил нам кофе, а я смотрел на аккуратно выстриженный затылок, на плечи и спину. Картину портили только штаны, висевшие на нем, как попало, но сейчас мне было пофиг.
- Глеб, - вдруг сказал он, первый раз назвав меня по имени, - чего ты добиваешься?
Трудный вопрос. Теоретически я представлял, чего хочу в итоге, хоть и несколько расплывчато… но говорить ему об этом не собирался.
- Тебе нравится твоя новая прическа? 
- Да, – не стал он врать, - но ты мне не фея-крестная, чего ты хочешь? Зачем все это? 
- Я собираюсь с тобой общаться, - пожал я плечами, - а то, как ты выглядел, меня не устраивало. Сейчас – лучше. 
Он повернулся и посмотрел на меня.
- Теперь ты удовлетворен? 
Сегодня он на редкость разговорчив. Интересно, что причиной: стрижка или разговор «по душам» до нее? 
- Еще нет. Завтра возьму тебе абонемент в солярий. С детства ненавижу зебр. 
- Что-то еще?
- Посмотрим.
Он отвернулся и снова занялся кофе. 
Мы пили его в абсолютном молчании. Ванька разглядывал чашку, я – Ваньку. Мне все больше и больше нравилось то, что из него получается, я чувствовал себя Пигмалионом. Жил себе никому не нужный ботан, второй раз не взглянешь, а сейчас ведь совсем другое дело. Кстати, кто-то все-таки взглянул второй раз, еще там, во Льгове. 
- Расскажи, как это было? – я, конечно, слышал все от Сашки, но, скорее всего, половину он просто придумал, ну и, в любом случае, услышать рассказ от непосредственного участника - это же совсем другое дело, верно?
- Что? – взгляд он так и не поднял.
- Там, в спортзале… как вы вообще познакомились, как... ну, ты понял… что…
Я отчего-то стал заикаться и разозлился сам на себя, поэтому закончил вполне связно:
- И вообще, как ты понял, что тебя привлекают парни?
Он поднял глаза, посмотрел на меня, явно что-то решая. Потом пожал плечами. И вдруг резко поменялся. Не знаю, как объяснить. Голос изменился, поза. Чуть-чуть, но… все тоже самое, но совсем не то. Словно происходящее перестало его напрягать. 
- Не знаю, как-то сразу понял. А, может, всегда знал. Ты же как-то знаешь, что тебе нравятся девушки. И я вот так же. 
- Сравнил… 
Он пропустил мою реплику мимо ушей, продолжая рассказывать. Свободно, без напряжения. И без дополнительных пинков. Как провожал глазами красивых парней, как один из них, Артем Сидоров, стал это явно замечать, но вместо того, чтобы набить морду или другим образом выяснить отношения, просто улыбался. Как однажды в феврале они столкнулись в пустом коридоре, вечером, после уроков, и кончилось все поцелуями…
Он так это рассказывал, что я понял две вещи. Вещь первая: он совершенно ничего не стыдится. Из того, что там у него было. И от этого было странно... Немного жутко, я бы сказал. И классно одновременно. Как в параллельный мир заглядываешь. И вещь вторая… давно пора найти себе девчонку. Что-то я слишком торможу с этим. 
Я посмотрел на часы. Почти восемь. 
Чуче... Ванечка все рассказывал. Оказалось, это был не просто передерг в спортзале, а целый роман. Вот же блин. Только места у них не было, поэтому и обжимались, где придется. В подробности обжиманий он не вдавался, а я решил не настаивать. В другой раз. 
Я так и знал, что версия Сашки про спортзал наполовину придумана. Не бегали они друг за другом с голыми задницами. Даже не дрочили. Просто целовались, но так, что ничего не слышали и не видели. И даже то, что кругом собрался народ, поняли не сразу. Ну и дела. 
- Понятно… - протянул я, - ладно. На сегодня все. Вымой чашки и можешь быть свободен. 
Ванька встал, подошел к раковине, включил воду. А я старался взять себя в руки. Мне же его еще провожать, верно? Футболка у меня на выпуск, но все-таки. Не хочу, чтобы он что-то заметил. 
Когда он ушел, я сразу направился в душ. Свою реакцию надо было обдумать. Ведь никаких особо порнографических подробностей не было. Что меня так завело? Хотя… может, поэтому и завело? Я специально подумал про Ванькину голую задницу и с удовольствием осознал, что бешеного энтузиазма эти мысли не вызывают. Вот если бы это была Лиза…

В школе Ванька произвел фурор. Я специально пришел пораньше, чтобы насладиться реакцией. Народ аж замер. Он, кстати, сегодня еще оделся нормально. Оказывается, у него и приличные джинсы есть. И в линзах пришел. В общем, немая сцена, «Ревизор». Мне это доставило большое удовольствие. После второго урока вся женская часть класса была твердо уверена, что Ванька завел себе девушку. Ну, естественно, я не стал никому говорить, что это я завел себе Ваньку. Но хотелось. 
Но кроме внешних изменений Ванька оставался все тем же ботаном. Особо не с кем не разговаривал, на подначки девчонок реагировал вяло. Только на очередной выпад Таровского вышел из своей обычной комы, сверкнул глазами и поинтересовался:
- Ты, Игорь, сегодня весь день мне проходу не даешь, нравлюсь? 
Народ заржал, Таровский что-то ответил, из серии «Ты, урод, на себя давно в зеркало любовался?», но получилось неубедительно. Ванька даже комментировать не стал, просто тонко, со значением, улыбнулся. Оказывается, в его арсенале и такие улыбки есть. Ванечка снова приятно меня удивил. Правда, как только Таровский отвял, он снова уткнулся в учебник и стал прежним ботаном. Даже стрижка не спасла. 
Мы по-прежнему не общались, даже письменно. Но сосредоточиться на уроках в этот день было сложно. 
В шесть он был у меня. Куртка осталась прежней, а вот и джинсы и рубашка были новые. Те, что он в школу сегодня носил. Но я все равно заставил его переодеться. Ванечка выполнил без единого звука. Я уже раз десять успел поменять свои планы, что буду с ним делать сегодня, потом решил, что по обстоятельствам. Но на данный момент в голове царила абсолютная пустота. Мешало то, что он снова казался расслабленным. Словно пришел сюда исключительно по собственному желанию, а не по моей воле. Даже абонемент в солярий он принял со спартанским спокойствием. Я начал злиться. 
- Завтра – суббота. Придешь с утра на весь день. У меня скоро родители приезжают. Квартиру убрать надо.
Даже это его не проняло. Что-то прикинул себе и кивнул, соглашаясь. Хотя, может, я зря напрягаюсь? Ну, смирился Ванечка с тем, что он в моей полной власти, так это же хорошо, верно?
- Сделай мне массаж, - сказал я уже более миролюбиво.
- Спина, плечи? – спросил он.
- Нет, - с удовольствием ответил я. – Стопу сводит. 
На мгновение он снова явно насторожился, потом кивнул, соглашаясь. Встал с кресла, подошел ко мне. Я протянул ему ногу, и он сел рядом со мной на колени. Снял мой носок.
Блин, это было прикольно. Серьезно. Я смотрел на его сосредоточенное лицо, чувствовал его пальцы, мягко давящие на косточки стопы, разминающие мышцы. Сам по себе массаж оказался приятным, а еще эта поза. Эта склоненная голова и сосредоточенное выражение лица. Просто отпад. 
Минус был только один. У меня снова встало. И с Ванькиного ракурса все было видно. Просто прекрасно. 
Он наклонил голову еще сильнее. Теперь я мог любоваться только его макушкой. Чтобы отвлечься, я стал раздумывать, может, в следующий раз попросить Лизу его слегка осветлить? Ему бы пошло… 
Отвлечься не получалось. Ванька колдовал над моей стопой, неожиданно превратившуюся в одну большую эрогенную зону, а я пытался справиться с дыханием. Вот же блинский нафиг! Я специально отказался от массажа спины, посчитав его слишком эротичным, и тут такая засада! Впрочем, ему же не привыкать, верно? И вообще, чего я с ним церемонюсь? Он же радоваться должен. Что на него у кого-то встает. Эта мысль резко сбила мне крышку, и я перестал задумываться о том, правильно ли то, что я сейчас сделаю. Напротив, идея резко показалась мне восхитительной. 
Я протянул руку и положил ему на макушку, зарывшись пальцами в волосы, потянул к себе. Ванька замер. Напрягся. Повинуясь, чуть приподнял голову. Во взгляде, брошенном на меня, вновь сквозила настороженность. Отлично.
Я потянул сильнее, так чтобы его голова оказалась напротив моего паха. И чуть надавал. Намек был более чем прозрачен. 
Ванька закусил губу и помотал головой. Я надавил еще сильнее, но он не сдавался. Твою мать! Я резко дернул его за волосы, заставив просто впечататься лицом в мою ширинку. 
Ванька зашипел, но я не отпускал. Он все-таки вывернулся, рискуя оставить клок волос в моих пальцах. Я выпустил его в последний момент. С чувством острого разочарования.
- Нет.
- Почему? Тебе же нравятся парни. 
- Я не хочу.
- Посмотри на меня.
Он поднял глаза. Все так же оставаясь на коленях. Я мысленно застонал.
- Здесь важно только то, что хочу я. И ты это сделаешь. Прямо сейчас. 
- Если я это сделаю, ты от меня отстанешь?
- Нет. 
