| Главная | Картинки | Фанфики | Скачать | Форум | Гостевая | Ссылки | Зна4ки |
Вверх по холмам, вниз по реке
Название: Вверх по холмам, вниз по реке  … мы… пытаемся исправить наше прошлое так, чтобы оно соответствовало настоящему; наши воспоминания никуда не годятся, у нас просто не хватает воображения, чтобы сделать их подходящими. Может, если бы мы позволили серьезному специалисту создать нам историю, мы имели бы больше шансов стать счастливыми. Эрик МакКормак, «Летучий Голландец» Ярмарка кружилась, пела, звала, подначивала, дразнила: веселые блики на пестрых лошадках карусели, целлулоидные пупсы с синими глазами, шатер Бородатой Женщины, и всюду, куда ни кинь взгляд, срезанные ветви ивы и лохматые пучки подснежников. Русалочий бассейн с грязной водой, а маленькие акробаты стояли на головах, смешно дрыгая ножками в шелковых, драных на икрах и коленях, трико. Коробочки чертова колеса, оклеенные выцветающими под весенним солнцем картинками. Ряды ламп, погасших через две или три: словно сгнившие зубы. Полосатый шатер шпагоглотателя, весь утыканный булавками, спицами, с ржавой вывеской: ВСЕ КРОМЕ НОЖНЕЦ. У палатки с хот-догами пахло кетчупом и прогорклым маслом, и толпилась ребятня, и толстый усатый повар, взмахивая мачете, со свирепым лицом рубил бледно-розовые палочки сосисок, запихивал их в котел с кипящим жиром, и, к вящему изумлению и радости толпы, половинки сосисок выпрыгивали сами, шкворча и плюясь, и перелетали к разломанным пополам белым булкам, и здоровенный железный агрегат, похрипев и пофыркав для проформы, выдавал длинные порции кроваво-красной жижи. Волосатые пальцы повара подхватывали булку, оборачивали куском желтой вощеной бумаги, сыпали щедрую порцию тертого бледноватого сыра, что пах остро и волнующе, как подмышки: и вот, пожалуйте, готово. Кидай монетку, получай жратву. Юноша обернулся к своему спутнику и тихо засмеялся, показывая на картонку с наклеенными буквами: ПЛАТИ И ЖРИ. Они отошли, жуя горячее, давясь и все ещё хихикая. Оба в щеголеватых мантиях, волосы одного – червонное золото, второго – октябрьский горький каштан. Край расшитого звездами полога качнулся, и появилась девушка в темно-синей тунике. Несколько секунд она смотрела в лицо светловолосому волшебнику, а потом подняла руки к застежке, и туника упала на траву, невесомая, гладкая. Юноши ахнули, как по команде, потому что девушка опустилась на четвереньки и бросилась им под ноги, быстрая, неуловимая, как ртуть. То, что приняли было за трико, оказалось сплошным узором татуировок: они покрывали маленькое тело, текли по рукам, ногам, шевелились в такт мускулам, переливы зеленого-красного-черного-оранжевого, вторая кожа, блестящая от масла, пота. Девушка-ящерка пронеслась мимо них, оставив волшебников переглядываться и подмигивать друг другу. - Хороша, - наконец, дожевав, сказал один из них. Второй кивал, и лицо его стало отрешенным, задумчивым, он посмотрел на шатер, затем вслед ящерке, потом искоса взглянул на своего друга. - Пойдем в тир? – тихо предложил он. Светловолосый коротко хохотнул. - Здесь такие красотки шныряют, - он смял бумагу и швырнул в траву, - Лучше… пожалуй, давай заглянем к ней. Но его товарищ уже отодвигал полог. Под пыльным сводом шатра, в таинственной, просвеченной звездами и луной из серебряной фольги, полутьме, восседала леди с закрытым вуалью лицом. Руки, покрытые старческими веснушками, летали над картами. Она перевернула одну. - Понравилась она вам? – самым будничным тоном осведомилась гадалка. Наклонившись к стеклянному шару, он бесцеремонно постучал по туманной поверхности. - Не верите? – гадалка неторопливо раскладывала карты, потянулась к второй колоде. Им показалось, что дама под вуалью улыбнулась. - Я не верю гадалкам, - негромко сказал юноша с каштановыми волосами. - Вы сами предложили, - нахально сказал блондин. - Ты, - алый коготь ткнулся в сторону Альбуса, - загадал невозможное. Дрова в печке зашипели, занялось неяркое пламя. Кофе поднялся мохнатой коричневой пенкой, и гадалка, прихватив рукоятку кончиком шали, стукнула джезвой по столу. Подлетели две большие грязно-серые чашки, и, к легкому изумлению волшебников, обе были наполнены до краев. - А теперь, когда все исполнено, - она опустилась за свой столик и взяла засаленную колоду, - идите, развлекайтесь. Несколько секунд она смотрела на него, потом, сунув руку в карман необъятной юбки, извлекла плоскую, слегка помятую по бокам, жестяную коробочку. - Угощайтесь, - предложила она, и снова в ее глуховатом голосе гостям почудилась насмешка. Альбус взял коробочку, повертел, губы раздвинула задумчивая улыбка. - «Леденцы «Загадай желание», - прочел он выбитые на крышке буквы, - «Осторожно: исполняются все». - Постарайся уж, - рассеяно сказала гадалка. На ярмарочную поляну опустились сумерки. - Леденцы, - фыркнул светловолосый, - какая чушь. Альбус положил руку на плечо друга и опять рассмеялся. - Будем считать, подарок на память. Отдам Ариане. Коробочка легла в карман, рядом со смятым увядшим крокусом, ярмарочным входным билетом и раскрошенным крекером: леденцы негромко стукнули о крышку. Они пролежали в кармане мантии много лет: так много, что об них и вправду стало возможным сломать зубы. 1. Одно желание для миссис Дурсль - Как это произошло? Женщина с усталым лицом, волосы собраны в небрежный пучок: старое золото с серебряными нитями седины, повернулась к лежащей на кровати, и натолкнулась на молчание. - Как всё случилось? Серые больничные простыни покрывали худые ноги до колен, дальше была белая кожа, кости, кожа да кости. Дальше – ситцевая распашонка в светло-голубой горошек, и край некрасивых панталон с резинками. - Как всё случилось, Петуния? – она повторила вопрос в третий раз, и медленно прошла к столику, на котором в пластиковом стакане, на самом дне, лежал размякший чайный пакетик. Нитка болталась, покрытая коричневым, мокрая, беспомощная. Подцепив пальцем пакетик, женщина потянула его вверх, и стакан перевернулся, вытекла лужица темно-бурого, пахнущего плесенью, чая. Петуния Дурсль подняла взгляд, в водянистых глазах застыло отчаяние пополам с тайным неверием. Неприязненно повела плечом под застиранной больничной сорочкой. - По телевизору передавали новости, - наконец проговорила она. Тонкие губы, на которых ещё оставалось немного ядовито-розовой помады, изогнулись в усмешке. Она куснула заусеницу на большом пальце. - Что? Вздохнув, мать швырнула чайный пакет в мусорное ведро. Он упал на бинты и окрасил их грязно-коричневым. - Ты знаешь, - упрямо сказала Петуния. В голосе матери появились нотки раздражения, пока ещё глухого, слабого, точно далекая гроза. - Эти психи. Они убивают тех, кто на них не похож. Мать устало опустилась на кровать, рассеяно поправила простыню, разгладила складки на своём плаще. - Ты пылесосила. Петуния коротко засмеялась. - Ты права. Я тоже. Не терплю и пылинки. Ты звала меня занудой, в детстве, помнишь? Зато она занудой не была. О, нет. - Петуния. Кожа на её переносице сморщилась, но молодая женщина не заплакала. Она посмотрела на мать с отвращением, потом негромко сказала: - Я шагнула, и споткнулась о край дорожки. Ты знаешь, мы купили дорожки с ворсом, чтобы лестница… Она прижала руку к носу, точно готовилась чихнуть. - Чтобы лестница была… Мама, ты правда ничего не знаешь, да? Мать опустила голову и качнулась всем корпусом. - Я никогда у вас не была, - тихо напомнила она. Женщина с золотыми волосами закрыла лицо ладонями и раскачивалась. - Что они тебе говорят? Что это невозможно? Или что это просто не принято? - Я ничего им не сказала. Петуния шмыгнула носом, но глаза остались сухими. - Отлично, мама. Просто отлично. Петуния потеряно улыбнулась. - Потом я открыла глаза. Все платье внизу было мокрым. Живот болел. Болел так… ужасно. Я подумала, что описалась. Это правда. Я подумала, что описалась, и испачкала дорожку. - Доченька, - женщина заплакала, наконец, одна рука все ещё прижата к щеке, другая нырнула в карман. Дрожащие пальцы выудили смятый платок, она поднесла его к носу и зажмурилась. - Я добралась до туалета, хотела застирать платье и найти средство для чистки ковров. И тут потекло сильнеё. И тогда я увидела, что это вовсе не моча, мама. И я позвонила Вернону. Он приехал. Живот болел все сильнеё. Ты понимаешь, как будто я хотела в туалет, и по-маленькому, и по-большому. Как будто из меня собирались вылезти все мои внутренности. Вернон приехал, и звонил в дверь, потом открыл своим ключом. Я сидела на унитазе. Я сидела там, и думала о том, как отчистить новую дорожку. Петуния замолчала. Пальцы перебирали край сорочки. - Они всем выдают эти ужасные распашонки. И панталоны. Это чтобы прокладка не выпала. Очень благоразумно, правда? – она криво ухмыльнулась. Мать вытерла слезы, повернулась у дочери: - Было очень больно? Петуния задумчиво посмотрела на опрокинутый стакан, медленно провела пальцем по краю рубчика на простыне. Дернула плечом: - А из меня все текло и текло. Вернон принес покрывало, чтобы не испортить диван. И оно всё стало красным, пока я сидела там, в гостиной. Потом я поехала сюда, а он позвонил тебе. Петуния сухо кашлянула. Один развившийся локон упал на лоб, и стало видно, что она совсем молодая, даже юная: словно горе стерло лишние годы и привычную маску, и перед матерью сидела не взрослая дочь, а девочка-подросток. Обиженная, растерянная, злая. - Он позвонил вам, и поехал за машиной скорой. И вот, пока мы ехали, стало совсем худо. Они все время спрашивали меня о всякой ерунде, и я отмахивалась: с ребенком-то все в порядке, только вытащите из меня то, что застряло внутри. Я вся изрезана внутри, и хочу в туалет, вот и все, говорила я им. Стекло, может быть, нож какой-нибудь. Игла. Гвоздь. Откуда мне знать, на что чертовы психи способны? Светло-голубые глаза матери опять заполнились слезами. - Бедная моя девочка. Женщина открыла рот, и тут же закрыла. Дрожащие пальцы стерли влагу с дряблой сероватой щеки. - Вернон скоро вернется. Я попросила его сходить за карри. Ужасно захотелось карри. Вдруг, с чего бы это? Здесь ужасно кормят, впрочем. Врачи настоящие коновалы. Грубые. И сестры такие хамки. Никогда бы не подумала, что на меня будут ТАК орать. А я всего лишь просила принести мне нормального чая. Но разве у них допросишься? Её взгляд изменился, темная, застывшая камнем ненависть медленно уступала место изумлению, такому глубокому, детскому: точно рассвет вдруг заглянул в тесную больничную палату. - Вернон придет, он заберет меня отсюда. Мы поедем домой. Я дочищу наш новый палас. И сделаю ужин. Вернон только разогревать может, эти ужасные полуфабрикаты… подумать только, из чего их делают? Он даже похудел, по-моему. Петуния, тихонько вздохнув, перевела взгляд на стену. - И это всё, мам. Теперь уходи. В дверь позвонили, и Петуния Дурсль, вытирая руки передником, поспешила открыть. Заготовленная любезная полуулыбка растаяла, женщина дернулась, и, задев носком туфли половичок с выщипанным «Добро Пожаловать к Нам!», едва не повалилась на до блеска вылизанный пол прихожей. Петуния ухватилась за низенький комод, и гостья скользнула вперед, закрыла за собой дверь и торопливо подхватила сестру под локоть. - Не трогай меня, - взвизгнула Петуния, тщательно завитые кудряшки гневно подпрыгнули, ваза для ключей жалобно звякнула. - П-прости, я не знала… - гостья выпустила руку сестры. И гостья разрыдалась, проглотив заготовленные слова. - Я знаю, - отодвинувшись к лестнице, пробормотала миссис Дурсль. Глаза её были сухими. Лицо, и раньше-то худое, теперь совсем осунулось, и гостья сквозь слезы вглядывалась в родные, но незнакомые черты, словно пыталась что-то прочесть. - Мне никого не жаль, если хочешь знать. Мне никого из вас ни капельки ни жаль, Лили, сестричка. Развернувшись, миссис Дурсль захромала на кухню. Лили провожала её взглядом, замечая, как трясутся тощие, точно птичьи лапки, тщательно наманикюренные, руки. Наконец, перестав шмыгать носом и сунув берет в карман старомодного пальто, ступая осторожно, словно по острым камням, и боязливо оглядывая дом, она двинулась следом. В просторной кухне пахло выпечкой, самозабвенно бубнил переносной телевизор. Петуния села за стол (Лили отметила про себя, что сестра поморщилась от боли) и уставилась в лицо гостьи с откровенной, жадной злобой. - И зачем ты пришла? Как ты вообще, нашла мой дом? Мама дала тебе адрес? Лили опустилась на стул напротив. Помолчала, разглядывая завивку и яркий – по последней моде – макияж. - Пожалуйста, не злись. Исподлобья взглянула на круглый, ладный животик сестры. Дернув длинной шеёй, тихо спросила: - Сколько ему? - Выбрала имя? Лили растерянно усмехнулась: - Он вырос. И оказался не таким уж плохим. Правда… мы давно не виделись. Они помолчали. За окном звякнул велосипедный звонок, послышался стук калитки, потом лай соседского пса. - Как ты себя чувствуешь? Лили облизнула сухие губы. - Твой врач, что он говорит? Она замолчала, с изумлением поднеся пальцы к щеке. Слеза скатилась, прочертив дорожку по густому слою пудры. - О, Петуния, - Лили протянула руку через стол, но сестра не шевельнулась, и пальцы застыли в пустоте над пестрой пластиковой салфеткой. - Как видишь, у нас всё хорошо. Тяжело навалившись на стол, Петуния встала. Она шагнула к плите, потом наклонила голову к плечу. - Я бы предложила тебе чаю, но, боюсь, в этом доме не принято превращать чашки в крыс. Лили закивала: - Спасибо, Тунья, но я не хочу… - Я и не собиралась, - бросила миссис Дурсль и, держась на поясницу, наклонилась к духовке. Лили сунула руку в карман пальто. На стол лег смятый конверт. - Мама написала тебе письмо. Распрямившись, очень медленно, Петуния повернулась к сестре. На губах играла торжествующая улыбка. - Ты же не думаешь, что я стану его читать? Не такая ты дура, Лили. Лили посмотрела за окно, потом коротко вздохнула: - Это твое письмо, делай что хочешь. С раздражением Петуния схватила конверт, небрежно надорвала, вытащила свернутый пополам блокнотный лист. Её глаза бегали по строкам, а глаза Лили не отрывались от лица старшей сестры. Наконец, Петуния сложила письмо пополам и попыталась сунуть обратно в конверт. Губы сжались в ниточку. - А… где сейчас твой муж? – Лили робко улыбнулась. Петуния посмотрела сквозь неё. - Мама пишет, чтобы я позаботилась о тебе, когда её не станет. Лили сдула со лба тонкую красную прядь. - Я совсем не… Охнув от боли, миссис Дурсль проковыляла мимо сестры, задев краем платья. Лили проводила ее взглядом. Потом поднялась и шагнула за ней, и, очутившись в обставленной темной мебелью гостиной, присела на краешек дивана. Петуния сидела, согнувшись пополам. Несмело подвинувшись, Лили положила руку на костлявое плечо. Опустив голову, поднесла губы к мочке большого уха, и едва слышно прошептала: - Не надо, сестричка. Не надо, я с тобой. Всё будет хорошо. - Боль пройдет. Боль пройдет, ты увидишь. Петуния замерла, она мелко дрожала, но не отодвинулась. - Ты помнишь, как мы играли? Помнишь, там, у реки? Я часто вспоминала. Когда мы уходили из школы, я… - Лили набрала в грудь побольше воздуха, но Петуния молчала, и это придало ей храбрости, - я разговаривала с мистером… с мистером Дамблдором. Тогда он казался нам ужасно милым стариканом. На самом деле… он сильный. Сильнее всех, кто есть в этом мире… в нашем мире, и в твоем, Тунья… Лили сжалась, но возражений не последовало. - Мне жаль, что не твоим. Мне хотелось, чтобы ты видела все тамошние… все чудесные вещи. Мистер Дамблдор, ты понимаешь, он очень мудрый. Он сказал, что твое письмо ещё придет. Можешь себе вообразить? Так он мне и сказал. И вот… Лили отодвинулась и вновь запустила руку в карман. Петуния покосилась на сестру. - Что за старомодную дрянь ты носишь, - тихо сказала она. Лили только беззаботно ухмыльнулась. - Правда? Может, как-нибудь сходим вместе по магазинам? Я немного отвыкла от этой одежды. Да и тесновато все стало. Петуния скорчила гримасу. - Ну, неважно. Вот, угощайся. Это он мне отдал. Вытащил из своей… из своего плаща. Посмотрел удивленно, как будто завалялось там много-много лет. И я в самом деле думаю, что так и было. Несколько мгновений Петуния смотрела на коробочку в пальцах Лили. - Ногти ты, конечно, не считаешь нужным держать в порядке. Сморщившись, молча, Петуния раскрыла ладонь. - Сильно болит? - Уже меньше, неохотно призналась миссис Дурсль, - это опять твои штучки? Коробочка легла в тонкую ладонь, и Петуния, скривив губы, прочитала: - «Леденцы «Загадай желание». Она посмотрела Лили в лицо. - Что это за чушь? - Давай откроем, - мягко предложила сестра. Выкрашенный нежно-сиреневым ноготок подцепил крышку. Леденцы обрадовано подскочили, и коробочка открылась: изнутри она была выстелена желтоватой папиросной бумагой, и леденцы «Загадай желание» лежали, рассохшиеся, похожие на кусочки ограненого морем стекла – темно-красный, нежно-зеленый, угольно-черный, молочно-белый, коричневатый с прожилками: точно мраморный, и ярко-золотой. Сестры с любопытством разглядывали содержимое. Потом Лили, откинувшись на спинку дивана, сдавленно засмеялась: - Ну теперь, я, как и ты, не верю, что они исполняют желания. - Вернон скоро приедет. У него важный контракт в Корнуолле, но он вернется пораньше, потому что беспокоится обо мне. Лили быстро отодвинулась. Встала, одергивая платье, запахивая пальто. - Наверное, я пойду, - быстро проговорила она. - Если соседи тебя здесь увидят, то… Будто пересиливая себя, она внезапно проговорила: - Он шевелится? Там, внутри? Ты можешь его чувствовать? Лили кротко кивнула. - До свидания, Петуния. Я… я буду… Едва за сестрой закрылась дверь, миссис Дурсль торопливо прошмыгнула на кухню. Подхватив письмо, она бросила его в мусорное ведро. Несколько минут стояла, открыв кран и глядя, как ледяная вода закручивает спираль в идеально вычищенной раковине. Сунула пальцы под струю, провела по щеке. Взяла полотенце и, вытирая лицо, вернулась в гостиную. Опустившись на диван, разглядывала новую обивку, потом сжала и разжала пальцы, словно их судорогой свело. Взгляд, затуманенный злобой и усталостью, упал на старинную коробку с леденцами. Осторожно, медленно, Петуния подняла подарок и положила на острое колено. Поведя плечами, открыла и, зажмурившись, наугад, двумя пальцами вытащила конфету. Воровато сунула в рот, и так, не открывая глаз, сидела, пока сахарная стекляшка таяла на языке. Потом миссис Дурсль вернулась на кухню, сунула лицо под кран и глотала воду, долго и жадно, даваясь тяжелыми, быстрыми глотками: и вкус леденца, наконец, совсем исчез, растворился без следа. Петуния прибавила громкости в своём маленьком телевизоре и стала слушать вечерние новости. *** Вернон Дурсль чувствовал себя превосходно, хотя и был выжат, как лимон. Хозяин мастерской в маленьком городишке в Корнуолле был въедливым, занудным стариком, помешанном на идее, будто все вокруг желают его облапошить да пустить по миру (не то, чтобы мистер Дурсль был против, но…) но, когда, наконец, контракт был подписан, мистер Дурсль испытал такой приступ счастья и радости, что, вытерев пот со лба, извлек на свет божий одну из своих настоящих – искренних – улыбок. Старикан, которому лет было не меньше, чем свёрл в первом комплекте поставки, в свою очередь, продемонстрировал Вернону желтоватые, с табачным налетом, вставные зубищи, и сжал вялую руку продавца так крепко, что боль стрельнула в локоть, а потом и в плечо. - Итак, я жду первую партию, Дурсль, - сурово сказал старик. Под мышками у него было мокро и горячо, но контракт лежала в кармане, подписанный, с печатью и прочими делами: контракт, ради которого он попёрся в такую даль, оставив дома больную жену и своё несчастное, разбитое сердце… Нет, Вернон никогда так о себе не думал, но, как говорится, у каждого есть слабина. Кажется, старый плотник об этом кое-что знал. Прикурив и выпустив дым в сторону, он внезапно проговорил: - Слышал, у вас в семье несчастье. Мистер Дурсль замер, точно зверь под прицелом охотничьего карабина. Все вокруг знали о его горе, и он к этому привык, потому и скрывать кислую мину особо не пытался. Но старик его удивил. - Сочувствую, Дурсль. Как она? Он попятился, а старик все смотрел из-под белых косматых бровей. Плотник вышел следом и, с чувством отхаркнув, подарил смачный плевок маленьким ромашкам, что пробивались около груды свежеструганных досок («боярышник» - автоматически отметил Вернон, разглядывая желтую, гладкую, словно масло, древесную мякоть). - Мой заказчик очень привередлив, - сказал старик, проследив взгляд мистера Дурсля, - вот почему мне понадобились лучшие алмазные свёрла во всем Королевстве. Что уж он там делает с этими палками, ума не приложу. Ножны? Футляры? Чёрт разберет. Но требует высшего качества, вот как. А это дерево требует ваших сверл. - Понятно. Вернон подумал, уж не история ли с его женой подвигла старикана на сговорчивость, но счел за лучшее промолчать. Все хорошо, что идет на пользу бизнесу. А что до разбитого сердца и истекающей кровью души, так это дело временное. - Обязательно, - пробормотал мистер Дурсль, спускаясь с крыльца и на ходу нащупывая ключи от машины. Мистер Дурсль, не обернувшись, кивнул. Точнее, просто дёрнул головой. Лишь втиснувшись на сиденье новенького (весьма представительного, на взгляд Вернона и его супруги) автосредства, он вновь посмотрел на крыльцо. Плотник все ещё торчал там, высокий и мрачный, как провидение. Мистер Дурсль в последний раз раздвинул в улыбке занемевшие губы и помахал мясистой ладонью. Потом он включил зажигание и вывел машину на проселок. Высокие кусты бузины закрыли плешивую башку старикана, и Вернон, наконец, шумно выдохнул. Он включил радио и, опустив стекло, несколько минут ехал на полной скорости. Затормозил лишь у ободранной телефонной будки, что высилась у обочины, напоминая путешественникам о том, что посёлок закончился. Здесь мистер Дурсль вынырнул из салона, неуклюже и зачем-то одергивая пиджак. Мокрыми пальцами он набрал номер и стал слушать гудки. «Подойди», - тупо думал он, соскребая ногтем остатки краски со стены в ржавых потёках и похабных надписях. «Сучка Молли сосет у…» - начал читать он, не без слабого интереса, когда, наконец, в трубке щёлкнуло, и раздался далекий, искаженный электрическим стрекотом, голос Петунии. - Алло? – раздражённо сказала она. Вернон обрадовано заалел. Наступила тишина. Мистер Дурсль испугался, что связь оборвалась, и занёс кулак, чтобы выместить на стареньком телефонном аппарате скопившееся за день. Но Петуния, наконец, вымолвила: - Вернон? Я хочу, чтобы ты приехал. Она повесила трубку, не прощаясь, но Вернон был слишком счастлив, чтобы сердиться или хотя бы недоумевать. Привычки своей жены он прекрасно знал. Он вернулся к машине, покосившись на пакет с засохшим кексом на пассажирском сидении – единственное, что осталось от раннего обеда. До позднего ужина придется терпеть. В животе у мистера Дурсля возмущенно заурчало, но он не обратил на это никакого внимания. Всё, о чем он мог думать, когда заводил мотор, было прекрасное лицо прекрасной Петунии, и обожаемый её голос… и ещё, почему-то, боярышник. Точнее, в голове у него как будто кто-то включил на полную скорость алмазное сверло: тончайшее, прямо произведение искусства, а не сверло. Оно входило в податливую древесину, и ход получался таким ровным, тонюсеньким, с волос толщиной, что любо-дорого. И сверло крутилось все быстрее, и все дальше входило в боярышник, и… странно, зачем? Но эта последняя мысль была неважна. Сверло и древесина под острым, жалящим язычком – вот и все, чем была наполнена голова мистера Дурсля, когда он добрался до развилки. Налево уходило скоростное шоссе, направо дорога поплоше. Она вилась вдоль моря, по плоской, ровной как дюна, насыпи, и, как Вернон, напрягшись и отгоняя видения алмазного сверла в желтой древесине, припомнил, давало ещё одну ветку – к главному шоссе графства. Значит, объезд. Сощурившись, мистер Дурсль оглядел залитый предзакатным светом асфальт, но не увидел ни одного автомобиля. Старик, должно быть, присочинил насчет пробки. Или пробка дальше? А что, если всё-таки сочинил? Мучительно отдуваясь, он озирался, не выключая зажигания, в поисках подсказки. «Поскорее», попросила она. И ведь это такая малость, такая… С сравнении с тем, что может… что могло бы… что, вероятно… Но нет, лучше уж свёрла и боярышник. И с этой последней мыслью, он повернул и повел машину вдоль моря, глядя на дорогу с той сосредоточенностью, с какой двоечник встает, чтобы ответить, что не выучил урок. Морской ветерок врывался в окно, и щекотал мокрые подмышки мистера Дурсля, но теперь ничто не могло отвлечь его от свёрл. Вот, наконец, и поворот. Дорога пошла в гору, вскарабкалась на невысокий, поросший ивами и дикой малиной, холм. С облегчением Вернон отнял одну руку от руля и потянулся к пакету с кексом. Поем на ходу, решил он, разглядывая весёленькие холмы и похожие на чешую блестки реки, что мелькала среди деревьев. Орудуя одной рукой, он выдрал каменное пирожное из бумажных складок и поднес ко рту. Машину закрутило, в запястье мистера Дурсля что-то пребольно щёлкнуло, но он вжимал и вжимал ногу в тормозную педаль. Так уж случилось, что всё это он проделал прежде, чем даже осмыслить успел: прямо под колеса его представительного авто мчалось нечто, очень похожее на… Нечто, лежавшее прямо посреди шоссе, нечто… Нет, нет, нет. О Господи, Мария и святые угодники, как говорит Мардж. Нет. Он тупо смотрел перед собой, пока руки и ноги делали то, что положено, а машину крутило в чудовищном развороте. Кекс так и остался во рту, и зубы всё глубже увязали в твердой, неприятно крошащейся сердцевине. Наконец, всё замерло. Ивы и малинник, и веселенькая нежно-зеленая травка разом прекратили свою безумную карусель. Мистера Дурсля со всей силы швырнуло на руль, из мощной грудной клетки вырвался глухой, мокрый звук: не то всхлип, не то просто эхо крепкого удара по рёбрам. Слегка трясущими руками он отстегнул ремень безопасности и, пошатываясь, выбрался на дорогу. Первым делом вытащил кекс изо рта и швырнул себе под ноги. Потом, с облегчением и даже не озираясь в поисках случайных свидетелей, смачно и заковыристо выругался. А потом затрусил к тому, что едва не погубило его машину. И его самого между прочим, но Вернон напрочь об этом позабыл. Его глаза выпучились, усы встали дыбом, словно у разъяренного тигра. То, что издали можно было принять за дохлого зверька (можно ли? – с какой-то удивительной въедливость вдруг засомневался мистер Дурсль), или за пакет с мусором (ну тоже вопрос, опять подумал мистер Дурсль), или за что-нибудь ещё, было… словом, оно было вовсе не чем-нибудь ещё, как мистер Дурсль слабо надеялся. Это был ребенок. Фактически, младенец. Настоящий, живехонький, младенец, который таращился на мистера Дурсля с мучительным и сердитым вниманием. Его крохотные ручонки торчали из пелёнок, головёнка, покрытая нежнейшим пухом, на тонкой, в складочках, шейке, поворачивалась из стороны в сторону… Как у настоящего – тупо подумал мистер Дурсль. Он наклонился, не в силах поверить своим глазам. Он даже поморгал, чтобы убедиться, что перед ним не продукт поврежденной ударами в машине психики. Ребенок был жив, и даже, наверное, здоров. Он лежал посреди шоссе, ведущего к главной трассе графства, с таким видом, точно собирался пролежать тут ещё долго. Замотанные в пеленки ножки слабо шевелились, и весь этот нежный, бело-розовый, чистенький кокон ну никак не вязался в воображении мистера Дурсля (и без того небогатом) с черным асфальтом и желтой разметкой. И уж тем более он не вязался с колесами автомобиля, что на полной скорости спускается с холма, чтобы… Чёрт возьми. Вытянув короткую шею, Вернон уставился на дитя. Что же теперь делать? Полиция, а может, даже, и скорая помощь. При слове «скорая» в виске неприятно заныло. Сердце его прыгало, норовя выскочить из-под пиджака и остаться прямо здесь, посреди шоссе, когда Вернон присел и протянул руку. Одним пальцем он дотронулся до шелковистой пелёнки, и тут же отдернул руку. Младенец посмотрел сквозь него и кому-то улыбнулся. Рот у него был беззубый, как и положено младенцам. Кожа на щеках напомнила мистеру Дурслю тот мягкий, лучшей выделки, бархат, которым шлифуют самые важные и тонкие детали. Над высоким выпуклым лбом торчал хохолок белесых, как будто совсем лишённых цвета, прямых волос. Волос было немного. Глаза, которые следили за каждым нервным движением мистера Дурсля со спокойным, ласковым пониманием, были серовато-голубыми, уже не щелки, как у новорожденного, но ещё не круглые, как у малыша, а так: нечто среднее, на полпути. Вернон выдохнул и, уняв дрожь в конечностях, коснулся лысоватой макушки. Тёплая. Младенец опять понимающе заулыбался. На этот раз взгляд этих ясных глаз остановился на красном от натуги лице мистера Дурсля. Улыбка исчезла, вместо этого ребенок озабочено причмокнул. Потом взмахнул неправдоподобно маленькими руками, на каждой из которых было по пять (ну надо же! – мистер Дурсль вполне отдавал себе отчёт в глупости собственного изумления, но справиться с ним не мог, как бы не пытался) пальчиков, а на каждом пальчике по крохотному, с зернышко, ноготку… Всё, как у настоящего, опять тупо подумал Вернон. Отчаяние затопило его, и на мгновение он поддался роковой слабости: бежать, бежать немедля, развернуться и рвануть к проселку, вернуться к мосту, встать в пробку и подумать о свёрлах ещё раз. Основательно, долго и радостно думать о свёрлах. Вместо этого он, содрогаясь от страха и чего-то ещё, дергаясь всем телом, взял свёрток. На вытянутых руках он поднял младенца, тот был легким, как мешочек с инструментами, но гораздо подвижнее вышеупомянутого мешочка, и - как бы это сказать? - гораздо живее. Борясь с собой, мистер Дурсль двинулся к автомобилю. *** Вот и полиция. Вернон в упор глядел на упитанного молодого бобби, что отхлебывал кофе, прислонившись к капоту патрульной машины, засунув пальцы свободной руки за ремень новенькой формы. Мистер Дурсль не сделал ни единого движения, чтобы покинуть салон своего авто. Напротив: он воровато покосился на младенца, и, в последний раз проинспектировав собственные мысли на предмет преступных намерений, решительно выпрямился. Преступные намерения все были тут, цвели пышным цветом, и увядать не собирались. Вцепившись в руль и с ледяным ужасом таращась на полицейскую машину, он проехал мимо заправки. Переключился на третью скорость и бросил угрюмый взгляд в зеркало заднего вида. Никто за ним гнаться и не думал. Бобби пил свой дрянной кофе, а его напарник вообще застрял в туалете, так что все было хорошо. - О Господи! – нервно выкрикнул кто-то в голове у мистера Дурсля. Должно быть, Мардж. - Это похищение ребенка! – Мардж не получила ответа, а такого она не переносила. Мистер Дурсль смотрел на тёмную дорогу, плывущую под колеса, и только смаргивал, не решаясь даже поднять руку, чтобы вытереть мокрые брови. Хотя он взмок как мышь, и Мардж у него в мыслях развопилась теперь, словно раненый зверь, он только давил на газ, да кусал губу, пока не повернул, и заправка не скрылась за высоченными тополями. Поля вокруг шоссе были черными, словно залитыми чернилами, провалами, а в небе догорали остатки заката. Младенец, которого мистер Дурсль поднял с асфальта в Корнуолле, спал безмятежно и бесшумно, точно кошка или хомяк. Он, должно быть, голоден, - подумал мистер Дурсль. Он и сам был голоден, просто события этого дня не давали мыслям о еде развернуться как следует. Но нет: когда дети хотят есть, они плачут. А что, если он болен? Что если он не спит, а уже… О ГОСПОДИ!!! – взвыла Мардж, и мистер Дурсль прибавил скорости. *** - Я подумал, уж не того… не того ли… - Вернон топтался посреди кухни, весь красный, и взмокший, и чудовищно огромный рядом с женой и особенно рядом с… Возмущенный, на одной ноте, резкий, как сирена, вопль, однако, перечеркивал всю идею, поэтому мистер Дурсль оставил попытки рассказать о своих тревогах. - Отойди, - спокойно проговорила Петуния. Удивительное самообладание у этой женщины! Мистер Дурсль предался было одному из своих любимых занятий – боязливому восхищению женой, но странный запах не дал погрузиться в него с головой. Петуния между тем деловито размотала пелёнки и, подняв ребенка, прижала к себе, одна ладонь накрыла белесые пуховые волосенки, вторая подхватила под тощим, складчатым задиком. Младенец вертел башкой и вопил так отчаянно, словно пытался развеять все сомнения мистера Дурсля (и кого бы то ни было) в своей жизнеспособности. - Отчего он так плачет? – пытаясь перекрыть вой, поинтересовался Вернон. Петуния насмешливо взглянула на мужа. Впервые с того дня, как… В-общем, впервые за несколько последних недель улыбка её из ядовитой, злой и растерянной, стала обычной: высокомерной и уверенной. - Он же мокрый, - сказала она таким тоном, каким разговаривают с безнадежными имбецилами. Вот теперь источник запаха стал Вернону понятен. Сердце мистера Дурсля упало. Теперь всему конец. Их найдут, и найдут пеленку, а на ней, между тем… С тяжело колотящимся сердцем он потопал в ванную. Миссис Дурсль расположила ребенка на столике, с которого исчезли все баночки с кремами и бутылки с лаком, и, лёжа на зеленом полотенце, младенец радостно демонстрировал мистеру Дурслю свои кривоватые, согнутые ножонки и полноценные, хотя и очень мелкие, признаки мужского пола. - Мальчик, - показав пальцем, благоговейно сообщил мистер Дурсль жене. Та не удостоила ответом. Она осторожно, точно имела дело с чем-то неописуемо ценным и хрупким, промокала тонким полотенцем справный животик и вытянутые вверх ручки. Все пять пальцев на каждой, с какой-то идиотской гордостью подумал мистер Дурсль. Потом он встрепенулся и развернул пеленку перед Петунией: - Дорогая, взгляни. Взгляни сюда. Неохотно, миссис Дурсль оторвалась от созерцания мальчика и повернулась к мужу. Потом взяла пелёнку. Её губы шевелились, как будто она читала незнакомый шрифт. Или даже незнакомый язык. - Что это? – вконец измученный, пролепетал Вернон. Она ткнула в тонкие, вышитые черным и зеленым, обвитые листиками плюща, буквы. - «Д… Драко», - запинаясь, прочел мистер Дурсль. (Мистер Дурсль подумал о людях, которые называют ребенка «Драко», и волосы на его затылке как будто ожили, а в виске застучало). Петуния отвернулась и, наклонившись над мальчиком, тихо проговорила: - Я знаю, это их рук дело. - Чьих? Да ради всего святого, Петуния, чьих?! - Славный. Такой славный маленький ангелок, - сказала миссис Дурсль совсем другим голосом. Потом, не разжимая зубов, тихо, как будто опасаясь, чтобы малыш не услышал, пробормотала, - Я знаю, что это за люди. Какие они. Это всё их… это их рук дело. Вполне способны выбросить ребенка, оставить бедняжку на дороге, негодяи. Просто психованные скоты. Ничего они не ценят, ничего человеческого в них не было, и нет. Оставить умирать, в лесу, швырнуть под колеса… запросто… Даже такое маленькое славное чудо. Но ты ничего не видел и не знаешь, Вернон. Запомни. Понятно тебе? В голосе её послышалось что-то ужасное, что-то настолько холодное и пугающее, что мистер Дурсль попятился. - О чём ты? Младенец улыбнулся Петунии, и она склонила голову к плечу, и улыбнулась в ответ, и словно забыла о существовании злых людей… а также добрых, и вообще – любых. И даже мистера Дурсля. *** Гарри никогда не слышал, как они ссорятся. Никогда до этого дня. Но, правду сказать, денёк-то был тот ещё. Он перевернулся на живот и прижался щекой к тонкой дощатой стене каморки. В это же самое время он присел на колченогий табурет и отмахнулся от паука, который пролетел сквозь него и преспокойно расположился в углу. Гарри наблюдал за мальчиком, прижавшимся к стене чулана под лестницей, с тем болезненным интересом, который появляется у нас, если мы достаточно пристально смотрим в зеркало. - Я сказал, ничего не случится! – гавкнул мужской голос, и мальчик подскочил, кривая оправа съехала на самый кончик носа. Он, в принципе, мог бы это проделать: рука прошла бы сквозь воспоминание, ничуть не задев, не причинив и малейшего вреда. Но Гарри лишь вздохнул. Потом он выскользнул из каморки, по привычке пригнувшись, хотя низенькая дверь ни в малейшей мере не могла ему помешать. Он постоял у лестницы, задумчиво разглядывая узор на обоях, и странное дело – даже слегка улыбнулся. Этот узор, сплетение плюща и мелких розочек, довольно безвкусный и вполне заслуживающий ненависти девять лет назад – теперь вдруг показался ему если не милым, то… Знакомым, а знакомое успокаивает. Он даже дотронулся бесплотной рукой до выдавленных бутонов, ощутив их виниловую прохладу. Потом стал подниматься на крики, и, остановившись у двери в спальню дяди и тети, провел пальцами по косяку. - Ты… ты… ты даже не представляешь, на что они способны, - тётя Петуния говорила так, словно была на краю истерики. Да, возможно, что и была. - Они следят за домом, - уверенно сообщил дядя Вернон. В ответ ему промолчали, как будто ждали дальнейшего решения. И глава семьи, наконец, отважился: - Мы должны бежать, - с неестественным спокойствием, понизив голос, сказал он. Гарри прислонился лбом к двери и закрыл глаза. Мальчик внизу, должно быть, уснул, измотанный, измученный свалившимися на него событиями. Конверт, между тем, лежал на узком колене миссис Дурсль. Целый и невредимый. Правда, НЕ ТОТ конверт. Ему не надо было проходить сквозь стену, чтобы видеть, как дядя Вернон расхаживает туда-сюда рядом с супружеской кроватью, а Петуния дрожащими руками поднимает и кладет конверт обратно, как будто не знает толком, что с ним делать. - Сначала сожги это, - выдавила она, показывая глазами на треклятое письмо. - Сожгу, - уверил супругу дядя Вернон. Гарри вгляделся в его мокрое бледное лицо. Никогда мистер Дурсль не выглядел хуже, чем сейчас. Никогда, даже когда прочел надпись, сделанную зелеными чернилами на конверте Гарри. - Ты ведь сжёг письмо для мальчишки, - обвинила тётя Петуния, - почему это оставил? Дядя Вернон взял конверт, слегка трясущимися руками вытащил письмо и развернул. - «Мистеру Драко Л. Дурслю», - без всякого выражения прочел он. Теперь он был красным, как свёкла, и осмысленности в его взгляде тоже было не больше, чем в свекольной ботве. Гарри сдул прядь со лба и поправил очки. - Как, по-твоему, что им известно? – зашептала тётя Петуния. Дядя Вернон плюхнулся рядом с ней на кровать, сел, наклонившись, пружины под матрацем новейшего поколения жалобно скрипнули. - Не знаю, - признался он. - Это дешевый блеф. Ничего они не знают, и мы сделаем так, чтобы не узнали. Если мы уничтожим письма, то ни наш Драко, ни этот мальчишка не попадут… не попадут к ним в… в это ужасное, ужасное… Мистер Дурсль молчал, сжав свои красные кулаки, молчал долго, пока его жена вздыхала и прижимала ладони к щекам. - Да, - выдавил он, в конце концов, - никто ничего не узнает. Уж я об этом позабочусь. Гарри потрогал дверную ручку, но войти так и не решился. Кроме всего прочего, в нем надежно засел страх перед этим домом, и перед этой комнатой, и перед людьми, что спорили сейчас там, за задернутыми шторами своей благопристойной спальни. Он шагнул по коридору, зачем-то заглянул в ванную комнату и даже слегка поскреб букеты анютиных глазок, выдавленные на пестром кафеле. Потом двинулся дальше, и со слабым интересом уставился на табличку «НЕВЛЕЗАЙ убьет», которая украшала покрытую белоснежной масляной краской дверь. Помедлил, и, сделав над собой усилие, вошел. Влез, и не убило. Сколько раз он был в этой комнате? А сколько раз вылетал из нее, как-то даже разбил в кровь лицо о стену коридора, с такой силой его приложило. Драко держал брата за пояс джинсов, а второй рукой ухватил за шкирку, и швырнул, как котенка. Они были ровесниками, и по росту друг другу особо не уступали, но Гарри и в голову не приходило удивляться тому, с какой силой действовал его омерзительный кузен. В конце концов, на конфетах и булочках можно себе позволить быть громилой, а на шпинате, кабачках и объедках можно принимать тычки и удары со стоическим спокойствием. Омерзительный кузен сейчас лежал в своей, отделанной под гоночную машину, кровати. На животе у него спала много выстрадавшая, и, кажется, все простившая, черепаха, голова Драко утонула в высокой подушке, так, что видны были только нос, да костлявый, острый подбородок. Ноги широко раскинуты, одеяло сбилось между коленей. Гарри подошел к полкам, с которых в темноту равнодушно пялились роботы-убийцы. Компьютер тихо шумел в углу, Драко его никогда не выключал. Огромный телевизор, заваленный грудами кассет, смятыми футболками и банками из-под газировки. Комочки грязных носков на полу и около кровати. Комиксы с дебильными обложками, грудастая женщина супермена и человек-паук выглядывали из-под вампира в широкополой шляпе и человека-горы. Землистое лицо последнего выразило крайнее неодобрение, когда Гарри наклонился и в лунном свете прочел названия. Дыхание спящего было ровным и бесшумным. В прошлом году (прошлом относительно ЭТОГО года, язвительно сам себе напомнил Гарри) Драко подрался с каким-то типом с соседней улицы, и все закончилось печально. Печально настолько, насколько вообще могло закончиться для его всесильного братца: Драко сломали нос. Он вломился в кухню, где Петуния, подпевая эстрадной певичке из телевизора, нарезала помидоры, а Гарри, с привычным унынием и без особого старания, скреб сковороду. Руки у него были по локоть в грязной, вонючей пене, и, когда он обернулся, то невольно прыснул. Вид у кузена был самый жалкий: он зажимал натянутым на кулак рукавом ноздри, из которых хлестало, как из крана. Оба глаза превратились в щелки, отек расплывался по скулам и щекам, синевато-багровый, на вид больше всего похожий на подушечку для булавок. И ещё Драко орал. Это было виртуозный вопль, даже для такого мастера, как Драко Дурсль. В дуэт вступила Петуния, которая, оставив помидоры и лук в покое, впала в состояние совершеннейшего шока. Единственным охранившим самообладание и остатки юмора на кухне в тот день оказался Гарри. К тому же, он-то прекрасно знал (благодаря урокам Драко и его дружков, в первую очередь), чем тут можно помочь. Он стащил кухонное полотенце с плеча и сунул под ледяную воду, а потом, пользуясь шоковым состоянием пострадавшего, ткнул мокрую тряпку в лицо брата. Тот отшатнулся и завыл, гнусаво и обиженно, но тётя Петуния уже приходила в себя, и помощь Гарри была принята, как должное. Драко увезли на скорой, которая, в тон пострадавшему, вопила как обезумевший тролль. Съехавшую набок кость приладили на место, и вернули Дурслям обожаемого ангелочка: правда, с лицом опухшим, заплаканным и злобным он скорее походил на разъяренного гоблина. После этого вся семья имела возможность насладиться самыми чудовищными руладами храпа, которые только могут быть извлечены из организма десятилетнего мальчика. Гарри первый и единственный раз за всю жизнь был счастлив, что живет в чулане под лестницей. По крайней мере, храп Драко сюда долетал чуть слабее. Гарри улыбнулся в темноте, продолжая разглядывать чудовищные доспехи роботов-трансформеров. Зажило всё удивительно скоро: кажется, только вчера глаза Драко были затёкшими и красными, а нос залеплен двумя слоями пластыря, а вот сегодня он уже сидит на кухне: ни следов отёка, нос все такой же острый и целехонький, и жрёт свой бекон, преспокойно и величаво. Такой же мерзкий, как прежде, и даже ещё мерзее. Повернувшись к спящему, Гарри, сцепив руки на затылке, вновь вгляделся в долговязую фигурку. На Драко все заживало как на кошке. На Гарри, впрочем, тоже: вот почему все избиения, тычки и щипки от брата, хотя и показались бы жестокими даже придуркам из Слизерина, ни тетю, ни дядю ни капли не волновали. И вот почему сам Драко среди своих приятелей был за крепкого парня, хотя телосложением скорее не вышел, чем наоборот. Он был таким же тощим, как Пирс Полкисс, но Пирса все звали (за глаза, конечно), глистом, а Драко все считали крепышом и громилой. Книг его братец не читал, они были свалены в той комнате, куда назавтра предстояло переселиться маленькому Гарри. Его кузен читал комиксы, ну, а скорее всего, разглядывал, и иногда от нечего делать (Гарри опять покосился на обложки со следами жирных рук) пририсовывал девушкам огромные буфера, а мужчинам рожки и усы. Драко никогда не запрыгивал на крышу школы, что Гарри пришлось проделать в один особенно неудачный день. Драко также никогда не разговаривал с бразильским удавом-боа, он только орал, как резаный и метался по террариуму, и выглядел полнейшим трусом. Если бы Драко воспользовался тем письмом, о котором так яростно спорили сейчас его родители, то… Гарри сощурился, тихо фыркнул. Да, пожалуй, его взяли бы только в Хаффлпафф, и то на курсы для безнадежно отстающих. Гарри ухмыльнулся при мысли о том, как в Хогвартсе приняли бы такого ученика. Уж конечно, он был бы не на первых ролях. Он, бедняга, возможно, перебивался бы с очень плохих оценок на просто плохие. Драко в Хогвартсе? Вообще, есть ли на свете вещи, наименее подходящие друг другу, чем его кузен и школа магии? Нет, конечно, нет. И все-таки Гарри продолжал скрупулезно осматривать все многочисленные полки и заваленный всякой ерундой стол. Вот школьные тетради, изодранные и все в пометках учителей. В одном слове три ошибки – это про него, драгоценного сыночка Вернона и Петунии Дурсль. Вот сломанный кубик Рубика. Остатки жареной картошки, рассыпанные по учебнику математики. Ворох открыток с курортов, куда родители исправно вывозили его кузена, пока Гарри разглядывал фотографии кошек миссис Фиггс. Гитарные струны (гитара валялась около кровати, истерзанная и лишенная права голоса после последнего эксперимента Драко с басами). Пульт управления от радиомашинки. Второй – от… Вот горгулья! Гарри огляделся. Что там ещё его кузену подарили в последний день рождения? Гарри посмотрел на вынутые из гнезда батарейки. Ну конечно, что бы это ни было, оно уже давно сломано и валя… Валяется, - додумал он, в легком ошеломлении поднимая голову. Под потолком, раскинув серебристые крылья, плыл самолет. Рядом с ним болтался вертолет. Лопасти его замерли. Обе машинки висели в воздухе, на вид невредимые, если не считать болтающихся панелей в том месте, куда положено засовывать батарейки. Гнезда были пусты, на одном из них даже крышка отвалилась, и висела, что называется, на соплях. Тем не менее, игрушки летели в просвеченном фонарном свете полумраке под потолком комнаты Драко Дурсля. Летели бесшумно и важно, словно экзотические птички. Гарри перевел взгляд на спящего мальчика. Во сне Драко счастливо вздохнул и пошевелился. Черепаха подняла голову и уставилась на ночного гостя своими старческими, внимательными глазами. Мигнули кожистые перепонки. Гарри приложил палец к губам. Шагнув к кровати, он осторожно наклонился. Белые волосы торчали в разные стороны, упрямый лоб прорезала складка. Черты лица его кузена даже во сне были высокомерными и нахальными, и по-прежнему весьма отталкивающими. Нижняя губа выпячена, в вороте пижамы виднелась тощая бледная шея. - Отгадка под потолком, гм? – Гарри сам не заметил, как сказал это вслух. Драко слабо дернулся, потом горделиво улыбнулся