И снова это выражение в его глазах. Мелькнуло и пропало. Словно не Ваньку толкаю в западню, а сам аккуратно в нее шагаю. Богатое у меня воображение. 
Он молчал. Я ждал, шестым чувством понимая, что это сейчас самое верное. 
Ванька вздохнул, поменял позу, закусил губу. Посмотрел на меня почти с ненавистью, но мне это даже понравилось. Кстати, почему «почти»?
- Ну?
Он снова вздохнул и все-таки потянулся руками к моей ширинке. Да!!!
Честно говоря, в моей жизни это был первый отсос. Так что я не могу сказать, умело Ванечка действовал или не очень. Мне было так хорошо, ну просто не передать. Честно говоря, даже лучше, чем с Наташкой. Ну да, я не девственник. Была в моей жизни некая Наталья. Тоже из Льгова, кстати. Но с ней как-то было… скомкано… да еще и в презервативе. Ну и не в рот, понятно. А тут так, на живую. Обалдеть. 
Его губы сейчас казались такими мягкими, а язык… в общем, кончил я очень быстро. Причем в лучших традициях порно рассказов вцепился в него, не давая отстраниться. Ванечка аж подавился. Но, слава богу, зубов не сцепил. До меня только гораздо позже дошло, как я рисковал. А в тот момент я плавал в каких-то разноцветных вспышках и совершенно ничего не соображал. 
Даже то, что Ванька встал и вышел из комнаты, как-то прошло мимо моего сознания. Только щелчок замка привел меня в чувство. Так и есть, он ушел. Ладно. Пусть. Хотя, я ему не разрешал… но, хрен с ним. Произошедшее нужно было обдумать. И Ванька тут явно был лишний. Потом уже, приняв душ и немного придя в себя, я обнаружил, что ушел он в моей футболке – его рубашка так и осталась лежать в моей комнате. Я поднял ее и прижал к лицу, чтобы почувствовать запах…

Этой ночью я весь извелся, мало того, что перед сном снова пришлось посетить душ, так еще потом мне приснился Ванечка. Он снова стоял между моих разведенных колен, вытворяя ртом совершенно невозможные вещи. Он был абсолютно голым, с каким-то крестиком на тонкой цепочке, а не плече его виднелась татушка в виде листка клевера. Нет. Листка конопли. Короче, там все менялось. А потом мы долго целовались, и он говорил, что я лучше Артема, что тот был слабак и предатель. И член у него был меньше… В общем, утром постельное белье пришлось менять. 
Я ждал Ваньку, мне кусок в горло не лез, я не знал, что сегодня будет. И не знал, чего сам хочу, но мысль о том, что Ванька сегодня целый день будет в моем распоряжении, здорово грела. Да что там грела - возбуждала. Я понял, что сегодня снова заставлю его отсосать. Ну, не для уборки же я его позвал, в самом-то деле, верно? 
Я ходил по дому, не зная, чем заняться, проклиная себя за то, что конкретное время ему не назначил. Черт его знает, когда у него утро. 
В одиннадцать он позвонил. Я сразу и не понял, что это он, отразился какой-то неизвестный номер. Откуда, кстати, он взял мой сотовый?
- Глеб?
- Да, привет, - я был рад его слышать и в то же время злился, как черт. Какого хрена он звонит, вместо того, чтобы быть здесь?
- Извини, я сегодня не смогу. 
- Что? – в первую секунду я решил, что ослышался. Потом, вспомнив вчерашнее, понял, что перегнул палку. Все. Ванька больше не придет. Надо было аккуратнее. Пальцы у меня заледенели, я никак не мог придумать, что сказать, но оказалось, что Ванька еще не закончил.
- Ко мне родители приехали, я не смогу сегодня уйти из дома. Только завтра, хорошо? Глеб, ты слышишь?
То, что он меня спрашивал, вот это «хорошо?», а так же «Глеб» сказанное как-то… по особенному сказанное, или мне показалось… короче, естественно, это было хорошо. Плохо, конечно, что на сегодня все обламывается, но ведь есть завтра, верно?
- Я слышу. 
- Я, правда, не могу, - повторил он. 
В голосе его сожаления не было, это понятно. Просьбы особой тоже. Он просто уведомлял меня. Но ведь позвонил. И отчитался. И это радовало. 
- Ладно. Тогда до завтра. Придешь в… пол-одиннадцатого, - я решил не повторять своей ошибки, чтобы не ждать у моря погоды еще и завтра. 
- Договорились. 
Он положил в трубку. А я сцепил зубы, чтобы не шарахнуть сотовым об пол. Весь сегодняшний день идет в задницу. Все должно было быть не так!
Ладно. Зато у меня есть время подумать, что я собственно хочу. Что будет завтра. Ну, минет, понятно, в обязательной программе. А что в произвольной? 
Звонили родители, сообщали что соскучились, спрашивали, что привезти. Я, как любящий сын, сказал, чтобы приезжали сами, а привозить ничего не обязательно. На самом деле, я кривил душой только отчасти. Я бы не возражал, задержись они еще на недельку, но только из-за Ваньки. А так, в общем-то, соскучился. И привезут они мне что-нибудь все равно. Хотя у меня и так все было. 
Делать было абсолютно нечего. Я со скуки сделал все уроки на неделю вперед и даже доклад по биологии, хотя он был нужен еще не скоро. Причем, не просто содрал с сети, а, как умный, сделал компиляцию из нескольких, немножко дописал сам, надергал картинок и таблиц. Можно будет распечатать на пленке. Проектор в кабинете биологии есть…
В общем, часов до шести вечера я грыз гранит науки, а потом обнаружил, что весь сгрыз. Совсем. С этим Ванечкой я сам ботаном заделаюсь.
А вот после шести наступили вилы. По телику толком ничего не было. Столько каналов и ничего путного. Когда надоело щелкать пультом, я бросил это занятие и снова полез в сеть. Решил просветиться на интересующую меня тему. 
Ролики меня разочаровали. Как-то все… убого. И не вставляет совсем. Даже зрелище минета. Нет, все-таки плохо у меня с бисексуальностью. Потом, правда, нашел один, где парень на Ваньку похожий был. Вот это еще ничего было, особенно когда он сосал крупным планом. Но в целом – сплошное разочарование. 
Спать я лег в десять. Просто детский сад какой-то. Но очень хотелось, чтобы поскорее наступило завтра. Снова снилось что-то непонятное. На этот раз я ничего не запомнил, но постель утром снова пришлось менять.

Ванька пришел в пол-одиннадцатого. Как я ему и сказал. Я смотрел на него, как он разувается и снимает куртку, и пытался понять, что я чувствую. 
- Как родители?
Он пожал плечами:
- Нормально. 
- Пойдем, я хочу кофе. 
Сегодня я учил его варить кофе с карамелью. Я показывал, а он внимательно слушал. Вид у него был настолько обыденный, что на секунду мне показалось, что весь эпизод в пятницу мне просто приснился. Никакого минета и не было. Но тут Ванька потянулся, чтобы забрать из моих рук джезву, наши пальцы соприкоснулись, и он вздрогнул. Я заметил, что он прикладывал усилия, чтобы не отдернуть руку, и я намерено не убирал свою. Потом все же отошел, сел на свое обычное место и принялся разглядывать напряженную Ванькину спину. Сегодня он был в моей футболке. Она, все-таки, чертовски ему шла. А эти новые джинсы вполне удачно обтягивали зад и ноги. Не то, чтобы я ценитель мужских задниц, просто отметил, что вид гораздо лучше, чем в тех мешковатых штанах. 
Потом мы пили кофе, и я снова добавил коньяк. На этот раз чуть-чуть, ровно столько, сколько надо.
Ванька пил, словно не чувствуя вкуса. Но меня это не удивляло. Он явно ждал, что я буду делать дальше. Я думаю, в то, что я позвал его для уборки, он не особо верил. А зря. Я решил сделать ему сюрприз. 
- Пойдем, вот салфетки, вот жидкость для стекол. Люстру будешь мыть.
Он несколько обалдел, я снова поставил его в тупик. Приятно.
Мы пришли в гостиную, я заставил Ванечку скатать ковер, пока я ходил за стремянкой. Его прикид, конечно, не очень подходил для хозяйственных дел, но я не собирался поручать ему ничего особо грязного, так что нормально. 
Люстра в зале у нас большая, с множеством стеклянных свечей, расположенных на разных уровнях. В общем-то, протереть ее не мешало бы, хотя, раз в месяц или чаще этим занималась горничная. Так что в целом все было именно так, как надо: люстра не настолько грязная, чтобы Ванька измазался, но и не настолько чистая, чтобы у него появились вопросы. 
Я сидел в кресле и наблюдал, как Ванька, вытянувшись во весь рост, сражается со всеми этими рожками, и чувствовал себя рабовладельцем. Его футболка задралась, открывая пупок, и я все смотрел на него, думая о том, что было в пятницу. 
Ванька едва справился с половиной люстры, как мне надоело. Я подошел к нему и положил ладонь на обнаженный живот. Он замер. Так и стоял, вытянувшись, с задранными вверх руками. А я чувствовал под пальцами теплую кожу и какую-то жилку, бившуюся неровно. Я мягко провел чуть выше. Ванька шумно выдохнул, все так же не двигаясь и не опуская рук. 
Я продолжал изучение его тела, слегка забравшись под футболку. Он снова дернулся, жилка запульсировала сильнее. Это было так… забавно. Он снова выдохнул, втянул живот, словно пытаясь отстраниться. 