чему-то в своём сне. Все ещё завороженный найденной магией – найденной там, где ей совсем не место, не время и уж точно не было в ней нужды – молодой аврор вытянул руку и коснулся бесплотным пальцем складки между темно-русых бровей. Он отдернул палец прежде, чем, шумно выдохнув, Драко перевернулся на живот и спрятал лицо в подушке. *** В воспоминании из думосбора на мгновение упала невидимая, но вполне ощутимая завеса, а затем Гарри обернулся, чтобы нос к носу столкнуться с тремя угрюмыми физиономиями в салоне авто дяди Вернона. Драко уставился на серое, сморщенное под ветром море. Петуния сидела прямо, словно аршин проглотила, и смотрела перед собой. Гарри выглядел отрешенным и спокойным. - Папа сошел с ума? – Драко повернулся к матери, но ответа не получил. Гарри рядом с ним шумно выдохнул и закатил глаза. Гарри на переднем сидении подавил желание протянуть руку и шлепнуть маленького негодяя по щеке. Драко был по-настоящему напуган. О нет. Он был в настоящем, неподдельном отчаянии. - Ма-ам? Куда мы едем? Очкастый мальчик рядом с ним выпятил губу и, Гарри это прекрасно знал, -мысленно он повторил ту же фразу, только кривляясь и передразнивая. Ма-ам? Ку-да мы-э е-э-дем? - Пошли, - в открытое окно рядом с водительским сиденьем просунулась свиноподобная физиономия дяди Вернона. Гарри окинул быстрым взглядом длинный свёрток в его правой руке. Ого. - Куда?! – рявкнул его сын. Вместо ответа дядя Вернон прошлёпал по мокрому песку, обойдя машину спереди, рывком раскрыл дверь рядом с Драко и за ворот выволок сына под ледяной ветер. В лицо сидящим в салоне швырнуло пригоршни мелкой воды. Драко взвизгнул, Петуния дернулась всем телом, Гарри сжался на заднем сидении, он мгновенно продрог в своей легкой курточке с чужого плеча. Дядя Вернон без разговоров поволок сына по песку, даже не оглянувшись на остальных, как будто знал, что возражений не последует. В какой-то момент Драко удалось вывернуться от отцова захвата. Но при этом он поскользнулся и шлепнулся задом прямо в лужу у прибоя. Гарри-аврор, выбравшись из салона, смотрел им вслед: престранная процессия. Тощая, прямая, как палка, женщина ковыляла, увязая в иле модельными каблучками. Ветер поднимал подол её розового плаща, и видны были по-козьи тонкие, мосластые ноги, на одной чулок пустил стрелку. Мальчик с растрепанными черными волосами тащился рядом, даже не пытаясь подать женщине руку, засунув кулаки в карманы своих мешковатых застиранных джинсов. Мистер Дурсль, издали похожий на гориллу в походной экипировке, воинственно размахивая длинным свертком, ломился к утлой лодчонке, которую прибой швырял на песок и втягивал обратно, будто играющий с мышью кот. Драко, странно маленький и хрупкий рядом с обезумевшим папашей, встал на колени. Его штаны были в песке, зад облеплен грязью. Дождь вымочил волосы, они повисли вдоль сердитого, красного от натуги, лица, неопрятно, будто пакля. Гарри услышал, как дядя Вернон зарычал. Он раздраженно ухватил сына выше локтя и дернул так, что едва не оторвал рукав. Драко что-то прокричал. Ни Петуния, ни Гарри не обратили на эту сцену ни малейшего внимания, слишком занятые тем, чтобы самим не упасть в скользкую, зыбкую жижу. Мистер Дурсль остановился, развернувшись к сыну, и отвесил драгоценному ангелочку крепкую затрещину. Белая голова мотнулась вперед, назад: как у марионетки. Драко пошатнулся, секунду казалось, что сейчас он вновь шлепнется в темный от влаги песок. Но он устоял. Гарри провожал их взглядом, пока все четверо не забрались в пугающе убогую лодочку. Дядя Вернон размахивал веслом, пытаясь отчалить. Остальные сидели, мокрые до нитки, и ужасно несчастные. Закрыв глаза, крепко зажмурившись, Гарри задержал дыхание, будто готовился нырнуть. Дождь лил ему за шиворот, ледяной и неумолимый, как сама судьба. - Ну и?.. – голос Гермионы заглушил шум воды, и аврор потряс головой, словно и впрямь промок до нитки. Медленно подняв голову, он посмотрел на мисс Грейнджер мутными глазами. Потом снял очки и потер переносицу. - Дождь, - просто сказал Гарри. Гермиона с подозрением покачала головой. - Давай, - умоляюще повторил он, - Я замёрз. У меня сегодня суд. *** У обитых медью, внушительных дверей он показал своё удостоверение, но главным пропуском был шрам. Точнее, очки. Точнее, весь он был сам себе пропуском – двое темнокожих охранников посмотрели на Поттера с таким нескрываемым восхищением, что он поёжился. Двери бесшумно отворились, Гарри вошел в просторный круглый зал. Светильники плыли под потолком, окон не было. Зал суда смахивал на перевернутый вверх дном котелок, стены сходились где-то наверху угрюмым, серым куполом. Пахло машинным маслом и зельями. Гарри повел плечами: кофе в обед его немного согрел, но Визенгамот предпочитал, кажется, работать при температуре чуть выше нуля. Несколько волшебников сидели на расположенных амфитеатром скамьях, ближе к помосту. На помосте было пусто. Потом что-то щёлкнуло, и, в освещённом желтоватым, прохладным светом появилось кресло, а в нем – подсудимая. Гарри пробрался ближе, ни на кого не глядя, не сводя глаз с женщины в потрепанной лиловой мантии. Она медленно подняла голову, глаза были опухшими от слез, губы, сухие, плотно сжатые, не пошевелились, когда откуда-то слева послышался скрипучий голос секретаря, зачитывавшего подробности дела. Гарри сел. Наконец, женщина с помоста заметила его и коротко кивнула. Он ответил быстрым движением головы и сжал руки между коленей. Как бы он не ненавидел суды вообще и суды над Пожирателями, тянувшиеся второй год, в частности, на дело Нарциссы Малфой Гарри не прийти не мог. И не только потому, что был главным свидетелем защиты, и даже не потому, что ему было откровенно жаль затурканную, измученную дамочку. Гарри смотрел в лицо Нарциссы, такое бледное и истонченное, точно вырезанное из бумаги. И думал о другом лице. *** - Итак, - высокий волшебник поднялся, - мы имеем дело с немотивированным, или, иначе говоря, мотивированным лишь личной симпатией, спасением Гарри Поттера, а точнее, с умышленным сокрытием факта наличия жизни, которое дало возможность вышеупомянутому мистеру Поттеру… Гарри перестал слушать где-то с середины. Что за чёртова адская работа. Нарцисса в своём кресле дрожала с ног до головы: не то промёрзла, как и Гарри, до костей, не то и правда не могла поверить в освобождение. Заклинания, державшие кресло в невидимом защитном круге, рассыпались зеленоватыми, неприятно тусклыми искрами. Она поднялась и села обратно, как будто ноги её не держали. Потом сделала ещё одну попытку. Никто не пришел на помощь, и Нарциссе пришлось самой, ступая тяжело и неверно, спуститься с помоста. Она остановилась около скамей, окинув зал самым безумным и напуганным взглядом, какой Гарри только видел за последние два года. Волосы, белые, как снег, и тусклые, выбились из аккуратной прически, ворот мантии вблизи оказался засаленным, проколотые мочки маленьких ушей – без серёжек. Она прижала одну костлявую ладонь к шее, как будто ей не хватало воздуха. Никто не произнес и слова, когда Нарцисса двинулась по проходу. Она пошатывалась как пьяная. Гарри догнал её у дверей, и, когда они отворились, впустив в зал немного теплого воздуха, взял под руку. Нарцисса нервно обернулась. Открыла рот, чтобы что-то сказать, но смогла выдавить только бесподобно жалкую, заискивающую улыбку. - Поздравляю, - нахмурившись, сказал Гарри. Он чувствовал сильную неловкость, и, не пройдя и нескольких шагов, выпустил её острый локоть. - Спасибо, - пролепетала Нарцисса. Она выглядела одновременно ошеломлённой и несчастной, - а… Люциус? Гарри посмотрел прямо перед собой. Они стояли в узком проходе, безлюдном и грязном, откуда длиннющий коридор уходил в недра Министерства. - Люциус Малфой? – переспросил он, - Вы хотите, чтобы я в его пользу давал показания? Я? В собственном голосе он слышал не злость: только усталое, привычное изумление поведению этих людей. - Но… - она подняла ворот мантии и втянула голову, - я думала, что… *** Вообще-то в самом определении «молодой аврор» подразумевалось, что никаких преференций оному аврору не положено. Так и было: Рон, Гермиона и Луна Лавгуд ютились в общей комнате с пятью столами, и стоически сносили шум, гам, раненых сов, дрянной кофе и чай из заваренного на десятый раз пакетика. Они также мирились с вонючим трубочным дымом, отсутствием вентиляции и многословными отчетами, которые каждый вечер полагалось сдавать на проверку Кингсли. Но Гарри – Гарри Поттер был другим. Сам он о себе так не думал. Аврориат думал именно так. Поэтому отдельный кабинет, хотя по сути и являл собой отгороженную грудой коробок комнатушку, где к вечеру скапливались те же клубы дыма, что и повсюду, а также запахи всех обедов, проглоченных за сутки дежурства, и всех пропитанных кровью, потом и зельями мундиров, был несомненной привилегией, и привилегией немалой. На столе, заваленном пергаментами, обгрызенными перьями, с ноября по март – скомканными бумажными платками, а с апреля по сентябрь – стаканами с колотым льдом и кока-колой, - притулился компьютер. Его приволок мистер Уизли: пока остальные, сгрудившись вокруг стола, с благоговением тыкали в кнопки и поражались соединению убогости и роскоши в маггловском изобретении, Гарри озабоченно ползал по полу своей каморки. В зубах у него был сетевой кабель, в глазах – отчаяние. Наконец, ему удалось пристроить коробочку с модемом, и Рон Уизли поздней ночью и в страшном изумлении, узрел то, что магглы без ложной скромности именовали «картинками для взрослых». Картинки не двигались: это был минус. Картинки в компьютере не мог засечь никто из волшебников и волшебниц: это был плюс. - Когда тебе двадцать, - пряча глаза, объяснял Рон своему другу, - ты не можешь НЕ интересоваться тем, как все устроено. Сам Гарри на картинки время не тратил: и не потому, что был так уж благочестив. Просто, в отличие от Рона, времени на любование изгибами у него почти не оставалось. К тому же, он пребывал в странном состоянии затянувшейся (некоторые считали: неприлично затянувшейся) помолвки с сестрой Рона, и вряд ли объяснения насчет того, как страшно интересно устройство Вселенной и вообще, того бы удовлетворило. Гарри сунул нос в чашку с остывшим кофе, принюхался, потом отодвинул стул и покачался на нем. Быстро, нервно взглянул на часы над забитым пергаментными свертками и важными уликами стеллажом. Если Нарцисса не появится через пять минут, рабочий день и ещё три часа, отпущенные Гарри самому себе в качестве сверхурочных, закончатся. Ему придется возвращаться в Нору, потому что задержки на работе, хотя и нередкие, в его семье не приветствовались. А кроме Нарциссы, сегодня дел не… Она появилась из-за горы коробок и с несчастным видом уставилась на аврора. Переминалась с ноги на ногу, робость исказила черты до неузнаваемости. - Входите, - Гарри вскочил, отодвинул стул, смахнул с него чей-то мундир, и шлепнулся на своё место. Поставил локти на стол, словно готовился отвечать урок. Нарцисса Малфой, помедлив, обошла стул и опустилась на него, приподняв подол замызганной мантии. - Вы уже были… в поместье? У себя? – светским тоном осведомился аврор. Нарцисса мотнула головой: - Я всё это время была здесь. Знаете, куча бумаг, и… и всё остальное… Она запнулась. - Например? – Гарри посмотрел ей в переносицу, потом покраснел и отвел взгляд. На Гарри накатила волна злости. Дай им палец – оттяпают по локоть, сказал Кингсли, когда узнал, что аврор собирается дать показания в пользу несчастной женщины. Уж лучше бы она овдовела, подумал Гарри, и жестокость этой мысли ничуть его не поразила. - И что… Что с ним? Миссис Малфой облизнула губы и ничего не ответила. Гарри несколько мгновений смотрел в тёмный, мертвый экран своего компьютера. Затем не без усилия заговорил: - Я вас пригласил, чтобы спросить о том, что… О том, что вы сказали, когда… Словом, когда все это произошло. Нарцисса выпрямилась, расправив плечи. Её черты разгладились, появилось то властное и самоуверенное выражение, которое вдруг придало всему облику молодость и своёобразную красоту. - Я помню всё до последней секунды. Каждую деталь. Он помедлил. Нарцисса молчала, одна бровь вопросительно приподнята. - Почему? О ком вы тогда говорили? Что вы хотели от… меня? Женщина негромко вздохнула. - Я думаю, вы живете в двух мирах, Гарри. Гарри обескуражено поглядел в холодные, как талый снег, глаза. - Простите? Аврор криво ухмыльнулся, его насмешила не столько формулировка, сколько тон, которым это было сказано: одновременно брезгливый и благоговейный. - Магглов полным-полно на свете, - уверил он Нарциссу, словно убеждал малого ребенка в чем-то очевидном. - Кого? – леденея, проговорил Гарри. Губы вдруг стали резиновыми, ладони вспотели, по спине пополз нехороший холодок. - Драко, - просто сказала она. Несколько секунд они молчали, пытаясь переглядеть друг друга. Первым сдался Гарри. - О ком вы говорите? Вы сказали мне тогда… вы сказали «это ради Драко», и я, признаться, я… До сих пор не знаю, что вы… Гарри ошеломленно отодвинулся. Нет, ошеломление было не таким сильным, как вязкий, липкий страх. Признание выбило почву у него из-под ног. Сын Нарциссы. Сын Нарциссы и Люциуса? Поверить в это можно было бы… так же, как в существование сына Беллатрисы, то есть: с трудом. Все эти Приближенные к Лорду действовали так, словно после них земле предстояло сгореть, утонуть и быть засеянной чумными трупами. - У вас есть сын, - после длинной паузы повторил он, и произнесенные слова, наконец, обрели плоть и силу. Гарри моргнул. - Как вы его потеряли? - Драко, - повторил аврор. Он переложил на столе бумаги, потом смахнул несуществующую пылинку с компьютерной мыши. - Почему вы думаете, что ваш ребенок жив? Ее циничная откровенность подействовала неожиданно успокаивающе. Вот он, настоящий глас Малфоев. - Я бы сумела вас попросить. И, как видите, мне это удалось. Вы – мой должник. - Знаете, - Гарри сбросил крошку с края стола, - я не считаю, то есть, я… не могу... Магглов на свете столько, что волшебники среди них – просто капля в море. Разговор становился абсурдным. Мистер Уизли был убежден, что Гарри «знает магглов», а мистер Дурсль, должно быть, с не меньшей убежденностью считал, что Гарри «знает магов». Все были неправы, но убедить обе стороны не представлялось возможным. А теперь вот попробуй поспорь с женщиной, которая потеряла единственного сына много лет назад. - Я не знаю никого по имени Драко, - ложь сорвалась с языка, и она была тяжелой: словно дождь, затопивший побережье, по которому трусили четверо беглецов, и, как от дождя, от этой лжи некуда было спрятаться. - Они могли изменить имя, - с фанатичным упорством проговорила Нарцисса. В ее словах была такая разящая горечь, что аврор дернулся всем телом. - Миссис Малфой. Вы, скорее всего, не сможете его найти. Что касается меня, то… Боюсь, не смогу вам помочь. Нарцисса порывисто вскочила. В одно мгновение она очутилась рядом с Гарри. Аврор только успел подняться, и, глядя на нее сверху вниз, отпрянув, прошептал: - Перестаньте. Немедленно прекратите… Но миссис Малфой его не слышала. Она схватила руку Гарри, склонив голову, прикоснулась своими сухими, как бумага, губами. Поцелуи, похожие на касания осенних листьев, падали, невесомые и ненужные - пока аврор не выдернул ладонь из слабых, тонких пальцев. - Что вы делаете. Она, наконец, отодвинулась. Пряча взгляд, съёжилась, как-то разом затихла. - Если бы я мог помочь, - Гарри смотрел на прямые, как лён, пряди, - я бы это сделал. Поверьте. Отвернувшись, миссис Малфой побрела прочь. - Вы меня слышите? Возвращайтесь домой, и ведите себя так, как положено выпущенной из-под суда, - с напускной суровостью проговорил Гарри, - это в ваших интересах. Будьте благоразумны. Нарцисса? Она остановилась, привалившись к коробкам, и посмотрела через плечо долгим, потерянным взглядом. - Не пытайтесь его искать. Это не в наших силах. Это бесполезно, - повторил Гарри упавшим голосом, - Вы понимаете, что это бесполезно? Но миссис Малфой ничего не ответила. *** - Не стой на пороге, войди, - сухо предложила тётя Петуния. Гарри вошел, вдохнул запах мастики и лекарств, остановился в прихожей, расстегивая «молнию». - Спасибо за воспоминание, - повторил он, стягивая куртку. Полированная вешалка с крюками - над левым плечом, на Прайвет-Драйв,4 он помнил все до мельчайших деталей. Тётя Петуния скрестила руки на груди и задрала подбородок. Гордая, как старая галка, и надменная, как сфинкс. - Я не вовремя? Телевизор был покрыт ажурной салфеткой в стиле Амбридж, и – странное дело – молчал. Он вообще не работал. Гарри отодвинул вязанье и сел на диван. Поскреб в затылке, скрывая неловкость и тревогу. - Почему вы мне позволили? – без предисловий начал он. Тётя Петуния прошаркала к креслу, по-прежнему надменная, медленно опустилась в него, словно королева на трон. - Позволили его увидеть? Что я должен был найти? - Нет, - осторожно соврал Гарри, - ничего особенного. Гарри выпятил нижнюю губу. Потом неохотно признался: - Я смешал ваше воспоминание со… со своим. - Ах, вот как, - без тени веселья усмехнулась Петуния, - вот за это я ненавижу ваши штуки. Грязные делишки, одно другого хуже. И нелепые оправдания. Всегда. Всю жизнь я с этим живу, и до сих пор не устаю поражаться, какие вы все… - Перестаньте, - беззлобно прервал ее Гарри, - скажите лучше, почему именно это? И именно теперь? Ужасно худой, не по возрасту постаревшей, чудовищно высокомерной и неприятно злобной – но не испуганной. - Я уже сказала, тот день был очень важным. Ты нашёл, почему? Гарри помедлил. - Нашёл, - тихо сказал он. Петуния засмеялась коротким, надтреснутым смешком: будто ворона каркнула. - Ты, Гарри. Весь в неё. Маки и душистый горошек. - Значит, вы ответили мне… Почти… ответили. Ваш сын… Гарри пожал плечами. - Мой брат, - выделил он не без издевки, - И ваш сын. Драко Дурсль. Волшебник. Как я. Он собирался насладиться своими словами, глядя в перекошенное от ярости лицо, но натолкнулся на ледяную маску. Сморщенные, выцветшие губы сложились в подобие улыбки, потом дрогнули. - «Как ты»? О нет, он не такой. Она ненатурально кашлянула, но Гарри не обратил внимания. - Он волшебник. Ему прислали приглашение в школу магии, он обладал кое-какими неконтролируемыми способностями, которые я, признаться, не принимал всерьез, если бы не смешал воспоминания и не посмотрел другим… новым, взглядом. Петуния прижала пальцы к горлу. - Теперь я задам вам вопрос, а вы постарайтесь ответить, дорогая тётя. Как получилось, что в семье Дурслей родился ребенок с волшебными способностями? - Не допрашивай меня. Я тебе не какая-нибудь… Он вскочил и зашагал по гостиной, коленом задел статуэтку на низком журнальном столике. Фарфор звякнул, стекло задрожало. Гарри остановился перед Петунией, засунув кулаки в карманы. - Как это вышло? – громко, отчетливо, с замирающим сердцем, повторил он. Он вновь показал на её сжатую руку. - Вы мне сами это отдали. Я видел письмо из Хогвартса, и теперь давайте к началу. - Драко не ваш сын, - очень тихо и очень гневно проговорил Гарри. Что-то в животе перевернулось от страха, слова повисли между ним и судорожно кашляющей женщиной, произнесенные: и оттого живые, недобрые. Настоящая темная магия. - Как ты сказал? Да что ты себе позволяешь, - начала она, но голос прерывался. В лицо племяннику Петунии Дурсль полетели капельки слюны, и Гарри отступил перед невозможной силой этого крика, перед внезапным ураганом. Синяя склянка покатилась по ковру, искривленные пальцы вцепились в горло, послышался жадный, сдавленный вдох, и он прервался, и Гарри, торопясь и опрокидывая хрупкие безделушки на своём пути, бросился в кухню, к шкафчику с лекарствами. *** Странно, но от лекарства тётя Петуния присмирела. Она сидела за кухонным столом, пока её племянник размешивал в большом, с выпуклыми клубничинами, чайнике темно-коричневый кипяток. Гарри сел напротив и подвинул кружку к себе. - Хочешь кекса? – проговорила миссис Дурсль слабым голосом. Её прическа растрепалась, на щеках горели алые пятна, глаза провалились, но голос звучал добродушно и даже немного ласково. - Гм, - Гарри посмотрел без улыбки, - нет. Спасибо. Гарри открыл холодильник и вытащил заботливо укрытую фольгой тарелку. - А вы? – несмело предложил он. Несколько минут он жевал, потом отхлебнул чаю. Сглотнул. - Теперь, - тётя Петуния очнулась от своих мыслей, оглядела племянника с болезненным вниманием, - мы должны быть очень осторожны. Гарри неопределенно кивнул. - Ты дал слово, - напомнила она ему. Они помолчали. - Включи-ка телевизор. Скоро начнется шоу Бруно. Нажал на кнопку, несколько секунд смотрел, как мелькает заставка, какие-то женщины сладко жмурились, мужчины играли желваками, а дети лучезарно улыбались. Заиграла приторная мелодия. - Как ты это узнал? – Петуния даже не повернулась к экрану. - Я же сказал. Есть волшебники, которые считают его своим сыном... Но они обезврежены, они изолированы, и очень надолго, - поспешно добавил он, перехватив полный тревоги взгляд, - практически, навсегда. - Драко – мой сын, - твердо сказала тётя Петуния. Гарри не стал спорить, тем более, что и не хотел. - Где он сейчас? Наверное, дядя Вернон нашел ему неплохую работу? - Нет. Ну, я просто подумал, что… Гарри уставился на тётку, так и не донес кекс до рта. - В прошлом году? Ему было девятнадцать лет в прошлом году. Он что, вы хотите сказать… Аврор только наклонил голову, показывая, что слушает. - Я говорю о школе Святого Брутуса. Гарри открыл рот, поморгал, и закрыл. - Да, потому что Смелтингс – это не место для таких, как мой сын. Мы перевели его в Стоунуолл Хай, - прибавила она, словно оправдываясь, - Но там. Эти негодяи оставили его на второй год. Немыслимо, ужасно. Гарри изо всех сил сжал зубы. Вопросы рвались наружу, но тётя Петуния не выглядела человеком, готовым с радостью прояснить ситуацию. Уже одно то, что она призналась насчет школы Святого Брутуса, добавило во взгляд племянника уважения. - Ты-то, конечно, ничего не знал. Да тебе и дела до нас не было, ты здесь только спал, да ел. Что там у твоего брата творится, ты и понятия не имел. Гарри не возражал. - Драко проучился два года вместо одного. Потом пришел к нам с Верноном и заявил, что школа ему больше не нужна. Решил стать спортсменом, вот как. Гарри только хмыкнул. - Не мычи. Что ты там бубнишь? Мы еле уговорили его вернуться. И вот, его выгнали, как будто наш сын был самым отстающим и самым безнадежным хулиганом во всей Англии. Такое написали, я никогда им этого не забуду. И уж не прощу. - А в школе Святого Брутуса, он доучился, и…? - Давайте же возьмемся за руки, и произнесем волшебные слова, - счастливо выдохнул телевизор. - Выключи его, - прорычала миссис Дурсль. Гарри молча исполнил приказ. - Колледж, - с горечью сказала она, когда племянник поднял кружку, - да, Вернон был бы счастлив. А я бы не заболела, Гарри. Она замолчала и дрожащей рукой потянулась к салфетнице. Гарри перехватил её пальцы, на ощупь они были холодными и шершавыми: косточки, да огрубевшая кожа. - Драко ушел из дома? Он молча вглядывался в морщины на её лице. - Я надеялась, что ты поможешь его отыскать. Вот почему отдала тебе воспоминание, позволила сделать это со мной. Теперь понимаешь, глупый ты мальчик? - Если бы ты смог его найти, - с тоской проговорила тётя Петуния. Ее племянник молча, растерянно оглядел сияющую чистотой кухню. Просьба была эхом той, другой, и точно так же, как та, другая – была невыполнима, нелепа даже. Кто знает, куда Драко Дурсль отправился, наплевав на отца с матерью, на дом номер четыре по Прайвет-Драйв, на дом, набитый сломанными игрушками и неприятными воспоминаниями? - Его черепаха жива, - внезапно сообщила тётя Петуния, - говорят, живут они до ста лет. Гарри встал, одернув мундир. - Я пойду. Она встала и прошаркала к кухонному шкафчику. Открыв нижний ящик, долго и сосредоточенно в нём рылась. Аврор переступил с ноги на ногу, мучительно придумывая предлог, чтобы сбежать. - Вот, - тётя Петуния обернулась и протянула ему какую-то коробочку. Он взял: прохладная жесть и выпуклые, в виньетках, буквы. Недоуменно повертел перед глазами. Миссис Дурсль загадочно улыбнулась. - Это подарок твоей матери, Гарри. - Когда-то она пришла ко мне, а ты ещё был, - она тихо рассмеялась, помолодев сразу лет на двадцать, - был у нее вот тут, - тётя Петуния ткнула в свой впалый живот. Гарри, подняв брови, всматривался в посветлевшее, ставшее незнакомым лицо. - Тогда я съела один, - заговорщицки сообщила тётя Петуния. Она вздохнула. - Съела один, и в тот же вечер Вернон приехал домой, и в руках у него был маленький мальчик. Это магия, Гарри? – вдруг растерянно спросила она. Ему показалось, что тётя Петуния сейчас кивнет. Но улыбка сползла с лица, резче проступили морщины и круги под глазами. - Нет. Конечно, нет. А теперь ступай. Потом все-таки отважился: - Он ведь волшебник. Он не пропадет, тётя Петуния.
2. Двойная порция для Гарри Рождество обещало быть жарким. Он огляделся в поисках свободного столика, но уже взметнулась вверх тонкая бледная рука. Шаркая и спотыкаясь, аврор подошёл, чтобы столкнуться взглядом с горящими от гнева глазами. Луна, которая ему помахала, пребывала в состоянии обычной меланхолии, и безмолвной битвы не заметила. - Вы уже заказали? – помявшись, Гарри опустился за стол. Рон ответом не удостоил. Часом раньше они ругались в каморке аврора Поттера, ругались тихо, но злобно, и разговор закончился… Ничем не закончился, по правде сказать. Появилась мисс Грейнджер, швырнула поверх пергаментов свою увесистую папку, и оба – и Рон, и Гарри – замолчали. Как будто кто-то выключил ссорящую машинку, и, тем не менее, ссора повисла между ними, как гигантская паутина, и выбраться не было никакой возможности. Гарри с дёрганым нетерпением стал ждать обеда. Нужно время, чтобы собраться с мыслями и проработать тактику грамотного отступления. Только вот, к сожалению, Луна Лавгуд, забавная (и всё же втайне обожаемая всем Аврориатом) напарница мистера Уизли, заметила Гарри раньше, чем он ее. - Сам закажешь, не рассыплешься, - пробурчал Рон, вгрызаясь в куриную ножку. Гарри провел ладонью по лбу. - Что это на вас нашло? – без особого интереса спросила Луна. И не сработало. - Вы поссорились? Рон сморщил нос. Швырнул обглоданную кость в тарелку. Показал измазанным жиром пальцем на Гарри: - Это личное. - Послушай, я же сказал: мы всё решим. Вдвоем. Не с тобой. Рон придвинул к себе стакан и выпятил губу. - Ни фига подобного. Луна переводила взгляд с одного на другого, как зритель на турнире по пинг-понгу. Глаза сверкали, губы сложились в маленькое «о». - А что не так с Джинни? - Будь добра, закажи мне… эээ… - Гарри слепо нашарил меню у себя под локтем. Выдернул засаленный, захватанный пергамент, и быстро прочёл, - Вот, картошку и бифштекс. Рон помолчал. Алые пятна на его скулах запылали. - Мы женимся в марте, - выдавил он, наконец, - четырнадцатого. Луна уставилась на него с боязливым, искренним восторгом. - Браво, - устало сказал Гарри. - Теперь нечем мне тыкать в нос, правда? А когда ВЫ, досточтимый сэр Поттер? Или проще всего отмазываться, да морочить голову тем, кто дал вам кров, семью и каждый день стирает ваши сраные… Гарри только головой помотал. Он был в углу, он только что получил Ступефаем в солнечное сплетение, и ответить ему было нечего, нечем. Рон жаждал крови: он ждал даты, ничто другое просто не могло унять эту отчаянную, голодную ярость. - Мы ещё не выбрали дату, - наконец, запинаясь, проговорил Гарри, - я поговорю с Джинни. Траур закончился только в прошлом… Гарри быстро, ни на кого не глядя, поднялся. - Я пойду. Что-то аппетит пропал. Лучше воздухом подышу. Не слушая его, Гарри боком выбрался из-за стола. Луна пригнулась так низко, словно опасалась, что сейчас полетят заклинания. - Вернешься, и мы договорим, - зловеще пообещал Рон. Он тоже вскочил, встрёпанный, злой, глаза сверкали из-под упавшей, медью и медом горевшей пряди, рот перекосило. Гарри отвернулся и зашагал прочь. - Вернёшься, и мы закончим! – проорал Рон. Волшебники за столиками начали оборачиваться. Авроры в углу зашушукались, Гарри только зыркнул на них, но, без ощущения собственной правоты, взгляд его, должно быть, стал ужасно растерянным и неописуемо виноватым. Какая-то женщина в мундире наклонилась к своему соседу, и не сводя глаз с Поттера, ухмыляясь, зашептала в мохнатое ухо. К чёрту. Пошел ты к чёрту. Слова кружились в голове, набились песком в пересохшей гортани, пока он неуклюже пробирался к выходу. Звенели тарелки, стукали о деревянные столешницы полные и пустые стаканы, в жаркой духоте, среди запахов пива, крепкого чая, жареного мяса и подгоревшей картошки, воздуха вдруг совсем не стало. Даже на крошечный вдох не хватало. Он с размаху налетел на кого-то в черном пальто, и не извинившись, просто отпрянул, пронесся мимо каштановых кудрей, длинной челки и круглых от изумления глаз. - Гарри! – окликнула будущая (в марте, - прошептал кто-то в его голове, - уже в марте) миссис Уизли. Гарри выскочил в холодный декабрьский полдень, и с горьким наслаждением, жадно, раскрыв рот, глотал сухое льдистое крошево из ветра и снежинок. Язык занемел, губы тряслись. Он очнулся только на перекрестке, под опутанным желтыми лампочками деревом, и, окинув безумным взглядом дома вокруг, заставил себя остановиться. Он прошагал, глядя под ноги, ничего не замечая, шепча свои «пошел к чёрту» и «к чёрту» на разные лады, не меньше шести кварталов. Волшебный Лондон истаял, как шоколад в теплой ладони, перетек в Лондон обычный, Лондон как Лондон: серые камни, красный кирпич, черные трубы, теплый асфальт под сотнями подошв. Люди его не замечали с той прекрасной, свойственной лондонцам, прямотой, которая позволяла обходить вставшего посреди тротуара юношу в странном костюме, словно какой-нибудь, прости Мерлин, фонарный столб. Некоторые толкали его плечом или задевали грудой пакетов, но даже и тогда в глазах у них не появлялось ничего, кроме мимолетного раздражения. Зажегся круглый зелёный зрачок, и Гарри, присоединившись к одному из потоков, покорно и уныло, перешел проезжую часть. Над правым плечом нависла длинная, набитая блестками, розовой бумагой и зеркальными шарами, витрина. Он бросил короткий взгляд на черноволосого, в очках, сутулого незнакомца, с усмешкой потрогал шрам: незнакомец повторил все движения, наполовину спрятанный в розовых волнах, наполовину выступив из тьмы. Лицо, бледное, перекошенное гневом, слилось с белой бородой пластмассового, со шкаф ростом, Санта-Клауса, и исчезло. Гарри пошарил в карманах мундира, нащупал проездной, не глядя на номер, заскочил в первый подошедший автобус. Шатаясь, как матрос на палубе попавшего в шторм корабля, поднялся по лесенке и забился на пустое сиденье в самом конце салона. Ткнувшись лбом в холодное, с землистым запахом, стекло, он прикрыл глаза и повторял про себя заклинания, суть которых сводилась к тому, куда Рону Уизли со своими ультиматумами следовало бы отправиться прямо сейчас, прямо вот сегодня и сейчас. Люди входили и выходили, но место рядом с Гарри оставалось пустым, как будто кто-то надул вокруг него невидимый, но ощутимый пузырь: Когда в очередной раз автобус встал, замерев и вздрагивая всем своим большим телом, аврор Поттер поднялся и спустился вниз, и выскочил на покрытый инеем асфальт, подняв ворот мундира. И, не оглядываясь, зашагал вперёд. Одна забегаловка за другой, должно быть, тут оживленный квартал: стеклянные двери не закрывались, и магглы входили и выходили: в руках пакеты, коробки с китайской едой, банки, стаканы с кофе. Гарри пригладил волосы на затылке и шагнул за стайкой подростков в горячий, пахнущий старой едой, безжалостно освещённый, бурлящий зал. Под самым потолком на черных досках - нацарапанные мелом названия. Цифры, ничего ему не говорившие. Выцветшие картинки, одна другой тошнотворнее. Задрав голову, Гарри всмотрелся в призраки бутербродов и сырных шариков. - Извините. Он обернулся. Женщина в облезлом коричневом пальто смотрела с плохо скрытой ненавистью, с опаской: - Вы что, глухой? Он перевел взгляд на её пальцы, лежащие на сукне аврорского мундира. - Я спрашиваю, вы стоите? – повторила она, убирая руку. Он моргнул. - Нет. Отошел в сторону. - Свободно, - резко, как выстрел, донеслось от прилавка. Женщина юркнула вперёд, маленькая, замызганная, вся какая-то кривая, словно потрепанный котами воробей. Гарри смотрел, как она роется в своём ветхом кошельке и тычет пальцем в мутную витрину. Продавец смотрел сверху вниз. Нелепый засаленный козырек, под ним короткие, отливающие белым, волосы. Не волосы, а щетина, отрастающая после того, как волосы снимут под ноль. Ворот форменной темно-красной рубашки расстегнут, в нем - грязная, влажная от пота, длинная шея. Несколько секунд, а возможно, целую минуту, Гарри Поттер изучал продавца, который быстро, устало складывал свертки с плохо пахнущей едой на липкий поднос. Гарри осматривал юношу пристально и удивленно, словно диковинное животное в зоопарке. Но продавец никаким животным не был, он был обычным, вполне заурядным… нет, совсем не обычным. Он был высоким, светловолосым (наверное? Разглядеть толком короткие, с просвечивающей через них кожей черепа, клочки было трудно), широкоплечим и сутулым. В тени от козырька прятались прищуренные от чада, от слишком яркого света люминесцентных ламп, серые глаза. Темно-русые, казавшиеся черными на бледном лице, густые брови. Продавец подставил широкую, костлявую ладонь, сложенную чашечкой, и бесстрастно пересчитывал. Губы шевелились. - Эй, - паренек за соседней кассой окликнул его. Он слегка повернул голову, не отрывая взгляда от монет. Женщина нервно дернулась, подтянула к себе заваленный свёртками поднос. - Эй, нам же сказали. Медяки у нее не бери, - паренек был низеньким, но его круглое темное лицо лоснилось самодовольством, злая ухмылка пряталась в черных, словно маслины, глазах. Он растягивал слова, как заправский кокни, и половину букв высокомерно глотал, - ска-а-а-али же. Козырек качнулся вверх-вниз. Женщина у прилавка нервно топталась, не выпуская подноса из птичьих лапок. Молча, все ещё шевеля губами, продавец досчитал. Ссыпал мелочь в выдвижной ящик кассы. - Ваша сдача, мэм. Она не шевельнулась, когда крохотный кругляшок лег на мокрый прилавок. - Ваш чек, - он бросил бумажку поверх свёртков. - Сказали же! – улыбка у смуглого истаяла, лицо стало красным, под цвет рубашки, в голосе прорезалась бессильная ярость, - тебе же сказали, Дурсль! Драко нелюбезно улыбнулся покупательнице. *** Весело трещали в камине яблоневые поленья, Гермиона сидела за столом, вычищая косточки из упругих сизобоких слив: сосредоточенная и гордая. - Значит, - миссис Уизли поставила на скатерть чашу с колотыми орехами, - всё спланировано. Молли устало, счастливо улыбнулась. Рука скользнула по медным волосам сына, на мгновение замерла. - Конечно, - уверила она его, - вернётся отец, расскажешь ему сам. Рон сморщился, но ничего не сказал. - Да, - Гарри энергично кивнул, - я… просто работы было много. Будущая прекрасная супруга Рональда Уизли не дает нам вздохнуть, - наябедничал он. - Тем не менее, толку от вас ноль, - Гермиона нахмурилась. Слива выскочила из мокрых от сока пальцев и закрутилась у Рона под локтем. Тот подхватил и сунул её в рот. - Ах вот как. Дотянувшись, Гермиона легонько стукнула рукояткой ножа покрытый крупными веснушками лоб. - Дети, - взмолилась миссис Уизли, - скоро все придут, а у меня пудинг только на бумаге, - она помахала обгрызенным пергаментом с кривыми строками рецепта. Гарри поднялся, закатывая рукава. - Командуйте, - предложил он. Растрогавшись, Молли привалилась к его плечу, обняла: - Ах, Гарри. Заботливый, милый мой Гарри. Рон изобразил на лице некую гамму чувств, одним из которых был сарказм, другим – обида. Гарри отвернулся. Он разбил третье яйцо в глубокую, как котел, миску, и не отрывая взгляда от прозрачной клейкой жидкости с солнышком из круглых желтков в середине, проговорил, ни к кому особенно не обращаясь: - Я подумал, что нам с Джинни, - он вздохнул, - нам тоже пора. Три пары глаз уставились ему в спину, и, не поворачиваясь, он закончил: - Поэтому… как насчет двойной свадьбы? В повисшей тишине послышался тонкий всхлип. Это Молли, тяжело опустившись на стул рядом с будущей невесткой, утирала глаза и хныкала так, словно речь шла, по меньшей мере, о похоронах. Гермиона выронила нож и, раскрыв рот, смотрела на жениха. Рон пожал плечами, нахмурился. Но женщины таращились на него, точно только от его решения сейчас все зависело. - Я-то не против, Гарри, - с усилием выговорил, наконец, аврор Уизли, - а вот ты. Ты точно решил? Гарри закивал, продолжая с интересом разглядывать сырые яйца. Больше всего на свете в этот момент он боялся повернуться. - Джинни?.. – начала было Гермиона. *** Вопрос у Рона был только один. Он поскребся в дверь комнаты, где Гарри и Джинни лежали рядом, тихие и присмиревшие, словно нашалившие дети, и даже в этом звуке слышалось раскаяние. - Гарри, аллё, - Рон выдавил из себя модное маггловское словечко, как будто из последних сил пытался казаться веселым, - ты… выйди, давай… давай поговорим. - Иди к черту, - беззлобно крикнула Джинни. Гарри поцеловал её в висок. - Скорее бы мы купили дом, - прошептала она, подвигаясь ближе и прижимаясь к нему: полусонное тепло, цветочный аромат, шелковая кожа там, где его рука лежала, тяжелая и уверенная, пряча, сберегая остатки близости. - Купим, - сказал Гарри, а потом крикнул, - Давай завтра, Рон. Гарри прошлепал к двери, распахнул и уставился в несчастные глаза. - Чего? Гарри рассмеялся. Джинни махнула рукой: - В этом дурдоме делайте что хотите. Пока мы не поженимся, я за тебя решать не буду, Гарри. - Когда поженимся, ноги моей здесь не будет, - пообещала она серьезно, - а может, и раньше. Рон показал ей язык и за руку вытянул друга в тёмный, прохладный коридор. Крадучись и хихикая, точно подростки, они спустились по лестнице, и, пока Рон, хлопая дверцами шкафов, искал стаканы и с треском рылся в недрах холодильника, Гарри уселся на подоконник. Снег падал на темный сад, на опрокинутую вверх колесами тачку, на голые ветви и низкую изгородь. - Держи, - Рон сунул ему стакан с молоком, пристроился напротив. - Она права насчет дома, - сказал обескуражено, - вот и Гермиона так говорит. Пора нам жить отдельно. Она нашла квартиру в Лондоне. Можно снимать. И вот, я думаю, что…- он уставился на свои пальцы, - я думаю, что мы так и сделаем. Гарри молча смотрел на снегопад за окном. - Только пока не надо матери об этом говорить. И без того новостей на неё свалилось. Она расстроится. Ещё больше. Мы тут все живем, и мне кажется, что, ну… она хочет, чтобы так было. Всегда. Рон припал к молоку. Гарри пришлось заговорить: - Я не скажу. - Нет, спасибо. Твое предложение руки и сердца я не приму, - серьезно сказал Гарри. Рон негромко хохотнул. - Ты не в моем вкусе, уж извини. - Ты ведь её любишь? Гарри недоуменно вгляделся в веснушки на впалых щеках. - Ну конечно, люблю. Рон покрутил головой. Залпом осушил свой стакан. - Знаешь, я сегодня видел кое-кого, - выпалил Гарри, не столько желая сменить тему, сколько пытаясь понять себя, - встретил в Лондоне. В обед. - Когда ты сбежал? - Ну, расскажи, - предложил Рон. - Так вот… Словом, я зашел в закусочную, и там встретил… Просто невероятно. Я встретил Драко. Гарри с тяжелым сердцем оторвал взгляд от белых хлопьев, круживших над скомканными шелками низеньких сугробов. - Кого? – Рон недоуменно поднял брови. - Драко. Это мой брат. *** Гарри остановился, пальцы в кармане играли с проездным, перебирали ключи и всякую мелочь вроде скрепок, ореховой скорлупы, обломанных зубцов от гребня. Пальцы, жившие своей беспечной жизнью, наслаждались прикосновениями, и только липкая влага на них имела отношение к хозяину и его переживаниям. Остальное было делом Гарри, остальное – это стеклянная будка автобусной остановки, жидкий свет фонарей, пробивавший мокро-снежную муть, три часа дня, а небо уже темнело, стремительно и неласково, и, перевернутое в окнах, в дверях, в лужах с ледяной кашицей, выжимало из низких туч остатки дневного света, как прачка выжимает грязную простыню. С губ срывались облачка теплого пара, кончик носа слегка щипало. Гарри засунул руки поглубже в карманы, сжал кулаки, шагнул вперед. И потерялся: все двери были одинаковыми, все выливали на тротуары, на спины прохожих желтый чад, отовсюду пахло немытыми котлами с едой и прогорклым кофе: ливанская забегаловка, китайская забегаловка, тайская забегаловка, пиццерия, паб, пиццерия, кофейня, сэндвичи и рыба с чипсами, горячий чай, сосиски, похожая на помойку лапша в белых коробках. Привалившись спиной к теплой стене подвала, бородатый старичок жевал, низко, жадно склонившись к пластмассовому, набитому объедками, коробу. Прохожие спотыкались о вытянутые ноги в грязных ботинках, ругались и обходили его, как лежащее на дороге бревно. Гарри миновал старика, искоса глянул, втянул носом запах немытого тела и соевого соуса, и, подавив тошноту, шагнул в ближайшую дверь. Он позволил ногам идти, в надежде, что тело повторит тот путь, что был пройден вчера. И, натолкнувшись на кипящее, суетливое движение посреди белого от ярких ламп, пахнущего жиром и луком, помещёния, понял, что не ошибся. Над головами в одинаковых красных козырьках пялились выцветшие сырные клецки и невнятного вида гамбургеры. В каждой из очередей было шумно, тесно, люди переминались с ноги на ногу и болтали, смеялись, подталкивали друг друга плечами. Отчаливали от прилавка с подносами, заваленными бумажными свертками, проползали мимо стойки с газировкой, цедили в бумажные стаканы сладкую, липкую, похожую на разноцветную мочу, отраву. Гарри вытянул шею и даже привстал на цыпочки, чтобы за спинами в куртках и теплых пальто разглядеть каждого из несчастливых обладателей красного козырька. Девушка с усыпанными прыщиками щеками, за ней долговязый парень с длинными, закрывающими уши, прядями жидких каштановых волос. За ними – вчерашний коротышка, смуглое, блестящее от пота, лицо, черные глаза. Наконец, четвертая касса была украшена высокой, сутулой фигурой: Драко Дурсль складывал на чей-то поднос свертки с бутербродами и выставлял бесконечную вереницу белых стаканов. Рубашка с пятнами пота, косо повязанный фартук, один конец завязки влез под ворот, и иногда Драко поводил плечами, пытаясь избавиться от непрошенного гостя у себя за шиворотом. Его лицо было таким же осунувшимся, как вчера, нос торчал из-под козырька, верхняя губа вздернута, словно он пытался дышать ртом. Гарри встал в очередь. Нервно, быстро окинул взглядом паренька впереди. Тот кивал в такт мелодии в своих крошечных наушниках. Перед ним, затянутый в тесное верблюжье пальтецо, с жирным складчатым затылком, высился белобрысый громила, а перед громилой, не вынимая сигареты из накрашенных черным губ, стояла проклепанная – места живого не было – девица с вымазанными гелем, вздыбленными, будто от ужаса, волосами. Несколько томительных минут, заполненных изучением скудного меню (Гарри пришлось снять очки и протереть их кончиком рукава). Драко работал быстро и спокойно, как автомат. Лицо ничего не выражало, как, впрочем, часто бывает у людей в подобных местах. Брови сошлись на переносице, капельки пота поблескивали на короткой поросли волос у висков, руки, костлявые, с широкими ладонями и тонкими, хрупкими запястьями, двигались споро и равнодушно. - Свободно, - проговорил он в пространство, не глядя на Гарри. Гарри шагнул вперёд, в последний раз дал себе шанс свалить, пролюбил этот шанс, и глубоко вдохнул. Положив локти на высокий прилавок, он наклонился вперед и уставился прямо в светлые, пустые глаза. - Привет, - осторожно проговорил он. Секунду на лице у Драко не было ничего, кроме холодного нетерпения. Потом он пошевелил плечом. - Привет, - эхом отозвался он, - что будете заказывать? Гарри задрал голову, раскрыл рот. Драко смотрел поверх его плеча, одна рука шлёпнула перед клиентом зеленый поднос, вторая осталась лежать, пальцы с коротко стрижеными ногтями впились в прилавок. - Я… э-э-э… Двойную порцию. Гарри перевел взгляд на прикрепленную булавкой табличку. «Дурсль». Буквы сложились в имя, но имя было чужим, будто перед ним и впрямь стоял незнакомец. - Чего-нибудь, - выдавил Гарри, краснея. Гарри облизнул верхнюю губу. - Драко? – пробормотал он, и вот теперь имя стало знакомым, словно кличка пса, которого хозяин зовет поздним вечером среди зимних аллей. Продавец смотрел на него, не узнавая. Потом качнулся вперёд, и Гарри – ему навстречу. - Драко, это я, Гарри. Гарри Поттер. Он поднял руку и отвел волосы со лба, показывая шрам. - Помнишь меня? Твой брат. Драко моргнул, провел ладонью по прилавку, смахивая обрывки бумаги и жирные мокрые крошки. - Я случайно тебя увидел. Я тебя узнал, хотя ты, - он зачем-то показал на красную рубашку, - вырос. Драко подумал, потом опять заученно произнес: - Что будешь заказывать? Внезапно, без перехода, он дёрнул завязки своего замызганного фартука. - Там, - показал подбородком куда-то в зал, - поищи себе место. Я приду. Гарри отошел, и за его спиной очередь с тихим недовольством переползла в сторону. Послышался щелчок: наверное, Драко закрыл кассу. - Я на перерыв. Гарри оглянулся. Черноглазый кокни что-то процедил сквозь зубы. - А? – Драко скомкал фартук и поднял козырек, с наслаждением почесав за ухом. Драко на «дебила» не отреагировал, он исчез в жаркой, шумной кухне, где слышались стук ножей и шипение масла, а в смрадном дыму двигались смутные фигуры поваров. Побродив среди угрюмо жующих, хлюпающих газировкой и грызущих картофельные палочки, посетителей, Гарри, наконец, высмотрел место в самом дальнем, тёмном углу. Столик был завален мятой бумагой и вымазанными кетчупом кусками чего-то несъедобного. Стараясь не прикасаться и даже не смотреть, аврор сел, замерев и слегка вздрагивая. От короткого разговора его не отпустило, только хуже сделалось. Нарцисса Малфой, подумал он со злостью. Нарцисса. И тётя Петуния. И… всё, всё, что пошло наперекосяк из-за того, что когда-то дядя Вернон, этот свиномордый болван… Из-за того, что тётя Петуния проглотила засохший леденец из коробки, принесенной его матерью. Причудливый комок событий вдруг представился ясной и бессмысленной в своей жестокости чередой бед: словно кто-то распутал перед его глазами скомканную, длинную нить. И там, где был самый запутанный узел, чикнул ножницами. Раз, и ага. Он решил было, что никакой Сьюзен его брат не дозвался, и вынужден был вернуться к своему унылому рабочему месту, когда тот, наконец, появился. Козырек он стащил с затылка и сунул в нагрудный карман. Гарри осматривал черные, засаленные внизу брючины дешевых штанов и неопределенного цвета кеды, которые просили каши, и прямо-таки вопили о необходимости новых шнурков. Потом поднял взгляд выше, и натолкнулся на улыбку. Да, теперь брат ему улыбнулся. Не сказать, что тепло и радостно, но… Но он старался. Гарри усмехнулся в ответ, показал на пластиковый стульчик напротив: - Вот здесь. Устроит? - Вполне, - добродушно сказал Драко. Он неуклюже плюхнулся, и на лице на его, точно чернила на промокашке, проступило отрешенное, вороватое наслаждение. - Все время на ногах? – сочувственно поинтересовался Гарри. Драко без тени брезгливости сгреб остатки чужой трапезы в сторону и протянул брату тяжелый, весь в капельках влаги, стакан. - Кола. Я не знал, чего ты хочешь. Угощаю. Бери. Помолчав, Гарри решился: - Ты… как? Драко ткнул пальцем в маггловскую куртку: - Одет как нормальный человек. Откинувшись на спинку стула, Драко вдруг склонил голову к плечу и неискренне, хрипло рассмеялся. - Тебя ведь они прислали? - Ну, не твои же. Открытие не столько его поразило, сколько заставило сбавить обороты. - Да, ради бога, - примирительно сказал Гарри, - ты сам себе хозяин. - Когда ты с ними виделся? Аврор помедлил. - Осенью. Этой осенью. Он широко расставил ноги и качнулся вместе со стулом. - Отца твоего я не видел. И, честно сказать, не хочу. Он все ещё думает, наверное, что я мечтаю переписать на себя ваш дом. Весь дом, и соседский участок в придачу, - Гарри устало, наиграно улыбнулся. Драко хмыкнул. - Да, скорее всего, так и думает. Гарри поднял брови: - Да вообще. Ночей не сплю, всё мечтаю. О свёрлах, мать их так. Драко издал сдавленный невеселый смешок: - На твоем месте должен быть я. - Скажи это сам. Позвони, приди и скажи. Драко отвернулся и стал ковырять бумажный ком. Что-то невнятное пробурчал, Гарри пришлось наклониться над столиком: - Извини? «Выглядит как ад», - подумал Гарри. Но вслух сказал: - Ничего. - Здесь нормально. Платят каждую неделю, и жрать можно бесплатно. То есть, по талонам. Нам выдают талоны. Смена сутки через двое. - А что тебе за дело? Я дрался. Драко мотнул головой, показывая, что не собирается вдаваться в подробности. - Бокс? Гарри оттянул пальцем верхнюю губу, показывая зуб. Драко удивленно моргнул, потом отвел взгляд. - Ну да, наверное. Моих рук дело? Я не помню, честно-то. Гарри подумал о хлещущей из сломанного носа крови и пронзительном потустороннем вое, который сопровождал всю сцену. Но счёл за лучшее лишь кивнуть. - Почему ты бросил? Он нахлобучил на лоб свой смятый козырек, и глаза, и насупленные брови спрятались в тени. Бескровные губы растянулись в фальшивой улыбочке: - Ты, Гарри, знаешь что… Сюда больше не приходи. *** Но Гарри пришёл. - Мне двойную порцию, пожалуйста. - Пожалуйста, - она одарила его сиявшей от брекетов ухмылкой, - Что будете пить? Пока она складывала пакеты на поднос, он разглядывал её короткие черные ногти, и, в конце концов, собрался с духом. - А где тот парень, что работал здесь в четверг? Она показала на остальных продавцов. Все незнакомые, даже черноглазого кокни сегодня не было. Ну конечно, смена не та… Гарри наморщил лоб, пытаясь понять, не просчитался ли он с днями. - Он сказал, что смена сутки через двое. - Хм. Поэтому у него свободный день? - С вас три пятьдесят, - девушка рывком вытянула ящичек кассы, - Бинго. Газировка там. - Спасибо, - пробубнил Гарри, забирая сдачу. Он швырнул поднос на столик и без энтузиазма оглядел свою добычу. Потом поискал глазами неласковую фею с брекетами. Перед её кассой уже собралась недлинная очередь. - Извините, - он отодвинул плечом старичка в болоньевом плаще, - простите. Извините. Очередь недовольно зароптала, Гарри наклонился к девушке, пытаясь закрыть её своей спиной. - Вы сказали, у него пересменок, - начал он. Гарри сощурился: - Дайте мне пакет, пожалуйста. Я хочу забрать заказ с собой. С недовольным лицом она запустила руку под прилавок. - Надо было сразу сказать, мистер. - И позовите вашего менеджера, - Гарри расправил плечи. Девица ощетинилась, словно политый фиолетовой краской ёж. Через минуту он складывал еду в пакет, стараясь не смотреть на унылого, изо всех сил старавшегося выглядеть лучше, чем продавцы в этом жалком аду, толстяка. - Я хочу найти своего брата, - объяснял Гарри завернутому в белую бумагу гамбургеру, - Видите ли, он сменил адрес. Толстяк колыхался, мучнистое лицо выражало весь спектр эмоций, и старание быть предельно вежливым в придачу. - Я не могу раздавать адреса наших работников налево и направо, - с сильным шотландским акцентом сказал он. Галстук, усыпанный разноцветными горошинами, с таким крошечным узлом, точно владельца пытались не украсить им, а придушить, съехал набок. - И часто вам приходится это делать? – поинтересовался Гарри. (Если извращение – это попытка снять кого-то из продавцов в красных козырьках, закончил он мысленно). - Так вот, мистер Поттер. Нет, не подумайте, что я в вас сомневаюсь… Толстяк почесал жирный подбородок. - Я тоже немного боксирую, мистер Поттер. Гарри поднял брови в знак уважения. Хотя сейчас менеджер больше всего напоминал ему дядю Вернона: та же беспричинная гордость по поводу непонятно каких успехов. - Ну-у, не так, чтобы уж прямо было, чем гордиться, - сказал толстяк, будто прочитав мысли аврора, - Просто на досуге, знаете. Жена считает, что глупости это всё, - он потрогал вжатое между двумя мясистыми складками кольцо на безымянном пальце. Гарри молча ждал продолжения. Толстяк запустил руку в нагрудный карман и вытащил пачку склеенных между собой бумажных квадратиков. Отцепив от кармана шариковую ручку, что-то быстро нацарапал на желтом листке. - Вот, это название клуба. Там, ребята ходят тягать железо, - вздохнув, проговорил он, - Ну а дальше есть зал. Там мы занимаемся. Ваш брат иногда приходит. Гарри взял листок и покосился на размашистые неаккуратные буквы. - Пара остановок метро отсюда, - объяснил менеджер, - И ради бога, не впутывайте меня в неприятности. Надеюсь, ваш кузен будет рад вас видеть. - Надеюсь, - Гарри благодарно кивнул, - спасибо. Спасибо вам большое. *** Втиснутый между двумя эдвардианскими постройками, низенький, с плоской крышей сарайчик именовал себя гордо: «Клуб Змеи и Дракона: тренажёры, гимнастика, беговая дорож., Бокс», однако клуб изнутри был просто разделенным на несколько комнат помещёнием без окон, на веки вечные провонявшим потом, адреналином и грязным бельем. Гарри миновал тренажерный зал, пустой в послеобеденное время. Лишь на беговой дорожке какой-то бедолага старательно наматывал свои мили, из наушников доносился барабанный бой и синтетические поскрипывания. Хлипкие воротца из двух застекленных половинок впустили аврора на небольшую галерею. Несколькими ступенями ниже, под мигающими лампами дневного света, на бетонном полу прыгали через скакалку мальчики в спортивных штанах, и какой-то джентльмен молотил по черному, матово поблескивавшему, цилиндру. Другой с тем же упорством сражался с приспособлением на пружине, которое отскакивало и судорожно тряслось от каждого удара. Стук кроссовок о пол отдавался в каждом углу. Наконец, посреди квадратного зальчика выгородили подобие ринга: между стойками, привинченным к деревянным подмосткам, висели измочаленные канаты. Расставленные вокруг и по периметру зала скамьи были заняты отдыхающими, вытирающими лица полотенцами, любителями. Гарри спустился по ступеням, и вступил на территорию сосредоточенного, угрюмого спортивного азарта. Мужчина, высокий и грузноватый, но не по годам бойко двигавшийся, выставил впереди себя согнутый локоть, а вокруг него прыгал худой, нервный паренек с длинной жилистой шеей и короткими черными волосами. Тонкие ноги, обутые в мягкие ботинки, вытанцовывали вокруг тренера замысловатые фигуры, а руки мелькали так, что невозможно было даже приглядеться. Но иногда грузный мужчина отскакивал, и тогда несколько благодарных зрителей разражались смешками или даже хлопали. - Давай, Рой, - подбадривали они своего товарища. Рой прыгал по рингу, словно дрессированный пес. Наконец, когда он отвернулся в ответ на чей-то радостный выкрик, тренер вытянул руку и ловко, без замаха двинул незадачливому ученику в ухо. Боксер качнулся, обе руки в ядовито-зеленых перчатках взмыли к потолку. Тренер подскочил к нему и бесцеремонно ухватил за подбородок. - А? А?! То-то же. Не зевай, Рой. Я тебе говорил – хватит ворон считать. И не раскрывайся, тупак. Рой остановился и озадаченно потирал ухо своей нелепой зеленой клешней. - Не остывай, давай закончим, - скомандовал тренер. - Мистер Ковальски, - начал было его подопечный тем блеющим, полным благоговения и ненависти голосом, которым от века полагается разговаривать со старшим по званию. Мистер Ковальски не слушал. Он повернулся к залу, и Гарри увидел почти плоский профиль с приплюснутым носом, и уродливый шрам, бегущий из-под кучерявых рыжеватых волос. - Спарринг, - рявкнул мистер Ковальски, - Дурсль! Иди сюда, чёртов ублюдок. Послышался недружный смех, мальчики прекратили свои бесконечные прыжки и повернулись туда, где, в залитом тьмой углу, что-то зашевелилось. Драко вышел под свет длинной лампы, подтягивая мешковатые синие штаны, ни на кого не глядя. - Какого хера ты там сидишь? Я сказал, тебе надо разогреться, - мистер Ковальски неласково оглядел переминавшегося с ноги на ногу блондина. Драко вяло подпрыгнул, помотал головой, словно разминая затекшую шею. Он показался Гарри ужасно худым, руки висели вдоль тела, длинные, с сухими жилистыми мускулами. Майка, между лопатками сходившаяся в узкую полоску белого, открывала замысловатую татуировку на плече. Драко присел и стал возиться со шнурками своих разбитых кроссовок. - Дурсль, мудила, ты долго ещё? – недовольно сказал мистер Ковальски, - Тащи сюда свою грешную задницу. Кто-то на скамьях вновь засмеялся. Гарри сел на скамью, положил пакет с гамбургерами рядом с собой, опустил локти на колени и, слегка пригнувшись, вытянул шею. Рой на ринге воинственно прыгал, Драко всё возился со шнуровкой, будто и не слышал раздраженного рыка тренера. Наконец, когда смешки и шушуканье стали громкими, грозя перейти во всеобщее веселье, кузен Гарри поднялся с колена и прошаркал к рингу. Он взбежал по двум ступенькам и нырнул под канат. Мистер Ковальски ухватил своей длинной лапой затылок Драко и толкнул к Рою. Драко показал свои голые ладони: - Я не… Гарри раскрыл рот. Это. Никакой. Не. Хренов. Спарринг. Однако не раздалось ни единого слова против. В зале продолжало нарастать возбуждение, и аврор не мог понять, был ли его брат причиной, или мистер Ковальски просто любил устраивать подобные сцены. Оба боксера согнулись: Драко, вдруг показавшийся Гарри беззащитным и напуганным, - сжав кулаки, Рой с нехорошей ухмылкой. Мистер Ковальски рассмеялся: - Давай, говнюк. Эта сучка ещё подкинет проблем. И, словно в подтверждение его слов, Драко опять ударил, и без паузы – ещё раз, другой рукой, все удары целились в лицо Рою, и все прилетели в цель, а потом резко, не дожидаясь ответа, отскочил назад. Мальчишки в зале загалдели. - Что ты стоишь? Что ты стоишь, говноед? – взорвался мистер Ковальски, и Рой с трусливой яростью прыгнул на противника. Он ткнул перчатку, как будто вытягивал что-то снизу вверх, почти без замаха, и теперь коротко стриженная светлая голова запрокинулась, Драко на мгновение расставил руки, как будто пытаясь взлететь. Рою того и нужно было: удары посыпались на лицо спарринг-партнера без остановки, короткие и жестокие, сплошное месиво из перчаток, белой кожи, сдавленных выдохов. Наконец, Драко удалось загородиться, он выставил локти перед лицом, кулаки его разжались, но Рой зашёл сбоку, и несколько раз двинул по ребрам, а затем в живот. Гарри закусил губу. В этом поединке, скорее похожем на избиение, они вдвоем допрыгали до каната, мистер Ковальски хищно реял вокруг, подбадривая Роя в своём неповторимом стиле. Драко наклонился, его голова упала на плечо Роя: он пытался отдышаться, и не мог. Рой дернулся, сбрасывая с себя партнера, выставив одну руку и прижимая перчатку к груди Драко, чтобы не потерять цель, другой с размаха бил в висок, в глаз, в подбородок, и снова в висок. - Так! Хорошо, - невозмутимо говорил мистер Ковальски, и Гарри с ненавистью посмотрел на его налитый кровью шрам, - Давай, кончай его. Давай, он же стоит, ты, блядь… Не раскрывайся, идиот! Рой раскрылся, на мгновение опустив руки, шагнул назад, но Драко не двигался, не наступал, канат за его спиной выгнулся. Растопыренные пальцы закрывали лицо. - Твою мать, этот гандон ДАЖЕ не упал! – пророкотал мистер Ковальски. У Гарри от бессильного гнева заныла челюсть. Рой опять наскочил на Драко, и опять посыпалась целая серия ударов, на сей раз в склоненную голову, преимущественно сверху, потому что Драко просто пригнулся, одна нога поехала в сторону, и, наконец, он упал на колено, по-прежнему пряча лицо. Попытался локтем прикрыть голову, но Рой сбросил его, легко, как убирают со своего пути досадную помеху. Гарри решил, что Ковальски сейчас остановит бой, потому что бить Рою было уже, по сути, некого: все удары теперь прилетали по плечам, по трясущемуся затылку. Несколько секунд Драко оставался стоять на одном колене, а затем Роя откинуло к противоположному канату. Он сдавленно охнул и закричал от неожиданности. Попытался подняться, но невидимая, отчаянная сила опять ударила, и Рой, высоко подкинув колени, взлетел, изогнувшись странной дугой, как чемпион по прыжкам в высоту, и приземлился на голый бетон зала. Что-то с неприятным звуком треснуло, не то в бетоне, не то в спине бедняги Роя. Мальчишки заорали, перебивая друг друга, мистер Ковальски сбежал по ступенями и, рысцой огибая ринг, бросился к пострадавшему. Поток его ругательств прекратился в тот момент, как боксера вынесло с поля боя, и теперь лицо тренера стало серым, в тон стенам клуба «Змея и Дракон». Собралась небольшая толпа, Гарри не мог толком увидеть, что происходит. - Дурсль! – раздался вопль мистера Ковальски, - Это ты? Это ты, твою мать?! Гарри встал. Драко, всё ещё на коленях, голова низко опущена, задрал подол майки, прижал к лицу: ткань окрасилась алым. - Ещё раз, и в глаз, Дурсль, - крикнул Ковальски, - Я ж тебя предупреждал, недоносок ты эдакий. Ты что тут творишь, а? В толпе показалась черная голова Роя. Тот шатался, несколько парней держали его, подхватив за плечи и талию. - Пошел вон, говнюк, - опять заорал тренер. Драко поднялся, уткнувшись носом в согнутую руку. Он пролез под канатом и спрыгнул с помоста, и Гарри потерял его из вида.
*** Он догнал брата на улице. Стемнело, посыпался мелкий сухой снежок. Драко Дурсль вышагивал из одного фонарного пятна в другое: ворот куртки поднят, капюшон свитера низко надвинут на лоб. На плече болталась спортивная, видавшая виды, с раззявленным замком-молнией, сумка. Кеды хлюпали по грязному снежному крошеву. Гарри дотронулся до рукава, когда Драко даже не обернулся на стук шагов. - Эй. Привет. Слегка повернув голову, Драко выглянул из своего шерстяного убежища. Гарри подавил желание отскочить. Один глаз смотрел из-под ресниц, веко наполовину опущено, придавленное солидным, от брови до скулы, неприятно блестевшим от мази отеком. Синяк, пока что ярко-лазоревый, с красноватым отливом, наползал на переносицу, на разбитую, с бордовой, разошедшейся пополам трещиной, губу. Драко сморгнул снежинку и неприятно ухмыльнулся: - А ты-то что здесь делаешь? Гарри отвел взгляд от разбитого лица. - Видел мистера Ковальски. И всё… и всё остальное. Гарри никуда не пошел, он шагал рядом с братом, не зная, с чего начать. - В других местах я… меня… Вообще уже не пускают, - подумав, сообщил Драко. Гарри вздохнул. - Куда ты идешь? Драко плюнул: на снегу осталось темно-красное пятно, и ничего не ответил. В молчании они добрались до остановки метро. Спустились, и Гарри разглядывал плакаты и читал непристойные надписи, пока не подъехал поезд. Драко забрался в вагон, Гарри следовал рядом, как тень. Вагон был почти пуст, только две старушки окинули Драко неприязненными взглядами, и тотчас отвернулись, поджав губы. Гарри встал между ними и братом. Тот сел, положив сумку к себе на колени. Насупившись, с ненапускной суровостью глядел прямо перед собой. - Этот Рой. Та ещё скотина, - Гарри не пытался завязать светскую беседу, но выговориться после всего, что видел, было так же необходимо, как чихнуть или почесать там, где чешется. - Могло быть по-другому, - неопределённо проговорил Драко. Гарри подавил улыбку. - А потом? Гарри только кивнул. Он это видел собственными глазами. - Ковальски тебе разрешает приходить, ставит в спарринг, но не разрешает боксировать. Так? - Что значит «сдержусь»? Гарри сверху вниз посмотрел на торчащий из разноцветных отеков нос, и сердце на мгновение дрогнуло от того, с какой горечью, с какой взрослой, спокойной печалью, Драко всё это произносил. - Как ты… с таким, - Гарри показал подбородком, - лицом собираешься работать? Его брат потрогал рассечение на губе, вытянул из сумки скомканный платок и поднес ко рту. Опять расплылось влажно-красное пятно. - Что-нибудь придумаю. Гарри закатил глаза. - Да не моя, не беспокойся. Какой-то мелкий говнюк разбил тебе всю вывеску, всех делов-то. Наконец, они нырнули в подъезд, такой узкий, что два человека не смогли бы разойтись между обшарпанной стеной и темной, пропахшей грязными носками и жареной рыбой, лестницей. Драко стал взбираться, ступени под его кедами скрипели жалобно и пронзительно. На третьем этаже кто-то изнутри яростно вломил по стене. - Заткнись, - сказал Драко. Не в меру раздражительный сосед стукнул ещё раз, а потом последовал совету Драко. На четвертом этаже, позвенев ключами, и негромко чертыхаясь, кузен отомкнул хлипкую, с ободранным пластиком, дверь, и вошел первым. Гарри помедлил у порога, но Драко не пытался прогнать его или захлопнуть дверь прямо перед носом. Он вообще на Гарри не смотрел, а возился со своей курткой. Гарри поискал глазами вешалку. Брат просто швырнул одежду на низкий колченогий столик. Не оглянувшись на непрошенного гостя, он скрылся в комнате. Гарри положил своё пальто сверху, предварительно проверив палочку в кармане. Помедлив, шагнул вперед. В комнате было не то, чтобы неуютно: скорее, выглядела она так, словно в ней почти не жили. На диване – ком из подушки и простыней, запыленный телевизор у окна, жалюзи на узком окошке опущены. Открытые полки стенного шкафа – несколько аккуратно сложенных пар джинсов, футболки. Корзина с грязным бельем у стены. Из личных вещей Гарри заметил только стопку журналов на полу. Он сел в продавленное, обитое серым плюшем, кресло, и тут же привстал, выдернув из-под зада коробочку, за ней потянулся проводок с наушниками. Послышался рокот воды в унитазе, Драко появился в дверном проёме. - Ты обедал? Гарри, поднял с пола пакет с многострадальной двойной порцией. - Вообще-то нет, но я купил там, у вас… Гарри, с содроганием готовясь проглотить холодный гамбургер, взял пакет и прошел в кухню. Драко налил воды в круглый чайник, плюхнул его на подставку, потом засунул голову в холодильник, и вернулся ни с чем. - Ничего нет, - сказал он, слабо улыбнувшись. - Да ладно, - Гарри улыбнулся в ответ. Усевшись за круглый, в пятнах от кофейных кружек, пластиковый стол, он осторожно выглянул в кухонное окно, и увидел крыши, сплетение антенн и слабый отсвет уличного фонаря. - Чего высматриваешь? – поинтересовался Драко. Драко скрестил руки на груди («Ассоциация производителей дрелей и свёрл», - успел прочесть Гарри замурзанную надпись), привалился бедром к кухонному столу. - Например? Драко фыркнул. - Я живу с семьей своей невесты, - неожиданно для себя, проговорил аврор. Гарри неловко поерзал. - А ты? Вода в чайнике неистово забурлила. Драко достал две щербатые, огромные, как ночной горшок, кружки, и бросил в кипяток пакетики с чаем. *** - Подожди немного. Только не пугайся сильно. Драко отлепил от скулы пакет со льдом. - Чего мне бояться? Тебя, что ли? - Драко, я сейчас исчезну. На пять минут, может, десять. А потом опять появлюсь. Вот тут, - Гарри показал себе под ноги, - Вот, где я сейчас стою. - Это прям кино, - ненатурально засмеялся кузен. Но оставшийся невредимым глаз, серый и внимательный, глядел на брата настороженно и серьезно. Хлоп. Как будто реальность выгнулась, не пуская аврора, но сила волшебства взяла верх. Гарри рывком распахнул шкафчик, на котором Молли вывела разноцветной краской: «Осторожно! Внимание! Аптечка!!!» Буквы на этикетках плясали перед глазами, он быстро переставлял склянки и баночки со снадобьями, пока не дотянулся до нужной. В кухне было темно и тихо, как и во всем доме – выходные вся семья проводила в коттедже «Ракушка». Только громко, осуждающе тикали волшебные часы, да потрескивали поленья в дровяной печи, и по всему дому расплывалось душноватое, со сладким запахом, тепло. Гарри сжал склянку, зажмурился. Хлопнуло во второй раз, откуда-то потянуло сквозняком, а потом в нос забрались другие запахи – дерьмового чая из пакетика, нечистого белья, свежего пота и пыльной диванной обивки. Гарри открыл глаза. Драко сидел в той же позе, лед таял, капельки воды чертили дорожки на подбородке и расплывались внизу, на растянутом вороте футболки, «Ассоциация производителей дрелей и свёрл» потемнела, набрякла от влаги. Драко моргнул, потом потыкал пальцем в пространство перед собой: - Ну и фокусы, приятель. - Обычная магическая трансгрессия, - не без сомнения проговорил Гарри. Два слова рядом, «обычная» и «магическая», звучали странно даже для его уха. «Трансгрессия» ему нравилась, звучало так, как будто Гермиона что-то кому-то объясняла на своём птичьем языке. А ему, пожалуй, сейчас хотелось бы быть Гермионой, чтобы хоть как-нибудь объяснить произошедшее. Он сел на корточки перед Драко и разжал пальцы. - Это поможет, - сказал Гарри, заглядывая в единственный глаз, - это средство снимет всю радугу с твоей физиономии, в два счёта. - И где ты это достал? – Драко взял склянку, поднес к лицу, - «Зелье от синяков, отеков, ссадин, царапин и ушибов. Эксклюзивный состав им. Проф. С. Снейпа», - медленно прочел он. - Профессор Снейп, - сказал Гарри извиняющимся тоном, - был моим учителем. Он преподавал зелья, и правда был в этом деле выдающимся мастером. Когда он погиб, - Гарри посмотрел в сторону, - многие его изобретения стали выпускать в наших… в магических аптеках. - Должно быть, честолюбивый был сукин сын, - сказал Драко, опуская руку и с сомнением поглядывая на склянку. - Он был чертовски умным. И охренительно смелым. Хотя и с тяжелым характером. Ну и выдающимся зельеваром, если уж на то пошло. - Если ты говоришь, что это поможет, - протянул Драко. - Завтра выйдешь на работу, и никто даже представить не сможет, что Рой тебя отметелил. Драко сунул пакет со льдом в руки Гарри и, отодвинувшись (острые колени ткнулись аврору в плечо), быстрым движением отвинтил крышку. - И как… как это действует? Гарри встал, бросил лед на пол, забрал склянку, и выплеснул жидковатую, пахнущую горелой резиной и подорожником, мазь, себе на ладонь. - Сиди прямо, не дергайся, - попросил он. Положив свободную руку на выпуклый высокий лоб (пальцы легли на короткие волосы, показавшиеся неожиданно мягкими), он аккуратно провел подушечками пальцев под затекшим глазом. Мазнул скулу, потом переносицу (Драко вздрогнул, посмотрел снизу вверх совершенно детским, беспомощным и просящим взглядом), провел вниз и остановился, не решаясь дотронуться до разбитого в хлам рта. Трещина выглядела отвратительно, края слегка подсохли, а в середине проглядывала алая, с буроватыми островками запекшейся крови, плоть. - Так, теперь… Я аккуратно. *** Рон нацелил вилку в лицо другу, и Гарри пришлось слегка хлопнуть его по руке. - Ты, значит, видел, что твой брат – волшебник, - подвел итог аврор Уизли, воткнув вилку обратно в остывшие спагетти. - Видел, - Гарри кивнул. Гермиона пожала плечами: - И что мы можем с этим сделать? Он потерял семь лет … Гарри беспомощно посмотрел на Гермиону. - Так же, как и у других магглов, - сердито отрезала она, - Например, у моих родителей. - Ну и что, семь лет потерял. Но не всю жизнь, правда? – Гарри свернул салфетку пополам. - Как хорошо ты это сказал, - вдруг произнесла Луна. - Спасибо, аврор Лавгуд, - с чувством отозвался Гарри. Рон покосился на неё и только головой покачал. - Луна, ты замечательный человек, и наш Гарри – тоже. Но, подумайте сами… - Но он не сквиб, - Гарри повысил голос, будто пытался докричаться до глухого. Гермиона наморщила лоб. - А что он, вообще-то, умеет? Гарри густо покраснел. - Всё, что я видел, я вам уже рассказал. Он не умеет контролировать то, что внутри него. Во сне, наверное. Наверняка. Или если сильно злится. Эта сила вырывается из него, и он не может её удержать. - Это, - важно проговорила Гермиона, - уровень десяти лет. Есть учебники по возрастному развитию волшебных способностей. Некоторые из присутствующих их даже прочли. - Это спецкурс для преподавателей, эй, - с болью воскликнул Рон, - Мы же не собираемся никого учить. Нет, с меня хватило Хогвартса. - Никто из вас не отрицает, что способности у Драко есть, - спокойно сказал Гарри. - Нет, - сказала Гермиона. Рон ухмыльнулся: - Но, если перевести с гермионского, то у твоего брата серьезная задержка развития. - Он не виноват, - сказала Луна негромко. - Дороже злата, и всё такое. У его кузена вовсе не ума палата, - напомнил он, - Он закончил школу в девятнадцать лет. Я же правильно всё понял? - Ты, Гарри, должен нас с ним познакомить, - своим обычным беззаботным тоном сказала Луна. Рон вытаращился на неё, Гермиона только вздохнула. Заправив прядь за ухо, она медленно проговорила: - Что ж, если ты действительно хочешь, чтобы он стал волшебником. Правда, я сомневаюсь… - Не хочу я, чтобы он стал волшебником. Просто хочу… ему помочь. В самом деле хочу. В самом деле, я не знаю, чего хочу, - подумал он. Луна тепло улыбнулась: - Приводи его сюда, или в Котёл, а мы на него посмотрим. - Приз тебе, аврор Лавгуд. Но журавлик невесомой белой стрелой уже взмыл к закопчёному потолку таверны. *** - Двойную, - ухмылка, дурацкая и счастливая, не желала сползать с лица, - порцию. И картошку. И колу. И… Драко глянул из-под козырька. Безупречная, если не считать мелких, бледных, похожих на капельки сливочного крема, веснушек, кожа на переносице. Полная симметрия, широко раскрытые глаза, и ровненькие, без намека на повреждения, губы. Губы эти растянулись в улыбке, такой искренней и теплой, что Гарри издал короткий смешок. Профессор Снейп знал своё дело, да упокоится его душа на не… - Жрать на ночь вредно, - сказал Драко. Он сдвинул козырек со лба и ткнул пальцем в блестящие, с золотом, пуговицы мундира: - Что это ты на себя напялил, а? Гарри широко развел руки, показывая мантию, подбитую переливавшимся от утепляющих заклинаний шелком: - Да я вообще при полном параде. - Оно и видно. Драко повернулся спиной, собирая заказ с лотков. - И картошку, - все ещё улыбаясь, сказал Гарри сутулой спине. - И картошку, - Драко плюхнул пакеты на поднос, - Это в самом деле помогло. Настоящее чудо. Он потрогал свой нос, сморщился и подмигнул аврору: - Респект тебе, и твоему волшебному профессору. Гарри порылся в карманах, достал купюру. - Поужинаешь со мной? – как можно небрежнее, глядя в черный экран кассы, проговорил он. Драко поскреб лоб там, где по козырьком осталась красноватая влажная полоса. - Я могу взять перерыв, - неуверенно сказал он. Не оборачиваясь, не отрывая взгляда от кассы, он громко объявил: - Я на перерыв. - Черта с два, - лениво протянул кокни. Гарри посмотрел на круглое, лоснящееся лицо. - Чего ты возникаешь, Кэмерон, - сказал Драко примирительно, - я ненадолго. - Перестаньте, - раздраженно воскликнула прыщавая девица справа от Драко, - хотите посраться, валите в подсобку. - Никто не хочет сраться, - сказал Драко. Он стянул козырёк, и Гарри без удивления увидел, что волосы у кузена отрасли так, словно их не состригали по меньшей мере, полмесяца. Светлые льняные пряди закрывали уши, на лоб упал короткий хохолок. - Он никуда не пойдет. И второе предупреждение, Дурсль. Насчет униформы. Я сообщу менеджеру. Кэм отнесся к предложению без должного хладнокровия. - Сменить тебя некому, и я говорю тебе, Дурсль, я обещаю, что ты отсюда вылетишь в два счёта. Этот твой разряженный педик, - Кэмерон показал на Гарри, и аврор невольно сделал шаг назад, - и моргнуть не успеет, как ты получишь такой пинок под задницу, что… Договорить ему не дали. Ящик кассы Кэмерона с грохотом выехал, забил широкий, с красными, голубыми, лиловыми проблесками, фонтан. Гарри раскрыв рот, смотрел, как поток купюр и монеток взмыл к лампам и посыпался вниз, на голову Кэма, на зевак из очереди. Кто-то закричал, потом ещё один голос, а потом девица с прыщами завизжала так, что уши закладывало. Деньги сыпались и сыпались, а затем подскочили подносы – зависли в воздухе как странные, грязно-зеленые скаты, и, вращаясь вокруг своей оси, взмыли вслед за содержимым касс. То, что началось с кассы Кэмерона, теперь повторялось на соседних. Только место Драко казалось крошечным островком спокойствия посреди бури из подносов, денег и гамбургеров. На головы посетителям сыпались картошка фри и горячие сырные шарики, огромные бутыли с кетчупом кто-то словно сжал, невидимая, адски сильная рука: и, к ужасу и восторгу аврора, в потолок ударили красные, словно кровь, тягучие струи. Кляксы растеклись на лампах и на желтых, под мрамор, плитах, и алые потоки стремительно понеслись вниз, и первый ударил точно в цель: прочертил по лбу и носу Кэмерона яркую полосу боевой раскраски. Тот завопил, и, не раздумывая, рванулся к Драко. В лицо ему ударило сэндвичем, одна половина булки прилипла, закрыв черный глаз наподобие причудливой повязки. Вытянув руки, слепо и отчаянно, Кэмерон ухватил напарника за грудки. Драко сжал его запястье, сбросил с себя, брезгливо и гневно. Из автоматов с газировкой ударили тугие коричневые, желтые, красные, радостно шипящие, струи. Люди бросились к выходу, визжа и стряхивая с одежды ошмётки того, что минуту назад предназначалось к внутреннему употреблению. Кто-то поскользнулся на плавленом сыре, на кусках малосъедобного мяса, и упал. В давке и панике Гарри не мог толком разобрать, куда двигаться, как укрыться от потоков еды, денег и газировки, что щедрым дождем продолжали сыпать на головы посетителей и продавцов. Он нащупал палочку в кармане, но, вместо того, чтобы достать, протянул руку. - Пошли отсюда. Давай, бежим. Драко сжал пальцы Гарри, Гарри рванул на себя – и его брат перемахнул через прилавок. Аврор одной рукой обхватил Драко за талию, на мгновение прижался щекой к теплой щеке, положил ладонь на затылок – для верности. Хлопнуло над самым ухом, заглушив негромкий звук аппарации: должно быть, откупорилась ещё одна цистерна с шипучкой. Драко изумленно уставился на промозглую улицу, отшатнулся и даже вроде как оттолкнул Гарри от себя. Он раскрыл рот, и зрелище было таким комичным, что аврор нервно заржал. - Высший класс, - только и смог он выдавить, пока холодный воздух пробивался в легкие и в ноздри, вытесняя запахи горелой еды и немытой посуды. Драко внимательно посмотрел на свои руки, даже пальцами зачем-то пошевелил. - Пошли отсюда, - сказал Гарри, отдышавшись. Из дверей позади них, всего в нескольких ярдах, выливалась под пасмурное закатное небо покрытая кусками бутербродов, со склееными колой волосами, толпа разъяренных магглов. Драко швырнул свой козырек на тротуар. Снял фартук и отправил следом. - Пошли, - повторил аврор. Он сутулился и прятал лицо, как настоящий, и довольно умелый… (преступник, - оторопело подумал Гарри). *** Добравшись до короткой лесенки, аврор обнаружил, что ведёт она вовсе не на улицу, а к другому крытому перрону. Толпа поредела, скучающие лондонцы рассаживались по скамьям, на табло светились непонятные цифры и ещё менее понятные названия. Наугад повернув, он очутился в просторном душном зале, а потом - у подножья эскалатора. Гарри встал на ступеньку, с тоской обдумывая способ незаметной аппарации. И, когда лестница плавно подняла его до середины пролета, увидел. Драко ехал навстречу. Встрепанные волосы, пряди надо лбом и ушами – словно белоснежные, мягкие перышки диковинной птицы. Распахнутый ворот красной рубашки, руки в карманах, губы раздвинуты в беспричинной ухмылке. Аврор поднял руку, но Драко его уже заметил. Они плыли навстречу друг другу, и улыбки становились всё шире. Драко слегка склонил голову, поравнявшись с братом, протянул раскрытую ладонь. Гарри схватил, его с силой дернуло вверх: не раздумывая ни секунды, аврор Поттер самым хулиганским образом забрался между двумя лентами, и неуклюже пошатнувшись, спрыгнул на лестницу, плывущую вниз. Драко удержал брата, ладонь в его пальцах была твердой, сухой и горячей. - Ты простудишься, - не обращая внимания на недовольный ропот с другой стороны эскалатора, сообщил Гарри, глядя в сияющие, будто пригоршни прозрачных камней, глаза, - в одной рубашке. - Да вот ни фига, - беспечно отозвался кузен. Он отодвинулся, впрочем, особо двигаться было некуда. - Отличная работа, - Гарри неловко похлопал брата по плечу. Встал на ступеньку выше. - Была, - хохотнул Драко. - Они могут и не понять, что это ты сделал. - Могут, - сказал Драко, и улыбка померкла, - но Кэм, эта сука, им подскажет, как дело было. - Но… - Гарри поскреб в затылке. - Да я не собираюсь туда возвращаться. Они сошли с эскалатора и неторопливо шагали, туда, где уже слышался шум приближающейся электрички. - Это не в первый раз, правда? – подбирая слова, спросил он, когда Драко плюхнулся на скамью. Гарри сел рядом. - Нет, - после короткого раздумья сказал Драко, - Не в первый. *** Пока брат возился с чайными пакетиками и торопливо споласкивал кружки, Гарри рассеяно перебирал журналы в стопке на полу. Несколько грудастых девиц, так тщательно заштукатуренных, что казались керамическими куклами. Журнал «Бокс и наша жизнь», на обложке которого место розовых грудастых красавиц занял страшно избитый, но при этом и страшно довольный собой, громила в пестром, богато украшенном, поясе чемпиона и шелковых трусах. Комиксы. - Ты идёшь? – крикнул Драко из кухни. Гарри сел за стол. - Расскажи мне про школу Святого Брутуса, - попросил он. Драко посмотрел через плечо, приподняв бровь. Гарри только теперь заметил давно заживший шрам, деливший темно-русую полосу на две аккуратные половинки. - Что рассказать? - Как ты там, вообще… как учился? - Нормально, - привычно сказал Драко, а потом, подумав, уточнил, - То есть, ну. Хреново. - Эта твоя сила, ты попадал с ней в неприятности? - Есть молоко. Драко вскочил и распахнул холодильник, и несколько мгновений Гарри мог любоваться черными трениками на маленькой заднице, и рельефом трусов под тонким трикотажем. - В школе у меня не ладилось, - сообщил Драко кому-то в морозилке. - И ты?... - Был там один мудаковатый чувак. Сенсей. Мне пришлось с ним драться. Я каждый день приходил, и готовился, что он опять станет зарываться. И он каждый день это делал. Как по расписанию. Его расписанием был я. Ему кто-то сказал, что я пытался стать боксёром, и его это… - Драко облизнул губы, - злило. Ой как злило. - Ты с ним дрался каждый день? - Не совсем. Двое его жополизов держали меня за руки, ещё двое – за ноги, под коленями, - пояснил Драко. Он отвинтил крышку и плеснул молока в свою кружку. Подумав, приложился прямо к горлышку. Белая капля стекла по подбородку и повисла, как крошечная жемчужина, потом сорвалась и шлепнулась на грязный пластик. Острый кадык под нежной, розоватой кожей скользнул вверх-вниз. Драко поставил канистру на стол и вытер рот ладонью. - Так вот. Потом они шли в младшее отделение и макали новеньких головой в унитаз. Это было очень весело. - А ты? - Я, - Драко помедлил с ответом. Гарри посмотрел за окно. Как быстро темнеет перед самым Рождеством. - Я сидел в классе, немного, чтобы отдышаться. Потом я шёл в девчачий туалет, запирался, и смывал кровь с рубашки и свитера. Если девчонки ломились туда, я выходил и давал им пинка. Или в табло. Как уж получалось. Гарри поёжился. Драко говорил с той искренностью и простотой, которые напрягали неподготовленного слушателя не меньше искусной лжи. - Был ещё пацан, он меня ужасно злил. Он носил очки, - Драко показал пальцем в переносицу Гарри, - вот как ты. Не знаю, может быть, напоминал о тебе. Я тогда думал, что в школе Святого Брутуса положено учиться таким психам, как ты, а вовсе не мне. - Себя ты психом, конечно, не считал? – ядовито поинтересовался Гарри. - Конечно, нет, - честно сказал кузен, - и вовсе я не псих. - О, ну да. - Вот я его отлавливал, и такие дни я считал самыми счастливыми. - И?... - Ну, я не сильно его бил. Вообще-то, почти не бил, он бегал быстрее, чем лиса, и так же ловко прятался. Это просто была игра. Он бежит, я догоняю. У него была подружка, из девчачьего класса, ужасная зануда, прыщавая, как пицца. И ещё приятель, который заикался. И носил какие-то жуткие обноски, реально из секонд-хенда, или как будто донашивал за собственным папашей. Вот какая компания. Они меня просто бесили. Но всё-таки я им немного завидовал. У меня друзей не было, никаких. Даже прыщавых и заик. В-общем, я от них бесился, но без них мне стало бы совсем скучно. И как-то раз я даже защитил их от Сенсея. Не то, что я считал их, там, достойными защиты, или что-то ещё. Просто, понимаешь, это была моя добыча. Гарри слушал, положив локти на стол и рассеяно разглядывая тонкий шрам, рассекший высокую бровь. - Очкарик этот…Они его отловили, и, я думал, что будут пиздить до смерти. Бедный ушлёпок просто попал не туда и не в то время. И тогда эта хрень вернулась. Понимаешь, она была во мне, всё это время была, и я о ней знал. Но это было как… как пытаться сходить по-большому, если не хочется. Гарри невольно усмехнулся. Да, сравнение просто волшебное. - Напрягаешься так, что глаза из орбит лезут, а толку хер. - Да, - Гарри кивнул. - Она сама по себе, вот что я думаю. Ты тогда спросил, контролирую ли я её? Нет, Гарри, не совсем. Меня эти уроды лупцевали, по лицу и по башке, а я дергался, как раздавленный катком инвалид, и ничегошеньки сделать не мог. А когда я увидел, что они собираются сделать с очкариком, тут-то она и пришла. Сенсей – такая у него была кликуха, потому что он выглядел как эти пиздоглазые, ну, как китаец, только он не был китайцем, просто глаза жиром заплыли, так вот, Сенсей достал заточку. Я уж не знаю, как он её пронёс, потому что у нас на входе, вообще-то, был металлодетектор. Как в тюряге прямо. Ну, он всё равно умудрился её принести. И вот хотел пустить в дело, как понимаешь. Гарри только кивнул. - Что тогда случилось, я не разобрал толком. Парты переворачивались, все лампы сорвало с потолка. Сенсея швырнуло к окну, и он вывалился со второго этажа. Сломал там, себе, я не помню даже, что. Ключицу, или ребра, или что. И стеклом разрезал всё плечо. Остальные разбежались. - А тот мальчик? – тихо спросил Гарри. - Очкастый? Его вырвало, и он убежал. Его подруженция ползала по полу и скулила. А заику отвели к медсестре, и ему зашили губу, потому что Сенсей её успел раскровить нахрен. Я сам испугался так, что думал, начну заикаться после всего. Потом перед нами выступал директор, и он сказал, что, мол, здание такое старое, и, должно быть, повредился фундамент. Вот почему, мол, парты прыгали до потолка, и Сенсей вывалился наружу. Это была такая говняная ложь, что даже самые дебилы просекли. Но, конечно, больше придумать-то им было нечего. - Эта сила больше не возвращалась? - Нет, - с усилием сказал Драко, - я не думаю, вообще, что потом были поводы, потому что Сенсея после больницы куда-то перевели, и меня никто особо не трогал. - Драко, - Гарри отвел взгляд от невинных, прозрачно-серых, глаз, - Драко… Он снял очки, поморгал, и заставил себя продолжать: - Школа Святого Брутуса горела. Огонь начался в подвале, и пожар распространился по нижним этажам, выгорело целое крыло. Это случилось, когда ты был в выпускном классе. Драко дёрнул головой. Потом поднял плечи, уткнувшись носом в свою кружку. - Я видел картинки в интер… - аврор запнулся на полузнакомом слове, - В интер-нете. Они помолчали. - Это ты сделал? - Я? Да я-то тут при чём, - с наигранным возмущением начал Драко, и умолк, с вызовом уставившись Гарри в лицо. - Пожар возник как будто из ниоткуда. Там даже проводки не было. Ни котла, ни проводки, ничего. Я о таких… слышал. И как-то раз видел такой. Правда, видел. В моей школе, и… я не думал, что погибну, но вполне мог. Двое парней. Наподобие этого твоего Сенсея, - Гарри сморщился, - вызвали Адское пламя, и сами попали в кольцо огня. - Никто не погиб, - воскликнул Драко, - они всех эвакуировали. - Ну да, потому, что ты ЗНАЛ, что вечером классы почти пустые, правда? Драко обхватил себя за плечи. Он качнулся вперед, назад, одна длинная прядь упала на лоб, пряча рассеченную пополам бровь и затравленный взгляд. - Может, и я. Я не знаю. Ни…Ничего я не знаю, Гарри. *** Он заметил этого маленького, невзрачного человечка, и пропустил один поезд. Так, на всякий случай. Человечек – порыжевшая мантия, засаленный ворот аврорского мундира, нашивки спороты, - покрутил плешивой башкой на тощей шее, и тоже остался на платформе. Тогда Гарри двинулся к нему. Если и слежка, то весьма неумелая: в этой мантии среди толпы магглов плешивый недомерок выделялся не больше, чем тарантул на блюдце со взбитыми сливками. Гарри подошел ближе, и, приставив палочку к вздрагивавшему боку, шепнул на ухо: - Какого дьявола? Ты за кем следишь, урод? Медленно, очень медленно волшебник скосил глаза на аврора. Со стороны могло показаться, что скромно (пальто, шарф, джинсы) одетый молодой лондонец не слишком приветливо, но и не слишком хамски, общается с пожилым, выряженным в позапрошловековое шмотье, бродяжкой. Пожалуй, слишком тесно прижавшись к боку несчастного, но теснота объяснялась толпой в метро, а также тем, что Гарри вынужден был говорить очень-очень тихо. Гарри прищурился, оглядывая платформу. Полисменов не было. Человечек тяжело, скомкано дышал и хлюпал носом. - Тебя превратить в крысу и груду тряпья, или что-нибудь скажешь? Гарри ткнул палочку поглубже, она впилась под ребра, и там застыла, как зубочистка в горгонзоле. - Могу, - успокоил аврор, - ещё как могу. Я на службе. У меня разрешение на все виды заклятий. Включая несколько запретных. Давай подробности. Кто прислал? Зачем? Почему? Он разжал его, и Гарри увидел смятые маггловские деньги. - Планируешь обменять по курсу? – хмыкнул он, - Всё равно негусто. Гарри пошевелил палочкой, пытаясь разговорить незадачливого шпиона. - Итак, что это был за джентльмен? Его ожгло холодом, и, хотя Люциус Малфой уже месяц, как мотал свой бесконечный срок в Азкабане, предчувствие не желало отступать. Драко в опасности, напомнил он себе. - Да нет же, - капризно хныкнул старичок, - как будто я бы не узнал… *** - Вот здесь, - с тоской сказал старикашка, подёргиваясь всем телом, точно его било электрическими разрядами. Гарри давно спрятал палочку, но старичку всё казалось, наверное, что бессердечный аврор, верный своему обещанию, вот-вот превратит его в крысу. Его башмаки, такие крошечные, что казались купленными в детском отделе, утонули в неглубокой луже, но шпион даже не делал попытки из нее выбраться. Так и стоял, и трясущимся от страха пальцем показывал Гарри на вывеску, которая раскорячилась по широкому фасаду уродливого строения, сообщая всем желающим, что: «Свёрла Граннингз – качество, проверенное годами!» И чуть ниже: «С 1976 года, Граннингз и Ко, акционеры: Дурсль и партнеры». Вся нелепая конструкция переливалась новогодним неоном и вдобавок, как будто ей и без того не хватало уродства, была кокетливо украшена еловыми веточками и пластмассовыми букетиками остролиста. Вывеска могла заставить содрогнуться кого угодно, так что состояние старичка было аврору даже отчасти понятно. Он разжал пальцы, выпустив ветхий рукав, в котором, где-то очень глубоко, болталось худое, невесомое плечико. Старик тотчас крутанулся на месте, хлопнуло так, будто кто-то открыл бутылку с шампанским, но ничего не произошло. Гарри терпеливо дождался второй попытки, и, когда старичок, наконец, тряся головой и всхлипывая, сумел аппарировать, повернулся к крыльцу. Магглы входили, магглы выходили, и все они были копией дяди Вернона – если не в одежде, то в выражении лиц. Все они были страшно важными, надутыми и непростительно самодовольными. И все куда-то спешили. Гарри миновал крутящееся сооружение, которое пропустило его в тесноватый, обезображенный пластиковыми панелями, коридор. Поднявшись по лестнице, где пахло канцелярским клеем, старой бумагой и недорогим одеколоном, Гарри повернул, и был встречен хмурой, неприветливой дамой с тщательно взбитыми, выкрашенными в огненно-рыжий цвет, буклями. - Вы к кому? – сурово осведомилась дама, - Назначено? Её подбровья были такого густо-синего цвета, а ресницы такими длинными, точно вместо век почтенной леди приладили двух толстых, мохнатых, ядовитого оттенка, гусениц. Гусеницы недовольно шевелились. Аврор махнул рукой на обшитую вычурными дубовыми пластинами дверь: - Он вообще, сегодня на месте? - Я, собственно, его племянник. Леди пожевала темно-алыми, оттенка несвежего кетчупа, губами, и посмотрела в потолок. Гарри пожал плечами, продемонстрировал в меру вежливую и не в меру холодную улыбку. - Его нет, - заученно, но без прежней самоуверенности, сказала рыжая дама. Не слушая дальше, Гарри подошел к двери и толкнул. Пока суровая леди возмущенно ковыляла к нему на похожих на копытца каблуках, он перешагнул порог и очутился напротив длинного, заваленного бумагами, с огромным, новеньким монитором посредине, стола. В кресле босса, откинувшись на высокую, черной кожи, спинку, восседал щуплый джентльмен. Гарри не надо было вглядываться, чтобы узнать эти крысиные черты, теперь ещё и обезображенные тонкими желтоватыми усиками. - Полкисс, - сказал он, спиной прижимая дверь, и крики секретарши стихли, проглоченные резным дубом, - Пирс Полкисс собственной персоной. Пирс поднялся, высокий и нескладный, его узкие плечи и впалую грудь не мог украсить даже безупречного покроя костюм. Он сунул в воздух сложенную лодочкой ладонь, тут же отдёрнул, спрятал руку в карман и неприятно осклабился. - Гарри Поттер, если не ошибаюсь, - произнес он самым что ни на есть ядовитым, тоном, - Ты ли это? Какими судьбами? - Такими, - сказал Гарри, подходя ближе, - что вы, вместе с Верноном, наняли какого-то идиота, чтобы за мной следить. Чего вы добиваетесь? Пирс Полкисс сел обратно и, вперив взор в экран, сделал вид, что чем-то страшно заинтересован. - Мнэ, - рассеяно протянул он, будто толком и не расслышал, или, уж во всяком случае, не понял вопроса, - Прости? О чём это ты? - Ты знаешь, о чём я. И, кстати, что делаешь в кабинете мистера Дурсля? Полкисс оторвал от монитора водянистый, как у карася, взгляд и посмотрел на Гарри с горделивым сочувствием. - Ты не в курсе? Позволь тебя просветить, я теперь полномочный банковский представитель «Граннигз и Ко»… - Чушь, - сказал Гарри, - Петуния тебя не выносит. Она порвёт дядю Вернона на мелкие клочки и развеет их по ветру, если узнает, что ты тут расселся и тычешь в кнопки на его компьютере, как у себя дома. - Сам спроси у мистера Дурсля, - оскорблено сказал Пирс, - он меня нанял, и платит мне он, а не эта сумасшедшая ведьма. - О, значит, правда? Правда, что она тебя ненавидит? - Кого она НЕ ненавидит? – ухмыльнулся Полкисс, - Это нам не мешает делать дела. - Дела, вот как? А зачем вы наняли