- Спускайся, - приказал я. 
Он сделал несколько шагов вниз по ступенькам и оказался на одном уровне со мной. Руку я так и не убрал. Теперь мы стояли почти вплотную. Ванечка не смотрел мне в глаза, его взгляд был направлен куда-то за мое плечо. Я сжал пальцы, намеренно царапнув его ногтями, и он, вздрогнув, все-таки посмотрел на меня. Я на мгновение утонул в этой прозрачной зелени, а когда вынырнул, оказалось, что мы стоим совсем близко, так, что моя рука зажата между нашими телами. Кто из нас придвинулся, я не отследил. 
Я смотрел на Ванечку, на эти длинные ресницы, как у девушки, на каплю пота, ползущую по виску. Не отстраняясь, я поднял вторую руку и обвел его губы. Сегодня они были мягкими, не обветренными. 
- Глеб, - дрогнули эти губы.
- Что? – спросил я. Голос звучал хрипло. 
- Чего ты хочешь?
Он второй раз задавал этот вопрос, и я второй раз не знал, что ответить. 
Я отстранился и вернулся к креслу. 
- Для начала – массаж. 
Ванька вздохнул и оправил футболку. Глянул на тряпку в своей руке. 
- А люстра?
- Забей. Иди сюда. 
Он подошел, встал рядом.
- Снова ногу сводит?
Мне тут же стало сводить нечто другое. Но начать, наверное, нужно было с ноги. 
- Да. 
Он молча опустился на колени. И снова эти легкие, но уверенные движения. И Ванькина склоненная голова у моих колен.
Долго я не выдержал. На этот раз Ванька почти не сопротивлялся. Ну, поупирался немного, молча, но потом, все-таки сделал, что я хотел. И это снова было волшебно. Наверное, даже лучше, чем в прошлый раз. По крайней мере, чуть дольше. Эти губы, скользящие вдоль, вперед и назад… Смотреть, как мой член то наполовину скрывается, то почти полностью появляется из его рта, было невыносимо сладко. Мне только не хватало его взгляда, этих зеленых глазищ… Если бы он еще и смотрел на меня при этом… но требовать я не стал. Я хотел опять не дать ему отстраниться, но Ванька вырвался, хотя и не совсем. Моя сперма запачкала его лицо и шею. 
Я смотрел на эти белесые потеки и чувствовал, что он принадлежит мне весь. Они - словно моя печать на нем. Он резко встал и вышел. Я вскинулся, прямо так, как был, с расстегнутой ширинкой, чтобы не дать ему уйти, но оказалось, что он направился в ванную. 
Я застегнул джинсы и пошел за ним. Он стоял, наклонившись над раковиной, и умывался. Я подошел и запустил ему руки под футболку. Сразу обе. Он поднял голову, чтобы встретиться взглядом с моим отражением. Лицо его было мокрым. 
- Еще не все? 
- Суббота только начата. 
- Понятно.
Он выпрямился, позволяя мне делать, все, что захочется. Я медленно скользил ладонями по его груди, заставляя Ваньку прикусить губу. Потом попытался снова отыскать ту жилку, на животе. Обнаружил, что, оказывается, оставил ему царапину. 
Он стоял и смотрел на меня. А я все не мог остановиться, как и не мог понять, что делать дальше. Мне хотелось его возбудить. Не для того, чтобы потом дать разрядку, вовсе нет. Мне хотелось посмотреть, как он попытается это скрыть, как ему придется с этим справляться. Поэтому я никуда не торопился. Мои пальцы нашли его сосок, погладили. Потом еще раз, пока не почувствовал под пальцами тугую горошину. Я снова прошелся ладонями по Ванькиной груди, потом, через бока перешел на спину. 
Он стоял, вцепившись руками в раковину, и все так же смотрел на меня. Через зеркало. Честно говоря, этот его взгляд меня снова завел. А вот имели ли успех мои действия, я не знал. Видно не было, а рукой проверять я не стал. Так что я просто продолжал то, что делал. Нежная теплая кожа под пальцами… гладкие мышцы плеч… слегка выпирающие позвонки… Я проследил пальцами от шеи до самого пояса джинсов. Ванька вздрогнул.
Я снова перешел на его живот, потом вытащил одну руку из-под футболки и положил ее на его затылок. Подцепив волосы, потянул на себя. Он как-то очень покорно подался назад.
Дышал он бесшумно, но очень коротко. Мышцы его живота поджались, и моя рука по инерции скользнула ниже, прямо под пояс штанов. Я почувствовал пальцами ткань трусов, но это меня не смутило, наоборот, я поддел резинку и коснулся кожи под нею. Ванька был мой, и я мог делать с ним все, что мне вздумается. И мне нет дела до того, нравится ли ему это. Сейчас я не ласкал его, нет, я утверждал на него свое право, право касаться его, где и как мне вздумается. Он напрягся. Я чувствовал, как закаменела его спина, и нарочно продвинул пальцы еще немного ниже. 
Теперь, когда Ванечка прижимался ко мне, я мог видеть в зеркало, что мои усилия привели к желаемому эффекту. Правда, и он мог чувствовать, что я тоже снова на взводе. Я притянул его к себе еще ближе, вытащил руку, которая успела забраться достаточно далеко, и дернул молнию на его ширинке. По телу Ванечка прошла дрожь. Он приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но смолчал и только снова прикусил губу. Я не удивлюсь, если на этом месте, когда мы закончим, будет синяк. 
Но, если Ванечка ожидал, что я займусь его членом, то зря. Дрочить ему я не собирался. В конце концов, я не педик, верно? Я нашел его руку и положил ее на его ширинку, слегка надавив сверху. Ванечка распахнул глаза, а я кивнул его отражению. Он помотал головой, но как-то… нерешительно, что ли… Чтобы придать ему уверенности, я укусил его за ухо. Весьма чувствительно. И прошептал:
- Давай. И смотри на меня. Давай! Ну же!
И покрепче прижал его руку своей. 
Он покорился.
Сначала он просто гладил себя сквозь трусы, но я заставил его их слегка приспустить, высвобождая объект приложения усилий. Не знаю, давила ли ему резинка, мне было все равно. Член у Ванечки был аккуратный, не громадный, но и не сказать, что маленький, а паховые волосы оказались на тон светлее, чем на голове. Странно, мне казалось, что волосы там всегда темнее. Хотя, я не специалист. 
Я смотрел на то, как его рука уверенно движется в известном ритме, и чувствовал, что мои собственные джинсы становятся все теснее. Но это, все-таки, могло подождать, мне интереснее было смотреть на Ванечку, на то, как меняется его лицо, как выступает пот над верхней губой, слушать его хриплое дыхание. Я прижал его к себе еще сильнее, но теперь он не сопротивлялся, наоборот, откинул голову мне на плечо и прикрыл глаза
- Смотри на меня, - прошептал я, и он покорно сделал то, что я требовал. 
Он стоял, тесно прижавшись ко мне, и дрочил, глядя мне в глаза. От его покорности у меня сносило крышу. Я понял, что срочно нуждаюсь еще в одном минете. Но прерывать Ваньку я не собирался, подожду, а то в таком состоянии он еще чего-нибудь откусит. 
Он дышал все чаще, движения руки стали резкими и прерывистыми. Ванька почти поплыл. Я вспомнил о своей собственной руке, так и лежавшей на его животе, и, потянувшись, снова нашел сосок. Как только я до него дотронулся, Ванька со свистом выпустил воздух сквозь сжатые губы и кончил. Фигня в том, что я от этого зрелища кончил тоже. 
Он обмяк у меня в руках, а я, не меньше его нуждаясь в опоре, опустился на край ванны, благо бортик был широкий. Некоторое время мы оба молчали, переваривая произошедшее, потом я отпихнул его от себя и сказал:
- Прими душ. 
И вышел из ванной. 
Мне нужно было сменить белье и найти влажные салфетки, у нас где-то были. Демонстрировать Ванечке, что я только что позорно кончил прямо в штаны, мне очень не хотелось. 
Я успел навести порядок, более того, я успел и крышу слегка прибить на место, а Ваньки все не было. Подождав еще не много, я решил проверить, не утонул ли он там, и обнаружил его сидящим в ванне, наполненной пеной. То, что он не закрылся на щеколду, было приятно, словно тем самым он признавал, что я вправе заходить к нему в любой момент. Но то, что Ванечка никуда не торопился, мне слегка разозлило. 
Я сел на край ванны и посмотрел на него. Он в свою очередь молча разглядывал меня. Так мы и сидели некоторое время. А потом он снова задал этот дурацкий вопрос:
- Глеб, чего ты хочешь? 
Я молча плеснул ему водой в лицо, чтобы он замолчал. Он смешно помотал головой, а потом скривился. Похоже, пена попала на линзу. Он взвыл и вскочил, чтобы промыть глаз водой из крана. Я смотрел на него, голого, в ошметках пены, скрючившегося возле раковины, с тихими, но вполне изощренными ругательствами промывающего глаза, и пытался понять, что чувствую. Честно говоря, было смешно. И не чувствовал я ровным счетом ничего. Мне даже было странно, что за сегодняшний день я успел кончить два раза. При непосредственном Ванькином участии. Сейчас это казалось диким. 
Я повернулся и вышел, напоследок сняв с крючка свой халат и кинув на стул возле ванны. 