этого плешивого бедолагу, вы же ни сном ни духом о нас, о, так называемых, психах. - Вы не психи, - высокомерно проговорил Полкисс, - вы просто сборище разодетых как дешёвые клоуны недоумков. Гарри подвинул кресло и сел, закинув ногу на ногу. - И? Зачем я вам понадобился? Вот он я, - Гарри вытащил палочку и положил на колено, но жест на Полкисса никакого впечатления не произвел. - Не ты, - сказал он, все ещё ухмыляясь. Зубы у него были мелкие и кривоватые, отбеленные дорогой зубной пастой, но все равно казались какими-то… замшелыми. - Драко? – без обиняков сказал Гарри, - Он вам зачем? Пирс повертел в пальцах авторучку с золоченым пером и воткнул обратно в малахитовую, чрезвычайно безвкусную, подставку. - Затем, чтобы ты оставил его в покое. - Откуда такие подробности, Пирс? Почему бы ТЕБЕ не оставить его в покое? – Гарри убрал палочку, злясь на самого себя. - Его родители беспокоятся. На мамашу, эту безумную старую дуру, мне плевать, - со счастливой откровенностью сказал Пирс, - Но папаша мне платит, и неплохо. Он, бедняга, думал, что найдет тебя, а потом своего блудного сына, и заживут они все трое, как прежде, в своём пряничном домике в Литтл Уингинг… Гарри сощурился. - Ты так не думаешь, правда, Полкисс? Ты просто заплатил первому попавшемуся магу. И решил, что дело сделано. И закрыто. - А почему нет? – ощерился Пирс, - Я что, тут кому-то что-то должен? - Ну и дурак же ты, - спокойно проговорил Гарри. Пирс начал подниматься, медленно и напрягшись всем телом, и, пока он поднимался, острое, с оспинами от прыщей, лицо наливалось багровым. - Я дурак? – прошипел Полкисс, - Я? Я в двадцать лет лучший банковский представитель во всем Лондоне. Ко мне очередь на год вперед! – крикнул он. Гарри улыбнулся: - Передай мистеру Дурслю, что он нанял лучшего банковского идиота во всем Лондоне. Нет, Пирс, - Гарри задумался, - Нет. Во всем королевстве. - Если хочешь, сам передай. Прежде, чем он вышвырнет тебя отсюда, как вышвырнул из своего дома. Пирс остановился, чтобы глотнуть воздуха. Потом, перегнувшись через стол, обдавая Гарри запахом мятных лепешек и испорченного желудка, быстро заговорил: - Хочешь посмотреть на Дурсля, какой он есть? Хочешь пообщаться со своим милым братиком? Я с ним виделся в последний раз в Смелтингс. Вот перед тем, как его оттуда выперли. И, знаешь, почему? Почему его выперли? У него сорвало крышу. Я всё видел, всё-о-о. И мне-то хватило, а ты как был тупым клоуном, так и остался. И, если хочешь, сходи к нему, к этому имбецилу, да посмотри, что будет в следующий раз. Гарри хотелось загородиться от зловонных, теплых, как гнилая рана, слов, но он заставил себя ответить. - В Смелтингс? Что произошло в Смелтингс? - О. Так Дурсли тебе не рассказывали? Ну, конечно. Как же я не подумал. Такому отребью, как ты, всё знать ни к чему. Смелтингс - школа не для дураков. Это элитная школа, лучшая школа, и таким, как он, там было не место. - Ему сорвало крышу. После того, как он устроил в классе настоящий погром, и все знали, что причина – в нём. И я так и сказал учителю. Я всё видел, видел, как у него летали самолеты, которые без батареек летать не могут. И прочее дерьмо. Я-то знал, Поттер. Я его отлично знал. У нас там настоящее мужское братство, не то, что в школах для педиков или девчонок. У нас у всех были палки. Это школьный знак. Знак отличия. У нас всё было как надо. Его заперли в подвале. Наш директор, мистер Слоупейдж, назначил наказание. Десять палок - Его избили? Избили в наказание? – Гарри почувствовал, как дрожат пальцы. Слушать Пирса было невыносимо, невыносимо было то, с каким неприкрытым восхищением он вываливал перед аврором грязные подробности. - Да, перед классом. Перед всеми классами. Вот так учат распоясавшихся маленьких уродов. В настоящих школах, Поттер. Ему отмерили всю порцию, и ещё два удара сверху, для закрепления эффекта, и заперли обратно. Чтобы он мог подумать о том, какое будущее его ждет, если не прекратит свои штучки. Пришли через два дня, я был с мистером Слоупейджем, я отпирал дверь. Твой братик обоссался кровью, Поттер. Ходил под себя. Прямо под себя, - Пирс содрогнулся, на губах блуждала полная удовольствия ухмылка, - И, самое замечательное, знаешь что? Он поехал крышей. Он плакал и ползал перед нами на коленях, и пытался жрать пыль. Веришь, нет? Он жрал пыль и глотал свои собственные сопли. Это Драко Дурсль, который боксом занимался и хотел стать чемпионом школы. И всех считал ниже себя. Он так трясся, что подвал ходуном ходил. Какое жалкое, отвратительное зрелище. Держать его в школе было нельзя, так мистер Слоупейдж нам и сказал. Такого слабака и соплежуя. И его увезли. Вижу, что ты не в курсе. Его увезли из школы, прямиком… Куда? Угадай, куда? Гарри молча смотрел в прозрачные, пустые, как стеклянная банка, глаза. Пирс первым отвел взгляд. Но в голосе было прежнее торжество: - В психушку. В самую настоящую психушку, Поттер. Он прошёлся вдоль стола и наполеоновским жестом скрестил руки на груди. - Ни о какой дружбе с этим ненормальным больше и речи быть не могло. Директор Слоупейдж, мудрый человек, прекрасный руководитель и замечательный преподаватель, что и говорить, со мной побеседовал начистоту. И вернул Дурслям деньги за оставшийся год, так что скандала не вышло. Скандал Смелтингс ни к чему, сам понимаешь. И после этого они ещё пытались пристроить его в Стоунуолл Хай, но там уже ходили слухи. После каникул он совсем тронулся, кстати. Уж не знаю, что там произошло. Он как-то отловил Лео Лавиниса, помнишь Лео? Твой больной на всю голову брат заставил его слушать про каких-то монстров, которые высасывали из него жизнь. А? Ну, каково? Может, там, в подвале, ему уже и монстры явились. Да, Поттер, настоящие галлюцинации. А ещё кому-то втирал, что хочет научить свою черепаху летать. Бедное, бедное животное. Господи боже мой. И, конечно, всем запретили с ним разговаривать. Все мальчики на Прайвет-Драйв видели твоего братца, и делали вид, будто что-то срочное понадобилось за углом. А потом он оказался там, где ему самое место – в школе Святого Брутуса, и слава богу, потому что, клянусь… - Хватит, - сказал Гарри негромко. Пирс замолчал. Видно было, что главная часть – окончательное падение Драко и не менее окончательный триумф Пирса – осталась невыслушанной. - Так что держись от него подальше, Поттер, - обиженно закончил Полкисс, разглядывая свой наманикюренный желто-серый ноготь, - в твоих же интересах. Гарри встал. Бросил на стол изъятые у горе-шпиона деньги. - Больше не тратьте средства, - сказал он, глядя на павлиний галстук, - Мистер Дурсль и ты. Вы. Оба. Не трогайте Драко. Гарри показал палочкой на монитор: - Занимайтесь своими свёрлами. *** Внизу топали и смеялись, а здесь, в пахнущей корицей и яблоками, просвеченной фонариками за окном, темноте, двое сидели, не двигаясь, прижавшись друг к другу, замерев от нежности и легкой, как елочная фольга, печали. Гарри шевельнулся, зарылся носом в рыжие волосы и вздохнул. - Нам надо спуститься? – прошептала Джинни, - Надо? Я не хочу. - Я тоже. Он обхватил её и отвел с виска гладкую, невесомую прядь: - Давай ещё посидим. Джинни протянула руку, рассеяно подняла с покрывала одну из многочисленных маленьких коробочек. Она возилась с причудливо завязанным бантом, Гарри дотронулся до этикетки, косо прилепленной заклинанием: - Это от Луны. Гарри прижался крепче, слегка раскачиваясь. - Тише. Тише, не надо. Он посмотрел на тени на стене, играющие с командой Пушек Педдл в догонялки, и робко проговорил: - Я думал о том, чтобы пригласить его сюда. Джинни едва заметно вздрогнула. - Тебе не нравится эта идея? - Нет. Нет, отчего же. - Но я… испугался. - Почему, Гарри? - Он… Гарри отодвинулся, и оставил её сидеть, зябко обхватив плечи и глядя на коробочку с подарком от Луны. Дорожка, сбегавшая к дому с холма, покрытая инеем и освещённая фонарями, воткнутыми в мерзлую траву, переливалась миллионами крошечных бликов. Словно кто-то вместо песка рассыпал растолченные в пыль самоцветы. - Он, понимаешь… Я боюсь, что не справлюсь с этим. - С чем ты должен справиться или нет? Он же просто твой брат. - Что, если я только хуже сделаю? После того, что этот гад Полкисс рассказал, я уже ни в чем не уверен. Джинни промолчала. - Может, Полкисс прав, и не надо было мне его дёргать, как ты считаешь? Он совершенно не умеет с этим управляться. Он не волшебник, в нормальном смысле слова. Но он и не маггл. Ему с магглами не ужиться, и он это знает. Он не там и не здесь. Завис где-то посередине, и, горгулья его знает, что… - Он тебе нравится? Настал черед Гарри вздрогнуть. - Нет, - покраснев и благословляя темноту, сказал он. Потом, сообразив, исправился, - Да. Да, конечно. Он многое пережил, бедняга, и мне его по-человечески жаль. И вообще. Он довольно клёвый. Он мне доверяет. - Судя по тому, что ты говоришь, он и правда изменился. Так дай ему шанс, - мягко сказала Джинни, - Дай шанс и ему, и себе. Гарри торопливо, слегка неестественно, рассмеялся. Сел рядом с ней и положил пальцы на коробку с подарком. - Ты говоришь как Луна. - Мы становимся лучше, в том числе и из-за наших друзей, - Джинни улыбалась, и ему вдруг ужасно захотелось её поцеловать, и никуда не спускаться, остаться здесь, и слушать ее спокойный, ласковый голос. Весь вечер. Всё Рождество, и три дня каникул потом. И может быть, да, вполне вероятно – всю жизнь. Это выглядело как план. И Гарри решил начать с поцелуя. *** Драко оттолкнул его руку и надулся: - Прямо как моя маман. Со мной всё окей, чего ты? Гарри оглядел брата: застегнутая на все пуговицы, с грязноватым воротом, голубая рубашка. Ужаснейший галстук, который Драко, возможно, унаследовал от мистера Дурсля, и который, скорее всего, считал верхом элегантности. Кошмар дальтоника, подходящее название для расцветки. В распахнутой куртке виднелась сияющая, желтого металла, пряжка ремня. На брюках Драко ухитрился навести острые, как бритва, стрелки. Ботинки блестели. Белые волосы, которые за несколько дней Рождества отрасли почти до плеч, его кузен немилосердно обмазал гелем. Они были зализаны с такой тщательностью, что в макушку можно было глядеться, как в зеркало. - Я отлично выгляжу, - с нервной самодовольной улыбкой сказал Драко. - Хватит на меня пялиться. Гарри сделал шаг назад, любуясь разряженным в пух и прах братом, и фыркнул. - Этого как раз не надо. Он взял Драко за руку, и они шагнули прямо в стену. Драко не издал ни звука, и, когда аврор повернул голову, он увидел, что Драко только часто смаргивает. Верхняя губа приподнялась, нос слегка сморщился. Драко кашлянул: - Круто. Что сказать, круто. Гарри выпустил его ледяную влажную руку и с облегчением, стесняясь собственного страха, засмеялся. У дверей «Котла», мельком глянув на табличку «Частная вечеринка. Аврориат, добро пожаловать!», Гарри остановился. Драко за его спиной переминался с ноги на ногу с нетерпеливой, ребяческой беспечностью. «Добро пожаловать в волшебный мир», - подумал Гарри. Плохие предчувствия отступили, вытесненные мгновенным приливом счастливой, храброй, по-настоящему гриффиндорской, надежды. И Гарри толкнул дверь, небрежно ткнув палочкой в табличку с объявлением, и дверь впустила братьев в шумный, прослоенный табачными облаками, смехом и стуком стаканов, пир. Они потолклись у порога, пока Гарри пристраивал мантию и куртку поверх гигантской груды чужой одежды. - А вот и он! Повернувшись, он столкнулся с плюшевыми оленьими рогами и алым, как помидор, носом. - Ну, как тебе костюмчик? – радостно завопил Рон, оглаживая красный мяч посреди собственной физиономии, - Гермиона сказала, это маггловский рождественский олень. - О Мерлин, - Гарри собрался закатить глаза, но заметил синие, как небосвод, упрямо торчащие во все стороны кудри, и замысловатую конструкцию, увешанную сливами и обвитую металлическими трубочками, и венок из остролиста и алых роз на рыжих, рассыпанных по плечам, волосах. Рон, Гермиона, Луна и Джинни: у всех в руках кружки с багряным фирменным пуншем «Котла», сгрудились вокруг гостя. Он ответил улыбкой на улыбки, и, отступив в сторону, сказал: - Всем привет. Знакомьтесь. Это Драко Дурсль. *** Драко покорно кивал. Гермиона перегнулась через стол и, ухватившись за рога, с чувством потрясла, а потом щелкнула по оленьему носу. Рон обиженно схватился за него, и, воспользовавшись паузой, она, смеясь, повернулась к Драко: - Не слушай его. Волшебная палочка это просто инструмент. Такой же, как, скажем, твоя собственная рука. Или даже мысль. Понимаешь? Драко с несчастным видом кивнул. Гарри отхлебнул пунша и раскинулся на диване: - Не слушай её. Занудство убивает. Даже магов. Лазурная челка задрожала, глаза остановились на лице аврора и презрительно сузились: - Это кто говорит? Мистер Я-Всё-Знаю? Тот съежился, но она лишь расхохоталась: - Но сегодня не буду. Не бойся. - Я и не боюсь, - застенчиво сказал Драко. - Эй-эй, полегче, - завопил рождественский олень. - Да, - вдруг ласково произнесла Луна, поправляя свой уловитель, - Гарри нам не говорил. Она бухнула на стол бутылки со сливочным пивом, с этикеток которых обольстительно подмигивала мадам Розмерта, и прижалась к Гарри. Драко покраснел до корней волос, и стал похож на кусок рождественского пудинга: сверху белая глазурь, снизу алая начинка. - Всё-таки надо, надо палочку, - пробубнил Рон, наливая себе далеко не первую порцию. - Всё будет, - пообещал Гарри, обнимая невесту одной рукой, второй подвигая стакан к Луне, - Мне пива, и Драко тоже пива. Луна опрокинула бутылку над стаканами, не отрывая от Драко полного дружелюбного любопытства взгляда: - Ты всему научишься. Ровена Рэйвенкло, величайшая женщина магического мира, говорила… - Но я ничего не умею. - Это пока, - пообещал Рон. Рога тряслись, пока он опрокидывал в себя пиво. Он смачно рыгнул, девушки с негодованием зароптали, а аврор Уизли хватил кулаком по столу. - Это пока, и не будь я Рональд Уизли, если к марту ты не станешь самым умелым волшебником на этом забытом феями островке. - Почему это к марту? – спросил Гарри. - К твоей. И моей. Свадьбе. Гермиона укоризненно посмотрела на Рона. - Мы должны устроить настоящий праздник, чтобы все, кто будут, о-бал-де-ли. - Они обалдеют от тебя, братишка, - сказала Джинни. - Они обалдеют от того, какой у Гарри классный брат. И как всё будет классно и… и офигительно классно. Драко пригубил. Щеки его покрылись румянцем. - Какой у тебя был любимый предмет в школе? – негромко спросила Гермиона. Гарри слегка напрягся, но тепло Джинни рядом успокаивало. - Физкультура, может быть. Я хотел быть спортсменом. - Ох, - сказал Рон, - Да, вижу, тут ещё работать и работать. - Выпьем за то, чтобы у Драко всё получилось, - Гарри поднял полный бокал. Стаканы с глухим перестуком соединились над столом. - За тебя! - Танцы, - пискнула Джинни, осушив бокал до половины. Она вскочила, поправляя свой венок. В глубине зала зарычали гитары. - Раз-два-три, - прогавкал подозрительно похожий на гоблинский голос. - Сегодня играют «Гоблины-Гориллы», - с восторгом сказала Гермиона. Она тоже поднялась и потянула Рона, который упрямо мотал рогами и фыркал, из-за стола. - Что мы с милой будем делать, Рон, обняв Гермиону, закружился в проходе. Джинни, уперев руки в бока, и глядя Гарри в глаза, выдала головокружительный пируэт. Стуча каблучками и подняв юбки над точеными, в полосатых чулочках, коленками, она поводила плечами и смеялась. Гарри изо всех сил хлопал в ладоши, не решаясь присоединиться. - Всё возьми, Луна вскочила на скамью, и, под какую-то свою мелодию, махала раскинутыми в стороны руками. Мозгошмыгоуловитель съехал на ухо и блестел, отражая свечное пламя. *** Аврор Поттер вытер пот со лба. В последний раз пробежал глазами по строкам отчёта. Подул на то место, где пришлось очищать пергамент от кляксы. Покосился на запятые, с ненавистью глянул на заклинания, которые в тексте полагалось выделять цветными чернилами, чтобы старшему по званию было удобнее читать об очередном нарушении в использовании магии. Полузапретные заклинания были выделены зеленым, обычные – розовато-красным. Вся разноцветная страница издевательски смотрела на аврора. Гарри вздохнул и отшвырнул перо. Как было бы замечательно научить аврориат пользоваться компьютером или хотя бы пишущей машинкой… Но единственная пишущая машинка во всем Министерстве украшала кабинет Уизли-старшего, и представляла собой нечто среднее между скульптурной композицией и пресс-папье для важных бумаг. Гарри встал, одёрнул мундир и, погасив свет, вышагнул из каморки. Луна Лавгуд, жуя сэндвич, что-то старательно подчеркивала в толстой, обтрепанной книге. - Задержки на работе, - наставительно сказал Гарри, забирая у нее бутерброд, - вредят не только вашей личной жизни, аврор Лавгуд, но и здоровью. Он откусил, сморщился, пожевал, и тожественно вручил сэндвич Луне. - Тунец, - сказал Гарри уныло. Она задумчиво почесала пером за ухом. Гарри не без нежности смахнул с соломенных волос клочок пергамента. - Я пойду, - сказал он, - а где остальные? Домой аппарировали, небось? - Рон и твой брат в Тренировочном Зале, - Луна уткнулась в книгу, - А Гермиона и Джинни собирались сегодня купить новые мантии. - И как я об этом забыл. Не скучай тут, - он похлопал Луну по плечу и покинул кабинет. Тренировочный Зал, оборудованный неугомонным Кингсли, был большим и темным. Темнота служила дополнительным тренировочным фактором, важно объяснил глава Аврориата, а огромные, не всеми аврорами исследованные, пространства создавали неповторимую атмосферу Адского Лабиринта, и призваны были укреплять не только мускулы, но и дух новичков. Гарри остановился на пороге, высматривая сладкую парочку, и разинул от изумления рот. Посреди зала в пахнущем пылью и гнилым деревом воздухе плавали светильники, но Мерлин бы с ними, со светильниками. Рон стоял, слегка пригнувшись, его ладони были замотаны чем-то белым, навроде бинтов, он был раздет до пояса, и грозно взирал на противника. Противник до такой наглости, как раздевание, не дошёл, он был в футболке с длинными рукавами и джинсах. Но ладони, точно так же, как у аврора Уизли, были нелепо обмотаны бинтами, и точно так же, как Рон, Драко прыгал мелкими, осторожными шажками, выставив кулаки перед лицом. - Какого омара вы тут делаете? – громко осведомился Гарри. Он подошел ближе. Рон выпрямился и виновато ковырял бинт на руке. Драко обернулся, лицо стало несчастным и обиженным. - Я думал, ты, - Гарри ткнул Рона в грудь, - показываешь ему, как управляться с магической силой. Гарри взял кузена за руку, брезгливо подергал нечистый бинт. - Мы потренировались, я показал ему пару заклинаний. Правда же, Драко? - Потом пытались с палочкой, но моя у него не работает, - скривившись, сообщил Рон, - может, твоей попробуем? - Драко уже как-то добавил немного волшебства, - Гарри сурово оборвал его пляску, - Чем закончилось, все тут в курсе. - Но это ж совсем другое, - протянул Рон, - Посмотри, мы можем придумать, как соединить всё вместе, и получится спорт не хуже квиддича. Волшебная дуэль! С применением физической силы! Горгулья меня забери, я стану основоположником нового вида спорта! Гарри хмыкнул. Драко с задумчивой самодовольной улыбкой смотрел на аврора Уизли. - Всё это, конечно, замечательно. Только давайте договоримся, что в следующий раз сначала контроль над магией, а потом этот ваш… волшебный бокс. - Драко, у тебя правда ничего не получилось с палочкой? – Гарри смягчился. Глаза Драко широко раскрылись, как у ребёнка, которому вдруг предложили купить желанный подарок. - Мне? Я? Я могу…? - Домовики? – рассеянно переспросил Драко. - Всё, - громко сказал Гарри, - пошли. Нам пора. Рон, ты тоже не задерживайся. И не вздумай рассказывать Джинни, чем ты тут занимался! *** - Вот эту, пожалуйста. Она сдёрнула со стойки одну из строгих, с красивой алой изнанкой, мантий, и протянула её аврору. Гарри надел, пошевелил плечами и неловко улыбнулся собственному отражению: - Как? - Есть зеркало, - напомнила она. - Шарман, - пророкотало зеркало, - полный шарман. Гарри изумленно стянул с себя мантию. - Новейшая технология, - гордо сказала мадам Малкин, - Зеркало для примерки волшебных нарядов. Всегда скажет правду, - она многозначительно хихикнула. - Ну, не совсем полный, - спохватившись, сообщило зеркало, и Гарри пришлось подойти ближе. - Этот молодой красавчик не себе покупает, правда? – сказало зеркало полным высокомерия тоном, - Верно? - Верно, - неохотно признался Гарри. Подумав немного, он проговорил: - Но я думал, вам, - он кивнул на своё отражение, - без разницы. Ну, он чуть выше меня. Вот так, - и Гарри показал рукой пару дюймов над своей головой. - Блондин, брюнет? Шатен? – осведомилось зеркало. Мадам Малкин бросила на зеркало влюбленный взгляд. - Моих лет. - Советую холодные оттенки, гладкую фактуру, локальный цвет, элегантный крой в постэдвардианскои тренде, - не терпящим возражений тоном сказало зеркало. Гарри беспомощно повернулся к портнихе: - Извините. Я не совсем… Я совсем не понимаю, о чём оно говорит. Мадам Малкина криво улыбнулась. Зеркало портнихи явно стремилось к власти бОльшей, чем мадам собиралась отдать. Но она послушно принесла модель номер двести пятьдесят три, и даже помогла Гарри накинуть на плечи матовую, с зеленовато-синим шелковым капюшоном, мантию. Гарри повернулся к зеркалу, и чуть не отпрыгнул. Вместо привычного черноволосого субъекта на него испуганно глянул очкастый щеголь с выбеленными до серебристого отлива волосами. - Так-то лучше. Посмотрим, как сочетаются оттенки, - самодовольно сказало зеркало. На взгляд Гарри, мантия была какой-то слишком уж (слизеринской – подумал он) пижонской. Однако, стремясь поскорее избавиться от необходимости созерцать собственные обесцвеченные волосы, он торопливо снял обновку и протянул ее мадам Малкин. - Я беру. Заверните, пожалуйста. *** Он смотрел на своё отражение в темном стекле. Подумал о том, как зеленые перчатки Роя молотили по круглому коротко стриженому затылку. Прошло несколько недель, и случилось много событий, но, если он закрывал глаза, то мог ясно увидеть всё до последней детали: стоящего на коленях Драко, то, как худые локти торчали, закрывая голову, разжатые длинные пальцы, пятно крови на белом хлопке дешевенькой майки. Разбитая губа под его пальцами была горячей, трещина с запекшейся кровью – просто пылала. Если бы пальцы Гарри не были покрыты мазью имени профессора Снейпа, и если бы этого рассечения не было… она была бы такой же горячей, и нежной, и гладкой, и твердой, как будто касаешься невозможно тонкого абрикосового ломтика? Вагон качнулся сильнее, потом затих, двери с шипеньем разошлись в стороны. Гарри, поудобнее перехватив свёрток с мантией, выпрыгнул на платформу. В этот час она обезлюдела, лишь какой-то бродяга у самого края возился с многочисленным выводком набитых тряпьем и всяким хламом мешков. Несколько дней назад он почти отважился привести Драко в лавку Олливандера, но у витрины с мантиями мадам Малкин его брат застыл, и лицо у него стало таким, какие обычно рисовали на старинных рождественских открытках и снабжали надписями вроде «Бедные дети у пряничной лавки». Драко разглядывал волшебные наряды с тихим, безнадежным восторгом. Гарри топтался рядом и не решился ни о чём спросить. Потом они сидели на ступенях площади Пикадилли, и смотрели, как мальчишки ползают по серым, скользким от недавнего дождика, львам. Туристы щёлкали фотоаппаратами, двое молодых цыган наяривали на барабанах, опасливо косясь на важных, вышколенных полисменов, и Гарри сунул брату свёрток с бутербродами от Молли Уизли. - Вот, возьми. Здесь с говядиной и с укропом и сыром. Ты какой будешь? Драко посмотрел голодными глазами. Гарри слишком поздно сообразил, что, поскольку с момента исторического во всех смыслах увольнения, скудные денежные средства подошли к концу, ел его брат не часто и не так, чтобы много. Драко никогда об этом не говорил, он вообще вёл себя так, словно был существом из стали и пластика, а по ночам подпитывался электричеством из розетки. Но эта болезненная, трусливая гордость была Гарри знакома. В-общем-то, он полагал, что и сам в подобных обстоятельствах вёл бы себя точно так же. - Бери оба, - предложил он, - я на работе пообедал. Драко, не дожидаясь повторного приглашения, вонзил зубы в мягкий ноздреватый хлеб. Дожевав, он повернулся к Гарри: - Это правда, то, что Рон говорит? - Смотря что он говорит, - беспечно отозвался аврор. Драко вытянул ломтик мяса, откусил маленький кусочек, будто хотел растянуть удовольствие. - Что ты спас волшебный мир, победил какого-то страшного мага. Сильного, злобного и подлого. Гарри застенчиво ухмыльнулся: - Это было давно. - В школе, - уточнил за него Драко, - в выпускном классе. Как тебе это удалось? У тебя была самая сильная в мире волшебная палочка… - Дело было не в палочке. Не совсем в ней. А, по сути, дело вообще не в волшебстве. Просто этот… просто Вольдеморт забыл кое-что важное. Гарри оторопело уставился на каменные ступени перед собой. Негромко проговорил: - Ты считаешь, что только она бы могла помочь? (Пирс Полкисс, подумал он) - …как все. Драко отложил бутерброды, вытер ладонь о джинсы и вытянул перед собой. Маленький цыганенок негромко вскрикнул, барабан вырвался из-под его пальцев, взмыл в воздух и закрутился волчком. Гарри прихлопнул длиннопалую кисть: - Эй, прекрати. Потом, оглянувшись по сторонам, и убедившись, что представление осталось без внимания (барабан упал на мостовую и откатился, никто не решался его поднять: цыганята испуганно шептались, собирая свои манатки), сказал: - Так не делай. Нельзя пугать маггл… нельзя пугать обыкновенных людей. - Почему? – с искренним недоумением отозвался Драко. Он вернулся к еде, и, слизывая с нижней губы крошки сыра, пробормотал, - Если я могу, а они нет, значит, я лучше. К тому же, это ужасно смешно. - Это совершенно не смешно, - уверил его Гарри, - пользоваться магией надо с умом. Запомни это. Запомни хорошенько. В тот вечер он вернулся в Нору и, пока Рон за ужином докладывал о небольших, но, на его взгляд, несомненных, успехах мистера Дурсля-младшего, Гарри думал о крутящемся в воздухе цыганском барабанчике. Он не стал им рассказывать. Это осталось ещё одной маленькой тайной Драко, и, чем больше копилось, тем страннее Гарри себя чувствовал: он стал коллекционером сокровищ, или, скорее, малышом, собирающим разноцветные ракушки в оклеенную пестрыми лоскутками коробочку. Это были его секреты. Только его. И сама жизнь создала их для одного человека, чтобы подарить… Только ему. Теперь, прижимая к боку новую мантию, бережно завернутую в папиросную бумагу, Гарри ускорил шаги. Переход под землей был пустым, гулкое эхо прыгало по стенам и взлетало к неприятному, мокрому от сочащегося с улицы дождя, потолку. По ступеням навстречу ему скатилась группа возбужденно гикающих парней. Он нырнул между двумя разряженными в черную кожу, с капюшонами за стриженых головах, обормотами, стараясь не задеть плечом, но в последний момент кто-то из них качнулся, и Гарри швырнуло к стене. - Смотри куда прёшь, четырехглазка, - завопил высоченный, с жирным подбородком, тип. Гарри отвернулся, делая вид, что не заметил. - Сучка очкастая, моё пиво! – продолжал толстомордый, - посмотри, я же весь облился. Твою мать! Твою блядскую мать! Прежде, чем аврор успел даже подумать о палочке, о сопротивлении или обороне, мощный локоть возник перед глазами. Треснули очки, и стеклышки брызнули под ноги нападавших, и зазвенело в голове, а потом полилось что-то теплое, пахнущее хлебными корками и кровью. Гарри поднял пальцы, ощупывая лицо. С ресниц, с кончика носа капало. В макушке саднило, боль была острой и пронзительной, точно кто-то за эти секунды успел вколотить в череп пару десятков гвоздей. Парни вокруг заржали. Кто-то на прощание ударил Гарри под дых. Он согнулся, хватая ртом воздух, но воздух будто запаяли в полиэтилен, и каждый вдох был пустым, судорожным движением гортани, и ничего не приносил ошеломленным лёгким. Свёрток с мантией выскользнул и шлепнулся в лужу разлитого пива, кто-то шагнул прямо по нему. Хрустнуло стекло. Эхо десятков шагов отодвинулось, теряясь в глубине перехода, а потом совсем исчезло. *** - Боже мой, - сказал Драко. Он так и стоял бы, держась за дверь, и выпучившись на аврора, если бы Гарри не оттолкнул его и не протопал в квартиру, оставляя мокрые, воняющие пивом, красноватые следы. Он обернулся, потом медленно, с дурацкой извиняющейся улыбкой, съехал спиной по стене. Драко захлопнул дверь и потрогал собственный затылок: - Что это у тебя… там? Гарри повторил жест, точно в зеркале. Трясущиеся пальцы запутались в теплых, пропитанных чем-то липким, волосах. - Ерунда. Какие-то идиоты. Получил по башке бутылкой. Гарри засмеялся. Собственный смех вдруг показался таким тонким и испуганным. - Пошли, - Драко схватил его за плечо и потянул вверх. Гарри позволил завести себя в крохотную, с щербатым кафелем, с разъеденной черными оспинами раковиной, ванную комнатку. Драко сдернул пальто с его плеч, бросил на крышку унитаза. - Наклонись, - скомандовал он. Гарри сунул голову под зеркальную, покрытую слоем многолетней пыли, полку. Драко крутанул кран и, положив пальцы на шею брата, с силой надавил, пригибая ниже. - Стой спокойно. Я промою. Гарри, шмыгая носом, смотрел, как в слив убегают длинные струи: вначале темно-багряные, потом густо-розовые, потом бледно-розовые, почти прозрачные. Драко ловко раздвинул пряди и осторожно, нежно коснулся раны. - Полегче, а, - Гарри дернулся всем телом и выпрямился, сбросив с себя чужие руки, - Больно всё-таки. - Да я знаю. - От тебя воняет, - Драко робко усмехнулся и сморщил нос. - От тебя сейчас тоже не розами пахнет, - успокоил его Гарри. Он отвернулся и, близоруко присматриваясь к собственному отражению в кривом, волнами, зеркальце, принялся расстегивать брючный ремень. С мокрых волос текло, он сглатывал холодные капли, которые слегка отдавали пивом и кровью. Снял брюки, потом рубашку, носки: разделся до трусов и, поджав пальцы, переступил с ноги на ногу на холодном сером кафеле. Драко забрал одежду и стоял, прижимая её к груди, словно добытый в честном бою трофей. Гарри посмотрел на его руки. Они дрожали. - Эй, - он положил пальцы на запястье брата, - эй, успокойся. Всё, всё уже. - Могу я принять душ? И поставь, пожалуйста, чайник. *** Он вышел, до пояса обмотавшись большим полотенцем Драко, которое пахло приятно и знакомо: лосьоном после бритья, дезодорантом (если верить рекламе, которую Гарри видел в метро, укладывает девиц в обольстительные штабеля) и… просто Драко. Таким, каким он выходил из-под душа: чистым, настоящим. Драко стоял у окна, глядя в темноту, и, повернувшись на скрип дверных петель, окинул Гарри быстрым, вопросительным взглядом. - Ты не возражаешь? – Гарри показал на полотенце. С неожиданной нервозностью его кузен дернул плечом. Гарри только теперь как следует рассмотрел татуировку, белая майка ничего не скрывала, темные полосы спускались к локтю, шевелились при каждом движении, как причудливые ленты. Усевшись за стол и придвинув к себе кружку, он кивнул на рисунок: - Мне нравится. Драко озадаченно почесал локоть. Потом придвинулся ближе, сев на самый краешек стула. Гарри смотрел на то, что было изображено в центре: намеченный мелкими штрихами череп с раскрытыми, как в анатомическом атласе, челюстями. Из них, минуя крепкие зубы, струились ленты, словно череп ими подавился. Из одной глазницы летел вверх, по острому плечу угольно-черный завиток. - Красиво, - неуверенно повторил аврор, - хотя мрачновато. Он подумал о метках, и тут же заставил себя прекратить. Метки были делом чистокровной швали, помешанной на Темном Лорде. Драко они не касались. И всё-таки, Люциус и Нарцисса… Они… Они ведь тоже… Перестань немедленно. - Это не я выбрал, - признался Драко. - Хм? Твоя девушка? – уточнил Гарри. - Разве ты не собираешься возвращаться домой? К Рону и Джинни? Гарри помотал головой, с волос полетели холодные брызги. - Немного позже. Почищу одежду, обработаю рану… Зелье профессора Снейпа ещё осталось? - Осталось, - изумлённо проговорил Драко, - Ты им не скажешь? Ничего не скажешь? Гарри поперхнулся, и, пока кашлял, разглядывал брата с недоуменным весельем. - Ну, конечно же, не умею. Я волшебник, Драко. А не чёртов боксёр. И потом, что бы я смог сделать, их было десять человек, не меньше. Драко раскрыл рот, чтобы протестовать, но Гарри, прокашлявшись, договорил: - И, кстати, ты тренируешь только Рона. Меня и пальцем не тронул. Его кузен сделался пунцовым и прикусил губу. - Если не считать того, что было в детстве. Но, что было, то прошло, правда? Нам обоим хватило, я полагаю? - С тобой драться не хочу, - выдавил Драко, как будто, наконец, собравшись с духом. Гарри поднял брови. Он всё ещё чувствовал тёплое щекочущее веселье, необъяснимое в данных обстоятельствах, и неудержимое, словно Драко плеснул в чай порядочную порцию спиртного. - Почему? - Просто. Не хочу. Не буду. Если хочешь научиться, иди в зал, к мистеру Ковальски… но не ко мне. Гарри отодвинул кружку. И веселье прошло, как хмельной, ненужный туман. - Ты серьезно? Я не пойду к этому живодёру, конечно. Объясни, - потребовал он. Драко молчал, ковыряя покрытый бурыми кругами пластик. - Ты больше не хочешь боксировать? Или со мной – не хочешь? Молчание. Опущенные ресницы, в тусклом свете кухонной лампы казавшиеся шоколадно-коричневыми, слегка дрогнули. Уголки маленького рта поехали вниз. Гарри, вздохнув, прошлёпал босыми ногами в комнату, потом в прихожую. Порылся в кармане пальто, достал искорёженную оправу. Пока тыкал кончиком палочки, бормоча заклинание, он думал только об этих горестно сжатых губах. О том, какие они бледные. Нежн… Наверное, нежные. Горячие. Чёрт. Мерлиновы яйца, да что ж такое… С тихим щелчком стеклышки встали ровно, трещинки исчезли, выпавший треугольник затянулся, словно ранка. Гарри подошёл к полкам и, выудив одну из чистых футболок, бесцеремонно просунул руки в рукава. На пороге кухни остановился, нырнул в горловину, дернул тонкую ткань вниз. Драко сидел в той же позе, опустив голову. Чашка рядом с ним была полной, чай стал чёрным, как чернила или густая кровь. Гарри с деланной улыбкой уселся напротив. - Вот я их и вернул, - он потрогал очки. Драко рывком встал, сделал по кухоньке маленький круг, всего несколько неуклюжих шагов. Остановился напротив аврора, глаза были такими перепуганными и умоляющими, два проглотивших свет, потерявших отблеск, зрачка с тонким ободком голубовато-серого. Ладони, горячие и влажные, легли Гарри на щеки, скользнули ниже, он держал так бережно – не сжимая, в миллиметре от полной соединённости, будто разглядывал величайшую драгоценность, какая только была на свете. Мгновение, не больше: они смотрели друг другу в глаза. Потом Драко убрал руки, рот скривился от муки, от стыда. Он качнул головой, боязливо отступил и шмыгнул в комнату, словно надеясь спрятаться в пыльной, тесной темноте. *** - Здесь, - широким жестом Рон обвёл совершенно пустую, с полосой веселенького оранжевого кафеля в футе от пола, комнатушку, - будет кухня. - Ну, как? – Гермиона подошла, каблуки стучали о паркет с весёлым вызовом, - Как тебе, Гарри? Нравится? - Ещё бы, - искренне сказал Гарри, - тут хорошо. Светло, уютно… - И посмотри, какие крыши, - с восторгом отозвался Рон, поднимая оконную раму. В раме что-то треснуло, но все трое сделали вид, что не заметили. Ветер метнулся в комнату, ударился о стены и поспешил обратно в свой тесный черепичный лабиринт, оставляя авроров со вздыбленными от сквозняка волосами и задумчивыми, мечтательными улыбками на лицах. Внизу гудели автомобили, с грохотом пронесся поезд метро. Крыши были красными, опутанными трубами и антеннами, но вид и вправду открывался романтичный. Над городом сияло лазурное, омытое предчувствием весны, небо. Круглые, как ватные шарики, облачка бежали на юг с неистовым энтузиазмом новичков. - Посажу здесь розы, - Гермиона уселась на подоконник, подоткнув мантию, - Надо попросить у Невилла особый сорт, тот, что в ящиках растёт. Мелкие белые и крупные красные. - Поможешь с ремонтом? – деловито спросил Рон, - надо кое-что доделать в ванной и вычистить камин. Гарри наклонился, заглянув в чёрное, пахнущее сажей и свинцом, нутро. - Его, наверное, сто лет не растапливали. Гарри деликатно отвернулся. Он прошёл в ванную, покрутил вентили, и даже зачем-то нажал на спуск воды в унитазе. Захрипело, зашипело, древний бачок выдал нещедрую порцию ржавой жидкости. Вернувшись к новосёлам, он показал за окно. - Я точно не знаю. Но, вроде бы, Драко тут живёт недалеко. - О, это классно, - сказал Рон, - ты знаешь, что я делаю успехи? В магическом боксе? Гарри болезненно сморщился. - Не думал, что у вас так далеко продвинется. - Я ему передам, - пообещал Гарри. - А когда вы соберётесь? Ты и Джинни, - осторожно спросила Гермиона. - Пора вылетать из гнезда, - сказал Рон с достоинством, - Я и без того засиделся. Дольше всех остальных. - Это естественно. Ведь ты младший. - Вроде как… самый любимый? Гермиона звонко чмокнула его в щёку: - И ты ещё сомневаешься? Гарри замялся: - Мы с Джинни пока не говорили об этом толком. Просто болтали, знаете. С приближением заветной даты он чувствовал растущую нервозность и ноющую, как плохо зажившая ссадина, тоску. Он торопливо, неискренне попрощался, и выскользнул в тесный, такой же узкий, как в доме у Драко, но гораздо более светлый и чистый, подъезд. После происшествия в переходе Драко взял с брата слово, что Гарри не станет «шляться тут в одиночку и поздно вечером». Они договорились, что аппарация, в иных случаях непозволительно невежливая, отныне -единственный и самый подходящий способ. Гарри, запинаясь и краснея, объяснил Драко, что разрешение аппарировать прямо в дом – это что-то вроде… - Как если бы ты дал мне ключи, и я мог ими пользоваться. В любой момент. Драко поднял бровь. Он выглядел измученным, время переползло за полночь, на кухне остыл так и не выпитый чай. - Ты уверен? – почему-то замирая, и всё ещё в том странном несбывшемся прикосновении, спросил Гарри. - Да, да, конечно, - сказал Драко, будто речь шла о чем-то настолько решённом, что в вежливости и уверениях смысла вовсе не было. Он зевнул и устало опустил голову на плоскую, как блинчик, подушку. - Хорошо, - стоя в темноте, накинув пальто на плечи, прошептал Гарри. В слабом отсвете из кухни он видел белую кожу, темные узкие ленты татуировки. Драко подтянул ноги к груди, беззаботно ткнулся носом в серую наволочку. Одеяло, тонкое и грязное, скользнуло вниз, открывая колено и узкую сухопарую лодыжку, высокий взъём, длинные пальцы ноги, мизинец забавно согнут, большой палец почти вровень с остальными - как у танцовщицы. Спохватившись в последний момент, Гарри метнулся в прихожую. Вернулся и услышал тихое, мерное сопение. Он содрал остатки папиросной бумаги и укрыл мантией скрюченную на диване фигуру. Ткань, невесомая, легла, повторяя контуры тела, и поглотила свет, остались лишь белые пряди на подушке, да нежный, фарфоровый изгиб заостренного подбородка. И, в последний раз с тайным, сладким удовольствием оглядев дело рук своих, Гарри аппарировал в Нору. Воспоминание, тёплое и тревожное, стало ещё одним сокровищем в коллекции. Легло рядом с прикосновениями мокрых пальцев и розовыми струйками холодной воды, рядом с густым, крепким чаем, рядом с беззащитно раскрытой ладонью. Живое и неживое разом, как сорванный цветок, как дочиста вылизанная морем раковина. Он покинул дом, где, в распахнутом окне мансарды, опьянённые весенним ветром и новыми перспективами, целовались Рони и Гермиона, и зашагал по улице, думая ни о чём в особенности, и обо всём сразу. У магазинчика на углу остановился, пересчитал вынутые из кармана деньги. Толкнул дверь, ухватил тележку и ломанулся к полкам. Брал, не приглядываясь: огромные пакеты чипсов, картофельные лепешки, жестянки с печеньем, пластиковые короба с тонко нарезанными пластами мяса. Довершив свой набег мешком шоколадных конфет, несколькими пачками чая, круглобоким, розово-желтым яблоком и связкой непристойно-крупных бананов, расплатился, не забрав сдачу. Аппарировал с порога магазина, не заботясь о том, что кто-то увидит: какая разница, если руки вот-вот достанут до земли, что у твоего орангутанга? В комнате с облегчением сбросил ношу на пол. Диван был пуст, всё та же развороченная, убогая постель, ещё хранившая следы чужого сна: вмятина от головы, серый рельеф сбитого в ком одеяла. Мантия горделиво высилась, расправленная на плечиках единственной в квартире (Гарри всерьез это подозревал) вешалки. Прицепленная к верхней полке, она болталась над шкафом будто таинственный безголовый, тёмный призрак. Из ванной доносился плеск воды. Гарри подошёл и согнул пальцы, собираясь постучать. Потом отступил, сунул руки в карманы. Не наглей, - сказал он сам себе. И в следующее мгновение обнаглел, поддев дверь кончиком ботинка, застопорив у самого порога. Медленно, с замирающим сердцем, отодвинул. Боялся скрипа петель, но всё прошло спокойно. Вода размеренно, с глухим шумом, лилась, звякнуло что-то на зеркальной полке. Гарри сунул нос в пропитанный паром воздух, сощурился. Привалился плечом к косяку, ощущая стыдное и горячее возбуждение подглядывающего. Драко стоял спиной: розоватые от горячей воды, маленькие, круглые, как яблочки, ягодицы. Широкие сутулые плечи, выпирающие лопатки. Полоска крепкого, гибкого, как обернутый бархатом стальной шнур, позвоночника терялась в темном, неестественно глубоком провале над копчиком: там, где талия переходила в узкие, странно невзрослые, бедра, она становилась ужасно тонкой, но казалась крепкой: обхватишь и не сломаешь. О нет. Ломать тут было нелегко: и длиннющие ноги, и аккуратные крупные ступни, и ловкие движения рук - всё было земным, живым, неэфемерным, сильным, уверенным. Драко провел по тёмным от воды волосам, потом, не поворачиваясь, опустил ладонь. Другую руку вытянул перед собой, уперев костяшки в кафель. Несколько коротких, невидных движений, мускулы перекатились под мокрой, в лентах бегущей воды, кожей. Гарри отпрянул, и тут же вернулся. Послышалось сосредоточенное пыхтение, потом рука взметнулась к лицу, потом опять вниз, и – скользкие, томные, быстро-влажные, звуки. Кожа на коже, пальцы на члене. Знакомая аранжировка. Любому мужчине знакомая, как Отче наш, как Аццио, как… Голова опустилась ниже, поток воды разбил длинные неровные пряди, оклеил ладный затылок золотисто-русой фольгой. Кулак свободной руки разжался: пальцы впились в мокрые плитки, короткие ногти заскребли по поверхности. Сдавленный, рваный выдох. Свистящий вдох. Ноги раздвинулись, и Гарри, попавшийся в ненароком расставленный мокрый капкан, не мигая, смотрел, как два пальца: обкусанные ногти, кончики красные, словно обваренные кипятком – проделали короткий бесстыжий путь и остановились. Влажно блестели завитые водой в колечки, склеенные между собой, волоски, темное, робкое движение, пальцы вернулись к мошонке, сжали яички, потом опять – глубже, выше. Вороватое, неуклюжее, неуверенное туда-сюда. С тихим, ошеломленным и несчастным – «А-ах!» – Драко насадился на палец, и тут же дернулся обратно. И опять качнулся, не решаясь ни перестать, ни продолжать. - Давай, - Гарри услышал шёпот и на миг испугался, что это его собственный. Он открыл рот и захлопнул, словно муху поймал. - Давай, - сказал Драко самому себе, повелительно и с мольбой, - О, пожалуйста. Давай. Давай. И, словно ключ повернулся в замке, открылось и полилось немыслимое, невыносимое в своём бесстыдно-ласковом, мускусном ритме, на каждом выдохе, с каждым коротким дерганым движением ягодиц, с каждым грубым, неглубоким заходом: - Гарри. Гарри. Гарри! Гарри-и! Он вытер ладонью пылающее лицо. И отступил. Проковылял, спотыкаясь, к кухонному столу. Сел, всё ещё ошеломленный, в штанах ныло, словно только что пнули по яйцам, член встал: не то из братской солидарности, не то от тёмного, разлившегося в горле, под ребрами, в сердце, внизу живота, жадного, искреннего желания. По шее скатилась капля обжигающего, как кислота, пота. Над губой скопилось целое озерцо, Гарри облизнул и глотнул: сплошная соль, густое отчаяние. Руки всё ещё в карманах, он боялся даже пальцем шевельнуть, сидел выпрямившись, невидящими глазами глядя в приоткрытую дверь. Там шумела вода, и его имя, наконец, потерялось во всем этом шорохе, в мокрых, заходящихся на пике, вздохах. Яблоко, выкатившись из пакета, лежало на грязном линолеуме: нарядное, оранжевое, с красной полоской на отполированном солнцем боку. Пальцы в кармане охватили что-то твердое, угловатое, как кусок обернутого железом льда. Гарри трясущейся рукой вытащил давно забытую коробочку тети Петунии. Звякнули леденцы. Он открыл, отодвинул шероховатую бумажную скорлупу и выбрал зелёный, как стеклышко: мутный от времени, на ощупь сухой и с трещинками. Во рту стало холодно и спокойно, Гарри сглатывал тягучую, напитанную годами, старым сахаром, мятной отдушкой, волшебством и загадками слюну. И тогда всё прошло. Стало тихо. Драко закрыл воду, что-то зашелестело в ванной, раздалось короткое шипение: запахло дезодорантом. Опять звякнуло на полке. Потом Драко замурлыкал песенку, а Гарри всё ласкал во рту леденец, пронзительно-холодный, горький, как лекарство, и сладкий, как просьба. 