Ванька не показывался еще долго. Потом, когда он, наконец, появился, на нем снова были джинсы и футболка. Халат он проигнорировал. Но в данный момент мне было все равно. 
- Есть хочешь? – спросил я равнодушно. 
У меня еще оставались мамины котлеты, их нужно было только поджарить. Ну и картошку можно было поджарить тоже, я умел. Меня в свое время отец научил. Он всегда говорил, что настоящий мужчина не может быть беспомощным, даже в отсутствии женщины. Ну, то есть у любого мужика должно быть в загашнике три блюда: просто пожрать, коронное и торт. И тогда любая женщина – твоя. По семейной легенде именно тортом он когда-то покорил мою маму. Но, как там было на самом деле, я не в курсе. Ну, в любом случае, при очень острой необходимости я мог приготовить себе пожрать, не ограничиваясь яичницей или быстрорастворимой китайской херней. Чем весьма гордился. 
Короче, я его спросил, а он так на меня зыркнул и кивнул. Я тут же всучил ему ножик для чистки картошки. В конце концов, тут ему не столовая. Но он, похоже, не возражал.
Мы молча занимались каждый своим делом. Не знаю, о чем думал он, но я решил, что после обеда отправлю его восвояси. 

Ванька несколько раз отрывался от картошки, чтобы посмотреть на меня, но, как только я поворачивал в его сторону голову, он сразу же отводил глаза. Я уже жалел, что не избавился от него сразу, на душе было пусто и муторно. 
- Ты – дурак, Глеб, - вдруг сказал Ванечка, откладывая недочищенный клубень. – Сам не знаешь, чего хочешь. 
Он встал, явно намереваясь уйти, и отчего-то меня это просто взбесило. 
Я успел поймать его в коридоре, притиснуть к стене, для надежности уперевшись руками в плечи.
- Куда собрался?
- Домой.
- Я тебя пока не отпускал.
- Я не нуждаюсь в твоих разрешениях. 
- Что? 
Мне хотелось… да не знаю, чего мне хотелось. Равнодушие лопнуло как мыльный пузырь, меня просто трясло от злости. А он смотрел на меня своими зелеными глазищами и был совершенно спокоен. Хуже, этот придурок улыбался. 
Мне захотелось стереть эту наглую улыбочку, и я, не соображая, что делаю, впился в его губы. В этот момент меня совершенно не волновало, чем именно занимался его рот не так давно. Хотя, в любое другое время эти мысли бы вызвали рвотный рефлекс. Ну и то, что я вдруг целуюсь с парнем, мне сейчас тоже было для лампочки. Потому, что поцелуем тут и не пахло. Я мстил Ваньке за то бешенство, что он во мне вызывал, и за ту легкость, с которой у меня от него рвало крышу. 
Ему явно было больно. Мне, кстати, тоже не слишком приятно, но это было правильно. Когда я, наконец, отстранился, он смотрел без улыбки. И этот взгляд мне очень не понравился. Там не было ни страха, ни зависимости. Даже боли не было. А было нечто, от чего по спине моей пробежал легкий холодок. Почти приятный. 
- У тебя котлеты сгорят.
- Хрен с ними.
- Жалко. 
Я, наконец, отпустил его. Он потер плечо и скривился. Возможно, там останутся следы моих пальцев. Кожа у Ваньки нежная, я уже это понял. Шестым чувством я знал, что никуда он сейчас не уйдет, поэтому бросил его и вернулся на кухню. Котлеты, действительно, нужно было спасать. 
- А целоваться ты не умеешь, - сказал он мне вслед. Задумчиво так сказал. Урод. 
Через некоторое время он снова составил мне компанию. Закончил с последней картошкой, убрал очистки. Губа у него распухла, что придавало Ванечке совершенно блядский вид. Сейчас я даже скучал по тому неприметному облезлому очкарику, каким он был совсем недавно. Но тот, похоже, исчез без следа. 
Мы в четыре руки нарезали картошку, я нашел вторую сковороду. Ванька сказал, что пожарит сам, а я ничего не имел против. Мы снова молчали, но теперь это молчание было уютным. Ну, не знаю, как объяснить. Просто… спокойно было. И правильно. 
Ванька неспешно колдовал над картошкой, чувствовалось, что он знает, что делает. Я решил заварить чай.
Наконец, и котлеты, и картошка были готовы. Я включил телевизор, нашел канал MTV. Но, ни Ванечку, ни меня, происходящее на экране не волновало. Мы не спеша ели, поглядывая друг на друга. 
Обед получился на удивление вкусным. А к чаю нашлись шоколадные конфеты. Из частной кондитерской, еще во Франции покупали. Оказалось, Ванечка очень любит шоколад.
Мы переместились в гостиную, прихватив с собой коробку и чашки. Сели играть в шахматы. В этот раз за победу мне пришлось пободаться. Как я и думал, играл Ванечка очень неплохо, и как-то по-змеиному, выворачиваясь из моих ловушек, одновременно создавал свои, я аж вспотел, пока додавил его позиционно. В конце он сделал небольшую ошибку, за которую я смог ухватиться и укрепить преимущество, а так кончилось бы ничьей. В лучшем случае. 
Мы почти не разговаривали. В основном по делу: «шах» там, или «вилка». Но у меня было полное ощущение, что на самом деле мы ведем диалог. 
Потом он спросил, когда приезжают мои родители, я ответил, что во вторник. Он кивнул. Я тут же добавил, что это ничего не меняет. Поскольку, во-первых, днем их все равно не бывает, а во-вторых, мы можем ограничиться моей комнатой. Ну и вообще, у отца командировки часто, а мать всегда ездит вместе с ним. Как я понимаю, во избежание самовозгорания. 
Ванька как то задумчиво посмотрел на меня. Я почему-то решил, что сейчас он задаст свой коронный вопрос, и заранее разозлился. Но он промолчал. 
Произошедшее между нами с утра сейчас казалось таким далеким, словно все было месяц назад или два. Только распухшая Ванькина губа не давала мне до конца убедить себя в этом. Он периодически проверял ее языком и морщился. Не напоказ, а так, почти на автомате. 
И тут я понял, что я его трахну. Нет, не сегодня, и, скорее всего, даже не на этой неделе. Но когда-нибудь – обязательно. Подгадаю под очередной отъезд родителей и трахну. Не потому даже, что мне этого хочется. А просто трахну, и все. Я просто хочу, чтобы он был моим. Полностью, без каких либо оговорок. Совсем моим. До самого донышка. 
А в этот день ничего такого больше не было. Ванька помыл посуду, причем сам вызвался, я ему не приказывал. Потом мы смотрели кино. А потом он ушел, хотя было только пять часов вечера. Мне почему-то показалось, что на сегодня достаточно, а он, понятно, не возражал. Хотя, перед уходом снова посмотрел на меня странно, закусив многострадальную губу. 
В эту ночь он снова мне снился, я даже почти привык. И опять все кончилось тем, что я кончил. В этот раз Ванька снова мастурбировал перед зеркалом, а потом вдруг оказалось, что он уже на коленях, голый, и сосет. Причем, смотрит на меня, как мне того и хотелось. Тут бы любой на моем месте кончил, верно?

В школу я шел с нетерпением, очень хотелось увидеть Ваньку. А тот вел себя, как ни в чем не бывало. Ажиотаж по поводу его волшебного преображения еще не улегся, и мне было приятно это наблюдать, а вот Ванечку, похоже, раздражало.
А еще он первый раз на моей памяти пришел с невыученными уроками, и еле-еле вымучил тройку на географии. У меня был большой соблазн подсказать, я-то его стараниями, знал все прекрасно, но, все-таки, не стал
А вечером, когда он пришел, как обычно, в шесть, я выложил перед ним маленькую коробочку. Когда он открыл ее, то обнаружил крохотную капельку сережки, мерцавшую зеленым. Он вопросительно посмотрел на меня. 
- Мы проколем тебе ухо. Правое.
Ванькины глаза округлились.
- Глеб, ты спятил?
- Нет. 
- Глеб, я не буду прокалывать уши, тем более правое. Может, мне еще табличку на лоб повесим?
- Ее видно не будет. Сережка маленькая. А стрижка такая, что все закроет. 
Ванька набрал воздуху, чтобы что-то сказать, но замер. Его глаза сузились. 
- Ты еще тогда все придумал, да? Когда объяснял, как меня постричь?
Я не стал отрицать.
- Глеб… послушай, - Ванька явно пытался взять себя в руки и говорить спокойно, - проколоть правое ухо, это ведь то же самое, что просто встать посреди класса и заявить: «Я- гей!». Ты это понимаешь? 
В общем-то, он, конечно же, был прав. Но именно поэтому мне и хотелось, чтобы он это сделал. Если быть до конца честным, сережка в ухе, конечно же, означала возможные неприятности. Ванечке придется быть втройне осторожным, это факт. А значит, если он все же подчинится мне, то подтвердит, что полностью в моей воле. Мой. И сделает все, что я от него захочу, верно?
- Ты преувеличиваешь. Она совсем маленькая. Никто не заметит. А тебе пойдет. Камень в цвет твоих глаз, видишь?
Я полдня сегодня провел в поисках, пока нашел именно то, что хотелось – очень маленький гвоздик, почти искорка. Искусственный изумруд и медицинский сплав. 
- Глеб…
- Вань, - я впервые назвал его по имени, - просто сделай это. Для меня. 
Он дернулся на это «Вань», сверкнул глазами. Мне казалось, что он готов меня придушить. Столько эмоций от обычно спокойного Ванечки. Мне нравилось. Я решил додавить. Но не успел. 
- Ладно, - вдруг сказал он, с таким видом, словно все для себя решил. Но я не смог насладиться победой, поскольку, он тут же добавил:
- Но, согласись, это нарушает наш договор, выставляя… интимную часть моей жизни на всеобщее обозрение.
Моя формулировка, я помню.
Мне нужно было подумать, что ответить, поскольку, в целом, он был прав, но оказалось, что он еще не закончил.
- Но я все же сделаю это, раз ты так хочешь… если ты тоже сделаешь пирсинг.
- Но я – не гей. 
Мое утверждение было встречено кривой ухмылкой, но он кивнул:
- Да, конечно. Поэтому ты проколешь сосок. Вот здесь. 
Он стремительно поднялся и показал где. Сквозь тонкую ткань футболки я чувствовал тепло его пальцев. 
Я молчал. И он. Так и стоял, не двигаясь и не убирая руки. 
Не знаю, сколько мы так простояли. Потом я с удивлением услышал свой голос:
- Согласен. 
На его губах появилась уже знакомая мне нахальная улыбка, которую я уже знал, как стирать. 
Но в этот раз за спиной Ванечки стены не было. Он сделал шаг назад, я, соответственно, за ним. И еще раз. В итоге, он наткнулся на диван и упал, увлекая меня за собой. 
В какой момент поцелуй изменился, я совершенно не отследил. Просто все поменялось. Мы только что ожесточенно целовались, вымещая таким способом все, что так сложно выразить словами. И вдруг появилась нежность. Я как-то внезапно забыл, что подо мной парень. Про девчонку я, правда, тоже не думал. Все мои мысли и ощущения сосредоточились на этих губах и языке, умеющим… такое. Его язык прикосновениями рождал маленькие искорки, волнами расходившиеся по моему телу, только для того, чтобы снова собраться гораздо ниже. И снова, и снова, и снова… 
Все мои предыдущие поцелуи с кем-либо, оказывается, просто не считались. Мне только казалось, что они были. А был – только Ванька, вернее, и Ваньки-то не было. Одни его губы. И… нежность. 
Не знаю, сколько прошло времени. Но в какой-то момент я нашел в себе силы оторваться и сполз с него, пытаясь собрать мозги в кучу. Но он мне не дал. Заявив, что покажет мне, где нужно вставить колечко, чтобы я не забыл, этот гад задрал на мне футболку и впился губами в сосок. Но это как раз меня отрезвило. 
Я оттолкнул его и встал. Он остался сидеть на диване, тяжело дыша. А в глазах его мелькали… обида? Разочарование? Злость?.. Не знаю. Зеленющие были глаза и сверкали. 
Он молчал. Я молчал тоже, стараясь справиться с дыханием. Вот оно, значит, как было. Боюсь, и меня могли бы застигнуть в спортзале, целуйся я так. Ну да, даже начнись там урок, я мог не заметить. Ну, разве что, лежа под баскетбольным кольцом. И то, не сразу.
- Что желает мой принц? – его голос сочился сарказмом. – Может быть, минет?
- Нет, спасибо. 
Это его «мой принц» меня покоробило. Тоже мне, прекрасная дама. И то, как он предлагал отсосать, отчего-то было неприятно.
- На сегодня все. До завтра. Завтра приходи в пять. 
Он молча встал, подхватил коробочку и вышел. А я мысленно застонал от странного чувства, так сильно напоминавшего разочарование. Услышав щелчок замка, я направился в душ. Но в этот раз и разрядка меня не порадовала. Я хотел, чтобы все было не так, совсем не так. Засада была только в том, что «как», я не знал. 

Утром приехали родители. И привезли неприятную новость. Всю следующую неделю у нас дома будет жить мамина двоюродная сестра. Какие-то дела у нее в столице нашей родины. 
Визит дорогой тети Лены меня не устраивал сразу по двум пунктам. Во-первых, опять придется с ней таскаться, работая гидом по городу и спутником в театрах, и, во-вторых, и это было гораздо хуже, тетя Лена имеет длинный нос. В переносном смысле, к сожалению. И она очень любит его совать в дела, к ней ну никаким боком не относящиеся. Я улыбался, мысленно скрежеща зубами, соображая, что Ваничкины визиты лучше отменить. Во избежание самовозгорания. А как же. 
Это, по сути, были вилы. Поскольку в школе мы не общались, домой его вести было нельзя, а на улице, в парке – ну, не смешите мои тапочки. Что мне там с ним делать? Короче, полный облом. На целую неделю. 
Ваньке я объяснять не стал, обойдется. Просто позвонил и сказал, что берем недельный таймаут. Что хочу, чтобы он за эту неделю сходил в солярий. И проколол ухо. Он, скотина, напомнил мне о моем обещании. И только. Вопросов не задавал. По-моему, только рад был. Что меня, естественно, злило. 
Короче, эта неделя была не из лучших. Настроения у меня не было. Я едва сдерживался, чтобы не хамить дома. Родители и тетя Лена, похоже, все списывали на «переходный возраст». Меня это устраивало. 
Я обзавелся колечком в соске, а Ванька – сережкой в ухе. В школу он, правда, ее не носил, но я и не настаивал. 
В школе, кстати, было чуть легче. Ванечка сидел рядом, спокойный и флегматичный. Иногда огрызался на подначки Таровского, меня почти игнорировал. Ну, по крайней мере, мне так казалось. А в пятницу меня поймала Лерка. 
Она тогда попросила проводить после школы, сказала, что есть разговор. Домой идти не хотелось, и я согласился, считая, что знаю, о чем пойдет речь. На носу была важная контрольная по математике. Мне хотелось ее успокоить. Но я ошибался. 
- Глеб, - она начала сразу, без предисловий, - что у вас с Котовским?
- С Котовским? – я сделал большие глаза, матерясь про себя. Лерка в очередной раз оправдала свою репутацию «Воробьянина знает все».
- Не придуривайся, я серьезно спрашиваю. Он так на тебя смотрит. Ежу понятно...
- Как он на меня смотрит? – при всей неприятности разговора, вопрос меня очень интересовал.
- Так и смотрит. Ты кстати, тоже на него смотришь. На ухо. Правое. Короче… Глеб. Я очень ценю то, что ты для меня делаешь. Поэтому, я ничего не видела и не увижу. Но будь осторожен. Если не готов к подобной славе. Ты ведь понял?
Я ее прекрасно понял. Но отвечать не стал. Перевел разговор на другое. Проводил до подъезда, как договаривались, и свалил. 
Меня колотило. Я вспомнил ухмыляющуюся физиономию Сашки и его: «Знаешь, Глеб, у нас тут пидор появился». Но я ведь не пидор, верно? 
Я набрал номер Ваньки, но тут же сбросил. Сотового у него не было. По домашнему о таких вещах говорить не станешь. Да и что я ему скажу? Не смотри на меня? Глупо. Он и так не смотрит. Или смотрит? Воробьянина же что-то увидела? Правда, поддержка Лерки значила многое, если та скажет, что ничего нет, все ей поверят. Но ведь, и правда, ничего же нет. Или есть? 
Короче, выходные у меня были не веселые. Но если бы я знал, что произойдет в понедельник, то они были бы еще хуже. 
В понедельник тетя Лена наконец свинтила, доставив мне огромное удовольствие. Сегодня нужно было позвать Ваньку и все с ним обсудить. И не только. Я хотел проверить, действительно ли меня прет от поцелуев с ним, или это было временное помешательство. Сам я склонялся ко второму варианту. Сейчас все мысли о поцелуях вызывали стойкую тошноту. 
На первом же уроке я написал: «Сегодня в пять», и подвинул листок к нему. Он прочел и молча кивнул. А я увидел зеленую искорку, на мгновение показавшуюся из-под волос. Честно говоря, я офигел. Я был уверен, что Ванька не станет носить серьгу в школу. Да и не было ее в предыдущие дни. 
А потом стало еще хуже, поскольку он взял листок, чиркнул на нем пару слов и подвинул ко мне.
«Я соскучился», - увидел я.
Я быстро спрятал листок, резко ставший вполне себе компроматом. Надо было как-то объяснить Ваньке, что он ведет себя недопустимо, но я не знал как. Не поэму же ему писать, верно? А на переменах мы не общались. 
Короче, я решил все объяснения оставить на вечер и попытался вернуться к тонкостям государственного регулирования ценообразования в развитых странах. Получалось, честно говоря, хреново. 
Недопустимо? Я действительно так сказал? О нет, я еще не знал, что такое «недопустимо».
Короче, еще два урока я жил почти нормальной жизнью, а потом, на литературе, Ванька вдруг сказал, что забыл учебник. Я точно помнил, что видел оранжевую корочку в его сумке, но, естественно, спорить не стал. Литераторша, язвительно заметив, что такие вещи надо решать самостоятельно, посоветовала этому уроду попросить меня поделиться своим. И Ванечка тут же с готовностью подсел ко мне ближе и сделал вид, что погрузился в вопросы к тексту. Я сначала не понял этих его маневров, хотя утреннее «соскучился» и взгляд Лерки сейчас, меня не радовали. Но к моему ужасу, это было только начало. Ванечкина рука под защитой парты, закрытой с трех сторон, легла на мою ширинку и аккуратно погладила. Он улыбнулся, поймав мой ошарашенный взгляд, и погладил меня еще раз, более настойчиво. Он, сука, умел это делать. Я чувствовал, как внутри нарастает совершенно не нужное мне возбуждение. 