3. Такой же, как пилюли Ассортимент, любовно разложенный на бархатных подушечках, в шелковых недрах раскрытых футляров, был, что и говорить, большой. Кольца были простые, узорные, толстые и тонкие, с камнями, с ледяной алмазной крупкой и с большими, с орех величиной, жемчужинами. Лазурью светились сапфиры, капельками крови поблескивали рубины, струил винный свет камень трезвости - аметист. Кошачьи глаза оранжево-желтых топазов, сияние горного хрусталя, весенняя, сочная свежесть изумрудов. Всё могло привести в трепет любую волшебницу, да и любую женщину, без сомнения; но Гарри Поттер не был женщиной, а потому, уткнувшись носом в витрину, он топтался и был так же далёк от выбора, как двугорбый верблюд -от пингвинов Антарктики. Наконец, служащий лавки пришёл аврору на помощь. После мучительных примерок, когда каждое кольцо ревниво сжималось по размеру, стремясь обрести хозяина и получить свою порцию власти, после расспросов и уверений, и вежливых кивков, и нетерпеливых лекций о происхождении того или иного камня – кольца были выбраны, тщательнейшим образом рассмотрены и уложены в бархатный футляр. Крышка захлопнулась, черная ткань скрыла блеск двух чистых, простой огранки, но сиятельно-крупных бриллиантов. Гарри сунул футляр во внутренний карман пальто и, подойдя к дверям лавки, посмотрел через улицу. На ступеньках, рядом с заколоченной дверью старого склада волшебного барахла, расселись двое: один в черной потрепанной мантии, второй – в светло-коричневой куртке, с намотанным до носа шарфом. Шарф, связанный Молли. Довершая последний ряд, ловко орудуя толстым, с костяной рукоятью, крючком, она говорила, взирая на Гарри полным обожания и горькой любви взглядом: - Ты удивительный мальчик. Ты это знаешь, правда? Рон насмешливо поднял брови: - Да он знает, мам. Он спас целый мир, кроме всего прочего. Гарри вымученно усмехнулся. - Вот, держи, - Молли аккуратно перерезала нить, и подошла к нему. Шарф лег на шею, мягкий, толстый, хранящий тепло и аромат Норы: булочки, молоко, цветочные духи Джинни, суховатый одеколон Рона, сливовый джем, ланолиновый крем миссис Уизли. Темно-бордовые полосы сменялись ярко-зелеными, желтыми, и снова шли широкие бордовые, и в завязанном виде шарф был похож на кучу осенних ежевичных листьев. - Отдай своему брату, и скажи, чтобы обязательно пришёл в нём показаться. - Ну, ма-ма, - сказал Рон, - его брат боксёр, а не девчонка. - Это хороший шарф, - твёрдо сказала Молли, - я уверена, он подойдет бедному мальчику. Как он теперь, Гарри? Трудно ему приходится, должно быть. Гарри пожал плечами. - Он старается. - Его родители, эти ужасные магглы… они бросили его, бросили совсем? Не представляю, как так можно. Молли горестно покачала головой. - Он сам ушёл из дома, - сурово проговорил Рон, - и он не вернётся к ним, даже если будут просить. Гарри молодец, что помог ему. Теперь он один из нас. - Ты говоришь так, словно мы – секта, - Гермиона возмущенно тряхнула челкой, оторвавшись от груды пергаментных свитков, - а Драко - новообращённый. - Скорее, новобранец, - с ухмылкой поправил её Рон. Гарри смотрел, как там, за стеклом, он вытащил из пакета две белых коробки и две пары китайских палочек. Размахивая руками, широко их разводя, словно рыбак, рассказывающий о невероятном улове, аврор Уизли что-то втолковывал Драко Дурслю. Драко старательно кивал, волосы рассыпались по шарфу, лицо было возбужденным, оно просто… светилось. Слабый румянец пробивался на скулах, улыбка пряталась в ямочке на щеке. Наконец, Рон успокоился и с жадностью принялся орудовать палочками. Драко последовал его примеру, и Гарри шагнул за дверь. Он остановился, глядя на приятелей сверху вниз: - Места-то не могли подальше найти? Сейчас они придут, и всё будет понятно, - Гарри показал за плечо, - ювелирная лавка, охренеть, какая конспирация. - Купил? – деловито осведомился Рон. - Да. Пришлось попотеть, выбирая. - Дорого? – рыжие брови поднялись домиком, и, хотя изо рта аврора Уизли свисал клубок китайской лапши, выглядел Рон очень встревоженным. - Разные есть. - Гарри у нас богач, - безо всякой зависти, скорее, хвастливо, сообщил Рон жующему Драко, - Можно сказать, транжира. Я? Я родился в Норе, рос в обносках, и помру в лохмотьях. - И в помойке. И прямо сейчас, если не прекратишь, - раздражённо сказал Гарри. - Да я так, я просто… - начал было Рон. - Ну, и что вы тут делаете? Не могли нас дождаться? Мы тоже проголодались. Гермиона сдернула с головы капюшон, каштановые волны взлетели и упали. Рон расплылся в глуповатой, влюбленной улыбке. Протянул невесте коробку с лапшой: - Бери. Бери, ешь. - Нет уж, спасибо. От этих пряностей хвост отрастёт. Рон опасливо покосился на свой зад. - Удачно сходили? – спросил Гарри. Джинни обняла аврора и спрятала озябшие руки в карманах его пальто. - Первая примерка вроде бы ничего. Не знаю, я как-то начала сомневаться насчёт цвета слоновой кости. - Мерлин ты мой. И такой цвет на свете есть? – брякнул Рон. Обе девушки посмотрели на него презрительно и неласково. - Есть, Рональд, - наконец, проговорила Гермиона. Она вытащила из сумочки скрученный из атласных лепестков пион и повертела в пальцах. На пышном лепестке поблескивала пришитая жемчужинка. - Глядите, что нам дали в подарок. Если приколоть к волосам… Рон вскочил, торопливо сунув коробку Драко. - Давай я приколю. Он возился с цветком, Гермиона тихо хихикала. Джинни посмотрела на Драко, который скрёб дно своей коробки и облизывал остатки соуса с кончиков палочек. К связанному Молли шарфу прилип короткий завиток горчично-желтой лапши, Гарри наклонился и смахнул его, мельком, стыдливо глянув на тонкую кожу на переносице, на рассекший бровь молочно-белый шрам. - Пойдемте в Котёл, - негромко сказала Джинни. *** Едва они расположились за столом, как обе невесты принялись обсуждать заказ (в моду вошёл какой-то особый сорт кофе, который следовало пить не то с элайчи, не то со сладкими сливками – так или иначе, спор носил характер принципиальный, а Гарри, Драко и Рон всё равно не смогли бы принять в нём участие). Драко, нетерпеливо поёрзав, достал из кармана джинсов свернутый газетный лист. Гарри, подперев голову рукой, лениво глянул. Кузен молча развернул, разгладил, свернул, с тоской посмотрел на спорящих дам, на Рона, который был страстно увлечён своим пивом, и, не дождавшись помощи, сказал: - Гарри. Мне кажется, я мог бы найти работу. Гарри выпрямился. Мысль не то, чтобы его не посещала. Но казалась (пока? Или вообще?) такой ненужной и малозначительной, что смущение и бегающий взгляд брата его немало огорошили. Для Драко это был важный разговор. Трудный разговор. - Правда? Нет, я, конечно, не против… - Он не спрашивает вашего милостивого разрешения, аврор Поттер, - вступился за Драко Рон. Как всегда, невпопад. - А я его и не даю. Что за работа? Ты пока что не очень… - Я знаю, - перебил его Драко. Ему показалось, или это правда был гнев? - В нашем мире? – Гарри кивнул на газету. - Да, - мучительно покраснев, сказал Драко. Он опять развернул и разгладил замурзанный лист. Потом нерешительно ткнул пальцем в напечатанный мелким шрифтом квадратик внизу страницы. - Вот, посмотри. Я прочёл газету… «Пророк», - поправился он, кашлянув, - и вот тут, они печатают всякие объявления. И я, я подумал, что… Что мог бы, ведь я под… подхожу им. Почти. Я думаю. Я просто не… - Дай, - Гарри потянул газету к себе. Кузен покорно убрал руку. Гарри прочёл вслух: - «Продаются две бочки отборной мандрагоровой вытяжки. Урожай 1657 года, идеальна для приготовления всех видов предупреждающих зелий. Торг уместен. Осмотр и дегустация при наличии ушных затычек». - Не тут, - слабым голосом сказал Драко. Рон, перегнувшись через стол, показал пальцем: - Ниже, наверное. Читай ниже. И Гарри прочёл: - «Для подсобных работ по благоустройству сада, починки инструментов, и уборки в доме требуется подённый рабочий. Волшебные навыки: не обяз. Условия оплаты: сдельн. Условия проживания: прожив в подсоб. помещ. (подвал). Условия работы: физ. труд. Ланч (1 раз в день). Домовикам, великанам, троллям просьба не беспокоиться. Свежий воздух, загородное поместье. Обращаться» Он остановился, в горле набух комок, в желудке заныло. - «Обращаться: Малфой Мэнор, спросить миссис Нарциссу Малфой». - Нет. Гарри хлопнул ладонью по листу, как будто пытаясь изгнать чёртово объявление прочь. Прочь отсюда, со стола, за которым пятерым друзьям так хорошо, и прочь из их жизни вообще. Под пальцами были буквы, похожие на мелких тараканов. Ему захотелось скомкать лист и поджечь его, никому ничего не объясняя. Он поднял голову. Четыре пары глаз смотрели с лёгким, осуждающим изумлением. - Вот так штука. Нарцисса ремонтирует поместье? Ну что ж… не хотел бы я… - Почему нет? – тихо спросил Драко. Он нахмурился. Румянец исчез, подбородок упрямо выпятился. - Потому что нет. Туда ты не пойдёшь, и работать там не будешь. - А почему, - опять начал Драко. - Это старая история, - вмешалась Гермиона. Лицо её стало несчастным, серьезным, глаза сузились, - Ты не знаешь, что там произошло. - И что там произошло? - Эти сволочи держали нас в подвале, - злобно сказал Рон, - Вот прямо там, в «подсоб. помещ.», где им сейчас требуется «физ. труд». А её, - быстрый жест в сторону невесты, - пытали наверху. Этот крик иногда будит меня по ночам. Драко открыл рот. - Всё в прошлом. Хозяйку поместья выпустили из-под суда. Тем не менее, туда не надо ходить, Драко. И работать тебе там не… не надо, - Гарри качнул головой, пальцы на буквах сжались в кулак. И разжались. - Сволочи, - с той же тихой, выстраданной ненавистью, сказал Рон, - Если б я туда и поехал, так только чтобы свернуть шею старой шлюхе. - Это не она пытала Гермиону, - прошептала Джинни. - А мне всё равно. Она, её сестра, свояченица, или любой родственник, кто там был и на это смотрел. Я б всех их своими руками, клянусь… - Рон, пожалуйста, - Гермиона, бледная, дрожащая, отвела чёлку со лба, - Нарцисса спасла Гарри, в конце концов. Рон, запыхтев, откинулся на спинку стула. - Можете говорить что угодно. Я этих блядей ненавижу, и у меня есть причины. Остальные могут делать, что хотят. Хоть подёнными рабочими наниматься и убирать дерьмо за этими их мерзкими павлинами. - Драко, - сказала Джинни, осторожно вытягивая треклятый лист у Гарри из-под локтя, - ты не знаешь этой истории, и, может быть, к лучшему. Всё это было и закончилось, - она улыбнулась дрожащими губами, криво и неловко, - но, я думаю, Гарри прав. Эти люди – плохие. Бывают плохие волшебники и волшебницы, вот одни из таких. Ты хороший человек, Драко. Ты найдешь работу, особенно если… когда купишь палочку. И работу гораздо лучше, чем эта. - Палочку! – уныло повторил Драко. Он опустил голову и сжал руки под столом. - У меня ничего не получается с этими палочками. И сколько они стоят? Я не могу даже заработать, чтобы купить. Джинни посмотрела на Гарри, ища поддержки. Тот кашлянул. - Деньги не главное. По крайней мере, - он поймал взгляд Гермионы и, ободрённый, продолжил, - по крайней мере, в нашем мире. Здесь многое от них зависит, не буду врать, но не всё. Драко, не всё. Воцарилось молчание. Гарри отвернулся и стал смотреть в окно, Рон в два глотка расправился с пивом и играл с подставкой для стакана. - Эй, смотрите-ка, - внезапно, странно повеселевшим голосом, сказала Джинни, - смотрите, что я тут нашла. Гарри отвёл взгляд от мороси на стекле и повернулся к невесте. Гермиона с фальшивым интересом перегнулась через её плечо. - Школа танцев Оливии Пуанто объявляет набор. Приглашает всех желающих волшебных существ, - торжественно сказала Джинни, потрясая газетой, - «все танцы, включая кадриль, вальс, свадебный вальс, тустеп, квикстеп, чечётку, милонгу, танго, рок-н-ролл, магический брейк и волшебный кастильский пасадобль», - она подняла голову и счастливо рассмеялась. Гермиона горящими глазами посмотрела на застывшего, как изваяние: памятник пойманному врасплох жениху, Рона. - Свадебный вальс! Кадриль, - повторила она, сияя, - Рон, мы ДОЛЖНЫ туда записаться. *** - Не хочу я танцевать, - грустно сознался Рон. Гарри с наслаждением догрыз кость и кинул в пустую тарелку. - Думаешь, я хочу? Но чего хочет женщина, того хочет… в-общем, кто бы там ни был. - Я не умею, и учиться не очень-то надо. Совсем мне не надо! Это сейчас, когда у меня только начало что-то получаться в боксе! Гарри тщательно вытер пальцы, смял салфетку. - О, ради всего волшебного. Рон. Ты совсем рехнулся на этом мордобое. - Это не мордобой. И уж лучше я рехнусь на нём, чем на дурацких бабских танцах. Гарри хихикнул. - Была бы здесь твоя любимая зазнайка, она бы сказала тебе. Что ты мужлан, Уизли. Редкостный, бесчувственный мужлан. - Неправда. Я очень, - возразил Рон, краснея, - я, можно сказать, даже СЛИШКОМ чувствительный. Кстати, - он показал большим пальцем через плечо, - Драко неплохо справляется, гм? Гарри, сощурившись от густого табачного дыма, плывшего между столами, посмотрел туда, где, подпоясанный широким фартуком, его брат со старанием натирал тряпкой деревянную, темную от времени, столешницу. - Ну, он сам захотел здесь работать. - Вот дурачина, а, - ласково сказал Гарри. Впрочем, он был доволен ответом аврора Уизли. Как говорится, меньше знают – крепче спят. Объявление Нарциссы порядком выбило его из колеи. Волшебный мир теснее, чем даже самый крошечный лондонский квартал. Но прятать Драко и дальше было невозможно. Может, и не нужно… Он подождал, когда брат поднимет голову, и махнул рукой. Драко, застенчиво улыбнувшись, помахал в ответ. - Эта работа не навсегда, - Гарри перевёл взгляд на Рона, - только пока не выучится магии. - Да купи ты ему палочку уже, - устало протянул Рон, - хватит чуваку мучиться. - Теперь он не хочет, - сказал Гарри, вздохнув. - Характер, - Рон поднял указательный палец. - Гордыня. Упрямство. Мерлин знает, что ещё. Говорит, я и так его кормлю. - А ты и правда…? - Ну, купил ему жратвы пару раз. Так он вообразил, что у меня в долгу. - Драко у тебя в долгу, - серьёзно сказал Рон. Гарри беспомощно застонал. - Ох, нет. И ты туда же. Рон наклонился через стол и тихо проговорил: - Я больше повторять не буду, Гарри. Вообще не буду про это. Но, если кто-то тебе и обязан всем, так это он. И он будет ценить. Если вдруг сделает тебе плохо, так я ему башку… Гарри не дослушал. Не потому, что продолжение ему не нравилось (хотя оно ему сильно не нравилось). На секунду спины входящих и выходящих магов заслонили брата, а затем он опять увидел Драко, только тот вовсе не на Гарри смотрел. Он смотрел на дверь, которая распахнулась, впустила в горячий, пахнущий едой и трубочным зельем, сумрак длинный полуденный луч, а вместе с ним тонкую женскую фигурку. - Панси?! – крикнул Драко, и, оставив в покое столешницу и тряпку, на ходу вытирая ладони о фартук, бросился к гостье. Гарри поднялся. Голос кузена потерялся в гомоне, он услышал только этот изумленный, полный счастливого облегчения, вопль, короткое имя. Теперь Драко смущенно, радостно топтался рядом с девушкой. Панси смотрела на Драко с кривой, бледной улыбкой. Её бледно-розовая мантия, расшитая черными маками и причудливо сплетенными веточками омелы, покачивалась, пока Панси перекатывалась с пятки на носок. Руки в перчатках сжимали усыпанную крупными бусинами сумочку. - Я думал, ты пропала… Беспокоился, знаешь. Я думал, что тебя потерял. Панси скривилась. Коротко стриженная её головка поворачивалась на длинной шее, как цветок. Светлые глаза остановились на лице Драко, скользнули ниже, по обтянутому старой футболкой торсу и по замызганному фартуку. - А ты, оказывается, тоже из них? Куда ты пропала? Почему? Ты меня… Я охренел, когда ты пропала, - бормотал Драко. - Я не пропала, - надменно сказала Панси, - Никуда я не пропадала. Ты здесь работаешь? Ты волшебник? – требовательно спросила она. - Я? Ну да, я… конечно. Я как будто бы настоящий, - робко сказал Драко. - Так настоящий, или нет? - Это Гарри, - щёки Драко заалели. - Что – Гарри? - Ты знаешь моего брата? Он аврор. Волшебник. Он мой брат. - Гарри… Поттер? – брезгливо сказала она, точно палочкой дохлого зверька потыкала. - Ну да. Гарри. Он мой брат. Я его увидел, и он… вот. Посмотри, татуировка, - Драко закатал рукав, - посмотри, она здесь, она со мной. Панси рассмотреть не успела, и, судя по ее лицу, не очень-то хотела. Гарри подошёл вплотную и крепко ухватил шелковистый локоть. - Добрый день, мисс Паркинсон. Он дернула рукой, но он только крепче сжал. - Гарри, это Панси, - пролепетал Драко, стушевавшись, - она наверное, тоже волшебник… ца. Ещё до того, как…Мы знакомы, можешь представить? - Могу, - спокойно сказал аврор, - позволь похитить даму? На минуту, не больше. Он осклабился, потянул её за собой, она повиновалась, хотя и скорчила гримаску. - Пойдемте, дамочка. Подышим воздухом, - он обернулся к Драко, который с несчастным видом стоял, ссутулившись и переводя взгляд с Панси на брата. Гарри выволок Паркинсон на крыльцо, оттащил от двери и без церемоний развернул к себе лицом. Каблуки поехали по мокрой мостовой, но аврор тряхнул её со всей силы, не позволяя даже отшатнуться - не то, что упасть. - Ты, - выплюнул он, - какого хрена? Что за… Мать твою, что за дела с моим братом? Откуда это он тебя знает? Смеялась Панси ничуть не заразительно. Вообще-то Гарри находил зрелище весьма отталкивающим. Но вот саму мисс Паркинсон от веселья просто распирало. Наконец, вытерев слезу со щеки, она остановилась, сделав глубокий вдох. - Братом, - сказала она негромко, - ах ты глупенький Поттер. Думаешь, я ничего не знаю? - Как ты с ним познакомилась? Зачем он тебе понадобился? Ты бы ни за что не стала разговаривать с магглом. Зачем, Паркинсон? - Затем же, что и тебе, - огрызнулась она, - Захотел награды, Поттер? Так знай, болван, что у Малфоев денег больше НЕТ. Я всё узнала, они бедны как церковные крысы. Их счета в Гринготтс под арестом. Люциус в Азкабане, а Нарцисса совсем чокнулась. Все украшения она раздала, ещё когда в тюрьме сидела, откупалась от уголовниц. Чтобы они ей вывеску не попортили, - Панси холодно фыркнула, - И к тому же, в доме у них и корки хлеба не выпросить, не то, что галлеона. «Братом»! Кого ты решил обмануть? Он не твой брат, он подменыш, подкидыш. Тебе кто сказал? Нарцисса, когда ты её пытал в Визенгамоте? А я всё знала, и, возможно… нет, скорее всего, раньше, чем ты допёр своим жалким умишком. Гарри удивленно отступил. - Так ты нашла его… - Раньше, чем ты, идиот! И всё было готово, но я решила подстраховаться и разузнать насчёт вознаграждения. И вот такие новости, - она раздраженно повела плечами. - Ты ничего ему не сказала, - он внимательно посмотрел в русалочьи синие, с мягким зеленоватым отблеском, глаза. - Нет. Не дошло до этого. Да ты посмотри, какой он… Гарри дёрнулся, как от удара. - Заткнись. Не тебе судить, Паркинсон. Скажи спасибо Аврориату, что на тебя по малости лет дело не завели, - со злобой проговорил он. - Ах, спасибо, милый, добрый аврор. А теперь позвольте идти? У меня и без вас дел по горло. Гарри тяжело посмотрел на неё, но Панси уже одергивала свою мантию и поправляла причёску. - Не смей ему говорить, Паркинсон. Слышишь? Все дела, в том числе и твоё, можно пересмотреть, сроки ещё не прошли, - пригрозил он с отчаянием. - Больно надо, - но на мгновение симпатичное лицо исказил страх, и Гарри обрадовано выдохнул, - Он не их сын, в любом случае. Вырос он магглом, и магглом останется, какой бы он ни был чистокровка. - Я тебя предупредил, Панси. Она посмотрела на него с таким глубоким презрением, что Гарри отступил ещё на шаг. - Не бойтесь, аврор. Смотрите, как бы у вас самого язык не развязался. И, отвернувшись, она зашагала по улице. Розовая мантия переливалась в солнечных лучах, как причудливый перламутровый конус. Черные волосы играли, ловя свет и отражая тысячами мелких радужных бликов. Бусины на сумочке сверкали, а маковые головки недобро кивали, будто отгоняли аврора прочь. *** Драко возился со шваброй, у которой, как у многих волшебных предметов, разумеется, имелось собственное мнение о том, как именно следует производить влажную уборку. - Хочешь пива? – Драко заглянул через плечо. Таверну закрыли час назад, и, откровенно говоря, Гарри пива ночью не хотелось. Но он кивнул: - Не откажусь. Драко поставил запотевший стакан с темным, сладко пахнущим хмелем и июльским лугами, напитком. Потом выложил рядом несколько полустертых, покрытых черным налетом монет. - Вот, посмотри. Это я сегодня заработал. Гарри поднял голову. Светлые глаза смотрели с тревогой и обожанием. Что за взгляд. - Это много? Я совсем не знаю, - сказал Драко со смущённой улыбкой. Гарри рассеяно толкнул монетку указательным пальцем. Вообще-то, мало. - Много, - ответил он, - достаточно, во всяком случае. - Я работал целый день. - Незачем так убиваться. Надо когда-то и отдыхать. Драко прикусил губу. - Не согласен со мной? - Не знаю, - неохотно сказал Драко, - я ушёл от родаков, и вдруг обнаружилось, что всё на свете надо покупать, даже ебаные, - он усмехнулся, - даже ебаные яблоки из магазина не спиздишь. Хотя я пару раз попытался, что уж там. Ну, и не говорю о всякой ерунде. Когда живешь с моим папашей, то такие вещи в голову не приходят. Я до девятнадцати лет умел сосчитать только подарки на день рождения и Рождество. Гарри наморщил лоб. - Я хочу стать таким, как вы. Как вы все. - Видишь ли, мы все разные, - проговорил Гарри, перебирая галлеоны. Драко сел рядом, положив руки на стол, и опустил голову на локоть. Гарри прикоснулся к мягкой льняной пряди и отвел её в сторону, чтобы не прятала взгляд этих доверчивых, нежных глаз. «Я обезумел», - подумал он с безнадежной, тихой печалью. - Как ты познакомился с Панси? С мисс Паркинсон? - Я тогда ещё учился в школе Святого Брутуса. Вот однажды она и появилась. - В школе?! – изумился Гарри. - Да нет же, - Драко рассмеялся, - нет, она стояла за оградой. Мы с пацанами играли в баскетбол. А она стояла там, и смотрела. На меня. И все стали на неё показывать, мол, позырь, какая роскошная соска. Ну, и всё в таком роде. Гарри криво ухмыльнулся. - Потом, когда игра закончилась, я подошёл к ограде, а она всё ещё была там. Стояла там и на меня уставилась во все глаза. Она красивая, правда? Гарри опять вынужден был солгать: - Да, довольно… кхм… привлекательная. - Ты её в школе знал? - Знал. Да я с ней семь лет проучился. Правда, на другом факультете. - И что? - Ну, характер у мисс Паркинсон не сахар, - подумав, сказал Гарри. Это был предел его возможностей касаемо положительных сторон Панси. - А, ну я тоже заметил. Она никогда не приходила вовремя. И у меня не было номера телефона, ничего. Но я всё равно думал, что мы, ну… Встречаемся. Что я ей нравлюсь, - простодушно признался Драко. - А потом она просто исчезла? - Вот именно. Драко ткнулся носом в сгиб локтя и засопел. - Ты думал, она тебя бросила? Светловолосый затылок качнулся. - Я ж не знал, что она волшебница. Она выбрала татуировку, и мы вместе ходили в салон. Там мне было так больно, и пошла кровь, пока набивали узор, я все губы искусал. Но я хотел сделать так, чтобы ей нравилось. Потом, однажды, я купил цветы. Ждал её, ждал… Я думал, что теперь у меня есть девушка. Да ещё такая. Наверное, это глупо. Такие красивые девушки никогда не полюбят такого, как я. Ну, а потом, она не пришла, я так разозлился, что выбросил цветы. Пошёл в зал и там отмолотил одного хмыря, и меня выперли под зад пинком. На следующий день я от родаков и уехал. Спёр у отца деньги, всю наличность из бумажника, сел на электричку. - Ты ушёл из-за неё? - Да я не в себе был. Так всё болело, ты понимаешь. Не снаружи, не рассечения, или, там, как будто мне кость сломали. Нет, вот внутри что-то болело. Ужасно болело. Драко коснулся левой стороны груди. - Тут. Прямо как будто иголкой проткнули. Длинной, кривой иголкой. Гарри подбросил монетку, поймал. (Забудь её, приятель. Все бабы одинаковые, а Паркинсон та ещё сука: Стандарт Мужского Утешения №1) – но вместо этого сказал: - Тебе было грустно. - Вот именно, - Драко благодарно кивнул, - и мне ничего не хотелось. Ни есть, ни спать. Вот почему меня взяли туда, торговать гамбургерами, и я продержался весь испытательный срок. Им сразу понравилось, что такой зомбак, как я, не использует талоны и может отстоять две смены подряд. - Ну а потом… всё прошло, правда? Драко часто заморгал. - Не знаю. Она… красивая. Такая красивая. Гарри скривился. - Она ушла сегодня. С тобой не попрощалась, - с жестокой прямотой сообщил он. Драко печально пожал плечами. - Я и сам всё вижу. Она, просто, такая… как будто… цветок. Особенная. Не такая, как все. Даже не такая, как другие волшебницы. Гарри захотелось сказать что-нибудь ещё, жестокое и откровенное, но он вовремя прикусил язык. И вдруг сообразил. - На следующей неделе мы пойдём на эти танцы. В танцевальный класс. Приходи, и там будет полно симпатичных девушек. Я уверен. Они все это любят. Уж не знаю, почему. Любят танцевать. Тебе найдется там пара. Драко смотрел на аврора с недоверчивым вниманием. - Ну, так что? Придёшь? *** - Я обещал, и вот пришёл. Драко выглядел престранно, вырядившийся в свою мантию, модель номер двести пятьдесят три, под мантией переливался галстук безумной расцветки (будто бы даже сильнее стал бить по глазам), сияла сомнительной белизной выглаженная рубашка. В руке у Драко был непрозрачный пакет с чем-то квадратным, в другой – букетик квёлых, чахоточных январских примул. Гермиона хлопнула в ладоши. Драко, побагровев, сунул ей букетик, и протянул Рону свою квадратную ношу: - Поздравляю. С новосельем. И всё такое. Гарри привалился плечом к стене, разглядывая брата. Рон покачал коробку в руке, сунул нос в пакет. - Спасибо. Спасибо, - Гермиона оглянулась на Гарри, ответа не дождалась, и, встав на цыпочки, быстро дотронулась губами до гладкой, дочиста выбритой, щеки. - А тут что? – спросил Рон. - Подарок, - по-прежнему красный, как тропический закат, пробормотал Драко, - я подумал, что… но, если вам не понравится… - Нам всё понравится, - твёрдо сказала Гермиона, - а теперь не стой в передней, Драко. Проходи. Новоселье в квартире будущих супругов Уизли было шумным, весёлым и очень бедным. За отсутствием мебели, гости расположились на полу, на разбросанных повсюду вязаных ковриках, любезно презентованных Молли. Расстеленная прямо на паркете белоснежная скатерть, уставленная тарелками с нехитрыми закусками и бутылками крепких напитков, была похожа на странный, устроенный посреди ободранной квартиры сумасшедшими гномами, пикник. Луна Лавгуд, на коленях и уперевшись локтями в пол, нарезала длинный кусок розоватой ветчины. Рон повозился с шампанским, хлопнула пробка. Одноразовые стаканчики с эмблемой китайской забегаловки наполнились пенной жидкостью. Джинни открыла корзинку, по кухоньке разлился аромат свежей выпечки, корицы и пряностей. Чоу развернула фольгу и взорам собравшихся предстала глянцевая, оранжевая от специй, с беспомощно торчащими лапками, пекинская утка. Тотчас, не дожидаясь приглашения, три пары рук потянулись к ней, и лапки были оторваны, обнажив белую, нежно-волокнистую, с золотистыми каплями жира, мякоть. Гарри урвал со скатерти-самобранки две груши, сунул одну кузену, вторую, потерев о мантию, надкусил. Рон протянул ему стакан с шампанским. После первого тоста быстро наступило время произнести второй, третий, за здоровье будущих молодожёнов и за успехи Аврориата. За самых красивых девушек Гриффиндора (Джинни и Гермиона польщено захохотали), за самых красивых леди из Рэйвенкло (Чоу и Луна приняли комплименты со сдержанными улыбками), за самого быстрого ловца (Гарри поднял стаканчик, в нём уже плескалось огневиски, и казалось как нельзя более подходящим напитком), за волшебный бокс (Рон попрыгал с собственной тенью, согнувшись и старательно прикрывая подбородок сжатыми кулаками), за Драко (Драко смущённо отхлебнул, закашлялся, ткнувшись носом в рукав), за подарки, за каждый в отдельности и затем - за все вместе. За Лондон (тут Рон высунулся в окно по пояс и что-то нечленораздельное прокричал в сырую полночную мглу над крышами), за новый дом (гости затянули нестройную песню), за любовь (Гарри смутно помнил, как целовал Джинни, неловко, пьяно тычась мокрыми губами в её смеющийся рот), за танцы (гости отстучали ритм вилками по полу, а Джинни и Рон исполнили дикое ирландское фуэте, высоко поднимая колени и колотя каблуками по полу - так, что снизу раздался ответный грохот и целый поток маггловских проклятий). - Гарри, - услышал он, выпрямляясь на раковиной, где споласкивал лицо и руки, пытаясь придать себе хотя бы видимость трезвости, чтобы не портить праздник раньше времени. Он оглянулся. Гермиона стояла в дверях, стаканчик в руке, щеки – маков цвет. Её глаза сверкали. - Гарри, ты должен о нём позаботиться. Своим ходом он не… н-не… дой-дёт, - беспечно сказала она. - Что? Кто? Она тряхнула головой, допила и смяла стакан. Швырнула в ведро, не попала, ухватила Гарри за рукав. Вытянула аврора в гостиную, где, в чаду праздника, под нестройные аплодисменты, отплясывал Перси Уизли: лохматый, красный и серьёзный, словно не выступал перед нетрезвым собранием, а докладывал на комиссии по недочетам в волшебном производстве о вопиющих фактах поломки магических котлов. Драко сидел привалившись к стене, голова запрокинута, глаза полуприкрыты, он мычал какую-то песенку и выглядел так, словно… Ну, в-общем-то, он таким и был: в сосиску пьян. - Отведи его домой, будь другом? – Гермиона присела на корточки и нежно щелкнула по кончику острого носа. Драко открыл глаза, поводил ими из стороны в сторону, сфокусировал взгляд на Гарри и расплылся в счастливой улыбке. - Огневиски, - сказал Гарри, мучительно, медленно трезвея. - Ага. Оно. - С непривычки, - Гарри присел рядом с Гермионой, пригладил вставшие дыбом светлые волосы. - Аппарируй и возвращайся, - Гермиона поднялась, одернула юбку, и поспешила за следующей порцией. Гарри опустился на колени и, подхватив Драко под мышки, сцепив руки у него на лопатках, неимоверным усилием воли заставив себя сосредоточиться, крепко зажмурившись и ожидая в любой момент, что какая-нибудь часть тела (его или кузена, но чья-нибудь уж точно!) потеряется по дороге, выскользнул из радостного гомона квартиры. Ноша его была тяжелой, а аппарация, из-за виски или ещё почему, растянулась в несколько тягучих, как клей, как расплавленный сыр в на десятый раз разогретом гамбургере, минут. Наконец, он открыл глаза. Драко в его руках обмяк, голова безвольно стукнулась о диван, когда Гарри разжал пальцы. Тело брата повалилось, словно куль с брюквой, и застыло в темноте: странно изогнутая фигура, светлые пятна торчащих волос, раскинутые в стороны руки, мантия сбилась набок, галстук съехал почти к подбородку. - Поздравляю с успешным приземлением, - мрачно сказал Гарри. Он протопал в ванную комнату, включил холодную воду, дождался, когда станет ледяной, и долго плескал в лицо. Вернувшись, обнаружил Драко в прежнем положении, только светлые глаза теперь были открыты, впрочем, смотрели они с тем же рассеянным пьяным интересом, что четверть часа назад. - Где это мы? – губы разомкнулись, Драко слабо пошевелил руками, пытаясь подняться. - У тебя. Я тебя принёс. Драко хихикнул. - Давай. Помогу тебе, - подхватил под плечи, потянул вверх, ноги Драко разъехались в стороны, и они оба шлепнулись на диван, Гарри сверху, выставив перед собой руки в последний момент, ладони ударились о жёсткую диванную спинку. Лица их очутились так близко, что смотреть в глаза стало невозможно. Вместо этого Гарри уставился на веснушки, такие светлые, как будто выцвели, неправильной формы пятнышки на переносице, скулах, под глазами. Дыхание Драко было воистину огненным – сплошной спирт, можно поднести кончик палочки и поджечь каким-нибудь несложным заклинанием. Но в нём было что-то ещё, неуловимо деликатное и дерзкое одновременно, что-то, чем Драко был на самом деле. Гарри не выдержал. Он закрыл глаза и коснулся губами кожи на переносице. Не было на свете поцелуя более дурацкого и двусмысленного, чем этот – пародия на церковный обряд, на прощание с покойником и на материнскую ласку. Драко лежал под ним, не шевелясь, раскинув руки ладонями вверх, безмолвно сдавался - или же просто был всё ещё порядком на рогах. Губы Гарри скользнули ниже, на мгновение он ощутил тонкий хрящик, ровную спинку носа, а потом уперся лбом в лоб брата и открыл глаза. Тёмный, неумолимый взгляд в дюйме от него. - Леденец, - прошептал Гарри, - не помогает. Я так и знал. Нет никакого волшебства. Драко непонимающе сощурился, улыбка мелькнула и пропала, оставив тот же странный запах настоянных на спирту дерзости и робости в равных пропорциях. Гарри отодвинулся и встал. Драко следил за ним, откинув голову на диванную спинку: шея, длинная, нежно-молочная, изогнулась с беззащитным вызовом. - Давай-ка ложись, - предложил Гарри. Драко сделал вялую, без прицела, попытку ослабить узел галстука. Рука соскользнула по отвратительным переливам, и Драко дурашливо усмехнулся. Попытался опять, и опять пальцы, пьяно и слепо, съехали с упрямого галстука. - Нет, так не пойдёт. Гарри, нахмурившись и прикусив губу изнутри, наклонился. К этому моменту его ненависть к галстуку кузена приняла такие размеры, что ему без труда удалось развязать непослушное изделие. Он отшвырнул шёлковую удавку за диван и принялся возиться с пуговицами. Вскоре Драко сидел, пошатываясь, голова его клонилась к плечу, а Гарри, как заправская сиделка, с умеренной, упрямой заботой стаскивал с него мантию вместе с расстегнутой рубахой. Пальцы запутались в рукаве, но Гарри с силой дёрнул, потянул, и вот уже, ура! - одна рука Драко упала на обивку, полностью обнаженная. Гарри проделал ту же операцию с другой, быстро взглянув на татуировку. - Теперь я точно могу сказать, чем она мне не нравится, приятель - пробормотал он. Драко моргал, пыхтел и никак помогать аврору не желал. Гарри расстегнул брючный ремень, коснулся пуговицы на джинсах, надавил, и она выскользнула из узкой петли. Вторая. Третья. Отлично. Под его ладонью был грубый деним, он разошёлся и открыл мягкий, горячий хлопок простеньких, застиранных трусов. - Не волнуйся, нет тут ничего такого, что я не видел, - сказал Гарри обалдело крутящему головой брату, - подними свой тощий зад, красавец. Красавец тяжело шевельнулся, Гарри ободряюще хлопнул по колену. На мгновение Драко завис с поднятой над диваном задницей, и Гарри торопливо потянул джинсы вниз. Они сползли, вместе с трусами. У Драко стояло. - Вот так сюрприз, - сказал Гарри, не сводя взгляда с длинного, ровного, с аккуратной темно-алой головкой, сокровища, - Неужели аппарация по пьяни так возбуждает? Он поднял голову и натолкнулся на самодовольную, окутанную спиртовыми парами, ухмылку. - Смешно, - уныло согласился Гарри, - можешь не верить, но я тоже… немного… того. Драко, продолжая ухмыляться, протянул руку. Пальцы его коснулись брюк Гарри, ровно в том месте, где был ответ на незаданный, да и, пожалуй, ненужный вопрос. - Э, так не пойдёт, - Гарри прихлопнул его кисть, - сидите смирно, мистер боксёр. Драко руку не убрал. - Я не… не боксёр, - прошептал он, - я вол… волш… шеб… шебник. - Ага. В жопу пьяный и полуголый. А теперь, - сказал Гарри, продолжая свою борьбу с узким денимом, - а теперь давай, ножкой. Раз. Драко послушно поднял ногу. Гарри развязал шнурок, который, казалось, вот-вот распадётся от старости, стащил кед, носок, повторил всё с другой ногой, и с облегчением освободил Драко от джинсов и трусов. Всё в той же расслабленной позе, Драко обольстительно улыбнулся, и положил пальцы на собственный член. - Ну вот, нашёл игрушку, - прокомментрировал Гарри, - тебе вообще-то спать пора. Он знал, что Драко знает – ему не хотелось, чтобы его брат останавливался. Всё происходящее было медленным и волнующим, и немного отдавало неловкими подростковыми ночами, когда подрочить – единственный способ скрасить долгое время до полуночи. Кроме того, ему просто нравилось то, как Драко себя ласкал: без лишней сентиментальности, с естественной, грубой, привычной настойчивостью. Драко закрыл глаза и отдался процессу, приоткрыв рот в своём сладком забытье: короткие вздохи, огневиски и мускусный, терпкий запах. Член блестел, капелька смазки появлялась в крошечном отверстии, исчезала под пальцами, и тотчас выступала следующая, прозрачная невинная бусинка-слеза на атласной, алой, чуть шероховатой, как морская губка, коже. Гарри встал коленом на диван и коснулся кончиком указательного пальца точки между бровями. - Интересно, что там сейчас, в этой глупой голове, - прошептал он, и хриплый шёпот выдал его, а впрочем, он выпил достаточно разнообразного алкоголя, чтобы наплевать. Драко открыл глаза, они сверкали и смеялись. Гарри провёл пальцем вниз, остановился на кончике носа, и скользнул в темную ложбинку над верхней губой. Нежно. Так, как и думал. Так, как и представлял себе… Рот охватил его палец, губы сомкнулись, Гарри почувствовал быстрые, несмелые касания языка. Он потянул палец к себе, и втолкнул обратно, движения были простыми и наглыми, от них заходилось сердце и болели яйца, и не хотелось ни останавливаться, ни просить Драко о чём-то ещё. - Хороший мальчик, - проговорил он непослушными губами. Круглые, сияющие глаза: взгляд их ни на секунду не оторвался от лица Гарри, и от того, сколько тихого, полного, земного наслаждения было в этом взгляде, Гарри хотелось закричать. Но он не кричал. Расстегнул ширинку на своих брюках и положил ладонь на член, повторяя движения брата, только чуть медленнее, чуть нежнее, с чуть меньшей решимостью. Храбрость Драко его заводила – но собственная, спрятанная за усмешкой, нерешительность казалась необходимой, как свету нужна тень, а фигуре – фон. Драко с тихим влажным звуком выпустил его палец. Его рука легла на резинку трусов, оттянула, и - Гарри мог ещё думать, что ситуация под контролем, но светловолосая голова нырнула вперёд и вниз. Губы обхватили головку, робко и ласково: немного ниже, и снова вверх, ни умения не было в этом движении, ни жадности. Язык коснулся отверстия, пробуя вкус, Драко глотнул и опять облизнул. Он запоздало толкнул брата в плечо: - Ты пьян, - сказал, глядя сверху вниз. - Н-ну и что? Тебе не нравится? – Драко качнулся, - не нрав… вится, как я делаю? - Вопрос в том, ЧТО ты делаешь, - без особого успеха пытаясь стряхнуть горько-сладкий, липкий, нежный морок, пробормотал Гарри. - Я хочу, - тихо, упрямо пробубнил Драко. - Ты всё сделаешь, что я попрошу? – ошеломленно прошептал Гарри, даже не пытаясь спрятать член в трусы. Говорить он мог что угодно, только доказательства происходящего сейчас не в словах были. Драко, кажется, начал трезветь. Во всяком случае, он сделал попытку отодвинуться и сесть прямо. Помотал головой. - Я всё знаю, - сказал Гарри, и собственная жестокость вдруг показалась правильной, нужной, здесь, сейчас, в темноте, в этом странном соединении ласки и грубости, что затопило маленькое пространство вокруг пыльного продавленного дивана. - Что? – рассеянно, без надежды, спросил Драко. Он сидел, пряча лицо, ещё возбужденный, но уже оробевший, как ребенок, который внезапно теряет путь сквозь страшный, огромный лес. - Я же волшебник, ты не забыл? Я знаю, что у тебя здесь, - Гарри потрогал пальцем висок кузена, отвёл белую прядь, упавшую на лицо. Драко вздрогнул. Странный он был, и эта странность притягивала: наглый и настойчивый в своей нежности, но смущённый, почти раздавленный выведанной ненароком, и, откровенно говоря, в сопутствующих обстоятельствах, не такой уж страшной тайной. - Я только хочу, чтобы ты это знал, - мягко сказал Гарри, - никаких секретов. Я не хочу, чтобы были секреты от меня. Они, - он положил руку на свой член, тот был просто каменный, ни на секунду этого странного разговора не опал, - не возбуждают. Драко посмотрел Гарри в лицо - долгим, внимательным, трезвым взглядом. Гарри расстегнул рубашку, снял и швырнул на пол. Встал над Драко, стянул кроссовки, наступив на задники, вместе с носками, потом сдернул брюки ниже колен и вышагнул. - Иди сюда. Мгновение казалось, что Драко откажется, таким печальным он выглядел. - Иди, - повторил Гарри, не сводя глаз с обнаженной груди, с маленьких аккуратных, цвета сливочной тянучки, почти без ареол, сосков. Он протянул руку, Драко вложил в его ладонь свои горячие, влажные пальцы. Он поднялся, и Гарри, сжав плечи, поцеловал этот застенчиво улыбавшийся рот – нетребовательно, осторожно. Вкус был чистым, ярким, как летнее солнце, он всё собой заполнял, всё прощал, всё обещал, и всему в нём было оправдание. Губы твёрдые, неловкие, язык неистово-смелый: огневиски, плоть, слюна, фрукты. Острый, щедрый, простой, без оттенков, без тайны, аромат. Он ему нравился, и казался таким естественным, это был – Драко, готовый отдавать, ничего не просящий взамен, готовый подчиниться, но без кротости, готовый воевать, но без злости, готовый сдаться – но без упрёка. Их члены терлись друг о друга, смазка смешалась, разлился густой мускусный запах. Гарри опустил руки, погладил ладную, с широкими полосками мускулов, спину, сжал маленькие ягодицы. Кожа, чуть шероховатая, и под ней было жёстко, совсем не так, как у… у девушек. Драко встал на колени – почти съехал вниз, не разрывая контакта, их тела были не рядом, не в объятии, а – вместе, соединенные, почти склеенные терпкой, жаркой лаской. Гарри положил одну руку на затылок, погладил тяжелые пряди, надавил. Другой рукой, взяв подбородок брата снизу, направил движение, и, на победной скорости, не останавливаясь, вломился в тесную, мокрую, шелковистую мякоть. Он двигался сам, не позволяя Драко отклониться, с эгоистичным наслаждением насаживал, всё глубже, всё грубее – пока брат не закашлялся, глухо и испуганно. Тогда Гарри убрал руку с затылка, но Драко, судорожно глотнув воздуха: ниточки слюны, блестевшие серебром, протянулись от его губ, прозрачной плёнкой повисли на подбородке – вернулся, и, крепко зажмурившись, сам взял так глубоко, что под пальцами Гарри, державшими шею, вырос тугой комок. Потом Драко отпустил, пыхтя и широко раскрыв рот, в попытке поймать дыхание, поцеловал головку, коснулся губами яичек, высунул язык, и во всем этом было столько храбрости, столько желания доставить удовольствие, что Гарри сжал зубы, единственная мысль, как густой осадок на дне бокала с молодым вином – «Я сейчас кончу» - появилась и пропала, растворилась в прикосновениях языка, в чём-то невозможно плавном, головокружительном, немом. Гарри, дёргаясь всем телом и дёргая свой член, не сводил взгляда с того, как свободная рука Драко работала там, внизу, он не старался попасть в ритм, но знал, что попадёт. Пальцы Драко охватили его сосок, и Гарри задрожал. Язык ласкал мошонку, губы сомкнулись на яичках, отпустили, и опять этот крепкий, страстный захват, и опять отпустили с влажным, забавным звуком. У Гарри закружилась голова, в глаза наплыл туман. - Кончаю, - только и смог выдавить. Драко покорно открыл рот, и Гарри сквозь красновато-серое, тёплое облако смотрел, как первая порция выплеснулась на потемневшие от поцелуев губы, на блестящие от слюны и смазки подбородок, щеки. Дрожащий язык поймал длинные струйки, Драко закрыл глаза и громко, отчаянно застонал. На пол, к ногам Гарри упали тяжелые беловатые капли, и он наклонился, собирая собственное семя с губ брата, поцеловал, громко и мокро, смеясь, всхлипывая. Его била крупная дрожь, и, закрыв глаза, он прижался лбом ко лбу Драко, не желая отпускать, ни в чём не желая раскаиваться. *** Школа танцев Оливии Пуанто сообщала о себе скромной, без украшений и позолоты, вывеской над облупленно-зелёной дверью. Узкое строение, втиснутое между кафе «Годриково счастье» и внушительным особняком, где, если верить многочисленным указателям, расположилось Всекоролевское Общество Защиты Магических животных, было покрыто многовековой копотью, кривой ржавый водосток изрыгал на мостовую мутные потоки февральского ливня. Гарри, сжимая руку Джинни, задрал голову. Два ряда тускло освещенных окон поднимались вверх, ярус за ярусом, штукатурка между чёрных балок кое-где обвалилась. Ветер хлопал вывеской, выворачивал зонты. - Пошли внутрь, - сказал Рон, безуспешно борясь с превращенным в цветок зонтиком. Гермиона прикрыла голову папкой с документами и поморщилась, - Хотя бы посмотрим и переждём ураган. Гарри толкнул дверь, и вся компания очутилась в просторном, выложенном старыми гранитными плитами, холле. По стенам, завешенным гобеленами, танцевали пары в пыльных платьях старинного покроя. Наверху играла музыка. Гарри и Джинни ступили на скрипучую лестницу, и она привела гостей на узкую галерею. Единственная приоткрытая дверь, двустворчатая, высокая, с остатками лепнины в виде русалок и купидонов, которые теперь благодушно улыбались и подмигивали, распахнулась, и звуки музыки окрепли. Кто-то старательно бил в барабаны, ему вторила жалкая, тихая скрипочка, иногда вклинивалось фортепьяно. Зал был огромным. Над головами собравшихся проплывали масляные светильники. Высокие стрельчатые окна, которых с улицы не было видно, сдерживали сырую, неприветливую, тёмно-синюю мглу. Паркет, до блеска натёртый, кое-где встал на дыбы, и пахло здесь как обычно пахнет в старых домах – мастикой, несвежей одеждой, пылью и каминной золой. Джинни достала свернутое объявление. К ней подскочил крохотный гном и, кивая сморщенной, как высохшая редиска, головой, протянул худосочную лапку. - Добро пожаловать, - пропищал он, тряся седой бородёнкой. Его расшитый золотом камзол нелепо сидел на скособоченном горбатом тельце. Туфельки были не больше ореховых скорлупок, и такие же рассохшиеся, но гном украсил их кокетливыми лиловыми бантами. - Здравствуйте, - пролепетала Джинни, наклоняясь к странному существу, - мы пришли по адресу? Это школа танцев? - Это школа магических танцев, - величаво сказал гном. Гарри оглядел странное сборище. Тут были гномы, разодетые кто во что горазд, два громадных, впрочем, в этом зале не казавшиеся такими уж большими, тролля в драных фуфайках, какие-то мелкие существа, похожие на ежей в бархатных треугольных платьицах. Девушка с печальным, бледным лицом, длиннющими зелёными волосами. Кудрявый мальчик, казавшийся вполне нормальным, если бы не короткие джинсы и не мохнатые ножки, которые заканчивались надраенными коричневато-серыми, заостренными копытцами. Мальчик переступал с ноги на ногу, и каждый шаг отдавался звонким цоканьем. Пара пожилых степенных гоблинов, она – в огромных, как лодки, туфлях на высоком каблуке, он – в разношенных кроссовках двенадцатого размера. Домовики, обмотанные салфетками, один - в прорезанной сверху и по бокам грелке для чайника. И несколько волшебников, ни один из которых не был Гарри знаком. Рядом с окном расположился оркестр: ежи с флейтами, маленькое, покрытое золотым пухом, существо за барабаном. Детское пианино, за которым восседал унылый домовик в тюрбане из грязного полотенца, и девушка со скрипкой, полноватая, с серьёзным круглым лицом, в старомодной мантии с выцветшими розами. Он поприветствовал всех кивком и услышал, как за его спиной Рон громким шёпотом сказал Гермионе: - Ну, мы и попали. Гарри обернулся, и увидел ухмылки друзей. Школа танцев оказалась странным местом, но это же Школа ТАНЦЕВ, чёрт возьми! Какому волшебнику, в трезвом уме и здравой памяти, придёт в голову заниматься подобной ерундой? Вот никому (кроме нас – мрачно подумал он) и не пришло. Собрался безумный народец, один другого краше… Луна подошла к кучерявому мальчику. Она что-то негромко сказала, и мальчик шаркнул копытцем, грациозно поклонился и густо покраснел. Когда он наклонил голову, Гарри разглядел бугорки коротких, закругленных рожек в каштановом буйстве кудрей. - А где же учительница? Мадам, - Рон сунул нос в объявление, которое Джинни всё ещё держала перед собой, будто пытаясь удостовериться в реальности происходящего, - мадам Оливия Пуанто? Толпа желающих танцевать загудела. В рокоте троллей, в шелестящем шепотке ежей и в мрачном гудении гоблинов Гарри удалось разобрать что-то вроде «не Пуанто». - Что это значит? – стараясь перекричать собравшихся, он обвёл зал суровым аврорским взглядом, - мы пришли учиться к мадам Пуанто. - Нет мадам Пуанто, - пропищал какой-то набравшийся смелости ёж. Он шагнул вперёд и развел своими ручонками, показывая, как ему ужасно жаль, - Это просто называется, «Школа Оливии Пуанто». - В таком случае, кто же нас будет учить? – спросил Рон, нахмурившись, - мы пришли ко времени, и пора бы вашему преподавателю… - Ты, бывало, опаздывал на тренировки, Рональд Уизли, - раздалось от двери. И Рон, и Гермиона, и Джинни, и Гарри повернулись, раскрыв рты от изумления. - Так что, надеюсь, мы друг друга извиним. Оливер Вуд выступил из дверного проёма, высокий и стройный, удивительным образом похожий на себя - и ужасно непохожий. Пока Гарри обалдело разглядывал узконосые туфли, безупречные чёрные брюки, белоснежную рубашку, эбеновую трость с круглым, усыпанным трещинками, костяным набалдашником и расшитый