- Ты охуел? – выдохнул я едва слышно.
Эта скотина едва заметно покачала головой, сохраняя совершенно отвлеченное выражение лица, так что стороны казалось, что Ванечку занимает исключительно текст. А тем временем его рука продолжала свои манипуляции. Во мне поднималась паника, и не только паника, к сожалению. Я готов был убить это чудовище, сидящее рядом, но он действовал еще с большей уверенностью. И тут Анна Федоровна задала вопрос, обращаясь ко мне. И это был полный финиш. 
На мое счастье на уроках литературы отвечать можно было и сидя. Что обычно и делали. 
Остатками мозгов я понял, о чем шла речь, и даже смог довольно внятно ответить. И голос мой звучал спокойно, о чем горжусь до сих пор. Мое персональное наказание даже бросило на меня уважительный взгляд, но действий своих не прекратило. В итоге я просто схватил его руку, пользуясь тем, что литераторша занялась кем-то другим. 
- Прекрати, - прошипел я, уже ни на что не надеясь. – Немедленно. 
Как ни странно, подействовало. Ванька руку убрал и слегка отстранился. Конечно, всех проблем это не решило, возбудить он меня успел крепко. Пах отчаянно ныл, я был отчаянно зол, а урок все тянулся и тянулся. 
Слава богу, меня больше не спрашивали. Второй раз подобный подвиг мне было не повторить. К концу урока возбуждение почти прошло, а злость осталась и даже усилилась. Мне казалось, что я Ваньку просто порву на части. 
Литература была последней. Я быстро собрал все вещи, и, не глядя ни на кого, потопал к выходу, решив поймать Ваньку на пути к его дому. 
Это было не трудно. Трудно было сохранять спокойный тон, идя рядом.
- Какого хера ты себе позволяешь?
- А что такого? - сделал он удивленные глаза.
- Если ты еще раз…
- Глеб, - прервал он меня, остановившись. – Ты уверен, что хочешь все это обсуждать прямо здесь и сейчас? Кругом люди. 
- Мне плевать, - я чуть сбавил громкость, - я просто хочу сказать…
- Глеб. Ты хочешь объяснений?
- Да, твою мать, я хочу объяснений!
- Хорошо. – Он заправил за ухо прядь и солнечный свет заиграл на маленьком камушке, - ты их получишь… видишь ли…
Он неторопливо пошел вперед, а я, понятное дело, за ним. 
- Я тут подумал… и понял… я не боюсь огласки, Глеб, – он снова остановился и заглянул мне в глаза, прежде чем закончить, - в отличие от тебя. 
Я молчал, пытаясь переварить, что он тут плетет, а он, помедлив, продолжил: 
- В конце концов, мои родители уже в курсе. Они это пережили. В отличие от твоих. И как травят в классе я тоже, в принципе, знаю. Я это уже прошел. Ну, неприятно, да. Но я переживу. А вот на счет тебя – не уверен. 
- Какой огласки? Я не педик!
- Ага, не педик. И это говорит человек, добровольно и с удовольствием целовавшийся с парнем, человек, который просто тащится от минета в исполнении парня и которому нравится смотреть, как другой дрочит. Да, кстати, и еще тот, кто совсем не против, когда дрочат ему. Прямо на уроке. В общем-то, при всех. Конечно, не педик. 
- Я был против!
- Но ты не возмущался. Ты не отпрыгнул от меня и не удивился, ведь так? Сидел и делал вид, что все в порядке. Хорошо, когда кто-нибудь это увидит, ты всем объяснишь, что ты не педик.
- Увидит? – у меня подкосились ноги, и я опустился на вовремя подвернувшуюся лавочку.
Ванька сел рядом со мной. 
- Да, я собираюсь проделывать это регулярно. До тех пор, пока кто-нибудь не обнаружит. Или ты сам себя не выдашь. А если ты завтра отсядешь, то я просто расскажу всем, как и что между нами было. У меня сохранилось парочка листков с нашими разговорами. Ну и вообще, я найду, как и чем доказать. Веришь?
Я ему верил. Я смотрел на эту суку, в его бесстыжие глаза, и понимал, что верю. Мой мир рушился на глазах, и я ничем не мог помешать этому. 
- Зачем? - спросил я, наконец, хотя, вопрос был глупый. Ванька банально мстил. И месть вышла удачной.
- Зачем? – улыбнулся он. – Я в отличие от тебя знаю, зачем. И я знаю, чего хочу. 
- И?
- И хочу я, трахнуть тебя, Глеб. Хочу нормального полноценного секса. Не беспокойся, я умею. Возможно, тебе даже понравится. 
- Но ты же…- выдавил я разом севшим голосом, - с этим… с Артемом…
- А кто тебе сказал, что я был снизу?
Я молча смотрел на него, уже зная, что соглашусь. Но видимо, привычка сохранять лицо в сложных ситуациях меня не покинула, так что Ванька на мгновение явно засомневался в своей победе. Его улыбка слегка поблекла.
- Глеб, - сказал он тихо, - это может быть классно. Обоим. Я научу тебя, Ведь до этого тебе все нравилось. 
Ну, на минуточку, мне нравилось не все. И не всегда. Но говорить сейчас об этом было бессмысленно.
- Глеб, если ты согласишься, я буду беречь нашу тайну. Я даже отсяду от тебя, слышишь? Ни одна собака не узнает. Хорошо?
Я вспомнил о Лерке Воробьяниной. Она знала. И предупреждала ведь. Только поздно. 
Глаза Ваньки сузились.
- Ну, как хочешь.
Он встал, собираясь уйти. 
- Подожди.
Он тут же послушно замер, на мгновение превращаясь в знакомого мне Ваньку, в моего Ванечку.
- Мне нужно подумать.
- Хорошо, - покладисто согласился он, - ты же звал меня сегодня в пять? Я приду. Там и обсудим. 

Он ушел, а я остался сидеть на лавочке, мало что соображая. Единственное, что я понимал, что, вроде бы, еще ни на что не подписался. Хотя, утешение было слабым. Не подписался сейчас, подпишусь вечером. А что мне еще оставалось делать? 
Я встал, чтобы идти к себе. Школьная сумка вдруг стала весить кило на десять больше, я еле тащился к дому. На перекрестке чуть не шагнул под машину, только резкий звук клаксона меня привел в чувство. Блин, из-за этого неблагодарного урода я чуть под колесами не оказался. Он бы, наверное, решил, что это из-за него. Ну, что я предпочел… как это… честь, а не жизнь. Я невесело усмехнулся.
Начался дождь, и к довершению моих несчастий я еще и вымок, как собака, пока, наконец, оказался дома. 
Переодевшись и высушив волосы я сварил себе кофе и сел думать. Ничего умного в голову не шло. И вообще, навалилась какая-то тупая безысходность. И обида. Я понимаю, что звучит глупо, но я на Ваньку обиделся. Если ему все так не нравилось, мог просто сказать, верно?
Время шло, а я все так же сидел. Забытый кофе давно остыл, а я так ничего и не придумал. Я поставил чашку в мойку, не сделав ни глотка, и пошел в свою комнату. Залез в сеть.

Ванька, как и обещал, пришел в пять. Я несколько секунд боролся с собой, желая сделать вид, что меня нет дома. Но это было… малодушно, что ли. К тому же, ничего не меняло. Так что я впустил его и пошел в свою комнату. Дорогу он и сам знал. 
Ванька зашел почти следом, аккуратно прикрыл дверь и вопросительно посмотрел на меня. Его глаза оставались такими же красивыми, только меня это больше не трогало. Я молча стоял, не опуская взгляда, желая, чтобы он это сделал первым. Но Ванька шагнул ко мне совсем близко, все так же глядя в глаза.
- Глеб? Ты подумал?
- Да.
- И?
Я молчал. Ванька терпеливо ждал. В какой-то момент пауза уж слишком затянулась, но я все еще не мог выдавить ни слова. И вдруг меня снова накрыла злость. На себя, что такой дурак, надо же было так подставиться. На Ваньку, с шахматной точностью разыгравшего свою партию. Я рванул его к себе и снова впился в губы. А что мне сейчас терять, а? 
Я думал, он станет сопротивляться, ведь сейчас ему уже не нужно делать вид, что его это устраивает. Я ждал его протеста с затаенной радостью, так как знал, что сильнее, и вырваться у Ваньки, если я того захочу, вряд ли выйдет. Но он как-то обмяк и растекся в моих объятиях, вместо того, чтобы попытаться оттолкнуть. Его губы принимали мои, не такие уж нежные, поцелуи, мягко отвечая. Я внутренне зарычал, мне хотелось, чтобы он боролся, мне хотелось сломать его, хотя бы сейчас. Но Ванька и тут меня обломал. Он сам прижался ко мне ближе, случайно задев еще не до конца заживший пирсинг. Теперь я взвыл в голос и сам оттолкнул его. 
Черт, если бы я знал, как это будет больно, то ни за что бы не сделал этот дурацкий прокол. Каждый раз, обрабатывая ранку, я клял Ваньку на чем свет стоит, и то, что тот сам наверняка задолбался, каждый день вытаскивать из свежей дырки сережку, а потом вставлять обратно, служило слабым утешением.
Ванька понял, отчего я так скривился.
- Больно? – спросил он.
- Да, - не стал отрицать я. 
- Дай посмотрю, - сказал он очень тихо и потянул футболку вверх. Я ему позволил. Чего уж там теперь.
Мы как-то незаметно оказались на диване, и Ванька стал разглядывать воспаленную ранку.
- Бедный, бедный Глеб, - протянул он. 
Я не заметил ехидства, хотя оно должно было быть. В конце концов, из-за кого я сейчас терплю такие муки? И физические и моральные. Чертов Ванька. 
А он подул на сосок и еще раз. Потом поднял голову.
- Глеб, что ты решил?
- Если это единственный способ избавиться от тебя, я согласен.
Он чуть- чуть отстранился. Закусил губу, снова припухшую. 
- Нет, я не буду тебе обещать, что ты от меня избавишься. Ну, то есть, в школе, если хочешь, я отсяду. Но… вне школы… ты мне нравишься, Глеб, ты мне нужен. У меня все внутри горит, когда я о тебе думаю. И ты сам это сделал. Ты сам меня соблазнил. 
Крыть было нечем. Ну, конечно, эта сука все передергивала, но формально он был прав. И спорить - только зря сотрясать воздух. 
- Ты хочешь сказать… ты собираешься… это потом повторять?
- Спать с тобой? Да. Я же сказал, ты мне нравишься. И тебе понравится, я постараюсь.
Я прикусил язык, чтобы сдержать возмущенное «Я не педик». На самом деле, я был в отчаянии. Ну, в таком глубоком темном отчаянии, которое заставляет делать всякие глупости. На мгновение я подумал, что если бы мне захотелось, я, наверное, смог бы убить Ваньку. Способов масса. Например, позвать принять ванну и скинуть туда работающий фен… или еще что-нибудь устроить. Только это все глупости, конечно, и труп никуда не денешь, и… остатки мозгов мне подсказывали, что подобный вариант несет гораздо больше проблем, чем согласие на то, чтобы Ванька… на его предложение, короче. 
Он видел мои сомнения. Конечно же. Хотя и не знал, о чем именно я так упорно размышляю. Хотя, думаю, считал, что знает. Он облизал губы и снова придвинулся ко мне.
- Глеб, иди сюда.
Его губы оказались на моей шее. Мягкие, нежные, ласкающие. Язык лизнул кожу. Я с трудом сдержал невольную дрожь. Но внутри меня здорово потряхивало. То ли от отвращения, толи… наоборот. 
Я понял, что Ванька…ну, намерен… прямо сейчас. 
Я отстранился. А он как-то догадался, о чем я думаю и подтвердил мои мысли:
- Глеб, давай, а то ты себя накрутишь, если мы все это отложим. Сам ведь измучаешься. У тебя родители во сколько приходят?
- После восьми.
- Тогда не будем терять времени, его у нас мало, - он встал и, направляясь почему-то из комнаты, добавил, - разложи диван. Так будет удобнее.
Я несколько ошалевшим взглядом наблюдал, как он выходит. В душ он что ли пошел? Я так и сидел, не делая попыток выполнить Ванькину полупросьбу-полуприказ, когда он быстро вернулся обратно, зажимая что-то в руке.
- Ну, Глеб… - он небрежно положил на стол пачку презервативов и какой-то тюбик и взял меня за руку. 
При взгляде на то, что принес Ванька, меня захлестнула паника. До сего момента я где-то внутри ожидал, что это просто такая шутка. Жестокая шутка, но в этом смысле Ванька в своем праве. Но он был серьезен.
Я как во сне встал, позволяя Ваньке самостоятельно разобраться с диваном, потом сел обратно.
Ванька вздохнул и, потянув к себе, опрокинул на спину и снова стал целовать. 
Мне так срочно нужно было отвлечься от того, что лежало на столе… презервативы, смазка… что я с каким-то отчаянием стал ему отвечать. Но забыться не получалось. Он это понял и с едва слышным вздохом отстранился. Снял футболку.
Солярий Ванечка все же посещал. В ту неделю, когда мы не общались. Сейчас его тело покрывал ровный загар, даже…- он продолжал раздеваться – даже от плавок следов не было. Красивое у Ваньки было тело, пропорциональное. Можно даже сказать, изящное. Но вся проблема была в том, что это тело ну совершенно, ну не капельки меня не возбуждало. От слова «совсем». А вот у него стоял.
Он потянулся к моей футболке, и я ему это позволил. Даже поднял руки, чтобы ему было удобнее. Он действовал очень бережно, никак не задев мой злосчастный пирсинг, потом занялся ремнем на штанах. Я, сцепив зубы, позволил ему и это. В чем-то то, что Ванька разделся первым, меня утешало. Было бы куда хуже, если бы он оставался полностью одетым, просто раздев меня. Хотя, куда уж, блин, хуже… 
Тут я вовремя вспомнил анекдот об оптимисте и пессимисте. И, поняв, что может быть еще хуже, быстро встал и закрыл дверь. Что, в общем-то, тоже глупо. Дверь на щеколде почти заменяла табличку «Не хочу, чтобы меня застукали», но, все же, это давало иллюзию некоторой защищенности. 
Ванька с одобрением следил за моими действиями. А как только я вернулся обратно, он снова начал меня целовать.
- Какой ты красивый, Глеб, - выдохнул он, лаская языком мое ухо.
В других обстоятельствах мне, возможно, это бы и польстило, но не сейчас. Я тратил все свои силы, чтобы не заорать и не сбежать с этого проклятого дивана. И я бы все таки свалил… если бы было куда. 
- Расслабься, - его ладони легли на мои плечи и аккуратно заскользили вниз, - что ты такой напряженный? Просто каменный.
Я набрал воздуха и посмотрел ему в глаза.
- Слушай, давай ты сделаешь, что хотел, и отвалишь уже? Я не собираюсь заниматься с тобой любовью. 
Глаза Ванечки сузились:
- То есть ты хочешь, чтобы я просто по-быстрому тебя трахнул?
Ну, слово «хочешь», тут явно не в тему, но, в целом, он уловил мою мысль верно. И, похоже, обиделся. Смешно. 
Движения его стали более отрывистыми. А голос жестким.
- Повернись, встань на колени. Да, вот так. 
Я чувствовал себя полным идиотом. Поза была такая… глупая… из груди моей рвался смех, я понял, что это истерика. Потом неудачно мазнул грудью по дивану и взвыл от резкой боли.
- Ты что? – Ванька аж вздрогнул, - я же еще ничего не делал.
А я сел на колени и смотрел на свой многострадальный сосок. Тонкая кожица снова лопнула. Показалась капелька крови.
- Горе ты мое, - вздохнул он, и, наклонившись, слизнул каплю. 
Его теплый язык вместо того, чтобы доставить новую порцию боли, неожиданно ее почти успокоил. 
- Ложись на спину, - снова мягко сказал Ванька. – Так даже лучше. Я хочу видеть твое лицо. 
В порно рассказах, изученных мною в порядке самообразования, такая поза считалась не слишком удобной, и для первого раза подходила не очень, но мне было все равно. Пиздец, он и в Африке пиздец, независимо от позы. 
Ванька взял в руки тюбик с гелем и выдавил часть на пальцы. Смотреть на это было невыносимо, и я закрыл глаза. Что тоже было далеко не фонтан, поскольку теперь я чувствовал каждое его прикосновение еще ярче. 
Он не стал сразу лезть ко мне в задницу. Сначала обвел пальцами мошонку зачем-то. Ткнулся носом, вдохнул запах. Ну, блин, педик и есть. Я почувствовал его скользкий палец меж ягодиц. Не внутри пока, но все равно ужасно. Я весь рефлекторно сжался.
- Расслабься, Глеб, расслабься, - шептал Ванька, - какой же ты трудный все-таки. 
Я честно старался расслабиться. В конце концов, я не мазохист. И знаю, что если напрягаться, будет гораздо больнее. Но мысли мыслями, а телу было пофиг на мои рассуждения. Оно не желало того, что должно произойти. И сопротивлялось. Изо всех сил. 
Ванька вздохнул и, наклонившись, всосал мой член. У меня сейчас не стояло, поэтому он поместился в его рте почти полностью. Я почувствовал его язык, мягко ласкающий ствол, и пальцы, играющие мошонкой.
Это, конечно было гораздо приятнее, а главное, несколько откладывало экзекуцию. Мой член явно ожил. Я резко выдохнул, выгибаясь, но тут Ванька, ободренный моей реакцией, засадил в меня палец.
На самом деле, это оказалось не больно. Ощущения были странными. Не сказать, что приятные, но и ужасными назвать их было нельзя. Именно что, странными, непривычными. К тому же Ванька своим чертовым языком меня здорово отвлекал. Спасибо ему большое. 
Я постарался сосредоточится только на ощущениях от его рта. Все-таки, Ванечка большой спец, теперь я могу сказать это точно. Сейчас мне не била сперма в голову так, чтобы я совсем ничего не соображал, как это было раньше. И я мог по достоинству оценить его действия. 
Пальцы, двигающиеся у меня в заднице, отвлекали. Я сказал «пальцы»? Да, уже явно не один. Тело тут же пыталось сжаться обратно, но ему очень мягко не дали. Ванька перестал двигать рукой, оставаясь в моем теле, и вытолкнуть его я не мог. 
И снова эти губы. Да, нужно думать только об этом. Ванька начал сосать, перекатывать языком головку. Потом выпустил член изо рта полностью, издав влажный чмокающий звук. 
- Хороший мой, сладкий... – прошептал он мне в живот, но я услышал. 