золотыми и серебряными завитками, чрезвычайно пижонский, узкий, словно корсет, жилет, Джинни и Гермиона бросились к бывшему капитану команды Гриффиндора, и, перебивая друг друга, затараторили: - Оливер?! Рон вступил в общий хор. - Да. Как ты мог бросить квиддич? – сунув руки в карманы, жёстко проговорил он, - я думал, это твоё призвание, Вуд. Оливер тряхнул головой. - Долгая история, ребята, - спокойно сказал он, - Оливия Пуанто, двоюродная тётка моей матери, умерла, и вот что она нам оставила, - он обвёл зал смеющимися глазами. - Мне, - после паузы, поправил он сам себя, - мне оставила. Здесь ничего не было, когда я пришёл. Классы она отменила, когда начала болеть. Мне пришлось дать объявление и набрать новую группу. Вижу, вы тоже его прочли, - он показал на газету в руках Джинни. - И ты… ты оставил квиддич ради какой-то школы ТАНЦЕВ? – Рон выглядел так, словно не верил ни глазам, ни ушам своим, - Ты разве не видишь? – он понизил голос, - Здесь ОЧЕНЬ странно. И эти… они. Здесь у тебя все со странностями, Вуд. Гоблины, тролли, сатиры… ежи. Оливер сузил глаза: - Уизли. Ты вроде бы в школе снобизмом не страдал. Ты пришёл учиться? Значит, теперь ты один из них. Гарри торопливо сказал: - Извини нас. Мы не знали. Значит, ты теперь здесь работаешь? - Я что-то не помню, чтобы ты танцевал, Оливер, - сказала Гермиона, - по крайней мере, лучше кого-то из нас. Вместо ответа Вуд щёлкнул каблуками и, со смешанной грацией спортсмена и танцора, церемонно поклонился Джинни. Она покраснела до корней волос и на всякий случай спрятала обе руки за спиной. - Танго Паризьен, - бросил он через плечо своим странным музыкантам. Первой запела скрипка. Полненькая девушка, закрыв глаза, полностью отдавшись мелодии, выводила затейливые аккорды. - Гарри, ты не против? Гарри помотал головой. Джинни взглянула на него с упрёком. Потом тряхнула собранными в «конский хвост» волосами: - А меня ты не спрашиваешь, Оливер? Вуд усмехнулся: - Всё та же своенравная малышка Уизли. - Я не умею… танго, - пробормотала Джинни, отступая от кавалера. Вуд отбросил свою трость в сторону, кто-то из гномов с благоговением её подхватил. - Танцевать умеет каждый, - торжественно сказал Оливер, - а теперь, пока я и юная леди показываем, чего стоит школа Оливии Пуанто, всем остальным - переобуваться. И без задержек! Ровно в тот же миг вступило фортепьяно, задудели флейты, и золотистое существо стукнуло в барабаны. Вуд подхватил Джинни и бережно, плавно повёл в центр зала. Гарри смотрел, как они закружились, выписывая рисунок, останавливаясь на мгновение и тут же срываясь с места. Взлетала клетчатая юбка, красные туфельки скользили по паркету, казалось, ни на шаг не ошибаясь. В какой-то момент Джинни повернула голову, такую изящную на длинной шее - но взгляд будущей миссис Поттер был где-то совсем далеко. Тонкий палец упёрся в подбородок Гарри. Он скосил глаза. - Подберите челюсть, аврор, - ласково улыбаясь, сказала Гермиона. *** Гарри пожал плечами. Стащил пальто, стряхнул капли дождя, поискал глазами свободное место. Увидел и зашагал, обходя стулья и вешалки с мантиями. - Что, поздороваться не подойдешь? – Рон увязался за ним, но по дороге оглядывался на парочку в углу, точно пёс, не желавший упускать след. Гарри сел, развернул меню, невидящими глазами посмотрел, потом перевернул, потом поднял взгляд на Рона. - Она мне не нравится. - Ха! Думаешь, мне нравится? Так чего она к нему пристала? - Она с ним раньше встречалась. Или он так считает, в любом случае. - Вот как? Зачем? Почему? - Откуда я знаю… - В Аврориате очередная разборка с мошенниками, эта гадина опять проходит свидетельницей. Ничего доказать нельзя, ты понимаешь. Её призвание – путаться со всяким отребьем, снимать сливки. Выходит сухой из воды, который раз подряд. Ребята проверили её счета в Гринготтс, есть выход на пару гоблинов. Кстати, ты их видел. Я познакомился, пока мы танцевали. Гарри ухмыльнулся: - Ты времени зря не терял, а? - Мне было скучно, особенно когда начались эти шаги. Шаг вперёд, два назад. Бр-р-р. Скукотища. И мне никак этой ерунды не запомнить, пусть хоть Вуд меня отколотит своей тростью. Он же маньяк, Гарри, сущий маньяк. Я думал, квиддич с ним - это ад, но хотя бы весёлый был ад. А эта скрипка мне весь мозг выела. Так вот, я разговорился с господином Пенсмиллером и его милой большеногой супругой. Им семейный колдомедик посоветовал пойти на танцы, чтобы, значит, укрепить семью. А то они уж разводиться собрались. Бедняги. У гоблинов развод – всё равно, что похороны. Да нет, пожалуй, развод даже хуже будет. После него ты как бы жив, но считай, что мёртв. Разжалован из гоблинов, навечно. Гарри, вздохнув, поймал подплывшую из сумрака тарелку с жареной рыбой. - Так вот, через Пруфроя Пенсмиллера у меня и получилось кое-что разнюхать про её счета. Я как раз возился с делом мошенников-метаморфов. Она там, типа, свидетельница. Ага. А счёт распух как на дрожжах, и аккурат в то время, когда эти скользкие типы орудовали в Блэкпуле. Гарри? Ты бы поговорил с ним. Объяснил, что она за фигура. - Рон, послушай, - раздражённо сказал Гарри, - Драко не заблудшая овечка. Я не могу его пасти. Рон стащил кусок трески, сунул в рот, задумчиво прожевал. - А, это в маггловской волшебной книге написано? «Разве я сторож брату моему»? Это кто сказал? Какой-то ублюдок, держу пари. Гарри посмотрел исподлобья. - К тому же, про Нарциссу Малфой и её поместье мы ему рассказали, помнишь? И отговорили идти туда работать. - Не начинай, а, - попросил Гарри упавшим голосом, - ему хочется быть как все, ему хочется, чтобы у него была девушка… - Я бы такую девушку в плюй-камни проиграл, - угрюмо буркнул Рон. - Привет, - сказала Панси. Она появилась у стола, словно из-под земли выросла. Гарри посмотрел на зализанные светлые волосы, на ненавистный галстук, теперь наполовину прикрытый фартуком. - Привет, Дурсль, - Рон привстал и, через её плечо, протянул руку. Драко несмело пожал, и тут же выдернул пальцы. - Как поживаете, аврор Поттер? – Панси уселась напротив, не обратив на выпад Рона никакого внимания. Драко остался стоять, прижимая к груди заляпанный жиром поднос. - Вы к нам даже не подошли, не соизволили, - она нервно улыбнулась, - мы не вашего круга, аврор? - Ерунду несёшь, Паркинсон, - сказал Гарри. Он поднял глаза, встретился взглядом с Драко и кивнул. - Ты как? - Я встретил Панси… мисс Паркинсон, - промямлил Драко. - Это мы заметили, - вставил Рон. - И сегодня мы решили пообедать. Здесь. - Понятно. Гарри поковырял вилкой в рыбе. - Ты почему не пришёл на танцы? – спросил Рон, по-прежнему тщательно игнорируя Панси. - Я не… я не знал, я просто… не знал, сколько это стоит. - Сущие кнаты, - заверил его Рон, - я могу одолжить. Приходи, будь другом, там совершенно убойная атмосфера… Гарри бросил на аврора Уизли быстрый взгляд. - Ну, я хочу сказать, там довольно… мило. Есть девушки. Красивые, - Рон посмотрел на Паркинсон с откровенной, недоброй ухмылкой, - даже очень. Панси быстро встала. - Пойдём, Драко, - пропела она, подхватывая его под локоть, - пойдём, ты обещал меня проводить. Гарри смотрел, как они уходят – высокая сутулая фигура брата, и тонкая, с прямой спиной, черноволосая девушка рядом. Слоистый чад таверны затуманил силуэты, открылась дверь, потянуло сквозняком. Рон подвинул тарелку к себе. - Не нравится мне всё это, Гарри. *** - У нас новенький, - приветливо сказал Оливер Вуд, и головы собравшихся, как по команде, повернулись. Драко стоял у двери, у самого порога, как будто в последний момент собирался дать дёру. Он вынул руки из карманов и внимательно, чуть нахмурившись, разглядывал паркет, свои разношенные кроссовки, что угодно – только не лица странного танцкласса. - Это мой брат, - сказал Гарри, - это Драко. - Что ж, очень приятно. Драко, - Вуд огляделся, - насчёт обуви тебе сказали? Остальное приложится. Добро пожаловать в школу Оливии Пуанто. Драко вздрогнул и пошевелил губами, беззвучно: что-то вроде «привет всем», и посмотрел на Гарри долгим благодарным взглядом. Пары стояли нешироким полукругом: Луна и кудрявый сатир (Гарри наморщил лоб, вспоминая имя… Сэйди? Сэм? Сомерсет? Суини?), два тролля, один из которых оказался девушкой – о чём напоминал безвкусный бархатный бант, приколотый («приколоченный», как, наверное, пошутил бы Рон, если бы не боялся гнева обладательницы) к серому, гладкому, как камень, затылку, Джинни и Гарри, Рон и Гермиона. Ежи тоже разделились на пары, по одному им ведомому принципу. И даже зеленовласая девушка, с одежды которой (длинная серебристая юбка и просторная, крупной вязки, кофта) всё время капало, доставляя неопределенные неудобства тем, кто танцевал рядом – даже она была с кавалером, с молчаливым носатым волшебником. Миссис и мистер Пенсмиллер, ужасно серьёзные, насупленные. Вуд показал тросточкой в пространство между Гарри и Роном: - Сюда. С партнёром мы что-нибудь придумаем, - утешил он Драко, который, впрочем, выглядел так, будто проблема пары его волновала меньше всего. - Руки из карманов. Спину прямо! – прикрикнул Вуд, и Драко автоматически повиновался. Он вздёрнул подбородок, расправил плечи, привычно и так спокойно, и Гарри подумал о годах, проведённых в вонючих тёмных залах, где тренеры, все с лицом и повадками мистера Ковальски, орали на боксёра и отдавали приказы куда более сомнительного свойства. - К тебе тоже относится, Поттер, - проговорил Вуд, и кончик трости нацелился Гарри в грудь. Гарри неохотно отвернулся. Джинни нашла его руку. Гарри обнял её за талию, тёплую, хрупкую и тонкую. - Мы разучивали венский вальс, - сказал Вуд, прохаживаясь вдоль танцоров с видом главнокомандующего на плацу, - И, если кто-то будет любезен припомнить шаги и ритм, я буду счастлив. Но сегодня пойдём дальше. Вальс не терпит промедлений. Ежи подобострастно, все как один, присели в книксене. Вуд задумчиво, сверху вниз, обозревал щуплые, треугольные фигурки. Потом повернулся к Драко. Усмехнулся. Гарри открыл рот, чтобы вмешаться. - Позвольте мне, мисс Уизли. Учитель танцев, не глядя на неё, протянул раскрытую узкую ладонь. Джинни непонимающе смотрела, вцепившись в плечо жениха. - Поттер. В пару к брату. Рон хихикнул, и звук в тишине танцевального зала прозвучал, словно гром. Вуд развернулся так круто, что маленький вихрь застоялого воздуха пронёсся между парами. - Что-то сказал, Уизли? - Ничего, - Рон кашлянул, пряча смех. - В Аргентине, - холодно сообщил Вуд, глядя на Рона в упор своими сияющими, яркими глазами, - рабочие и матросы придумали танец. Они танцевали после тяжелого дня, чтобы сбросить усталость, чтобы ноги перестали гудеть. И чтобы, - трость описала полукруг, - не драться. Гермиона прищурилась. - Танго, - сказала она без раздумий, - это танго. - Совершенно верно, Грейнджер. Не милонга, не бальный танец. Танец матросов, танец портового сброда. Говорят, они танцевали в парах. Мужчина с мужчиной. Рон тихонько фыркнул. - Мужчина с мужчиной, - повысил голос Вуд, - и у них неплохо получалось, вот что я вам скажу. Я хочу, чтобы в этом зале научились танцевать ВСЁ, и с любым партнёром. Потом выберете себе по вкусу. Пока, - он остановился напротив Гарри и Джинни, которые испуганно держались за руки, как дети на утреннике, - ваши пары все здесь. Поттер. В пару. Уизли. Ко мне. Гарри неохотно отпустил маленькую ладошку. Девушка в расшитой розами мантии дёргала струны, настраивая инструмент, и звуки были похожи на плач, на скулёж какого-то мелкого, попавшего в капкан, зверька. Джинни, решительно тряхнув рыжей, тугой косой, прикусив губу, подошла к Вуду. Драко посмотрел на новоиспечённого партнёра, в глазах застыл отчётливый ужас. Гарри терпеливо улыбнулся. Поднял согнутую руку, разжал кулак, приглашая. Оливер хлопнул в ладоши, трость, выпущенная на свободу, поплыла к потолку. Скрипка пропела первый аккорд, а Гарри всё топтался рядом с братом, глядя в несчастные глаза с тоскливой, холодной обречённостью. - И-и, - начал Вуд, подхватывая Джинни. Пары привстали на носочки, тянули шеи, старательно вслушиваясь в скрипичные трели. В этот момент двери распахнулись. Запыхавшаяся Панси возникла на пороге. В одной руке метла, в другой – спортивная сумка. Она швырнула их на пол, оглядела зал с победной брезгливостью. Облегающая черная блузка, черные чулки делали её фигурку похожей на странную эбеновую статуэтку, ради смеха обряженную в вырезанную из гипюра пышную белую юбочку. Скрипка взвизгнула и затихла. Мисс Паркинсон смело прошагала к Вуду. - Привет, Оливер. Прошу прощения, пробки там, наверху, - Панси мотнула головой. Её густые волосы были забраны под широкую серебристую ленту, - моя метла застряла. Ты ещё набираешь группу? Я ведь не останусь без партнёра? Драко выпустил руку Гарри. Джинни с облегчением повернулась к жениху. Рон, наклонившись к Гермионе, что-то возмущенно, горячо шептал. *** Он воспользовался тем, что Панси возилась со своей сумкой, перекидывая через ширму многочисленные нижние юбки, мантию, шарф, и Мерлин знает, что ещё. Драко сидел на полу, прижимаясь спиной к ободранному гобелену, и развязывал шнурки. Рядом с ним пристроилась пара умирающих от воды и грязи кед, и пара сосредоточенно натягивающих сапожки, запыхавшихся ежей. - Скоро свадьба, - сказал Гарри, присев на корточки, - ты ведь придёшь? Драко поднял голову, сдул прядь со щеки. - Я, - он пошарил в заднем кармане, - я вот что получил. Гарри взял тонкий листок, фигурно обрезанный по краям, и сообщавший, что «Дорогой друг. 14-го марта в Норе Уизли, состоится Самое Ошеломительное Событие Волшебного Года, а именно, Бракосочетание…» Гарри повертел приглашение. Без сомнений, дело рук Луны. Красивое, но странное. Имена брачующихся были выведены золотом, а вокруг, вместо ласточек и голубков, летали прозрачнокрылые создания с хоботками, которые переливались всеми цветами радуги. - Это, наверное, Луна. Она рассылает приглашения, - он вернул Драко листок, - Так ты приходи. Надеюсь, муштра, которую нам тут устраивают, принесёт свои плоды. И я смогу протанцевать вечер, не отдавив невесте ноги… Он замолчал и неловко усмехнулся. - Как же я могу не прийти? Ты – мой брат. Драко покосился на ежей, разинувших от любопытства маленькие алые рты. Гарри выдохнул. Он встал, и, глядя, как кузен засовывает ноги в разбитые кеды: безжалостно оттянув язычок и не заботясь об отставшей на полдюйма подошве, сказал: - Спасибо. Драко, спасибо тебе. *** Аппарировать к Драко было выше его сил. Вот так запросто вломиться в пыльную, неуютную мглу, туда, где каждая вещь чужая. И где каждый вздох, потерянный, упущенный, как оставленный незадачливым вором след – был своим, плоть от плоти, каждая капля удовольствия. Гарри погладил дверь, затаив дыхание, прислушиваясь. В квартире было тихо, ни плеска воды, ни гудения крана, ни шума чайника, ни бормотания телека. Может, Драко вообще нет дома? Хорошо бы. Что я делаю? Дорогой аврор, вы, как никто другой должны знать, что двойные мотивы – источник большой, чертовски большой, чудовищной… Он постучал. …Лжи. Как будто рука сама знала, что ей делать. Драко открыл: бедра замотаны тёмно-серым полотенцем, влажные волосы, золотисто-ржаные от воды, небрежно зачёсаны, концы слипшихся прядей в прозрачных футлярчиках капель. Гарри грубо оттолкнул брата, дверь с надсадным скрипом захлопнулась за спиной. Он прижал Драко к стене, оглядывая лицо с жадным, хищным вниманием, ему не хватало того, что он видел, и всего было так много, так много, сразу, всего. Мокрые, склеенные в длинные палочки ресницы, Драко широко раскрыл глаза, и Гарри поцеловал, впился в губы, словно оголодавший путник. Зубная паста, острый и ледяной, лишённый индивидуальности, всё стирающий, запах, и под ним – тёплый, живой, как кровь, как река, из тысячи оттенков, которым и названия-то не было. Руки охватили предплечья Драко, подняли, вжимая в стену. Пальцы скользнули вверх, на миг сплелись с пальцами брата, и тут же выпустили: недопустимая близость там, где близости не хотелось. Хотелось обладать, собирать загадку по кусочкам, пить запахи, пробовать плоть на вкус, отпускать и ловить, как кошка ловит мышь, но не слиться, не дать ему заморочить мне голо… Гарри отодвинулся. Драко стоял, руки на стене, ладони раскрыты в жесте капитуляции, безоговорочной, безмолвной и бестрепетной. Как он сам. Как он весь. Полосы татуировки шевельнулись. Медленно опустились плечи. - Я совсем охренел, я знаю, - пробормотал Гарри, вытирая рот тыльной стороной ладони, - не надо было приходить. Не надо было начинать. Драко равнодушно посмотрел куда-то поверх его головы. - Не понимаю, что происходит, - Гарри вытащил коробку, потряс, и леденцы зашуршали, потом звякнули, как стекляшки, - эти конфеты. Они не волшебные. Драко дёрнул плечом. - Я несу какую-то херотень, ты правильно думаешь, - Гарри сунул леденцы обратно в карман, - Давай всё забудем, и всё… прекратится. С улыбкой, медленно, Драко взял его руку в свою. Поцеловал кончики пальцев, кротко, невинно, как целуют край плаща святой покровительницы. - Ты несёшь какую-то херотень, - повторил он за Гарри, - зачем? - Драко, я… Он погладил щёку, обвёл большим пальцем точёную, красивую скулу: - Я не хотел, чтобы ты… Чтобы мы… - Т-с-с, - сказал Драко, - подожди. Он поцеловал пальцы Гарри ещё раз, и опустил его руку, слегка надавив, она задела твёрдый сосок, потом край полотенца, потом опустилась на бугорок, прохладный, влажный. Драко толкнул бёдрами, улыбаясь легко и небрежно, слегка склонив голову к плечу. Гарри снял очки, сунул в карман и встал на одно колено, будто рыцарь, приносящий клятву верности, коснулся узла на полотенце, слегка оттолкнул, оно упало, обнажив высокомерную, бесстыдную плоть, длинный член, запах геля для душа: ветивер, васильки и вода, короткие завитки волос. Чистые линии, тонкая кожа, даже складки на мешочке с некрупными, круглыми яичками были правильными, завершёнными – не скульптура, конечно, но сама жизнь. Полнокровная, зовущая прикоснуться и выпить, обладать, пробовать. На вкус было… солоно и солнечно, вот два слова, которые, наверное, пришли бы ему на ум, вздумай он осмыслить происходящее. Как поцелуй, только гораздо глубже, и сильнее, и ярче: щепотка пряностей, растёртая между пальцев, растворённая слюной. Бархат, политый солёной водой. Шоколадный трюфель, горьковатый, шершавый, плотный, тающий на языке. Он облизывал, прикрыв глаза и пытаясь растянуть ощущения, не думая о том, чтобы быть – или хотя бы казаться – опытным любовником. Он делал такое в первый раз - может, поэтому было так ярко и сладко, и терпкие, тяжёлые капли на языке били прямо в сердце, прямо в пах. Гарри положил руку на ствол, сжал, провёл вверх-вниз, наслаждаясь скрытой, налитой силой, биением в тонкой вене под пальцами, и тем, как Драко беспомощно вздрогнул, охнул, застонал. Гарри прижал член к твёрдому животу, лизнул горячую кожу мошонки, здесь вкус был концентрированным, настоящая эссенция всего, что ему нравилось – мускус, свежий пот, желание, чистая кожа, горьковатая сладость. Он взял в рот, перекатывая на языке, играя с мягкой кожицей. Драко вновь ахнул, пальцы вцепились в волосы Гарри, потянули, причиняя боль, но боль была на равных с удовольствием, и Гарри с изумлением осознал, что боль без печали, без стыда - была радостной и чистой, ещё один вкус в палитре главного блюда, только и всего. - Повернись. Драко повиновался, он даже маленький свой зад слегка отклячил, и Гарри умилённо, ласково погладил, потом, осторожно, но с силой, оттянув, коснулся губами. Драко вскрикнул, всё тело было дрожащим, крепко сжатым сплетением мускулов, страсти, страха. И всё открывалось постыдным и сладким секретом, который теперь, только теперь, казался возможным, стал прочитан и прожит. Почти до конца. Почти. Гарри опять потрогал языком: горячая мягкая плоть, сердцевина, тайник, изнанка, он лизнул выше, собирая с кожи волнующий, тонкий, сильный, как крик, пьянящий вкус. Драко. С ним, и для него. Невинный, чистый, желание, глубокая тайна. - Я сейчас кончу, я сейчас… Пальцы Драко неловко, беспорядочно дёргались на собственном члене. Рот заполнился слюной, Гарри опустил руку и погладил себя, даже не расстегнув ширинку, так он был возбуждён, и в возбуждении было больше желания отдать, чем взять, открыть - не открыться. Он легонько шлёпнул по дрожащей ягодице, Драко развернулся, едва не упал. Рука на стене, пальцы раздвинуты, будто пытались нащупать опору, вцепиться в гладкую поверхность. Другая на члене, быстрая, некрепко сжатая, большой палец отведён, чтобы не задевать головку, алую, припухшую, словно бутон. Гарри поймал губами, отпустил, отшатнувшись, выдавил пуговицу из петли, рванул «молнию» вниз, вытащил – в ту секунду, когда первая, с горьким чарующим запахом, сливочно-густая капля шлёпнулась на щеку. Он раскрыл рот, опять это странное зеркало: высунул язык и ловил длинные струи, Драко, весь из скомканных вдохов и сосредоточенных, нечастых стонов, кончал долго, его бедра тряслись, как у стреноженного кентавра. - Прости… Извини… Из… Драко замолчал. Гарри ткнулся лбом в жаркую кожу на бедре и, зажмурившись, довёл себя до быстрой, нетерпеливой разрядки. Вот так. Всё. Нет. Ещё… Ещё немного. Он замер, дышал часто, испачканный семенем рот ловил капельки воздуха, собирал капли чужого пота. Удивительно, что брат не свалился прямо на пол, каким-то чудом оставался в вертикальном положении, потому что колени его ходили ходуном. Тонкие, узкие, крепкие колени, русый пушок, просыпанный на фарфоровую кожу. Гарри рассеяно, тупо любовался, не решаясь поднять голову и что-то сказать. Пришёл сюда каяться и просить о пощаде. Об отсрочке. О том, чтобы закончить. Закончил. Драко рассмеялся. Нежно обвёл подбородок брата, двумя пальцами подтолкнул, заставляя поднять лицо. - Ты не появился, - сказал он, заглядывая Гарри в глаза, прямо в душу, - Постучал, как почтальон какой-нибудь. Ты больше не будешь входить без ключей? Гарри вытер лоб рукавом. Сунул концы рубашки в брюки, вытащил платок, стёр остатки спермы со своего члена, глядя на вязкую лужицу на грязном полу. Застегнул «молнию», выпрямился, не вставая с колен. Напялил очки. - Это всё, о чём ты хочешь спросить? Боже мой, Драко. Не зря ты торчал в школе Святого Брутуса два сраных года. Злость на себя, отчаяние попавшего в западню (в собственную западню), слишком самонадеянного, охотника. Печаль. Они за него говорили, шевелили его языком, подчинили себе губы, гортань, связки. Сердце. Лицо перед ним, такое белое, такое открытое, исказилось, кто-то нарисовал маску быстрыми, небрежными штрихами: брови сошлись на переносице, губы сжались, появилась складка от крыла носа до кончика рта, тёмная и глубокая. - Я не поэтому… - начал Драко. Он наклонился, поднял полотенце и кое-как прикрыл себя. - Думаю, нам пора прекращать эти, - выразительный взгляд на длинный, опавший холмик под полотенцем, - дела. Леденцы не помогут, он сам всё решит. Рассчитывать на помощь какой-то двухсотлетней ерунды было бы более чем странно. - Что мы сейчас делали? Может, объяснишь? Я женюсь, чёрт возьми. И ты тоже вроде как… теперь… при девушке. Драко вытер свою бровь, шрам крепко прижатый ладонью, натянулся, покраснел. - Я тебя не виню, - с горечью сказал Гарри, - я тоже виноват, и ровно наполовину. Давай закруглимся по-хорошему, пока не… Драко? Драко, ты чего? Его брат не плакал. Слёзы стояли в глазах, но лицо было злым, налилось тёмной кровью. Гарри встал, отступил, и спиной натолкнулся на стену. - Я не тупой! - крикнул Драко. Внизу тотчас, будто того и ждали, заколотили, послышались приглушённые визгливые ругательства, - Я учился два года не поэтому. Я… Я! Не! Тупой! Он ударил кулаком по грязным обоям, что-то звякнуло над головами, слепенькая жёлтая лампочка без абажура закачалась, как корабельный фонарь. - Убирайся, - тяжело дыша, сквозь зубы, сказал Драко, - убирайся отсюда, пока я тебя не… Пока я тебе не врезал! Уходи. Слышишь? Уходи. Гарри пытался вспомнить заклинания чистки, успокаивающие заклятия, и даже защитные (Мерлин ты мой, от кого я собираюсь защищаться? От него? От тебя, Драко? От ТЕБЯ?), но злость застилала мир, делала его ярким и плоским, как картинка в детской книжке, и таким же ненастоящим, пустым. Ничего не пришло в голову, кроме одного – Сектумсемпра, и слово было словно кусок другой жизни, чужой судьбы, и уж этому-то точно было не место здесь и сейчас. Голый, дрожащий, оставленный, Драко колошматил кулаком, вбивая в крошево из обоев и штукатурки свои ярость и боль. Гной из нарыва, сукровица из раны. Гарри, наконец, отвернулся, ткнулся носом в вонючую – старые сигареты, старое бухло, старый обойный клей – стену. И аппарировал. Повеяло мягким свежим ветерком, он посмотрел вокруг и увидел тропинку. Гномы откапывали из мерзлой земли прошлогоднюю, почерневшую от морозов, брюкву. Ветви деревьев, голые, ажурные, черные - тонкий кованый узор, воздвигли купол над ободранной зимними ветрами, облизанной дождём и снегопадом, скамьёй. Гарри сел, и долго смотрел на окна Норы: там, за стылым весенним садом, в масляном желтовато-розовом свете, будто рыбки в аквариуме, двигались знакомые силуэты. Там моё сердце, трусливо подумал он. *** - В прошлый раз мы договорились, что сегодня – особенный урок. Вуд прохаживался вдоль замерших учеников и похлопывал тросточкой по бедру, мечтательно улыбаясь, совершенно довольный собой. Здесь, в этом зале, он был своим, как на квиддичном поле - как будто созданным для того, чтобы отдавать негромкие, но убедительные команды. И, хотя участники странных сборищ не ловили снитчи, и вряд ли смогли бы удержаться на метле на безумных скоростях, они научились многому – а с учётом исходных данных – вообще всему, что только могли. Даже у Рона неплохо получалось, хоть он и твердил теперь всем и каждому, что создан для бокса, а не для вальса – вальс в его исполнении был по-своему красивым, скупым, плавным танцем, и Гермиона светилась от счастья, если Вуд бросал в их сторону благосклонные взгляды. А Рон заливался краской удовольствия, если Оливер произносил что-нибудь вроде «неплохо, Уизли, Грейнджер. Держите ритм, вы отличная пара». Но больше всего похвал доставалось Джинни. Гарри не мог не признать, что его невеста была чудо как хороша – в танце, разумеется, остальные её достижения и полное совершенство он давно принимал как должное. Её волосы взлетали оранжевым пламенем, движения были изящными и точными, глаза сияли. Если так пойдёт дальше, свадьба превратится в триумф преподавательских способностей Оливера Вуда. Оливер остановился напротив Джинни и хмыкнул. - Мы научились многому – вальс, - он взмахнул, описывая полукруг над головой, и длинная чёрная трость закачалась, как стрелка, в такт его словам, - Танго. Румба. Пасадобль. Тустеп. Полька. Кадриль. И даже рок-н-ролл. Мальчик-сатир энергично закивал. Оливер лукаво посмотрел на Рона. Тот не заставил себя ждать: - И, н-ну… этот, как его… Брейк. Рон взмахнул руками, показывая «волну», танцоры вокруг захохотали. - Теперь вершина танцевального мастерства. Вы ещё не на ней, но где-то на полпути, - Оливер опять уставился на Джинни, взгляд остановился на её шотландской юбке и высоких лаковых сапожках. Тугая шнуровка вилась до колена, каблучки, обитые тонкими жестяными футлярчиками, посвёркивали в тусклом свете масляных ламп. - Некоторые, я вижу, приготовились. Итак. Что это было за слово, - он повернулся к Луне, выжидательно склонив голову к плечу. - Импровизация, - выпалила она. - Правильно. Импровизация. Экспромт. То, без чего ваш танец – просто движения механической куклы, а не ваша душа, не ваше сердце, - Оливер коснулся левой стороны своего щёгольского жилета, - Без них вы не танцуете, а просто повторяете то, что эта палка, - он опять помахал тростью, - вбила в ваши головы. - Не льсти себе, Вуд, - сказал Рон, ухмыляясь, - ты что-то ни разу ей не воспользовался. - Могу, если хочешь, прямо сейчас, - под взрыв всеобщего веселья парировал Оливер. Вуд кивнул: - Именно так. А я хочу, чтобы сегодня вы всё делали НЕ правильно… - тролли удивленно загудели, - а так, как подсказывает ваше тело и ваша музыка. Вот почему в гостях у нас – несравненный мистер Гориллус Джи из величайшей волшебной группы всех времён и народов… Голос его потонул в восторженных воплях, писке ежей, стуке барабанов, аплодисментах и девичьих стонах. Гориллус Джи, бессменный лидер, солист и бас-гитарист «Гоблинов-Горилл», большой, смущённый, серолицый, с массивной золотой цепью на морщинистой короткой шее, выступил из тёмной ниши, артистично раскланялся и милостиво позволил какому-то совсем маленькому ежонку подскочить и пожать свою когтистую лапищу. - Это наш Пегги, - с восхищением и гордостью, наклонившись к Гарри, сообщила миссис Пенсмиллер. - «Пегги»? – вклинился Рон. - Пегасус Пруфрой Пенсмиллер, - с не меньшей гордостью сказал мистер Пенсмиллер, - наш сын. Единственный сын. - Но какой! – Гермиона не сводила взгляда с Пегасуса, который теперь, в окружении разбивших строй танцоров, кивал и корябал автографы на торопливо подставленных обрывках пергаментов, салфетках и даже на чьих-то вытянутых ладонях. - «Гориллус Джи», - с умилением сказал мистер Пенсмиллер, - это его творческий псевдоним. Понимаете, стыдно, если гоблин любит музыку. Я имею в виду, - добавил он, перехватив взгляд Джинни, - бывает стыдно. Было бы… До того, как «Гориллы» прославились, никто в них не верил. - Даже ты, - с упрёком сказала его супруга. - Даже я, - благодушно согласился гоблин, - но вы видите, чего он добился, наш Пегги? - Он великий музыкант, и потрясающе талантлив, - серьёзно сказала Гермиона, - ничуть не удивлена, что вы им гордитесь. - Не всем гоблинам, особенно в банке, это нравится, - печально отозвался мистер Пенсмиллер, - Но, мисс Грейнджер, он мой сын, понимаете? Он любит музыку, сколько себя помнит. Любит музыку, а не галлеоны, не кнаты и не годовой баланс. И мы решили, что лучше уж пусть он… - Добьется своего, - твёрдо сказала миссис Пенсмиллер. - Будет счастлив, - не менее твёрдо сказал мистер Пенсмиллер. Между тем Пегги «Гориллус» Пенсмиллер, наконец, расправился с потоком желающих взять автограф и прикоснуться к кумиру, и Оливер три раза звонко хлопнул в ладоши. - Так, так! Готовимся, друзья мои. Наш великолепный аккомпаниатор сейчас настроит гитару, и мы посмотрим, что на самом деле танцует в вашем сердце. - Подумать только, - шепнула Джинни, толкнув Гарри в бок, - мы будем танцевать для него! - Для кого? – рассеяно отозвался Гарри. Он смотрел на Драко. Точнее, на то, как разряженная в пух и прах Панси Паркинсон с горделивой улыбкой что-то ему втолковывала. - Для Гориллуса Джи, - Джинни повернулась к брату, - ты готов, Рон? Всё, как мы договаривались? - Я что-то пропустил? - Гарри не сводил взгляда со странной парочки. На Панси было черное, усыпанное блёстками платье с открытой спиной. В основании шеи красовалась татуировка. Издали не разглядеть, но узкие полосы завитков спускались по седьмому позвонку, и Гарри смутно догадывался, ЧТО изображено на алебастровой коже мисс Паркинсон. В уложенные волнами волосы она воткнула пушистые, качавшиеся от каждого движения головы, пёрышки, скрепленные яркой, с большим прозрачным камнем в центре, заколкой. - Ты только взгляни, - фыркнула Гермиона, проследив за взглядом Гарри, - Кто надевает бриллианты на танцевальный урок? - Безвкусные особы вроде неё, - ядовито сказала Джинни. - Бедняга, - с сожалением отозвался Рон, - наш Драко явно не своей тарелке. Драко и правда смотрелся рядом с Панси нелепо, угловатый, как подросток, в старых джинсах и вытянутой футболке. Он посмотрел на свои кроссовки и что-то сказал. Панси прикоснулась палочкой к его груди. Гарри подавил желание подскочить и отвести её руку. Серая футболка исчезла под слоем разноцветных блёсток. Драко поднял руки, будто боялся, что волшебные блестки доберутся до его шеи. И они добрались. Там, где проходила волна, остались безупречной белизны рубаха с застроченными складками, атласный галстук цвета свежей хвои, высокий воротничок с отогнутыми кончиками. Потом, словно волна волшебства устала, она покатилась вниз, и упала к ногам замершего, напряжённо улыбавшегося, Драко. Чёрные узкие брюки отлично сидели. Носы пижонских туфель отражали свет ламп. Драко оглядел себя, косясь на галстук с видимым одобрением. Гермиона снова громко фыркнула. - О, - сказал Вуд, - костюмы. Неплохо, Паркинсон. Замечательный способ прийти в настроение. Ежи у него под ногами уже выстроились в ровный, замысловатый узор, и нетерпеливо переминались с лапки на лапку, негромко, деловито попискивали. Тролли у дальней стены наклонялись из стороны в сторону, тянули лапы вперёд и старательно отводили назад. Луна и сатир перешёптывались, склонив головы так близко, что соприкасались лбами. - Я тоже выберу, к кому присоединиться, - сказал Оливер. Ежи подхалимски запищали и освободили место в построении, приглашая обожаемого учителя. Но Вуд решительно подошёл к Джинни. - Моя лучшая ученица, например, - тихо сказал он, - что мы приготовили, Уизли? - Мы, - влез Рон, - приготовили шотландский степ. Джинни пожала плечами и скорчила гримасу: - Оливер, тебе не обязательно… - Ещё как обязательно, - Вуд покачал тросточкой. Сначала появились блестящие, лаковой кожи, высокие ботинки, с круглыми носами и точно такой же обивкой из серебристого металла, что у мисс Уизли. Потом плотные чёрные гетры. Потом – и Гарри мог дать голову на отсечение, что весь зал, особенно женская часть, - восхищенно задержал дыхание – а потом дружно ахнул – смуглые колени. Появился край клетчатого килта. Рон заржал. Девушки закричали от восторга. Ещё мгновение, и перед ними стоял Оливер Вуд во всей красе, и в самом элегантном шотландском прикиде, какой только видел свет. Гарри отошёл в сторону. Джинни его не окликнула, она была занята тем, что высоко поднимала брови и неодобрительно качала головой, разглядывая Вуда - внимательно, жадно и придирчиво. Усевшись у стены, аврор демонстративно вытянул ноги. Он никакого танца не приготовил, накануне сославшись на вывихнутую от неудачного приземления лодыжку. С лодыжкой всё было в порядке, и, возможно, он принял бы участие в том, что Вуд гордо называл «импровизацией». Только вот теперь ему расхотелось. Рон пристроился рядом. - Будешь с нами? – без особой надежды он кивнул на сестру, которая, вместе с Луной, Гермионой и остальными барышнями расточала комплименты и (или) ядовитые замечания костюму Вуда. - Сегодня, типа, не наш вечер? – добавил Рон, не дождавшись ответа. - У меня травма, удаляюсь с поля, - мрачно сказал Гарри. - Дезертир, - беззлобно заметил Рон, - будь ты на матче, ты бы так не поступил. - Но мы не на квиддиче, - отозвался Гарри. Потом через силу улыбнулся: - Иди. Иди, покажи им всем. Не в юбке дело. Мы с тобой это знаем. Рон благодарно похлопал его по плечу и решительно поднялся. *** В этот вечер не танцевали двое. Гарри, укрывшийся в спасительной тени под высоким подоконником, и Гориллус Джи, который сосредоточенно наяривал, отрывая гитарные струны и помогая себе притопами огромной, в папу с мамой, ножищей. Желтый лаковый ботинок отбивал ритм рядом со скорчившимся на полу аврором, и Гарри, и Гориллус получали удовольствие от созерцания творящегося в центре зала безобразия. Первыми выступили ежи. Их танец был сложен и точен, состоял из прыжков и пируэтов, разглядеть в которых можно было только трясущиеся цветные юбочки. Они сходились и расходились, ни на миг не теряя синхронных геометрических построений, и, под визг гитары, выстукивали крохотными лапками, в не менее крохотных ботиночках, чёткий, звенящий ритм. После ежей Луна, обрядившаяся в снежно-белую тунику и мягкие атласные туфли, и сатир Сэнди (имя Гарри вспомнил, когда его объявил довольный ежиным выступлением Вуд) показали нечто действительно похожее на импровизацию. Гориллус, перевернув гитару, щипал струны, словно на виолончели. Под низкие плачущие звуки аврор Лавгуд закружилась, тонкие руки порхали над головой, и Сэнди кружился то рядом, то вокруг, то заслоняя собой длинные взмахи светлых волос, то открывая: копытца его, обёрнутые по случаю аккуратными замшевыми чехольчиками, двигались неслышно и как будто даже в дюйме над паркетом. Чёрт его знает: Гарри напомнил себе, что любуется не на простые танцы, а на волшебные. Наконец, Гориллус в последний раз дёрнул самую тонкую струну, и она заплакала. Луна и Сэнди остановились друг напротив друга, низко склонив головы, оба хрупкие, невесомые. На секунду ноги аврора Лавгуд оторвались от пола, она взмыла, запрокинув голову. Как будто под водой, прижав руки к груди, она повернулась вокруг своей оси. Волосы закрутились бело-золотой спиралью и упали, рассыпавшись - и Луна медленно опустилась в руки сатира. Сэнди бережно подхватил партнёршу за талию, и тут же выпустил, мгновение они стояли, прикасаясь друг к другу лбами, с нежной, невинной грацией раскинув руки в стороны. Потом плач струны затих, и зал взорвался аплодисментами. Гарри восхищённо выдохнул. Ёж подергал его за штанину. Гарри посмотрел вниз. - Сэнди получит Приз, - застенчиво сообщило мелкое существо. Его иголки от удовольствия и радости встали дыбом. - Приз? Какой приз? – Гарри повысил голос, чтобы перекричать восторженный вой троллей и неистовые хлопки всех участников. - Его отец привёл Сэнди сюда. Летом у сатиров Большие Игры, вы не знали? Ёж посмотрел на Гарри с безграничным уважением. - Что ж, у Сэнди и мисс Лавгуд есть все шансы, - серьёзно проговорил Гарри. Гориллус помахал кому-то в толпе, и от неё отделилась полненькая девушка со скрипкой. Музыканты тихонько посовещались. В центр зала вступили миссис и мистер Пенсмиллер. Оба косились на сына, гордые и очень смущённые. Гориллус Джи отдал гитару девушке, сграбастал скрипку, она почти утонула в толстых, усеянных перстнями, пальцах. Прижав подбородком, он ободряюще кивнул родителям. Все захлопали, но Пегги вновь властно махнул смычком, призывая к тишине. Он сыграл первый аккорд. Потом опустил руки. И запел без аккомпанемента, негромко, слегка наклонив голову. Неожиданно глубоким, без рёва и рычания, голосом, он вывел мелодию, и пара пожилых гоблинов сделала первый круг. - Как я помню тот луг, Поначалу неловко, но, по мере того, как песня набирала силу, чета Пенсмиллер отдалась музыке, повинуясь голосу Гориллуса. Это был вальс, несложный, но, на взгляд Гарри, ужасно трогательный: так они оба старались. И, когда скрипка вновь тонко запела, зрители увидели своеобразную, волнующую красоту. В том, как эти неуклюжие создания танцевали, в том, с какой странной, суровой нежностью смотрел на супругу мистер Пенсмиллер, и в том, как проникновенно их знаменитый сын выводил простые слова: - Небо было лазурным, Гоблины мягко кружились, нелепые – он в своих огромных кроссовках, она – в разношенных гигантских туфлях. Серокожие, сосредоточенные, глядели они только друг на друга. Пегги пел низким, чистым голосом, казалось только для них - и о них. Гарри, уж на что не был ценителем гоблинской музыки, и уж тем более гоблинских плясок, почувствовал комок в горле. - Каждый миг этот помню, Пегги пропел последние строки, вздохнул и ровно на этом вздохе, будто оборвал сам себя - замолчал. Его родители остановились, не размыкая лап, глядя друг на друга безмолвно и спокойно. Кто-то в толпе шумно высморкался. Гориллус Джи торопливо забрал свою гитару, пряча глаза, рванул по струнам, не дожидаясь аплодисментов, и явно не желая. Гарри сочувственно посмотрел на отошедших в тень Пенсмиллеров. Хотя они не выглядели так, будто им требовалось сочувствие. Возможно, что и консультации семейного колдомедика больше не понадобятся, подумал Гарри. Гориллус уже играл что-то яростное и неудержимое, быстрое, недоброе, как шторм, как ураган. Джинни, Рон, Гермиона и присоединившийся к ним Оливер Вуд выбрались на середину, и паркет жалобно затрещал под ударами четырёх пар каблуков. Песня была ему знакома, танец он тоже помнил – от варианта рождественской вечеринки отличался только тем, что был более слаженным и более неистовым. Только две вещи Гарри изумили по-настоящему: то, как здорово получалось у Рона, и то, каким отчаянным, сердитым даже, было лицо Джинни. Когда Рон и Гермиона, смеясь и задыхаясь, под дружные хлопки и оглушительные притопы троллей, показали класс, выбивая чечётку, высоко поднимая колени и кружась на месте в совершенной симметрии, настал черёд второй пары. Джинни топнула с такой силой, что Вуд подскочил. Он кивнул, принимая вызов, и пошёл в наступление, выбивая ритм своими подкованными ботинками. Гориллус азартно свистнул. Сэнди подпрыгнул и закричал: «Давай, Оливер, давай!» Гарри отлично знал свою невесту, чтобы понимать, что она сдаваться не намерена. Джинни нехорошо ухмыльнулась и одарила присутствующих самым сложным в мире коленцем, от которого в глазах остался лишь мигающий разноцветный след. Юбка поднялась над белыми ногами и качалась, как причудливый пёстрый, размытый от быстрого движения, колокол. Вуд пришёл в боевое настроение. Да, снитчи тут не ловились, зато, под неистовый грохот неутомимого Гориллуса, весь танцкласс стал свидетелем яркого поединка. Оба танцора выбивали искры из несчастного паркета, зрители, разделившись на два лагеря, буквально ревели от восторга. Гарри тоже хлопал, но скорее, по инерции. Вуда было даже немного жаль: если тот полагал, что «малышка Уизли» - нечто вроде маленького сердитого, но безопасного, эльфа, то теперь ему предстояло открыть всю глубину своих заблуждений. Джинни кружилась - настоящая рыжая ведьма, неутомимая и прекрасная в своём недобром азарте. Вуд подхватил Джинни на руки, она возмущенно вскрикнула, Рон и Гермиона вступили, и, под финальный рык Гориллуса и вопли зрителей, все четверо остановились, танцоры плюхнулись на одно колено: девушки, поджав ноги, сверху, сцепив руки на шеях партнёров. Рон и Вуд, мокрые, со сбитым дыханием, подняли и развели в стороны раскрытые ладони. В толпе завизжали. - Оливер! Со всех сторон неслись вопли болельщиков. Рон подбежал к Гарри, вытирая лицо краем футболки, и с размаху плюхнулся на пол. Растянулся на паркете, улыбаясь до ушей. - Как тебе? Задали мы жару? Джинни и Оливер, смеясь и утирая лбы, принимали поздравления, никто из этих двоих не собирался признавать себя побеждённым. Когда крики, смех и споры стихли, вышла следующая пара. Гарри замер, сердце стукнуло и пропустило удар. Драко выглядел несчастным и бледным. Панси, наоборот, победно улыбалась, всем и никому в особенности, она обвела собравшихся таким презрительным взглядом, как будто говорила: ну, и для кого мы тут стараемся? Пока звучало вступление, Панси по-хозяйски положила маленькую ладонь на плечо Драко, а тот осторожно, точно хрупкую вазу, обнял партнёршу за талию. В зале ещё слышались смешки и разговоры. Потом Гориллус ускорил ритм, и Панси сделала первый шаг, а Драко, как тень, послушно отступил. Зрители с интересом уставились на танцующих. Танго Гориллуса было в его стиле – быстрое, резкое, нервное, такое, что шаги набегали один за одним, точно прибой в холодных морях. Драко двигался стеснённо и неловко. Зато Паркинсон наслаждалась произведённым эффектом. Её дорогие «лодочки» скользили по паркету, и партнёру ничего не оставалось, как поспевать. Гарри не то, чтобы желал ему не облажаться: в руках Паркинсон был исход дела, Драко только подчинялся. Всем и каждому понятно было, кто ведёт по-настоящему. Гарри почувствовал, что краснеет от злости. На них. На себя. И даже на этого разодетого в шотландскую юбку, самонадеянного Вуда. Гориллус Джи опять прибавил ритм. Теперь они почти летели – красивая пара, если не присматриваться к выражению лиц. Драко уставился прямо перед собой, спина прямая, как доска, подбородок высоко поднят. Панси бросала довольные взгляды на Джинни и Гермиону. Троллей, ежей и прочих созданий она просто обходила взглядом, точно предметы мебели или пустое место. Танцующие на миг остановились: они сделали широкий, симметричный выпад в стороны, соединённость раскрылась, разломилась, как два лепестка орхидеи - и в этот момент Драко повернул голову. Гарри встретился с ним взглядом. Нахмурившись, быстро, воровато отвернулся. А повернувшись, увидел, что его брат с размаху, нечаянно налетел на Панси, наступил на туфельку, сбившись с ритма и с шагов. Драко удержал партнёршу, но танго прервалось. Гориллус ещё играл, а Панси уже выдернула ладонь из длинных неловких пальцев. Она топнула ножкой и отскочила. - Идиот! Бестолочь! В зале недовольно зашумели. Панси огляделась, лицо скривилось от досады. - Он мне на ногу наступил! – крикнула она, - Болван, ты же вообще ничегошеньки… - Паркинсон. Хватит, - послышался голос Вуда. Драко стоял, униженный и взмокший. Зелёный галстук обвис, как тряпка. Покорность, с которой Драко выслушивал вопли разозлённой партнёрши, ранила Гарри сильнее, чем он ожидал. Вообще-то, судя по ропоту публики, в зале, скорее всего, сочувствовали ему, а не расфуфыренной дамочке, но кузен аврора Поттера вряд ли о том догадывался. - Чтобы я ещё раз пришла в вашу вонючую школу, - набрав в грудь воздуха, начала Панси. Драко дёрнулся, отшатнулся, а потом, спотыкаясь, как пьяный, зашагал к двери. Раскрыв рты, публика смотрела ему вслед. Первым опомнился Рон. Он сел и больно пихнул Гарри в бок: - А ты чего сидишь?! - Чего? - Не тупи, аврор. Иди за ним. Иди, скажи ему, что она… что он… - Рон, - изумлённо сказал Гарри, - что я должен сказать? И кому? - «Кому»?! – гневно переспросил Рон, - твоему брату, вот кому! Иди, или я сам пойду. Угроза подействовала. Гарри неохотно встал, и, пока за его спиной Вуд успокаивал собравшихся, а Гориллус что-то негромко пиликал, готовясь к следующему танцу, аврор Поттер выбрался из танцкласса. *** Он нашёл Драко в комнатёнке, которая примыкала к залу и служила Оливеру рабочим кабинетом, гардеробной, и просто складом швабр, щёток, ведер, тряпок и рваных гобеленов. Драко сидел, притулившись между горой пыльных рулонов и столом, заваленным бумагами и книгами («Золотые наши снитчи, или Полная история великих квиддичных побед» - прочёл Гарри на обложке верхней). Он остановился, не зная, с чего начать. И вообще не зная, правильно ли поступает. Голова его брата была низко опущена, руки сжаты между коленей. Магия исчезала, оставляя вместо галстука и рубашки заношенную футболку, к которой кто-то, смеха ради, пришил длинные белые рукава. - Драко, - тихо позвал он. Драко вздрогнул, поднял лицо, и тут же опустил. - Драко, я только хотел… (к чёрту Паркинсон) - … извиниться. Прости меня. Прости. Они оба понимали, за что Гарри просил прощения. Драко слабо шевельнулся. Долгое, мучительное мгновение Гарри казалось, что он ничего не ответит, и придётся уйти, и унести с собой никому не нужный, горький груз. - Всё, - сказал Драко, глядя на свои руки, - всё нормально. Гарри коротко рассмеялся. У Драко всегда всё «нормально». Даже когда ненормально настолько, что кажется попросту невозможным. Но слово его успокоило, оно было эхом прежнего, всего того тёплого и солнечного, что он успел по… что успело ему понравиться, что сделалось привычным. И нужным. - Паркинсон иногда совершенно невыносима, - мягко сказал Гарри, - а ты танцевал потрясающе. Честно. - Я не