Он стал беспорядочно осыпать меня поцелуями. Туда, куда мог дотянуться, но это было не столько приятно, сколько щекотно. 
- Слушай, - вдруг услышал я собственный голос, - не тяни уже. 
Он замер. Поднял голову, чтобы посмотреть на меня. Глаза его сейчас были очень темными, сережка в ухе сверкнула зеленным огоньком. Мне показалось, что он разочарован. В любом случае, в его дальнейших движениях сквозило нечто такое. А, может, у меня просто глюки.
Он вытащил пальцы и потянулся за презервативом. На это я тоже смотреть не хотел. Я закрыл газа, но, черт возьми, все прекрасно слышал. Как шуршала упаковка, как с легким шелестом скользила резинка… Я лежал, стараясь просто дышать ровно, и думал о том, что это вообще не я. А я – далеко. Лежу себя на пустынном пляже… и сплю. И снится мне сон… Блин!
Ванька переместился и навис надо мной. Я почувствовал прикосновение. И это уже были не пальцы. Он слегка поерзал, заставляя меня чуть шире раздвинуть ноги, потом надавил. Очень, очень медленно. Я снова весь сжался. И с каким-то наслаждением понял, что у него, несмотря на всю подготовку, не получается. Мои мышцы его не пускают.
- Глеб, - позвал он.
Я молчал, сжавшись еще сильнее, уже намерено. Глаз не открывал. 
- Твою мать! – выдохнул Ванька и, потянувшись, довольно резко дернул меня за колечко в соске. 
Боль была адская. Я выгнулся, вытаращил глаза и заорал. И тут меня накрыло новой болью. На этот раз совсем в другом месте. Этот гад, воспользовавшись тем, что я отвлекся, грубо вставил мне по полной. 
Я пытался его отшвырнуть, избавиться от него, но он навалился сверху и не давал мне такой возможности. Этот конь, оказывается, довольно много весил, и позиция у него была выгоднее… Да уж, выгоднее… блин. 
Ванька удерживал меня и сам не двигался. Лежал, придавив меня к дивану, и хрипло дышал. Зрачки у него сейчас казались просто огромными.
- Глеб… блядь, Глеб… 
Вот уж точно, «блядь». 
Мне было ужасно стремно, и даже боль не отвлекала. Она стала не такой сильной, сменившись скорее жжением. В обоих пострадавших местах. Ванька стал двигаться, все повторяя мое имя, а я отвернул голову, чтобы не встречаться с ним взглядом. Глаз я не закрывал, стараясь визуальной картинкой отвлечься от ощущений. Смотрел на шкаф, на узкий розовый луч заходящего солнца на стенке. 
Ванька стал двигаться резче, и боль накатила снова, но это, почему-то, больше не имело значения. Я смотрел на розовую полоску света и уплывал куда-то далеко-далеко, а в грудь заползала пустота. Мертвая такая, но так было легче. С каждым Ванькиным толчком пустота проникала все дальше. А я раскрывался ей. Заодно, видимо, раскрываясь и Ваньке, поскольку он снова стал целовать меня , куда попадет, а сам лихорадочно шептал:
- Глеб, хороший мой, жаркий такой, тесный… да, Глеб, вот так!
В какой-то момент он со стоном притиснулся ко мне совсем вплотную, задев что-то внутри, что ударило меня словно током. Ощущение было не очень приятным. Уж слишком сильным. А Ванька навалился сверху. И замер. 
Он был мокрый как мышь, его хриплое дыхание щекотало мне шею. Он поднял руку и, с силой повернув мою голову, стал целовать. Я раскрыл рот, позволяя ему, что угодно. Меня это не волновало. 
В какой-то момент до него, видимо, что-то дошло. Он слегка отстранился и выскользнул из меня. Вот это ощущение было даже приятным. Если на свете еще оставались приятные ощущения. Но я никак не отреагировал. Зачем?
Ванька возился рядом. В ход пошли влажные салфетки. Он и их откуда-то взял? Я почувствовал холодное прикосновение к заднице. В смысле, к самой пострадавшей ее части. Ванька поднял мне ногу, обтирая все вокруг. Я и это ему позволил. Пусть.
- Глеб, - позвал он несколько неуверенно.
Я перевел взгляд на него. Мы некоторое время молча смотрели друг на друга. Сейчас он отвел глаза первым. Мне это тоже было до лампочки. Я продолжал смотреть в ту же точку. Видя, как Ваньке становится все неуютнее. 
Он закусил губу, вновь посмотрел на меня и вытянулся рядом. Прижался, обнял. Я был не против. Пусть. Сейчас это все не имело значения. Вообще ничего не имело значения. Даже если сейчас на пороге бы возникли родители, не думаю, что я сильно бы расстроился. Я просто разучился. Вот такая вот психотерапия. Лекарство от негативных эмоций. Ебля в задницу. Патент доктора Ивана Котовского. 
Ванька лежал рядом и гладил мое тело. Пробегая пальцами от шеи до паха, обводя рельеф мышц. Играя со здоровым соском. А меня интересовало только одно: он вообще уйдет сегодня? Или решил, что, как честный человек, теперь должен на мне жениться? Я бы предпочел первое. Хотя, по большому счету, и это мне было безразлично. 
Ванька приподнялся, снова глядя на меня. 
- Так, - сказал он задумчиво. 
А потом резко дал мне по лицу. Наотмашь.
- Ты сдурел? – вскинулся я.
- Уже лучше, - отметил он и занес руку во второй раз. Я ее перехватил, разумеется. Бить по морде - это уже слишком. Мы молча боролись, я сжимал его руку все крепче, с удовольствием понимая, что на коже останутся синяки. Для верности я сжал еще чуть сильнее. На его верхней губе снова выступил пот.
- Ты… решил… оторвать? – поинтересовался он.
- Оторвать бы тебе что другое, - ответил я, а Ванька отчего-то расцвел, словно я ему тут комплимент отвесил. Я тут же решил, что идея с «оторвать» не такая уж плохая. 
А Ванька скользнул вниз, к моему паху и прижался лицом. 
- Погоди, Глеб, я исправлюсь, - сообщил он, явно обращаясь не ко мне, а… скажем так к одной моей части. 
Он тут же стал выполнять обещанное. Я отпустил его руку, на которой действительно остались ярко красные пятна. 
- Глеб, хороший мой, – Ванька стоял рядом на четвереньках и вылизывал мой член. С большим энтузиазмом и нежностью. 
- Ты уйдешь отсюда когда-нибудь? – поинтересовался я.
- Угу, - сообщил он невнятно – сейчас его рот был занят. 
Потом, на время выпустив мой член изо рта, добавил:
- Это компенсация. За... моральный ущерб.
- И физический.
- И физический, - покладисто согласился он, возвращаясь к прерванному занятию. 
Честно говоря, я не думал, что у меня встанет. Вернее не так. Я не думал, что получу от этого большое удовольствие. Моя новая подружка пустота очень скрадывала ощущения. Но, именно поэтому, я и позволил Ваньке делать все, что он хочет. Главное, чтобы убрался до прихода родителей. Пугать их, все же, нехорошо. 
Но Ванька опять меня удивил. Сейчас, когда я понимал, что самое страшное позади, и трахать меня больше никто не будет, тело наконец-то расслабилось и поверило, что его ласкают просто так, а не с далеко идущими намерениями. И отозвалось. Да как-то вдруг так резко, что внутренняя пустота и безразличие разлетелись брызгами ярких осколков. 
Ванечка трудился над моим членом, но дело было не в этом, дело в том, что он вдруг резко потянул меня за руку, заставив сесть, сам переместился вниз, на ковер у дивана и, вот так, не выпуская меня изо рта, посмотрел в глаза. Как это было в моем сне. Один в один. Только татуировки на плече не хватало. Я еще подумал, что татушка – дело наживное, надо только решить, клевер это будет или конопля, но мы еще разберемся, верно? А потом я кончил в таком ослепительном оргазме, куда там снам. И боль в заднице меня ни капельки не отвлекала. 
Сейчас он не отстранялся, проглотил почти все, а остатки вылизал. Потом сел рядом. Просто сел, не глядя на меня. Я лежал на спине, так и свесившись ногами с дивана, и разглядывал тонкие Ванькины позвонки. Потом протянул руку и провел по ним пальцем. Ванька вздрогнул и обернулся. 
Глаза у него были… не знаю, как объяснить. Словно он боялся что-то увидеть, и в то же время напряженно вглядывался. 
- Глеб?
- Тебе пора, Вань, - сказал я мягко. Теперь я мог себе это позволить. 
Он кивнул и молча стал одеваться. Надежда, горевшая в его глазах, потухла. 
Я тоже оделся. Вышел его проводить. Задница напоминала при каждом шаге, чем именно мы тут занимались. «Глеб – педик», - утверждала она, и я не находил слов, чтобы с ней спорить. Да и кто в здравом уме будет спорить с собственным задом? Этот вечер явно покосил мою крышу. Пустота, маленьким осколком затаившаяся в груди, призывно подмигивала. Я мысленно показал ей язык. 
У порога он обернулся, желая то ли что-то сказать, то ли спросить. 
- Ты не приходи больше, Вань, - сказал я. И он резко дернулся, лицо его стало жестким. Он точно хотел что-то ответить, но я не дал. Приложил палец к его губам и закончил:
- Пока не сделаешь татушку на плече. Эскиз я тебе пришлю почтой.

Конец.