люблю танцевать, - отозвался Драко. - Но она любит, - Гарри посмотрел в потолок, прямо в ухмыляющиеся рожицы купидонов, - наверное, ты пришёл, чтобы сделать ей приятно. - Нет, - подумав, сказал Драко, - я сюда прихожу, чтобы увидеть Рона, Гермиону, Луну. И тебя. Его честность была разящей и простой. Гарри почувствовал, как сердце тянет, словно кто-то обвязал его леской и сжал. - Да, в-общем-то, неважно, - непослушными губами проговорил он, - главное, что ты… Ну, словом. Не обращай внимания. Иногда девчонок заносит. - Я танцую хреново. Но. Она что-то делает. Она же волшебница. Настоящая. Не такая, как я. И у меня получается. Но на самом деле это обман. Мне так не нравится. Это мне не нравится. - Послушай. Прежде всего: ты волшебник. Не хуже нас всех. Драко открыл рот, сухие губы сложились в первый звук, но Гарри торопливо продолжил: - Нет, нет. Подожди. Подожди. Панси – просто избалованная девчонка. Она многое не понимает, и характер у неё, буду откровенным, та ещё срань. Он боялся, что Драко возразит, но тот лишь терпеливо смотрел Гарри в лицо. - И ещё. Ты умеешь танцевать, ты хорошо боксируешь. И ты не тупой. Вот теперь, - он опустил глаза, погладил тощее колено сквозь черную ткань, - вот теперь всё. Можешь что-нибудь сказать. Гарри неуверенно, сам себе, улыбнулся. Ладонь Драко легла на его щеку, он подержал несколько секунд, как будто ждал, что его оттолкнут. Потом убрал. - Пойдём, - сказал Гарри, выпрямляясь. Рукава растаяли, обнажив худые длинные руки. Черная шерсть на брюках превратилась в голубой затёртый деним. - Ты сегодня прямо как Золушка, - неловко пошутил Гарри, показывая на остатки былой роскоши – ботинки. Они ещё не стали кроссовками, и Драко нетерпеливо пошевелил ступнями, словно пытался стряхнуть с себя чары. Он негромко рассмеялся: - Всё, что осталось. Гарри фыркнул. - Пошли, там весело. За стеной раздавались грохот ударных, гитарные запилы и скрипичные трели – наверное, разохотившись, весь оркестр решил принять участие в празднике импровизации. - Нет, - ответил Драко, - не хочу я туда. - Да перестань, - Гарри поднял брови, - все на твоей стороне. К тому же, сейчас, наверное, домовики отжарят. Я бы посмотрел. И тролли. Эта наша великолепная пара, - он хихикнул, - пока я сюда не пришёл, ни за что бы не поверил, что тролли могут танцевать. Глупо тут сидеть, когда все веселятся. Драко встал и упрямо покачал головой. Гарри обхватил его за плечи. Осторожно, с терпеливой настойчивостью привлёк себе. Он вдыхал знакомый запах, эгоистично наслаждаясь, чувствуя под пальцами мускулы, вздрагивающую шею, острые края лопаток. - Тогда. Потанцуй со мной, - прошептал он, приблизив губы к самому уху. Драко качнулся, вместо ответа положил руки на талию аврора. - Оливер хотел поставить нас в пару, - он не то пожаловался, не то похвалился. Гарри с глуповатой улыбкой зарылся носом в светлые, мягкие пряди. Слабый, чуть маслянистый, запах от волос был как подарок, как награда. - Мы так и делаем, - ответил он. Драко отодвинулся, заглянул в брату в лицо: - Ты правда… хочешь? Со мной? - Да. А ты обещал сделать всё, что я хочу. - Я тогда прилично набрался. Виски? Что это было? - Огневиски, шампанское, пиво, - перечислил Гарри, не сводя взгляда с гладкой нижней губы. Ему хотелось поцеловать, и хотелось остаться здесь, сейчас, в той же позе, что они стояли, в близости, для которой не требовалось даже слияния, которая сама была – слиянием. Неторопливо раскачиваясь под звонкие, ласковые звуки флейты, что доносились из-за стены. И они остались в каморке учителя танцев: неуклюже кружились в тесном, забитом швабрами и покорёженной мебелью, пространстве, слушая музыку, и лёгкое, чистое дыхание друг друга. И Гарри – тот Гарри, который собирал секреты в размокшую от прибоя коробочку, поднял её и положил последнюю ракушку. Она осталась одна, но была такой красивой, что других больше и не надо. *** - Нервничаешь, - констатировал Рон. Звучало как вопрос, но собственно вопроса-то и не было. Они стояли плечом к плечу у огромного ростового зеркала, позаимствованного по случаю у соседей (первое и единственное в Норе уже три дня, как было отдано Джинни и Гермионе). Гарри находил себя весьма неплохо выглядевшим – а Рон так просто был писаный красавец: его внушительный рост, тщательно расчёсанные, огненно-красные волосы, кипенно-белая рубашка и простой, элегантного покроя жилет смотрелись как живая обложка дамского журнала. Атласный корсет алой, широкой полосой охватывал талию. Туфли, начищенные до блеска, драконья кожа самой тонкой, крепкой выделки – подарок Чарли, да и сшиты были на заказ. Гарри вспомнил, как накануне в Нору начали слетаться коробки с многочисленными покупками: костюмы для женихов, живые цветы, обувные коробки, длинные свёртки гирлянд, торты, пирожные и, конечно, ящики с лучшей выпивкой. Он сделал всё, чтобы Рон даже не посмел заикнуться об обносках и бедности. И та радость, с которой друг принимал коробки, напомнила ему детскую, не замутненную ни гордыней, ни унынием, радость, с которой Рон открывал упаковки с шоколадными лягушками там, в поезде. Но вот, наконец, настало время одеться, смахнуть пылинку с плеча, в последний раз оглядеть себя в зеркале, и спуститься вниз. В саду уже толпились гости: приглашения Луны, казалось, были разосланы во все уголки Королевства, и даже дальше. Садовых гномов, не без ласкового, терпеливо участия Гермионы, обрядили в бархатные камзольчики и отправили разносить легкие напитки и первую порцию закусок. Гномы больше съели и выпили сами, но и гостям, судя по оживлённой болтовне под окном, кое-что всё же перепадало. Рон, опасливо отогнув штору, выглянул наружу. - Ещё никто не надрался? – спросил Гарри, всовывая руки в рукава своего сюртука. - Нет. Зато… ох, ты посмотри! Чёртовы бабочки. Я так и знал. Гарри тоже знал. Это он заказал два контейнера с живыми бабочками, пёстрыми и экзотическими, издали похожими на птичек – и теперь, наверное, кто-то выпустил их в саду. Рон задёрнул штору и сморщился: - Я думал, на моей свадьбе обойдётся без них. - Тебе они не нравятся? – Гарри потрогал галстук. Не слишком ли туго Молли его завязала? Руки у неё тряслись, так что вполне возможно… - Нравятся, - сказал Рон, - но уж больно это… пижонски. - У Билла и Флер были бабочки, - спокойно напомнил Гарри. - Да, но она же француженка. На этот железный аргумент возразить было нечего. В дверь поскреблись. Гарри открыл, и появился Артур, красный и взволнованный. На вытянутых руках он нёс два футляра. - Кольца? – поинтересовался Рон. - Нет, - с упрёком сказал Артур, - это девочки прислали. Вам. Гарри взял, открыл, повертел бутоньерку в руках. Этого ещё не хватало. - Не знаю, как прицепить, - признался он, наконец, отводя взгляд от несчастного артурова лица. - Давай помогу, - предложил Рон, - я Гермионе как-то раз цветок прикалывал. - Я не Гермиона, - глядя поверх его головы, сообщил Гарри. - Ничего. Ты ничем не хуже. Но прости, друг. Мне придётся жениться на ней, а не на тебе. Не плачь и не грусти. Или эта штука сдастся, или я… - Осторожнее! - Так. Да всё нормально. Рон отступил на шаг, любуясь результатом. Цветок немного помялся, несколько веточек висели, сломанные неловкими пальцами аврора Уизли, но, в целом, смотрелось пристойно. - Слова не забыли? – умоляюще спросил Артур. - Не забыли, пап. «Клянусь быть верным мужем, пить только по субботам, и всегда поднимать крышку унитаза», - весело отозвался Рон. Артур веселья не разделял, поэтому Гарри пришлось гыгыкать в одиночку. - Пап, да не волнуйся ты так. Подумаешь, большое дело. Сразу двое детей женятся в один день. Артур посмотрел влажными собачьими глазами. - Э, да ты хуже мамы. Она и то держится! – воскликнул Рон с досадой и жалостью. - Она рыдает там, на кухне, - расстроено сказал Артур, - Луна Лавгуд принесла успокоительное зелье. Гарри принюхался. И правда, к запахам роз, кремовой помадки, духов и одеколона, что всё утро витали в Норе, примешивался холодноватый, бодрящий аромат валерианового корня. - Что ж, отлично. Может, и тебе попробовать? - Я в порядке, ребята, - Артур стыдливо, с оглушительным, как фанфары, звуком, шмыгнул носом. - Да. Лучше выпить, - воодушевился было Рон, но тут в дверях появилась Молли. Валериановое облако окутывало её, тубероза на маленькой шляпке грозно покачивалась. - Пора, - провозгласила она таким зловещим, обманчиво-спокойным тоном, что у Гарри по спине побежали мурашки. Рон схватил его руку, судорожно сжал, и тут же отбросил. - Ладно. Идём. Вдохни поглубже воздух свободы, друг. Последний глоток. - Рон! – воскликнула Молли, - прекрати это фиглярство. Ты ЖЕНИШЬСЯ. - Мам. Я в курсе, - Рон нахмурился и первым шагнул за порог. Артур и Молли увязались за ним, точно боялись, что сын сбежит. Гарри в последний раз посмотрел в зеркало, невидящим, тревожным взглядом. Драко, подумал он. И потом: ну надо же. Я всё-таки это сделаю. *** - Посмотри, кто пришёл, - Рон пихнул его в бок. Гарри, который уже стоял на расстеленной короткой дорожке, по которой вились вытканные розовым и нежно-зеленым, сказочные цветы, обернулся. Драко? Конечно, он пришёл. Он ведь обещал, и хотя, когда оба жениха спустились в сад, Драко в толпе гостей не было, Гарри знал, он просто верил, он знал, что… «Ты же мой брат», так он сказал. Это не просто слова. Нет. Гарри завертел головой, но нигде не было долговязой фигуры с ужасным галстуком и прилизанными светлыми волосами. Пришли все, весь танцкласс (и Оливер, который, впрочем, сегодня был непривычно задумчив, будто накануне крепко приложился к бутылке… или просто о чём-то неведомо-танцевальном, грустил), Лаванда, сёстры Патиль, Чоу, и целая банда выряженных в парадные мундиры авроров. Среди лиц, смуглых, бледных, серых, зелёных, среди пышных и экстравагантных нарядов, за взмахами крыльев бабочек, он искал и не мог найти то единственное, которое… Зато увидел другое. Пыхтя и извиняясь, сквозь строй гостей к парадной дорожке пробирался грузный мужчина в мятом пиджаке. Наверное, приглашение Луны долетело и до не него, обалдело подумал Гарри. Поверить в то, что дядя Вернон почтит своим присутствием свадьбу племянника, было трудно. Тем не менее, вот он: высоченный, троллям до плеча – пузатый, с рыхлым, как овсянка, лицом. Жёлтые усы как будто кто-то обгрыз за прошедшие годы, они торчали в стороны, как часовые стрелки. Дядя Вернон сильно оплешивел. К тому же, он явился без галстука, рубашка на нём была изрядно пожеванной, а ремень туго, неопрятно врезался в колышущееся при движении брюхо. Гарри не сказать, что не был рад его видеть. Праздник он нам не испортит, - упрямо решил он, глядя, как мистер Дурсль подбирается всё ближе. Грянула музыка. Скрипачка из танцкласса с мечтательной улыбкой вышла вперёд и, повернувшись к женихам, сыграла первые аккорды. Из сада отозвались флейты и волынки. Рон опять пихнул Гарри, призывая двигаться. Но Гарри смотрел на Вернона. Что-то с ним было не так. Да, горгулья его побери, всё с ним было не так. Лицо его было несчастным, но он не озирался на странных гостей. Он смотрел на племянника, жидкие белые брови высоко поднялись, рот раскрылся, дыхание вырывалось с сипом и хрипом, как из сломанной гармоники. - Гарри, - зашипел Рон, - Гарри, пойдём. Уже пора. Отодвинувшись, Гарри шагнул к мистеру Дурслю. - Дядя Вернон, - окликнул он. Гости поворачивались, кто-то тянул шею, пытаясь разглядеть, в чём заминка. - Гарри! – мистер Дурсль нырнул на край дорожки, как выброшенный морем тюлень, - Гарри! Он дико осмотрелся, будто только сейчас понял, где находится. - Что случилось? – быстро спросил Гарри. Мистер Дурсль замялся. Потом полез в карман за платком, достал его, серый от грязи, и прижал к своему круглому, как пятачок, носу. - Мистер Дурсль… - начал Гарри. - Ты прости, что пришёл сюда. Ты ведь женишься. Прости нас, прос… ти. - Что случилось? – рявкнул аврор. В животе скрутился, наконец, тугой ком, и развернулся горячей, жёлтой болью: заболело так, будто кто-то со всей силы подарил аврору хороший апперкот. - Она умерла, - прогундел дядя Вернон в платок. Его глаза слезились, влага наливалась, как пот, и стекала по щекам, а дядя Вернон даже моргать забывал, - Петуния. Она… умерла. Сегодня, - он откашлялся, и, стараясь изо всех сил, сосредоточенно, деловым тоном, проговорил, - Рак, метастазы. Четвёртая стадия. Скончалась утром, в половине седьмого. В госпитале Сент Мэри. В наступившей тишине Гарри растерянно переводил взгляд с лица на лицо, ни на одном не останавливаясь. Ему показалось, а может, так оно и было – все смотрели на него с ожиданием, не зная, как реагировать. Рон топтался рядом, словно цирковой медведь. Обернулся и махнул кому-то рукой. - Нет, - медленно сказал Гарри, - нет, не останавливайте церемонию. Джинни я объясню. Он взял дядю Вернона за локоть и, будто гигантскую невесту-переростка, поддерживая, осторожно повёл к крыльцу Норы. Никто не произнёс ни слова. *** Он отпустил таксиста у ворот и зашагал по аккуратной, посыпанной мелкой серой щебенкой, дорожке. Кладбище лежало в лысой, туманной низине: длинные ряды надгробий, прямоугольных, одинаковых - словно полка супермаркета. Несколько голых, с мощными ветвями, дубов пейзаж не оживляли. Траву здесь состригали, но она была неестественно-зелёной, и походила на вытертое сукно игрального стола. Руки глубоко в карманах, ёжась от ветра, который гулял среди каменных плит, Гарри добрался до деревьев. Здесь, в старой части кладбища, памятники были другими – разными. Высокие кресты, вычурные скульптурные группы, безвкусные домики семейных склепов. Дубовые ветви раскачивались над головами небольшой группы скорбящих. Священник в строгом костюме с белым квадратом воротничка прижимал к груди раскрытую книжицу. Дядя Вернон в клетчатом пальто, траурная лента на рукаве сползла к самому локтю. Какие-то женщины, которых Гарри никогда прежде не видел. Тётя Мардж стояла, опираясь на массивную металлическую конструкцию, полутрость, полукостыль. В чёрном с ног до головы, на шляпе раскачивался длинный креповый бант. И Драко. Он стоял рядом со священником, сутулый, в своей коричневой лёгкой курташке, ворот поднят, без шарфа. Шея нелепо торчала, красная от холода, уши тоже покраснели. Ветер трепал его длинные – отросли почти до плеч, вдруг понял Гарри – нечёсаные волосы. Аврор подошёл ближе. - …И надежда наша о вас тверда. Утешаемся ли, утешаемся для вашего утешения и спасения, зная, что вы участвуете как в страданиях наших, так и в утешении. Ибо мы не хотим оставить вас, братья, в неведении о скорби нашей.* *1 Кор 6:8. Нестройный, тихий хор голосов закончил вместе со священником: - Аминь. Драко был единственным, кто промолчал. Святой отец захлопнул книгу. Вернон неловко, боком наклонившись, поднял горсть сухой, желтоватой земли и бросил в могилу. Раздался неприятный шуршащий звук. Мистер Дурсль заплакал, его жирные плечи тряслись, тётушка Мардж брезгливо и недоуменно посмотрела на брата. Потом повернулась к Драко, который казался совершенно безучастным. Она скривила накрашенные губы, собираясь что-то сказать. - Прощай, Петуния, - прорыдал дядя Вернон. Никто не обнял его, не подошёл. Драко поднял комок земли, раздавил пальцами и вытянул руку. Ветер подхватил и бросил пыль длинной прозрачной лентой, лишь мелкие камешки упали вниз с глухим стуком. Женщины по очереди, что-то негромко бормоча, повторили жест, земля падала на гроб, шелестя, как страницы в книге. Наконец, все повернулись и гуськом направились к тропинке. Гарри посторонился, пропуская. Тётя Мардж с подозрением его оглядела и проковыляла мимо на распухших, как тумбы, ногах, оставив за собой запах собачьей мочи и душных старушечьих духов. Гарри подошёл к могиле, над которой стояли отец и сын. Вернон сосредоточенно сморкался, Драко смотрел вниз, на красноватый деревянный гроб, теперь присыпанный камешками и песком. - Мне жаль, - кашлянув, сказал Гарри. На грязно-белой плите над открытой могилой было высечено ровными, аккуратными буквами без завитков и украшений: «Петуния Дурсль». От кладбищ Гарри чувствовал себя неспокойно, давние страхи и пережитое отчаяние отзывались в сердце слабой, ноющей болью – но здесь он не ощущал ничего, кроме неловкости. Ветер гнал над низиной мятые серые облака. Выше в небе не было солнца, только светлая, как бельмо, пелена. Драко поднял голову, невидящими глазами посмотрел на аврора, потом медленно отошёл. Вернон всё ещё всхлипывал, клетчатая кепка вывалилась у него из кармана, он не заметил. Гарри оглянулся: Драко брёл между могил, спотыкаясь и загребая ногами, и, в конце концов, с размаху, слепо налетел на высокий гранитный крест. Он отшатнулся, потом закрыл лицо руками, не от боли, скорее, в лёгком удивлении, и продолжил странный, неровный путь. Гарри хотел его догнать, всерьез опасаясь, что брат опять наткнётся на чьё-нибудь надгробие – таким потерянным, потерявшим и дорогу, и способность смотреть, и видеть, он выглядел. Но он выбрался на центральную аллею. Здесь препятствий не было, и Гарри долго следил, как Драко, пошатываясь, медленно шагает вдоль низеньких рядов одинаковых могил. *** Невысокая кирпичная стена, отделявшая владения Дурслей от соседского двора, ничего не скрывала, и, через пять минут упорной долбёжки в парадную дверь, обернувшись, он заметил, как в окне у соседей шевельнулась штора. Отлично. Ещё полиции не хватало. Ладно. Драко, я знаю, что ты здесь. Квартира в Лондоне была пуста, пять дней, прошедших после похорон миссис Дурсль, он приходил, появлялся каждый вечер, но его встречал лишь пустой диван, толстый слой пыли, да прилипший к сковороде скукоженный кусок ростбифа. Когда ростбиф начал подавать все признаки разложения, Гарри выкинул его, вынес мусор и даже стёр пыль с кухонного стола. Только это не помогло. Драко не появился. Прошло ещё три дня, и аврор Поттер почтил визитом мисс Паркинсон. Мисс Паркинсон занимала премиленькие, просторные апартаменты в старинном волшебном особняке, целый этаж: и всё в квартире было нежно-розовым, кремовым, дорогим и с позолотой. Даже ручка кофейника, из которого Панси, в шелковом длинном халате, с подобранными лентой волосами, вся душистая и свежая, как раннее яблочко, наливала гостю крепкий кофе. Гарри нетерпеливо прикончил лилипутскую порцию и потребовал показать ему брата. Глаза Панси округлились. Последовала короткая, но злобная перепалка, суть которой сводилась к тому, что Драко исчез из жизни Паркинсон в тот же вечер, как испортил прекрасное танго. Гарри встал и направился к двери, и, спускаясь по лестнице, которая уходила вниз плавными широкими спиралями, услышал, как щёлкнул замок, каблучки застучали по мрамору. Он поднял голову. - Подожди! – крикнула Панси, - Подожди меня, Поттер. Так она и увязалась с ним, и теперь, сощурившись, смотрела, как Гарри колотится в заднюю дверь собственного (когда-то давно… да и не такого уж собственного) дома на Прайвет-Драйв. С неожиданной силой Паркинсон отодвинула его плечом. - Чего ты тянешь? Он попытался протестовать, но она уже ткнула палочкой. Что-то зазвенело, посыпались зеленоватые искры. Гарри закрыл безобразную сцену спиной и прошептал: - Спасибо, что не высадила стекло. - Всегда пожалуйста, аврор, - она высокомерно покосилась на него и вошла первой. Кухня тёти Петунии, такая, какой он её знал – исчезла. Навсегда, печально подумал он. В раковине высилась гора немытой посуды. На столе валялась газета (недопустимая вольность в прежние времена!), в испачканной кетчупом тарелке сох бутерброд с заплесневевшим куском покрытого слезами влаги сыра. Мятые салфетки, на полу – комочки пыли и какие-то бумажки, может быть, фантики от конфет. Печально доживала свой век каменного вида лазанья в стеклянном лотке. На холодильнике холостяцкая примета – гора коробок из-под пиццы. У мусорного ведра, прижимаясь к распахнутой дверце, красовался строй пустых бутылок. - Ты здесь жил? – сморщившись, спросила Панси. Пахло болезнью, грязью, очень сильно – лекарствами, и ещё… Гарри заглянул в гостиную и, да, конечно – у телевизора, покосившаяся, в гирляндах, всё ещё торчала жёлтая, облезлая ёлка, источавшая слабый, но стойкий запах хвои. На фальшивой каминной полке висели грязноватые сувенирные носочки. Гарри был уверен, что в них до сих пор плесневеют рождественские сладости. - Здесь было по-другому, - сказал он скорее сам себе, чем оправдываясь перед Паркинсон. - Сегодня двадцать шестое марта, - сказала Панси, критически осматривая ёлочный труп. - Типа, я не знаю, - буркнул он. - Гарри, - позвал знакомый голос. Он поднял голову. Драко стоял на верхней ступени, не шевелясь, длинные голые ноги торчали из широких, в нелепую синюю клетку, трусов. Сверху его брат всё-таки додумался надеть растянутую футболку. Волосы торчали, встрёпанные ото сна. Лицо было осунувшимся, под глазами – тёмные круги, на щеке красный рубчик от подушки. - Привет, спящая красавица, - отозвалась Панси, подходя к лестнице. Драко затравленно посмотрел на неё и кивнул. - Мы беспокоились, - продолжила она, шагнув на первую ступеньку, - поэтому пришли. Гарри прикусил губу. «Мы»? Вот сучка. - Ты что, спишь? Панси начала подниматься, и Гарри взбирался следом. Наконец, они очутились на втором этаже, и Драко отступил к двери, которая, как прежде, предупреждала: «НЕВЛЕЗАЙ УБЬЁТ», только масляная краска в некоторых местах облупилась и потрескалась, как яичная скорлупа. Драко скрылся за ней. Гости вошли следом. Гарри заметил, что кровать в виде гоночной машины исчезла – вместо неё стоял длинный, застеленный бельём в жёлтых пятнах, топчан. Вместо допотопного компьютера собирала пыль новейшая модель с огромным, как школьная доска, монитором. На стене красовался плоский, словно черное окно, телевизор. На полу валялся пульт управления для игровой приставки – похожая на оплавленный кусок космического корабля, округлая конструкция с рычажками и кнопками. Черепаха дремала на подушке. Драко уселся рядом с ней и потрогал тускло-коричневый панцирь. Пророчество тёти Петунии сбылось, подумал Гарри печально. Черепаха тут была живее всех живых. Он подошёл к столу, прожжённому в нескольких местах, и теперь девственно чистому. Ещё комплект замысловатых маггловских приблуд – сотовый телефон и плоский серебристый плеер. Панси заглянула ему через плечо. - О, я, кажется, знаю. Эта штука дико дорого стоит, - она подняла телефон, - Правда, волшебникам они не нужны, - самодовольно закончила она. Гарри хотелось её одёрнуть – по крайней мере, попросить, чтобы Панси перестала вести себя как школьница, что припёрлась в гости к милому дружку. Но у него не было ни времени, ни сил на то, чтобы ссориться. Драко выглядел ужасно. Отвратительно, хуже, чем когда он шёл из клуба «Змея и Дракон», избитый и униженный. Хотя лицо его отважного бойца было невредимым, взгляд стал странным: одновременно пустым и отчаянным. Гарри сел рядом. Не думая о Паркинсон (он сегодня достаточно думал об этой стерве), коснулся безвольной, мягкой ладони. Сжал, внутренне содрогаясь – такой сухой, холодной была кожа, прежде всегда горячая, влажная из-за каких-то проблем с метаболизмом, но, чёрт возьми, ему нравилась эта влага, и в прикосновениях было столько жизни, столько готовности соединиться, ответить, позвать, отозваться. Теперь Гарри казалось, что он трогает набитый ватой манекен. Панси подняла с прикроватной тумбы жёлтый полупрозрачный цилиндр. - А это что? Таблетки? Ты заболел? Молчание. - Драко? – с нажимом спросила она. Драко испуганно съежился. - Нет, - прошептал он, - мне отец дал. Их выписал доктор. - Какой ещё доктор? – возмущённо воскликнула Панси, - Ты же волшебник, ты не должен пить эту маггловскую отраву! Она потрясла флаконом. - Паркинсон, - не выдержал Гарри, - положи, где взяла. Ему не улыбалась мысль о таблетках, которыми Вернон пичкает сына, но ещё больше не нравился хозяйский, самоуверенный тон Паркинсон. Надо было оставить её, не брать с собой. Ты взял её потому, что боялся, что ТЕБЕ здесь не откроют – шепнул кто-то в его голове. Ну да. Именно поэтому. Запасной вариант. И всё такое. Гарри взъерошил свои волосы. - Чёрт, Драко. Так ты не болен? - Не знаю. От них я сплю. Крепко. Иногда так крепко, что не могу проснуться, чтобы сходить в туалет. Паркинсон брезгливо хмыкнула. Гарри посмотрел на Драко с жалостью и изумлением. Если дошёл до того, что выкладывает подробности в присутствии единственной небезразличной ему девушки – плохо дело. - Маггловское зелье, - злобно сказала Панси, - Гадость. Выброси его. - Их отец мне дал, - упрямо повторил Драко. - Вот пусть сам и пьёт. - Это тоже отец купил? – Гарри кивнул на компьютер и телевизор. - Мама купила на Рождество. Она думала, что я приду. Гарри отпустил вялую руку. - Она потратила половину того, что оставалось от страховки. Поэтому, когда её увезли на курс… на последний курс химиотерапии, то поместили в Сент Мэри. В палату, где лежали другие женщины. Отец хотел заплатить, взять долю из оборота Граннингз, и перевезти в нормальную клинику, но они сказали, что лучше уже её не трогать. Отец сказал, там было много женщин. Одна вообще из Африки, - равнодушно сообщил Драко, - они все умерли. Эта женщина, из Африки, умерла позавчера. Я думал продать телек, и комп, и плеер, и телефон, но я… не могу. Гарри закрыл глаза, глубоко вдохнул. - От чего умерла твоя мама? – спросила Панси, остановившись напротив Драко и внимательно глядя сверху вниз. - Паркинсон! – прикрикнул Гарри. Но она только гневно мотнула головой: - Поттер, оставь этот тон. Он не малыш и не твой ребёнок. Вы с ним ровесники! Хватит изображать сиделку, - рявкнула она. Гарри оторопело поднялся. - Драко, - она энергично повернулась к скорчившемуся на топчане юноше, - Драко, ты меня послушай. Горевать – нормально. Это нормально, это абсолютно, абсолютно естественно. Для этого не нужны таблетки, от которых всё время хочется спать. - Панси, - опять встрял Гарри. Впрочем, теперь с меньшей уверенностью. - Выйди, Поттер, - грубо сказала она, - Он поговорит со мной. Сейчас, - она выразительно посмотрела на белую макушку, - немедленно. *** Он слонялся по гостиной, роль единственного непрошеного гостя ему не нравилась, но лучше уж так. К тому же, к определённой, кхм… неприветливости в этом доме можно было за столько лет и привыкнуть. Гарри оглядел диван, всё те же маки и душистый горошек, и даже вязание казалось тем же, что видел здесь в последний раз – ажурная салфеточка, которыми Петуния в своём доме прикрывала всё, что только можно прикрыть салфеточками. Телевизор, комоды, цветочные стойки и прикроватные тумбы, кресла и сувенирные вазоны из дешёвых испанских лавчонок. Он провёл пальцем по каминной полке, собирая пыль. Фотографии любовно расставлены, повествуя о двадцати с лишним годах жизни семейства Дурслей: от той, где юная невеста в пышной фате старательно улыбалась, демонстрируя большие, неровные зубы, а молодой пухлощёкий Вернон горделиво обнимал её за талию – до той, на которой, смертельно больная, тщательно накрашенная, миссис Дурсль стояла на крыльце собственного дома. Её муж, плешивый, с поредевшими усиками, был в тёмном, отглаженном костюме с маленькой бутоньеркой в платочном кармане – может быть, годовщина свадьбы? Во всяком случае, несмотря на то, что фотография была обычной маггловской, неживой, она довольно ярко передавала приподнятый тон события. На Петунии нежно-сиреневое платье, жидкие подкрашенные хной завитки прихотливо уложены, скрывая розовые участки кожи там, где волосы вылезли клочками. Туфельки на высоких каблуках. Единственной странной деталью был носовой фильтр, но она кокетливо спрятала его, полупрозрачный проводок уходил под высокий шёлковый ворот. Сухая рука лежала в массивной ладони мужа. Гарри представил, как они позируют: она, ослабевшая, но по-прежнему неумолимая в желании поразить и уесть соседей, выползает на крыльцо. Макияж безупречен, высокомерная улыбка собирает морщины на запавших щеках. Ему стало грустно, не так, как прежде, с оттенком равнодушного удивления – а настоящей грустью, светлой от невозможности что-либо изменить, и тяжёлой от того, как победно его нелюбимая тётушка улыбалась на своём последнем фото. Между двумя фотографиями четы Дурсль царил Драко: только он. В детстве его немного задевала – скорее, вызывала насмешливую досаду – эта галерея, в которой места Гарри, конечно, не было, и быть не могло. Теперь он рассматривал разные лица одного и того же человека с терпеливым, спокойным интересом. Драко в ползунках, беззубый рот смеётся, справа толстая, огромная ладонь протягивает пёструю погремушку. Драко в манежике, мобиль кружится над белобрысой головой, птички порхают, бабочки качаются. Пухлые кулачки охватили решётку манежа решительно и крепко, ножки, заплетающиеся, нелепо-кривые, держат, но пока неуверенно. Драко на фоне горы подарков, раздирает красную бумагу. Ёлочные шары над ним сверкают, если приглядеться, то, наверное, можно увидеть карикатурно выгнутую фигуру фотографа – дяди Вернона, который с обожанием целит объектив в любимого ангелочка. А вот любимый ангелочек на плечах у отца, дёргает желтовато-пегие пряди и радостно хохочет. В руке ядовито-зелёный пистолет. Любимый ангелочек на трёхколесном велосипеде. И тут же, рядом – уже на двухколёсном. Угрюмый, дорого одетый мальчик. Школьная форма начальных классов. В руках у Драко тетрадка, он показывает её фотографу, что-то самодовольно объясняя. Полуголый, в полосатых сине-белых трусиках, стоит в песке, широко расставив ноги, на заднем плане, в волнах прибоя, ползают смуглые дети. Вот, ещё: Драко тут лет десять, он сидит на надувном дельфине, волосы зализаны набок, волна бьёт дельфина в тугое резиновое брюхо. Форма Смеллтингс – фотограф поставил всех троих на высоком крыльце школы, угрюмого здания из красного кирпича, и они взирают сверху вниз, задрав головы, серьезные, довольные собой. Драко в нелепом канотье и с палкой в руке, и дядя Вернон - тоже в канотье, только немного задрипанном. Связь поколений, жуть как трогательно. Единственная фотография, которая ему действительно понравилась, стояла позади остальных, словно пряталась там от любопытных или осуждающих глаз. В деревянной недорогой рамке. Гарри взял её и поднёс к свету. Фото было размытым, неудачным, и не было на нём ни униформы, ни боксёрских побед, ни жаркого пляжа. На ней были двое – Петуния в цветастом лёгком платье, она держала свои туфли в руках, босые тонкие ноги утопали в мягкой траве. Драко ухватил её за руку, он сощурился от яркого света, или просто моргнул. Лет шесть, не старше. Стоял, прикрыв глаза, нелепо растопырив ножки, выпятив худой живот с круглым, как пуговка, пупком. Ветерок трепал чёрные шорты и белые волосы. Должно быть, пикник: объектив захватил часть большой плетёной корзины и расстеленную клетчатую скатерть. Вообще-то, Дурсли пикники не жаловали. Он напрягся, пытаясь вспомнить, по какому поводу был устроен этот. Наверху глухо стукнуло. Забыв о фотографиях и пикниках, Гарри бросился к лестнице. Панси выскочила ему навстречу. - Что случилось? - Ничего… Я… - Такой звук, словно что-то упало. Что ты сделала? Перескакивая через две ступеньки, Гарри взлетел наверх и рванул в комнату брата. Панси маячила за порогом, прикусив губу. Глаза стали тёмно-тёмно-синими, руки слегка тряслись. - Он не здесь. Он пошёл в ва… в ванную. Дверь ванной поддалась, и, дико поглядев на глянцевые анютины глазки, Гарри остановил взгляд на брате. Тот лежал, привалившись плечом к кафельной стене. Голые ноги подёргивались в мелкой, частой судороге. В руке у Драко был какой-то прибор. Электробритва? Гарри тяжело, будто шёл по болотной жиже, подумал – нет, это… это… машинка для волос. Машинка для стрижки волос. В подтверждение его догадки вокруг вытянувшегося на полу тела валялись лёгкие, как пух, мятые пряди. Драко успел обработать только часть головы: там, в неровных порезах, уже выступали узкие полоски крови. Волосы на другой половине головы у горе-парикмахера остались такими же длинными, засаленными, как прежде. Гарри плюхнулся на колени, собирая на брюки белые клочки. - Драко? Ты чего? Что ты делаешь? Глаза медленно открылись: Драко посмотрел безумным, полным странной сосредоточенности, взглядом. - Он пошёл в ванную. Сказал, ему нужно. Я ждала, - быстро сказала Панси, - Потом услышала, как он упал. Гарри подумал о том, чтобы аппарировать с Драко в Св. Мунго – немедленно, прямо сейчас. - Состригаю волосы, - сказал Драко. - Ты… ты… (Посмотри на себя, с горестным гневом подумал он). Драко дёргался, как эпилептик. Хуже всего было то, что он… Мерлин и Моргана, путь Панси выйдет. Пусть она отсюда уйдёт. - Выйди, - сказал он, не поворачиваясь. По ванной комнате Дурслей разлился тёплый, острый запах мочи. На клетчатых трусах расплывалось пятно. Из-под бедра Драко появилась и потекла к колену Гарри длинная лужица. Добралась до брюк, Гарри вздрогнул. - Что ты ему сказала? ЧТО ты ему сказала? Панси молчала. - Они, - серьёзно проговорил Драко, - они меня. Украли. Украли. Гарри вскочил, задев плечом раковину, она звякнула, что-то под ней хрустнуло. Он ухватил Паркинсон за плечи и тряхнул. Белое лицо моталось перед ним, чёрные волосы взлетали и опадали. - Ты ему рассказала? Паркинсон? Отвечай! - Да! – крикнула она, вырываясь. Он отпустил, - Да, рассказала! Это не его мать умерла, его родители живы и здоровы! Они не станут травить его маггловскими таблетками, посмотри, - трясущейся рукой она показала на лежащего в луже Драко, - у него уже недержание от этой чёртовой отравы! Малфои… они волшебники, они настоящие. Может, они тебе не нравятся, но они… Они живы, лицемер проклятый! Я рассказала. Можешь меня арестовать, если найдёшь, за что. Он не сын этих дурацких магглов, и это не его мать лежит там, в земле… - Дрянь, - сквозь зубы выдавил Гарри, - какая же ты дрянь. Стеклянный абажур под потолком треснул, лампа замигала, посыпались искры. Унитаз булькнул, и первая порция воды выплеснулась из-под накрытой ажурной салфеточкой крышки. Потекло из кранов, из головки душа, стойка с непромокаемой шторой покосилась, секунду балансировала, а потом свалилась. Створки шкафчика распахнулись, в раковину посыпались какие-то пузырьки, флаконы, бритвы и щётки. - Драко, - Гарри бросился на колени, протягивая руки и не зная, как унять чужую боль, она стала огромной и затопила весь дом. Вода, мигающий полумёртвый свет были только слабым отражением того, что творилось сейчас в этой наполовину остриженной голове, - Драко, послушай меня. Сосредоточься, дыши глубоко. Послушай. Лицо из-за стрижки теперь выглядело двумя половинками разных лиц, разных людей: короткий, окровавленный ёжик над круглым от детского, слабоумного отчаяния, глазом Драко Дурсля. Неопрятные пряди упали на глаз Драко Л. Малфоя. Потом эти серые глаза, глядящие на Гарри из двух разных душ, закатились, радужки медленно скрылись под полуопущенными тяжёлыми веками, остались лишь полоски голубоватых белков. Рот приоткрылся, раздался низкий, мокрый, звериный хрип. По ванной комнате плыли клубы пара, сильно пахло шампунем, кипяток хлестал по скомканной полиэтиленовой шторе: жгучие капли, отскакивая, падали Гарри на лицо. Унитаз с торжествующим воем, наконец, взбунтовался, крышку сорвало, в полоток ударила толстая длинная струя. - Драко, не надо! – закричал Гарри, пытаясь поднять брата, но тот был неповоротливым, тяжёлым, хотя под пальцами - только кожа и кости. Плоть просто исчезла, живой труп, бесполезные останки того, кто когда-то смеялся, боксировал, целовался, танцевал, промывал его раны, любил… Любил его? Ничего не осталось здесь, в этой тесной, усыпанной аляповатыми анютиными глазками, комнате. И магия схлопнулась, исчезла, как пропадает сквозняк, если закрыть окно: в один миг потоки воды остановились, треск и звон вокруг смолкли. Гарри показалось, что вихрь тёмного, безумного волшебства собрался вокруг них и влился обратно, туда, откуда пришёл. Изо рта Драко, наверное, из-за прокушенного языка, вытекла струйка смешанной со слюной крови. Потом его брат затих. *** - Оливер! – посторонившись, сказал Рон, - вот так сюрприз. Хорошо, что ты меня застал. Оливер Вуд вдвинулся в Нору, настороженно улыбнулся Гарри и Гермионе. - Ох, - Молли выглянула из кухни, вытирая руки о фартук, - Оливер, как давно мы с тобой не виделись. Как родители? Как твоя школа? - Не виделись со дня моей свадьбы, - вставил Рон. - Иди, иди сюда, у нас сегодня пирог с почками. Я так припоминаю, ты его любишь. - Просто обожаю, миссис Уизли, - сказал Оливер, подходя к ней. Он ласково приобнял Молли за плечи и оглянулся на трёх авроров, рассевшихся вокруг стола. - Гарри, ты как? Как там твой брат? Что с ним, вообще, случилось? Гарри повертел пустой стакан. - Его мать… моя тётка, умерла, а сам он в больнице. - Э. А чем он болен? – Вуд сел рядом с Гермионой. Выглядел, как всегда, сногсшибательно. Наверное, работа в танцклассе развивает у людей вкус к хорошим костюмам. Или он у Вуда всегда был? Гарри толкнул стакан по скатерти и посмотрел на Рона. - Я точно не знаю, - сказал с неохотой, - это маггловская больница. Обычная. Его отец устроил его… туда. - Так он не в Святого Мунго? Почему? Я думал, он волшебник. - Если бы Драко был в Мунго, мы могли бы его навестить, - невесело сказал Рон, - конечно, если бы этот вот господин нам позволил. И он ткнул пальцем в отвернувшегося Гарри. - Рональд, перестань, - сказала Молли, - это брат Гарри, ему и решать. - Ну, в обычные больницы тоже пускают посетителей. Что, если там кормят одной овсянкой? Мы могли бы принести ему… не знаю, - Вуд пошевелил пальцами, - апельсины? - Цветы, - язвительно буркнул Рон. - К нему не пускают. Только близких родственников, - тихо сказал Гарри. Гермиона кашлянула. - Оливер, расскажи о себе. Как дела в школе Оливии Пуанто? - Отлично, - Вуд просиял, - разнёсся слух, что мы неплохо преподаём, и про Гориллуса Джи, и всё такое. Записались несколько сатиров. Ежи делают успехи. Лаванда Браун пришла, и Чоу тоже обещала попробовать. Если дальше пойдёт, придётся мне искать второго учителя, один я с большими группами не справлюсь. И, кстати. Жаль, что вы бросили, ребята. - Лично я не мог дождаться свадьбы, потому что тогда это всё, наконец, закончилось, - откровенно сказал Рон. - А мне понравилось. Если бы некоторые не вставали в позу упрямого осла, - Гермиона посмотрела на мужа, - я бы продолжила. - Через мой труп, - ответствовал муж. Вуд порозовел и сделал вид, что страшно интересуется узором на скатерти. - А… эээ… как поживает моя лучшая ученица? Мисс Уизли? – спросил он у блюдца с маринованным огурцом. - Джинни наверху, - вздохнув, сказала Молли, - в последнее время только и делает, что грустит и дуется. Дуется и грустит. - Вот я и подумал, - багровея, забормотал Оливер, - было бы нам всем неплохо отвлечься. Развлечься. Я принёс… эээ… я купил… я принёс билеты. - Квиддич? – жадно выдохнул Рон, протягивая руку. - Нет, - Оливер положил на стол серебристый бумажный конверт, - нет, это билеты в театр. На балет. - Чего-о? - На балет, - повторил Вуд, - Лондонский Королевский Театр, сегодня дают… - Что это такое – балет? – грозно поинтересовался Рон. - Там танцуют, - веско сказала Гермиона. Настала очередь Рона покраснеть. Когда переливы на его физиономии дошли до нежно-розового, Гарри сказал: - Я бы с удовольствием, но, наверное, не смогу. - Я без Рона не пойду, - грустно сказала Гермиона, - а он, наверное, испортит весь вечер. Будет тыкать в артистов пальцем и смеяться, как идиот. Нет. Нет, Оливер, прости нас. Извини, честное слово… - Я пойду, - сказала Джинни. Авроры повернулись туда, где она появилась – в строгой белой блузке и серой шерстяной юбке. Похожая на школьницу. Только на очень бледную и грустную школьницу. Волосы, гладко причёсанные, собраны в косу. Гермиона и Молли переглянулись. Джинни подошла к столу, положила руку на плечо Гарри. - Ты ведь не против? – негромко спросила она. - Да… вообще-то, нет, - Гарри показалось, что маленькая ладонь на его плече была такой тяжёлой. Может быть, первый (и он надеялся, что последний) раз в жизни ему захотелось, чтобы Джинни к нему не прикасалась. *** - Подождём здесь, - она вытащила из сумочки пачку сигарет. Сунула одну в рот, потом криво усмехнулась, - не возражаешь? - Делай что хочешь, - пробурчал Гарри. Панси щёлкнула зажигалкой, выпустила тонкую струйку дыма. - Маггловская забава, - она поморщилась, - но успокаивает. Попробуй. - Иди к чёрту. - Фу, как грубо, Поттер. А ты должен быть мне благодарен. Это я всё устроила. - Это ты его сюда привела, - с ненавистью глядя в размалёванную кукольную мордашку, сказал он. - Херня, - грубое слово сорвалось с напомаженных губ, словно жаба прыгнула с листа кувшинки, - не ищите виноватых, аврор. Так получилось, он всё равно когда-нибудь бы узнал. Нарцисса не остановится, пока не найдёт своего сыночка. Жаль, что получилось так. Но не так, так эдак. От её цинизма у Гарри заныл висок. Очень хотелось спуститься на ступеньку и от души вколотить сигарету между белоснежных острых зубов. Вместо этого он посмотрел на веселенькую, ухоженную лужайку, лежавшую между воротами со шлагбаумом и больничным крыльцом, на тополя, которыми обсадили съезд к центральной дорожке. Панси, отшвырнув окурок, с удовлетворением посмотрела на аврора. - Он скоро приедет. Не волнуйся. Гарри пожал плечами. Он просто хотел увидеть Драко. Что будет до, и что будет после – не волновало ни разу. - Посмотри. Решётки на окнах, - Панси искренне рассмеялась, - эти магглы даже защитных заклинаний не знают. Что за сброд. И ещё мнят себя аристократами. По крайней мере, тут, в Мелкой Терезе, одни сплошные денежные мешки, высший свет. Гарри неприязненно покосился на длинные ряды одинаковых, зарешёченных снаружи и изнутри, окон. - Когда у грязнокровок слишком много денег, они впадают в грусть и тоску. И приезжают сюда подлечиться. Идиоты. Лучше бы отдали нам, - она опять хихикнула. - Ты от денег грязнокровок не откажешься, уж точно. - Да. И что? – она выразительно подняла брови, - и от магглов должен быть прок. Гарри прочёл буклет, который Панси ему сунула накануне. Обычное бла-бла насчёт потрясающих условий и невыразимо нежного ухода. На одной странице красочно описывались условия пребывания больных с депрессией и неврозами, на второй в скупых выражениях перечислялись методы терапии, как мягко выражался буклет, разного рода «отклонений в поведении». - От магии здесь не лечат, - сказала Панси, покачав головой, - Только этот баран, его отец, не знает. Так называемый отец, - поправилась она. - Он пытается сделать как лучше для Драко, - возразил Гарри. И сам себе не поверил. - А делает как хуже. Если его опять переведут в другую клинику, я и там его найду, - спокойно заявила Паркинсон. - Чего ты так в него вцепилась? - Не твоё дело, аврор. Он теперь не твой брат, и сам об этом знает. Так что лучше ТЫ от него отцепись. - Это ему решать, братья мы, или нет. - Ой, не могу. Он чистокровный маг, а ты кто? Полукровка и приёмыш Уизли, самой дурацкой волшебной семьи в мире. В детстве он тебя колотил, как грушу. И скоро поймёт, что был прав. - Ты что-то по-другому запела, Паркинсон. Зимой ты сказала, что он маггл, потому что вырос среди магглов. - Оказалось, что нет, - ощетинилась она, - давай по-хорошему, Поттер. Драко из старинного рода, в нём полно магии. И он не твоего круга. - Зато твоего?... - Да. Моего. То, что мы здесь стоим, между прочим, кое-кто устроил, и этот кое-кто – не ты. Автоматические ворота раскрылись, шлагбаум поднялся, и на подъездную дорожку вплыл серебристый автомобиль. Остановился около будки охраны, амбал в форменной, с погончиками, рубахе, подобострастно согнувшись, подскочил к открытому окну. Высунулась пухлая рука, уронила ключи в протянутую ладонь, двое мужчин выбрались под свежий весенний ветерок. Дядя Вернон шёл грузно, переваливаясь и тяжело дыша. Кепку он лихо сдвинул на затылок, пальто распахнулось, под ним был нечистый, хотя и очень дорогой, кашемировый джемпер. Пирс Полкисс шагал, немного отстав, его длинные ноги двигались как циркуль, на ходу он, придерживая полы светлого плаща и то и дело утыкаясь носом в тщательно замотанный шарф, тараторил: - Мистер Дурсль, я объясню свою позицию. И это не только моё мнение, так считает весь совет директоров. То есть, вы понимаете. С определённого момента всё это перестало быть вашим личным делом. Вернон только сопел в ответ. - Никто из нас, и я, как ваш финансовый консультант и банковский представитель, и, конечно! Как друг вашей семьи. Никто из нас не понимает, почему требуется столько средств на содержание мистера Дурсля-младшего в этой клинике. Помилуй Бог, она просто высасывает наши обороты! Граннингз работает в ноль, с того момента, как ваш… гхм… странный сын здесь очутился. Я показывал вам баланс и счета, и вы даже не соизволили… Вернон остановился и помахал перед носом Полкисса своим жирным пальцем: - Я не читал, и читать не собираюсь. Твоё дело считать, моё дело – решать. - Да, да, да! – воскликнул Пирс, - но, позвольте напомнить, ваш сын не первый раз в такой… щекотливой ситуации. И что же, разве ему помогли все ваши деньги, все эти терапевтические уговоры? Нет, мистер Дурсль, здесь требуется нечто иное, нечто совсем, совсем иное. Ваш сын болен, и тут уж ничего не поделаешь. Ему становилось хуже все эти годы, а ваше попустительство только усугубило ситуацию. И нечего нам тратиться на эту клинику для отдыха разведённых особ королевской крови. Всё то же самое могут предоставить в любой психиатрической лечебнице Восточной Англии, а может, когда перестанут носиться с ним, как курица с яйцом, это и … - Замолчи, Пирс, - грозно сказал дядя Вернон, - замолчи. Иди и жди меня в машине. - Вы меня не слушаете, да? – горестно всплеснул руками Полкисс, - да вы вообще, кого-нибудь сейчас способны услышать? Драко, ваш сынок ненаглядный – он же просто безумный, опасный для общества, тип. Он позорит вас, он позорит Граннигс, он портит нам весь бизнес! - Оставь моего сына в покое, - рявкнул Вернон, - с каких пор ты стал так заботиться о моей семье и моём бизнесе? - Вы сами меня наняли. Вот почему я считаю себя вправе… И я так решил, что… Мисс Паркинсон, - вдруг расплылся в слащавой улыбке Полкисс. Панси милостиво кивнула: - Я вам не мешаю, джентльмены? Мистер Дурсль, мы не представлены, но… - она церемонно посмотрела на дядю Вернона. Тот глянул сквозь неё. - Если хотите знать, счета я заморозил. Все трансферы в клинику Святой Терезии остановлены, - жёстко закончил Пирс. Дядя Вернон несколько секунд, раскрыв мокрый рот, потерянно взирал на Панси и Гарри, словно искал поддержки или оправдания. Затем круто развернулся: пухлый локоть взлетел с неожиданным проворством, кулак впечатался в острую физиономию Полкисса. Тот заорал, ноги подломились, как складные стойки. Он упал на дорожку, зажимая разбитый нос. Дядя Вернон дикими глазами посмотрел на волшебников. Панси картинно выронила сумочку и сбежала с крыльца. - Пирс! – воскликнула она, устремляясь к поверженному банковскому представителю, - Господи, Пирс! Мистер Дурсль потряс рукой, сморщился, как от боли, с трудом разжал кулак и быстро прошагал мимо Гарри. Паркинсон ещё верещала и хлопотала над Полкиссом, а аврор уже принял решение. Он юркнул вслед за дядей в прохладный вестибюль больницы, дверь за ними захлопнулась, и вопли пострадавшего стихли. *** В лифте они очень старались не смотреть друг на друга. Дядя Вернон с несчастным видом изучал капли пирсовой крови на рукаве своего пальто. Гарри читал надписи вроде «Вызов диспетчера», «Не более 600 кг» и «Осторожнее с колясками!». Мистер Дурсль не выдержал первым. - Значит, - внимательно уставившись на ноготь большого пальца, проговорил он, - ты со мной? Гарри очень осторожно наклонил голову. - Я с вами, - ответил он. Опять наступило молчание. - Ничего-то они не знают, - вдруг, глядя в пространство, горько произнёс мистер Дурсль, - в бумагах куча слов, половину из которых я дочитать не могу. Толку? Ноль. Лифт остановился, они вышли в длинный, выкрашенный в мышиный цвет, коридор. - Он несколько дней не ел, вообще не ел. Тут написали: клиническая депрессия. Потом: кататония. Это, - пояснил мистер Дурль, внимательно посмотрев Гарри в лицо, - это когда не реагируют ни на что. Ни на людей, ни… вообще. Потом: анорексия. Как будто мой сын - какая-то тупенькая девчонка-модель! Потом дали мне бумаги, чтобы я подписал: его надо кормить внутривенно, если в рот положишь что-нибудь: желе или кусочек яйца, он не глотает. Доктор сказал, это плохой признак, ужасно плохой. Они ввели ему катетер, но всё выходило обратно, понимаешь… - мистер Дурсль густо покраснел, - только с другого конца… и… и с кровью. Гарри сделал выдох и вдох. Плечи у него болели, как будто последние несколько часов кто-то давил на них, неумолимой, свинцовой тяжестью, болью всего мира, и болью Драко впридачу. - Они забегали, переполошились. Собирали консилиум, что это за болезнь такая, при которой он сам, его тело, отказывается принять даже капельку еды. Много написали умных слов. Я всё подписывал. На всё соглашался. Мистер Дурсль остановился около пустого сестринского поста и нетерпеливо нажал на кнопку вызова. - Его тело – как будто его враг. Оно хочет его уничтожить, это всё, что я понял из длинных разговоров. Или он сам так хочет, вот и приказал сам себе умирать от голода. Он всегда был упрямым. С характером. Боец. Это уж у нас, у Дурслей, семейное. Гарри промолчал. - Тут хороший уход, - продолжал мистер Дурсль, - и они стараются, ищут, как его вытащить из этого… из всего этого. Разговаривают с ним. Переворачивают. Купают. Я купил шкуры, знаешь, самые дорогие овечьи шкуры. - Зачем? – удивился Гарри. - Пролежни, - коротко сказал дядя Вернон, - иначе невозможно, он весь ими покрыт, от затылка до пяток. Это тоже ненормально, его врач сказал – он молодой здоровый мужчина, он не может сгнить заживо, будто какой-то чёртов паралитик, ты понимаешь, Гарри? Ты меня понимаешь? - Понимаю, - тихо сказал Гарри. - Вон идёт старшая сестра Клейтон, ты слышал, что этот подлец Пирс натворил? Счета последних дней не оплачены, так ты… Пожалуйста. Помалкивай об этом, - заговорщицким, жалким тоном попросил дядя Вернон. Старшая сестра, суровая дама в аккуратной накрахмаленной шапочке на седых волосах, подошла, мягко, быстро ступая. - Мистер Дурсль, - с фальшивой улыбкой вымолвила она, - вы не могли бы дождаться доктора Джефферсона? Дядя Вернон грузно замялся: - Я хочу к своему сыну. Прямо сейчас. Сестра Клейтон посмотрела на Гарри. - Мой племянник. Он со мной, - торопливо прибавил Вернон. - Вам обоим надо дождаться доктора Джефферсона, - неумолимо ответила сестра и уселась за стол. Она раскрыла толстую папку и что-то записала. Подняла голову: - Присядьте. Он сейчас подойдёт. Доктор, и правда, появился, едва Гарри и Вернон уселись в пластиковые, словно специально сделанные для максимального неудобства ожидающих, кресла. - Мистер Дурсль, - без предупреждения и без улыбки начал мистер Джефферсон. Он был сухим, высоким и нервным. Лицо с невыразительным, унылым носом и скошенным подбородком больше всего напоминало мордочку капибары, - Мистер Дурсль, ваши счета заморожены. Мы не получали компенсацию уже три дня. Вернон резво вскочил: - Я прошу прощения… Недоразумение, сущие пустяки, я разобрался. Всё уже в порядке, всё в полном… - Так нельзя, - обвинил доктор, глядя на него в упор, - и вы знаете, что, по условиям контракта, подобные задержки приводят к… - Я всё оплачу. Я хочу видеть сына, я только… С ним всё в порядке? - Вы увидите его, как только восстановится хотя бы одна из транзакций. Или будет выписан чек. Или предъявлены наличные. Вам прекрасно известно, что таковы условия пребывания и содержания в клинике Святой Терезии Ма… - Где мой сын? – неожиданно гавкнул Вернон. Гарри встал рядом с ним. - Не кричите, - подёргав себя за халат, с достоинством отозвался доктор Джефферсон, - вам тут не мастерская. Вы в лечебном учреждении. - Где Драко? – гневно спросил Гарри. - Он в санблоке, - переглянувшись со старшей сестрой, неохотно, проговорил доктор Джефферсон, - принимает процедуры. Разумеется, в свете сложившихся обстоятельств, мы были вынуждены немного… гм… сократить масштабы ухода, и, тем не менее… - Идём, - Вернон схватил Гарри за рукав и поволок по коридору. - Вам лучше разобраться с транзакциями, - крикнул доктор им вслед, - это единственное, что от вас требуется, мистер Дурсль! *** - Сестра! – с порога взревел мистер Дурсль. Никто не отозвался. Из окон, через решётки, струились весенние лучи, лежали золотыми квадратиками на тёмном от сырости кафеле. Где-то в дальнем конце лабиринта из душевых кабинок капала вода. Санблок был пустым, только на выступе глубокой, наполненной почти до краёв, ванны виднелась чья-то голова с клочками белых волос. Гарри, забыв даже моргать, обошёл ванну, и уставился на человека в воде. Это не Драко, - крикнул кто-то внутри. А потом, тупо: он всё-таки закончил со стрижкой. Лицо было истощённым, словно с плакатов по борьбе с голодом в Африке. Тени вокруг глаз, глубокие, тёмно-коричневые, делали Драко похожим на очень несчастную, и очень худую, панду. Он не шевелился. В мутной, розовато-серой воде плавали, как причудливые растения, длинные руки, болтались ноги, такие тонкие, что колени казались не по размеру приделанными шарнирами. Рёбра можно было пересчитать и потрогать – каждое в отдельности. Грудные позвонки выпирали, ключицы под туго натянутой кожей походили на две палки, над впалым животом болтался сморщенный член, окруженный облаком лёгких русых волос. Из потрескавшихся губ вырывалось сиплое, ровное дыхание. Вокруг рта – целая сеть мелких морщинок. И запах. Пахло гнилью, гноем, умирающей плотью, развороченной несвежей раной. Дядя Вернон бестрепетно сунул ладонь в воду. Сморщился, усы встали дыбом. - Сволочи, - прорычал он, - оставить его здесь! Одного! Я им покажу. Я их засужу. Я им… Он проворно скинул пальто на мокрый пол, рукава джемпера и рубахи не стал закатывать, а просто рванул вверх, отрывая пуговицы. Гарри смотрел, как одна отскочила и подкатилась к безупречной чистоты унитазу. - Давай, - ласково сказал дядя Вернон, будто разговаривал со вполне живым и здоровым, только очень маленьким, сыном, - давай, Драко, мальчик. Пойдём-ка в кровать. Он сунул руки в вонючую воду, подхватил Драко под мышками и под коленями и, крякнув, выпрямился. Маленькая волна плеснулась на ботинки, но дядя Вернон не обратил никакого внимания. Он повернулся к Гарри, Драко висел у него на руках, хрупкий, нелепый, мокрый, голова беспомощно ткнулась в толстое отцово плечо. Гарри поднял пальто дяди Вернона. Он нёс пальто как верный оруженосец, а мистер Дурсль нёс сына – как величайшее сокровище, как победный трофей, осторожно прижимая к своему кашемировому джемперу и бормоча какие-то ласковые, утешительные несуразности. Сестра Клейтон с грозным, осуждающим видом выросла на пороге палаты, но Вернон только глянул на неё, и она отступила, пробубнив что-то насчёт своевременной оплаты счетов, наглого самоуправства и чрезвычайно занятого персонала. - Он заболеет пневмонией - я вас с лица земли сотру, - спокойно пообещал дядя Вернон. Сестра Клейтон удалилась, напоследок бросив что-то вроде «…санитарку». - Она пришлёт санитарку, - неуверенно сказал Гарри. Вернон, прижимая Драко к себе, кивнул на высокую, на железных стойках, кровать: - Помоги мне. Перестилать умеешь? Гарри, бросив пальто на стул, торопливо сдёрнул простыню. Туго натянутая грязная ткань скрывала сливочно-белую овечью шкуру, на вид очень мягкую, с длинным ворсом. Всюду расплылись бурые, с красными краями, похожие на абстрактную живопись, пятна. Ему пришлось убрать шкуру, тонкую клеёнку под ней, всю в засохших струпьях чего-то, о чём даже думать не хотелось. - Расправь как следует, - приказал дядя Вернон, - там, в шкафчике, смена белья. Должна быть. Гарри открыл белые дверцы, вытащил свежую простыню и пакет с чистой клеёнкой. - Стели, - скомандовал дядя Вернон, - тяни как следует. Шкуру потряси. Он осторожно усадил Драко на стул. Драко дрожал и смотрел на отца из-под влажных ресниц с животной, кроткой доверчивостью и абсолютным непониманием. - Вот так. Вот хороший мальчик. Подожди немного, я тебя уложу. Мы помажем ранки, правда? Совсем не больно. Всё будет хорошо. Гарри бросил Вернону полотенце, и тот, продолжая свой монотонный бубнёж, принялся вытирать бледную кожу. Вдвоём им удалось перестелить постель, натянуть простыни без единой морщинки, дядя Вернон опять поднял Драко, легко, как дитя, и положил на шелковистую ткань. Потом мистер Дурсль деловито порылся в шкафу, вытащил мазь, они перевернули больного на бок, и Гарри, впервые с момента, как увидел брата здесь, в этих стенах, – вздрогнул. Из ануса текло - похожая на сукровицу, бледно-розовая жидкость. Над впалыми ягодицами, там, где торчали острые холмики тазовых костей, цвели две симметричные ранки, будто неведомое существо пытается прогрызть тело насквозь: белёсые от гноя, с жёлто-красными краями, с тёмно-бордовой серединкой. Ещё одна – на седьмом позвонке, тот же круглый, источающий немыслимое зловоние, цветок. И на затылке, прямо под короткими прядями. Дядя Вернон совершенно спокойно открутил крышку и выдавил на пальцы немного остро пахнущей мази. Он прикоснулся к пролежню, и Драко дёрнулся, мелко-мелко задрожал. Гарри пришлось обнять его за плечи и держать, силы в брате совсем не было, только это упрямое, нежное страдание, желание освободиться от боли. Как будто, несмотря на всё случившееся, несмотря на сжирающую его изнутри, загнанную в лабиринт печальных мыслей, магию – другой Драко хотел жить, жить легко, счастливо. Появилась санитарка – маленькая, с оливковой кожей, с большими чёрными глазами. - Меня зовут Тереза, - она показала табличку на груди. И застенчиво добавила, - как Терезию Маленькую. Я здесь новенькая. Сегодня. Первый день. - Отлично, - с сарказмом проговорил мистер Дурсль, - они прислали тебя? Я так и думал, им плевать на моего сына. Тереза залилась краской. Гарри сказал: - Вы побудете с ним? - Конечно. - Умеешь обрабатывать пролежни? – вмешался мистер Дурсль. - Умею, - кивнула Тереза, - я переверну мистера… - Драко. Его зовут Драко Дурсль. - Я переверну Драко через два часа. И потом, - она покраснела ещё сильнее, - по режиму. Дядя Вернон немного смягчился. Он устало вытер лицо ладонью и с удивлением посмотрел на свой мокрый, грязный рукав с оторванной пуговицей. - Мне надо позвонить, Гарри, - сказал он, роясь в карманах пальто, - эти ублюдки скоро опять потребуют денег. Вопрос срочный… - Я останусь, - уверил его племянник. - Сколько нужно, столько и останусь. *** Гарри поднял голову и взглянул брату в лицо. Вдвоём с Терезой они перевернули больного в очередной раз, и теперь Драко лежал на боку, ноги согнуты, обе руки прижаты к груди, и со слабым интересом смотрел на аврора. От взгляда неподвижных, блестящих глаз, было немного не по себе. Из коридора доносился рокот дяди Вернона, то возмущённый, то умоляющий, и отрывистые, лающие приказы. Гарри осторожно, костяшкой согнутого пальца, потрогал острую скулу. - Я знаю. Толком и не поговорили, - он усмехнулся, - мы с твоим отцом были заняты, уж прости. Спасали тебя. Драко, разумеется, не ответил. Гарри наклонился ближе, пересиливая себя, стараясь не чувствовать гнилостный, сладковатый запах. Драко глядел с беспечным недоумением. - Ты где? – Гарри положил палец между бровей, - Я знаю, где-то здесь, Драко. Зачем ты прячешься? От кого? Зачем позволяешь им делать это с собой? Ты же боец. Ты волшебник. Они все просто обгадились бы со страху, если бы ты показал хоть малую часть того, что умеешь. Он с горечью смотрел на полутруп перед собой. - Я тебе ничего толком и не показал, и не рассказал. И палочку не купили. И мы столько всего не видели. А потом ты решил, что лучше подстричься и сдохнуть. Тяжёлые, серые веки опустились и поднялись, ресницы казались вульгарно, непристойно длинными, совсем не подходили к этому истощённому, постаревшему лицу. Пальцы шевельнулись в слабом подобии протеста – или просто рефлекторно. - Помнишь Пирса Полкисса? Банковского идиота всех времён и народов? Твой отец сегодня врезал ему. Дал по морде. А ты и не видел. Эх. Пропустил такое шоу, - Гарри тихо рассмеялся. - Рон всё время гундит, что волшебный бокс ему покорился. Бы. А тут ты раз, и сбежал. Кто теперь отправит тебя в нокаут? Даже Вуд, этот расфуфыренный подонок, о тебе спрашивал. Он принёс нам билеты. Только не ржи. На, - он набрал воздуха в грудь, - на балет, ты только прикинь? Драко снова моргнул. Тонкие губы слабо шевельнулись. - Я знаю, мистер Дурсль мне сказал: теперь, от голода, ты плохо слышишь. Наверное, половина моих слов тут пропадает, - он потрогал прохладное ухо, - но мне всё равно. Ты послушай хотя бы половину. Ты же не тупой, остальное сам докумекаешь. - Ну, и мы бы с тобой не пошли на балет, а то оборжались бы, и нас бы вывели нахрен из зала. Зато на квиддич бы сходили, обязательно. И Большие Игры сатиров – Сэнди нас всех пригласил, обязательно надо побывать, Луна там покажет высший класс. Кто будет за неё болеть? Гарри вздохнул, вытер бровь. - А ещё. Даже Панси о тебе беспокоится. Да, она сучка, - торопливо прибавил он, - Не надо мне говорить, я-то знаю. Но, если она тебе нравится, то… Он замолчал, посмотрел на бледные пальцы Драко. Потом показал собственную ладонь, пальцы без колец: - Я так и не женился. Мы всё отложили… не знаю. До лучших времён. Может, теперь и вовсе не… Не знаю, Драко. Когда ты тут лежишь и молча пялишься, мне даже не у кого спросить, что делать. Ты же обещал. Обещал сделать всё, что я попрошу. Ну, я и прошу. Вот, слышишь, прошу? Останься, не уходи. Гарри сам не заметил, как перешёл на шёпот. Он сидел, согнувшись, приблизившись к безучастному лицу, и мог видеть свои любимые веснушки – они не исчезли, только совсем выцвели, словно спрятались в белизне кожи: засыпанные снегом головки осенних цветов. И он видел своё отражение в круглых серых глазах. Очень медленно один глаз наполнился мутной влагой, слеза скатилась по тощей, покрытой жидкой щетиной, щеке, и отражение Гарри качнулось, поплыло и разбилось. *** Они ужинали в пустом кафетерии клиники, если, конечно, можно было назвать ужином полуночную чашку кофе и каменный рогалик на бумажной тарелочке, которые дядя Вернон поставил перед его носом. Себя мистер Дурсль тоже не баловал: он набросал в свой кофе гигантскую порцию сахара из бесплатных пакетиков и с несчастным видом вгрызся в такой же бетонный, как у Гарри, рогалик. - Фух, - сказал он, когда зубы, наконец, расправились с беспощадной больничной выпечкой, - ну-с, в целом, не так уж плохо, а, Гарри? И с фальшиво-довольной улыбкой мистер Дурсль отхлебнул из чашки. - Пришлось выгрести все наличные, да и на моей кредитке теперь глубокий минус, - пояснил он, энергично вытирая усы, - однако ж, дело сдвинулось с мёртвой точки. Они сделают все инъекции и приставят опытную сиделку. А не эту барышню, она, наверное, сегодня первый раз лежачего больного увидела. Гарри поднёс кофе к губам, глотнул обжигающей, безвкусной жидкости, и поставил на стол. - А завтра пройдёт платёж, и всё… всё будет хорошо, - упавшим голосом сказал дядя Вернон. Он задумчиво посмотрел в окно, в прохладную апрельскую темень. - Он умирает, - сказал Гарри, - если они не придумают, как его вылечить – он умрёт? - Что ты несёшь, идиот, - дядя Вернон позеленел от злости, - ничего он не умирает. Он здоровый и крепкий юноша, просто это… это… временные трудности. Психосоматического характера, - заученно добавил он. - Дядя Вернон. Но мистер Дурсль с такой яростью вгрызся в рогалик, что Гарри пришлось подождать, когда он расправится с очередной порцией и сможет разжать слипшиеся зубы. - Дядя Вернон, вы же знаете, что он – волшебник. Вернон посмотрел на него полным ненависти взглядом. Гарри, не дожидаясь ответа, и в самых общих выражениях, рассказал о том, что случилось за последние три месяца. - … теперь он в курсе насчёт настоящих родителей, и, хотя, возможно, он не поверил, или не совсем поверил… - Чушь, - отрезал мистер Дурсль, - кто они, вообще, такие? Как они смеют? Они бросили ребёнка под колёса моей машины. Я был там, а ты нет, - он нацелил толстый палец Гарри в лицо, - я его поднял с шоссе, а он был такой маленький, такой… И я увёз его от плохих людей. Он не может к ним вернуться. - Что, если он захочет их увидеть? Он взрослый он может сам принять решение, - сказал Гарри. На это мистер Дурсль ничего не ответил. Телефон у него в кармане пропиликал победный марш, он вытащил, посмотрел на номер и раздражённо сбросил звонок. - Разве вы не поняли? Он загнал магию так глубоко, что она съедает его изнутри. Вот почему они не могут его накормить, - Гарри умоляюще смотрел в красное, мокрое лицо, - Это она ест всё, что они дают. Он спрятал магию, потому что был в отчаянии, потерял мать, и узнал вдруг, что она ему не родная. А может быть, он испугался стать тем, кем родился на свет. А может быть, испугался, что ВАМ не понравится то, кем он родился на свет. Я не знаю. Если бы я мог его спросить... Мистер Дурсль невесело фыркнул и показал на Гарри зажатым в кулаке телефоном: - Вот в этом ты весь, Гарри Поттер. Хочешь разнюхать, разузнать побольше. Неважно, что тайна погубит семью. Тебе плевать на нашу семью, так? Тебе только надо поглумиться, показать всем, какие мы ничтожества. Унизить своего брата, единственного брата? Да пожалуйста. Вот ты каков, и Петуния, бедняжка, меня предупреждала. О, это мудрая женщина. Это мудрая, смелая женщина… - Неправда, - твёрдо сказал Гарри, - я не меньше вашего хочу, чтобы Драко был счастлив. Дядя Вернон внимательно вгляделся в его лицо. - Я не думаю, Гарри… - дрогнувшим голосом начал он. Потом достал платок, выбрал место почище и нырнул в него своим мясистым носом. - Вы ведь тоже хотите, чтобы он был счастлив? Не добился чего-то, не стал самым выдающимся продавцом свёрл, не отправил кого-то в нокаут, не заработал все деньги в мире? Вы хотите, чтобы он был просто… - Жив, - сказал дядя Вернон, вынырнув из грязной ткани, - вот всё, чего я хочу. Я всё отдам, и всё сделаю. Запишу на тебя дом, если хочешь. Забирай, Гарри. Я новый построю, куплю, мы уедем, и я… - Не надо, - вставил Гарри, но дядя Вернон его не слышал. - Если ты прав, и нужно вытащить из него эту дрянь, я своими руками… - Это не дрянь, мистер Дурсль. Это магия. Она – часть вашего сына, как… как ваши усы – это часть вас, - Гарри слабо улыбнулся, - ему просто надо научиться с ней жить. И со всем тем, что на него свалилось в последнее время. Я приведу целителя из волш… из больницы Святого Мунго. - Не слышал о такой. - Неважно. Он ему поможет. - Здесь частная клиника, Гарри. Они не подпустят твоего шарлатана даже к воротам. - О, это пустяки, - заверил его аврор. Мистер Дурсль посмотрел тяжёлым, потухшим взглядом. Гарри достал из кармана, положил коробочку на стол. - Угощайтесь. - Нет, спасибо. Хватит на сегодня испытаний для моих челюстей, - проворчал дядя Вернон. - Они не очень… Ну, точнее, они, конечно, твёрдые. Мне дала их тётя Петуния. Честное слово. Мистер Дурсль подтянул жестянку к себе и, склонив голову, подслеповато щурясь, прочитал название. - Она тебе это дала? С какой стати? - Это был подарок моей мамы. Правда, тётя сказала, что не верит тому, что здесь написано. - Петуния, Петуния, - влюблённо, лукаво сказал дядя Вернон, - это на неё похоже. - Но она съела один леденец. Когда-то давно. Когда меня на свете не было. А Драко был, только он был… Совсем маленький. Дядя Вернон открыл, недоверчиво, брезгливо пошевелил усами. Выбрал белый, похожий на большую пилюлю, и покорно, будто уступая глупому капризу, сунул в рот. Некоторое время они молчали, Гарри допил кофе. Между столиками ходил уборщик и собирал бумажные тарелки и скомканные салфетки в большой пластиковый мешок. В дверях появилась Тереза («как Терезия Маленькая», неожиданно вспомнил Гарри), и, повертев головой, увидела их столик. Она бросилась к ним, взволнованно сжимая руки. Лицо её горело, а губы дрожали в неуверенной, робкой улыбке. *** - Проходи, проходи, - суетился дядя Вернон, впуская племянника в переднюю. Он был в полосатой рубашке и просторных, как парашют, джинсах, перехваченных ремнём. И, как Гарри только теперь заметил, от всех тревог изрядно похудел. Впрочем, Вернон был в отличном настроении, и, кроме того, Гарри твёрдо знал: никогда прежде, ни-ког-да, ему не были так рады на Прайвет-Драйв, 4, как сегодня. Это был праздничный день, и следовало вести себя подобающе. Поэтому он широко улыбнулся, показал пакет в своей руке, а другой рукой отсалютовал. - Я уже собираюсь. Поедем на моей машине, - сказал дядя Вернон. Гарри хотел было заикнуться насчёт аппарации, но вовремя себя одёрнул. Вряд ли мистер Дурсль будет счастлив испытать это на себе. Не таков он был, мистер Дурсль, и, как показало время, меняться не собирался. - Я взял его одежду, - сказал Гарри, - тут… мантия. Он её любит. - Мантия, - рассеяно потирая руки, отозвался мистер Дурсль, взгляд его был где-то далеко, - что ж, отлично. Я вот думаю, наверное, надо было пиццу заказать? Этот доктор Джефферсон, эдакий болван, а считает себя гением, думает, что вылечил сложный случай. Его даже в «Ланцете» напечатают, так он мне пел. Так вот, сказал мне вчера: «ваш сын совершенно здоров и ест, как троглодит». Это он грубость сказал, - пояснил мистер Дурсль, - а что же плохого в том, что мой сын хорошо ест? Уж лучше, чем когда плохо. У нас, у Дурслей, отличный аппе… Он оборвал себя, заметив взгляд Гарри. Отвернулся и потопал в гостиную. Гарри, чувствуя себя последней сволочью, шагнул следом. Ёлку так и не убрали, но, по крайней мере, дядя Вернон снял с неё украшения и положил на бок. Всюду рассыпана была оранжевая еловая хвоя - на диване, на креслах, на ковре. Дядя Вернон сидел, окружённый хвойными холмиками, и вертел в руках пульт от телевизора. Гарри сел рядом, посмотрел на застывшее, дёрнувшееся в сторону, изображение: задний двор Дурслей. - Знаю, знаю. Он не Дурсль, - уныло сказал дядя Вернон, - что же теперь, отвыкать мне? - Не надо, - сказал Гарри, помолчав, - просто привыкните к тому, что он – маг. - Я тут смотрю… - стыдливо начал дядя Вернон, он вытянул руку и нажал кнопку на пульте, - всякое смотрю, в-общем. Наснимали за столько лет. На экране появился задний двор, зелёная травка, по ней увлечённо ползал малыш в джинсовом комбинезоне. Дядя Вернон, мутноватый на старой плёнке, бодрый и молодой, подхватил белобрысого мальчика с травы и высоко поднял. Камера дёрнулась, несколько мгновений всё словно собиралось съехать по наклонной плоскости – и кирпичный забор, и соседский дом. Потом изображение выпрямилось. Мальчик смеялся, дёргая ножками, крепко держась на вытянутых отцовых руках. - Пересматриваю, - промямлил дядя Вернон, - может, вот, думал… приведу плёнки в порядок, разложу по годам… В прихожей пронзительно зазвонил телефон. Мистер Дурсль опять нажал на кнопку, и малыш с белыми волосами так и остался, высоко поднятый, на фоне синего неба, в ладном своём комбинезоне, с широкой, счастливой улыбкой. После короткого разговора дядя Вернон появился в дверном проёме. - Это Джефферсон. Спросил, не собирались ли мы заехать за Драко. И… - дядя Вернон кашлянул, испуганно прикрыв усы ладонью, - сказал, что просто решил предупредить. Его уже увезли. Гарри молча встал. Вернон Дурсль преданно, как пёс, с мольбой в маленьких глазках, смотрел на племянника. - Его забрала, он сказал… Забрала мисс… кхм… мисс Паркинсон.
4. Танец Панси Аврор Поттер разглядывал то, что получилось. Получилось хреново, но его не это смущало. В животе забурчало, как будто пытаясь привлечь внимание хозяина, и он быстро вывалил яичницу на тарелку. Если еда горячая, научил авроров Кингсли, она в любом случае протолкнётся в ваш организм. И, горгулья его забери, бессменный начальник оказался прав. Свернувшийся белок на вкус был резиновым, а затянутый тонким бельмом желток превратился в рыхловатую, плохо пролезающую – но всё-таки пролезающую – в горло субстанцию. Гарри открыл холодильник, обвёл рассеянным взором содержимое полок: две банки выдохшегося пива, бутылка странного вида (соус «СуперКарри», прочитал он с сомнением), пачка умершего своей смертью дешёвого маргарина, склянка с мазью имени С. Снейпа, замороженный горошек и капли для носа. Из всего этого годился только СуперКарри, и Гарри вытащил его, и, зажмурившись, полил неаппетитные остатки. «Если меня не вырвет, всё будет отлично». Он залил пакетик кипятком, и, обхватив руками большую кружку, глядя в окно, с наслаждением выпил. Во рту остался странный привкус, но желудок прекратил своё настырное бульканье. По соседней крыше двое рабочих ползали, любовно укладывая чёрную змею кабеля. Некоторое время он с интересом следил за манипуляциями, иногда мысленно подбадривая, иногда удивляясь смелости магглов – если кто-то из них слетит с крыши, то разобьётся в лепёшку. Можно, конечно, достать палочку и немного подсобить – честно говоря, использование заклинания в этом случае было бы более чем уместным. Но они успешно справились и без волшебства, остались живы и здоровы, и вскоре убрались прочь, о чём-то оживлённо споря. Стемнело. Гарри дёрнул раму вверх, впуская в кухоньку свежий воздух, пахнущий бензином, недавним ливнем и клейкой молоденькой листвой. Он аккуратно вымыл тарелку, кружку и расставил их на мятом пятнистом полотенце. Потом прошёл в ванную, помочился, вглядываясь в трещины на бачке, вымыл руки, сполоснул лицо, покосился на единственную зубную щётку, лохматую и слегка облезлую, на распластанный по полке полупустой тюбик. Зеркальце поймало его отражение: ярко-зелёный глаз и бровь, над которой еле виден побледневший, как будто заношенный, шрам. Гарри взял щётку и, мысленно пробормотав молитву феям гигиены, выдавил на замученную в боях с ротовой полостью щетину остатки пасты. Говорят, что проверка чувств – это когда я готов почистить зубы твоей зубной щёткой. Гарри улыбнулся своему отражению и принялся энергично орудовать щёткой Драко у себя во рту. Кстати. Кто это сказал? Луна? Гермиона? Нет, только не миссис Уизли, для такого она слишком приземлённо мыслит. Джинни? Рон? В-общем-то, без разницы. Гарри вполне мог это вычитать даже в очередном опусе Скитер, которая с некоторых пор впала в несвойственную ей прежде сентиментальность, и писала статьи - с огоньком, конечно, куда без этого, но на какие-то странные темы. Вроде: может ли маг полюбить магглшу? Или: может ли магглша полюбить мага? Может ли маг полюбить мага? Она откопала какие-то совершенно неприличные факты даже про покойного Дамблдора. И… Да, Мерлин. Риту определённо несло в сторону романтики и всяких там Отношений. Подавалось всё под соусом острых и болезненных тем, разумеется, но даже последнему идиоту было понятно, что все, так называемые, Горячие Вопросы Скитер – не что иное, как одна большая, чудовищная, потрясающая, невозможная фигня. Он выплюнул пасту, вытер рот ладонью, ладонь – о полотенце, и стукнул по выключателю. Ванная комната погрузилась во тьму, что-то тихонько булькало в трубах, да мерно капало из крана. Гарри уселся на диван и, подсветив себе заклинанием, полистал комиксы, потом улёгся, не раздеваясь. Снова сел, разулся, разделся до трусов и опять лёг, глядя на пятна света, ползающие по потолку. Они колыхались и подёргивались, и, из-за сквозняка с кухни, казалось, что вся квартирка куда-то поплыла, покачиваясь на прохладных весенних волнах – утлая лодчонка с единственным пассажиром. И с единственной мыслью в голове единственного пассажира: о чём это, интересно, аврор Поттер столь упорно старается не думать? *** - Джинни? Что это ты делаешь? Гарри остановился на пороге гостиной. Джинни, в полном облачении, стояла рядом с ростовым зеркалом, и смотрела на своё отражение серьёзно, отрешённо. Подол платья, расшитый мелкими бусинками и сложными завитками, с легким, длинным, как павлиний хвост, шлейфом, печально лежал на лысом коврике - груда облетевших лепестков. Джинни повернулась и посмотрела на аврора из-под прозрачной вуали. Потом подняла руки, и лицо открылось, дымчатое облако собралось над небрежно уложенными волосами. Молли, пристроившись на диване, стучала спицами с такой яростью, и так энергично перекидывала петли с пальца на палец, точно вела какой-то незримый бой. - Где ты был? – тихо спросила Джинни. Гарри молча стянул куртку. Молли отшвырнула вязание и удалилась на кухню, они услышали, как щёлкнул замок на двери. Неслыханное дело. Кто-то пытается запереться в Норе. В Норе?! Здесь и замки-то были делом чисто номинальным, Гарри вообще сомневался, что они в рабочем состоянии. По крайней мере, замок кухонной двери… Громко звякнули сковороды, потом послышалось низкое шипение и, прочихавшись, бодрый голос радиоведущего произнёс: - …передают внуки для любимой и всегда прекрасной, миссис Бобдинг, у которой сегодня, в день её столетия… - У Драко, - сказал Гарри, - в его квартире. - О, - Джинни через силу улыбнулась, - он вернулся? - Нет. Нет, его не было. - Что это нашло на твоего брата? Ты его, вообще, после больницы, видел? - Нет, - устало повторил Гарри, опустившись на диван, - позавчера я был в доме, где Панси снимает апартаменты. Там, прямо в парадном, стоит магическая заглушка, не пропускает меня. Авроры… ребята проверили, она установлена только на нескольких волшебников. Меня. Рона. Гермиону. Может, ещё на Луну, но мы не проверяли. Остальные были у Паркинсон в квартире, и видели его. Видели Драко. - Значит, с ним всё в порядке? - Он здоров. Жив и здоров. Это всё, что я знаю. Джинни решительно помотала головой, и облако её фаты закачалось. - Это несправедливо. Несправедливо то, как он поступил. С тобой. С нами. Он ведь знает о заглушке? - Возможно. Говорят, странно себя ведёт. Но он всегда был странным, правда? Она нахмурилась: - Скорее, очень испуганным и очень несчастным. Столько на него свалилось… Ты представляешь, ЧТО он пережил за эти месяцы? Мать похоронил. Драко неправ, но и мы. Мы должны были… - Ничего мы ему не должны, - оборвал Гарри, злясь на неё и на самого себя. - Ладно, хорошо. Тебе решать, - Джинни посмотрела на своё платье, точно впервые увидела. Гарри проследил за её взглядом. - Зачем ты его надела? - Что? - Зачем? – Гарри показал на фату, - эта штука выглядит как туман. - Тебе не нравится? – в её голосе послышалась обида. А может, она всегда здесь была, пряталась по углам, невысказанная, горькая. - Просто не понимаю. - Гарри. Ты когда-нибудь думал о… Ты когда-нибудь думал о том, что… О ребёнке? Наступил подходящий момент, чтобы запаниковать. Но Гарри паники не ощущал, только ноющую, лишённую даже сожаления, глубокую пустоту. На том месте его души, где прежде была рана, заживала или – возможно – гнила – теперь не было ничего. Ни отметины, ни шрама. - Конечно, я… Почему ты об этом спросила? - Не знаю, - она нервно, из зеркала, глянула на него, и тут же отвела взгляд. - Нет, ты зачем-то спросила. - Неважно. Забудь. Гарри ненатурально рассмеялся. - Вот, ты спрашиваешь меня о детях. Замечательно. И теперь говоришь, что это, - он сделал пальцами издевательский жест, - «неважно»? - Мне не нравится твой тон. Он взорвался: - А мне не нравится то, что ты спрашиваешь. Конечно, я думал о детях. Я вообще-то, если ты не заметила, собирался на тебе жениться! Джинни резко повернулась: - Считаешь, я слишком легкомысленно к этому подхожу? Правда же, Гарри? Ты так считаешь? И Рон? Сколько раз я слышала в этом доме, что я – тут – у вас - с ветром в голове? Сколько себя помню, столько слышу. А теперь я говорю, - она визгливо засмеялась, - о детях, ради Мерлина и Морганы! И что же, я и об ЭТОМ неправильно спрашиваю? Мне что, прочесть учебник «Как правильно отвечать на вопросы серьёзных, солидных мужчин, вроде Гарри Поттера и Рональда Уизли»? Мне законспектировать правильные ответы, Гарри? Такие, которые тебе нравятся? И выучить те вопросы, которые я могу тебе задавать, и те вещи, которые не имею права спрашивать? И? Что вы ещё от меня хотите? Вы, вы все? - Джинни, - начал он, оторопев от этого страстного, несправедливого, гнева, - Джинни, я совсем… В дверь поскреблись. Гарри рывком поднялся, протопал в переднюю и распахнул. - Вуд, - прорычал он, - не вовремя, приятель. Подожди здесь. Оливер сощурился и ухватил рукоять своей метлы, точно искал спасения и опоры. - Я, вообще-то, - с достоинством проговорил он, - договорился, то есть, это… мы. Мы договорились… Джинни дома? - Жди здесь, или проваливай. Не дожидаясь ответа, он с треском захлопнул дверь и вернулся к Джинни. Лицо её пошло пятнами. - Опять бродячие гномы с ворованными книгами? – она нервно разгладила пышные складки вокруг талии. - Наш танцор, - бросил он, подходя ближе. - Что? Оливер? Это он? – Джинни посмотрела поверх его плеча, точно надеялась, что настырный учитель танцев сейчас материализуется посреди комнаты. - Мы не договорили. Ты что-то хотела спросить, - Гарри яростно поскрёб в затылке, и её лицо скривилось, как от боли. Или презрения? Или… в чём дело? Он сказал это вслух: - В чём дело, Джинни? Ты что, ты ждёшь ребёнка? Она выдохнула и отступила на шаг. И вдруг заговорила, тихо и решительно, глотая слова, быстро, холодно – как будто давно обдумала каждое слово: - Нет. Не жду. Не надейся! Хочешь это услышать? И не хочу, чтобы ты ждал. Я вообще не хочу выходить замуж. Наверное. Нет, точно. Гарри, пожалуйста. Пожалуйста! Она подхватила юбки и ринулась к двери. Гарри смотрел, как Джинни выскочила на крыльцо. Взметнулась фата, его невеста одной рукой содрала тонкую ткань с головы и швырнула на пол. Шлейф прополз через порог. - Джинни? Джинни, вернись, – крикнул он, - вернись, объясни!.. Вуд брёл по дорожке, метлу волочил рядом, она оставляла в песке длинный, кривой след. - Оливер, - позвала Джинни, голос её зазвенел от напряжения. - Подожди! Гарри смотрел, как она бежит – ничья невеста, картинка из романтического календаря. Гарри озадаченно уставился на вышитое сиреневой шерстью «Дорогие гости! Нора ВСЕГДА вам рада!». - …и передаём новый хит Гориллуса Джи, в отличном фанк-стиле, с грядущего, всеми весьма ожидаемого, альбома Гоблинов-Горилл «Вернись, останься, уходи», - восторженно провозгласило радио. *** Он так быстро ринулся открывать, что колено прилетело точнёхонько по острому углу столика, того самого, что служил подставкой для верхней одежды. Перед глазами заплясали белые огоньки. Колено вопило от боли, но Гарри дотянулся до дверной ручки и открыл, и одновременно открыл рот, чтобы выпалить первое, что придёт в голову. Привет, Драко. Или: где тебя носило, сукин сын? Или: скотина, урод, тупак. Неблагодарная свинья. Или… - А я думаю, кто это тут ходит, - с вялой, необязательной улыбкой сказал мужчина в красной кепке. Он был слегка оплывшим, весь в чём-то мятом и немаркого цвета, и только кепка переливалась оттенками сочного багрянца. Мужчина сдёрнул её, точно осознал, какой диссонанс вносит сей предмет гардероба в общую унылую картину, и вошёл в квартиру, улыбаясь так, будто забыл отключить улыбательный генератор, но тот всё равно давно работал вхолостую. - Вы кто? – спросил Гарри, потирая колено. - Миллхаус, собиратель дани, - невесело пошутил мужчина, и, видя замешательство аврора, пояснил, - домовладелец. Очень приятно, мистер …? - Поттер, - автоматически откликнулся Гарри, пожимая холодную, шероховатую, как вяленая треска, ладонь, - вы… эээ… пришли к Драко? - Я-то нет, - сказал мистер Миллхаус, озираясь с таким видом, будто его несказанно изумляла эта часть собственных владений. Гарри всё воскресенье занимался уборкой: кое-где помогал себе заклинаниями, которые выписал из толстенного тома «Магического домоводства», позаимствованного у Молли, кое-где, как последний маггл, работал шваброй и тряпкой. Он убрал залежи пыли, поменял постельное бельё, постирал то, что валялось в корзине для грязной одежды, в припадке чистоплотности вычистил раковину, унитаз и поддон в душевой кабинке. Теперь у него щипало глаза от сильнодействующего средства и болели пропахшие хлоркой пальцы, и в голове застряли десятки глупых заклинаний уборки, и он в первый раз пожалел, что не забрал Кикимера из приюта для пожилых домовиков. В комнате стало светлее, когда он вымыл окно. Диван Гарри передвинул к стене. - А вот вы? – вежливо спросил домовладелец. - Я его брат, - ответил Гарри. Он перехватил недоуменный взгляд, и добавил, - не родной. Двоюродный. - Двоюродный, - мистер Миллхаус потёр подбородок, - вы что-то с ним не слишком похожи. Правда, вот вижу. У вас тоже шрамы на лице. Вы тоже, мнэ-э… спортсмен? - Я? – удивился Гарри, - вовсе нет. Я работаю… я на государственной службе. - Ага. Разведка Её Величества? – опять сострил Миллхаус. – «Поттер. Просто Поттер», а? Э? Гарри только моргнул. Мистер Миллхаус вздохнул и оставил попытки его развеселить. - Ваш брат. Ваш, эээ… кузен. Заплатил за год вперёд, - неуверенно признался он, - но, понимаете… Я так полагаю, мистер Дурсль больше здесь не живёт? - Почему вы так решили? Я просто немного… прибрался. - И вы тут ночуете? Я имею в виду, - мистер Миллхаус поднял руки, - мы не в общежитии, ночуйте, сколько влезет, и с кем хотите, и в каких вам угодно позах. - Послушайте, - возмущённо начал Гарри. - Да я всё понимаю, мистер Поттер. Сами были молодыми, - мистер Миллхаус горестно хихикнул, - но вот какая штука. Если вы и дальше намерены здесь торчать, то я не хочу неприятностей. Понимаете, контракт у меня с мистером Дурслем, вас я знать не знаю. Формально, у меня тут жилец пропал, и квартира освободилась. И потом. Сами подумайте: ну, как ваши коллеги из тайной полиции, или откуда вы там, надумают что-то проверить? Ну, как вы преступник, опасный для общества, и… - И? – дерзко поинтересовался Гарри, - хотите получить двойную плату? Мистер Миллхаус замялся. По его лицу было видно, что ему не нравилось, когда вслух произносят то, на что он так долго, старательно и заковыристо намекает. Гарри достал свёрнутую пачку маггловских денег. Не пересчитывая, и смутно представляя себе сумму, он сунул фунты в дряблую ладонь мистера Миллхауса. - Теперь нормально? Это всё, - предупредил он. Мистер Миллхаус, так же не считая, затолкал деньги в задний карман джинсов. - И очень хорошо, мистер Поттер, - радушно сказал он, - что вы выбрали наш кондоми… - До свидания, и всего вам хорошего, - отозвался Гарри, широким жестом распахивая дверь. - Хочу предупредить насчёт пожаров и затоплений, - без энтузиазма забубнил мистер Миллхаус. - Никаких пожаров и затоплений, - твёрдо пообещал Гарри. - А также насчёт домашних животных. Это строго запрещено. Мелкие и крупные. Собаки, кошки, морские свинки, канарейки, попугаи, черепахи, хорьки, и тому подобное… Гарри закрыл за ним дверь. Хорьки, подумал он. Твою мать. *** Драко сидел напротив, буквально в нескольких шагах. В последний раз они виделись в клинике Мелкой Терезы, и, хотя с того времени его брат набрал вес и приосанился, он всё равно выглядел не по возрасту худым. Зато и не по возрасту нахальным. Волосы отрасли, и вернулась причёска, которую Драко так любил – зализанные белые пряди, открытый высокий лоб. Гарри с жадным, вороватым вниманием оглядел блудного братца. Драко улыбался и покачивал ногой, и Гарри пялился на чёрную полоску носка, между верхним краем ботинка с тонкой подошвой и щёгольской узкой штаниной. - Даже не знаю, что тебе рассказать, Луна, - с покровительственной улыбкой говорил мистер Дурсль-младший. Аврор Лавгуд задумчиво покусала перо: - Честно говоря, я сама не знаю, о чём тебя спросить. Мне Рон выдал список, кого опросить. Я увидела твоё имя, и решила начать с тебя. Итак, - она нахмурилась, а потом рассмеялась, тряхнув волосами, - ты здоров? Совершенно здоров? Драко показал на свой висок: - Ты про это спрашиваешь? Луна порозовела и отвела взгляд. Сделав вид, будто что-то ищет в ящике стола, она быстро пробормотала: - Я никогда не верила, что ты… того. - Ку-ку, - Драко ухмыльнулся, - да нет, правда. Это всё ерунда. Я совершенно исцелился. Я не псих. Гарри встал. Мышка соскользнула с края, и повисла на своём пластмассовом хвостике. Пергаментный свёрток упал и покатился прямиком под ноги исцелённого джентльмена. Драко качнул ботинком в последний раз, потом наклонился и поднял. Поискал взглядом потерявшего, и уставился аврору в лицо. Гарри ожидал чего угодно, только не того, что брат даже не потрудится отвести взгляд. Чистые, ясные глаза смотрели прямо и с вызовом. - Ну, - проговорил он, подходя к Драко и забирая пергамент. - Ты ли это? И без охраны. Где наша добрая фея, кузен? Драко нахмурился: - Ты о ком? - Ты знаешь, о ком. Это из-за неё ты здесь расселся? - Меня вызвали… - промолвил Драко, не отводя взгляда, - и вот я пришёл. - Что на этот раз? – спросил Гарри у Луны, - мошенники-метаморфы, ворованные зелья, контрабанда магических артефактов? Круцио? Империо? - Это дело ведёт Рон, - Луна вздёрнула подбородок. - Ага, ясно. Наш сиятельный юноша – просто свидетель, правда? - Даже ещё не свидетель, - неохотно призналась Луна, - я не успела ни о чём его спросить. Может, Драко ничего и не зна… - Что вы все так привязались к Панси? – развязно поинтересовался свежеиспечённый волшебник. - Пошли, - Гарри взял его за локоть и сжал так, что брат скривился, - пошли, поговорим. Ни слова не говоря, и не пытаясь вырваться, Драко позволил аврору затащить себя в каморку. Гарри махнул свободной рукой, бормотнул заклятие, и упала заглушающая пелена. Аврорам в кабинете осталось лишь любоваться тем, как двое братьев двигаются и беззвучно разевают рты в жарком споре. Который и спором-то не был, а был потоком бессвязных, гневных обвинений и нелепых отмазок. Гарри выпустил тощий локоть. - Что ты творишь, Драко? – без предисловий начал он, - ты уехал с Паркинсон, отлично. Жив и здоров? Флаг тебе в руки. Но твой отец беспокоится! А ты тут преспокойно разгуливаешь, вырядившись как… как, - он не смог подобрать эпитета, и просто показал на дорогие шмотки. - Где ты деньги взял? Драко потёр руку и отодвинулся. - Не ори на меня, аврор, - последнее слово он выплюнул так презрительно, что у Гарри кулаки зачесались. - Слушай меня. Ещё раз, по губам читай: твой отец беспокоится. Он был там, с тобой, пока ты гнил заживо, он промывал твои чёртовы пролежни и вытирал твой чёртов зад. Ты помнишь? Нет? Драко не удостоил ответом. - А потом ты сбежал, сбежал с этой сукой, - бросил Гарри, отворачиваясь и поднимая повесившуюся компьютерную мышь. - Он мне не отец, - холодно сообщил Драко. - Чего-о? - прошипел Гарри, - ты, вообще, точно вылечился? – он дотянулся через стол и заботливо потрогал лоб под светлыми волосёнками, - что ты такое несёшь? - Прекрати, - Драко надулся, - не трогай меня. Ты знаешь, что они, эти… Дурсли, они меня украли. И ты это всегда знал, только почему-то решил меня обмануть. И, дорогой братец? У тебя получилось. Почти. - Я тебе сейчас в морду заеду, - пообещал Гарри, задохнувшись, - «братец». - Попробуй. Гарри только рукой махнул. - А эта заглушка? На вашем с Паркинсон гнёздышке? Ты знал, что она меня не пускает? Драко отвёл взгляд. - Панси сказала, что она не для всех. - Не для всех, - Гарри кивнул, - для меня, для Рона. Ты теперь и Рона видеть не желаешь, волшебный ты наш? - Панси сказала, что вы…вы все гряз… грязнокровки и не подходяший мне круг, - старательно выговорил Драко. Гарри натужно хохотнул. - Зато ты у нас чистокровка, сил нет, какая чистокровка. Ты воображаешь, что эти тряпки, которые ты напялил, тряпки, как у педика… - Я не педик! – выпалил Драко. - И где ты взял столько бабла? – Гарри счёл за лучшее сменить тему. - А тебе-то что? Где надо. - Детсад! – рыкнул Гарри в бессильной злобе, - тебе сколько лет, Драко? Это она тебе покупает? Она предупредила, что долг платежом красен? «Чистокровки», - процедил он, мотая головой, - ты хоть понимаешь, что это слово означает? - Понимаю, - высокомерно отозвался Драко, - вы все нас ненавидите. За это. За то, что мы – чистокровки. Рон сказал, что моя мать… он сказал, что она… - Нарцисса? Миссис Малфой? Ты её видел? - Нет. Пока, - стушевавшись, пробормотал Драко, - я пока… я думал, что… И Панси вот говорит… - «Панси, Панси, Панси». Ты своими-то мозгами думать можешь? Хоть разок, для разнообразия, а? Он покосился на остальных авроров. Все лица за скрывавшей звук пеленой были повёрнуты к ним. Некоторые даже рты приоткрыли от любопытства. Мерлин, какое шоу. Удивительно, как ещё не начали делать ставки. - Садись, - буркнул он, и сел сам. Невидящим взором уставился в монитор. Драко с достоинством опустился на шаткий стул, элегантно поддёрнув штанины. Закинул ногу на ногу: - Я умею думать своими мозгами, - негромко сказал он, вперив взгляд в корешок какой-то книги, - хотя некоторые мне и не давали такой возможности. - Ты меня на чувство вины разводишь? – устало уточнил Гарри. - Нет, - Драко моргнул с самым невинным видом. - Да. Наверное. Но разве тебе не должно быть стыдно за то, что ты сделал? - Это я тебя заставлял быть таким тупаком, и бояться, и стыдиться своей магии, словно это триппер или проказа? Это я забрал тебя из больницы, и не позволяю видеться с друзьями? С собственным отцом? Он - это всё, что у тебя осталось, Драко, - жёстко напомнил аврор. - Не будь скотиной, позвони ему. Он действительно беспокоится. Мистер Дурсль готов был отдать всё, слышишь? Всё, чтобы ты выжил. И ты выжил. А теперь сидишь тут и выёживаешься. Как последний мудак. - Я к нему не пойду. Если его увижу, то я просто не смогу… - Драко замолчал. - Опять начнёшь громить всё вокруг, как Кинг-Конг? Драко, повзрослей уже. Он твой отец, другого у тебя нет, и не будет. Паркинсон может нести какой угодно бред, но мы оба знаем, что это бред, бред сивой кобылы. Малфои тебе чужие. И ты им чужой. - Заткнись, - процедил Драко, - не говори так, аврор. Ты не знаешь, каково это. Как мне живётся, и как жилось. Вот и не болтай. Я теперь сам по себе, и мне только Панси помогает. А когда я стану настоящим… - Вот, слава Мерлину, - вставил Гарри, - ты хотя бы понимаешь, что пока только учишься. Ну, кстати. И как успехи? – ядовито поинтересовался он. - Панси купила палочку, - Драко кашлянул, - то есть, мы купили. Палочку. Мне. Гарри поднял брови. Что-то кольнуло в сердце. И опять этот голос, с нежнейшей интонацией, в его голове: Не ты купил ему палочку. Это она сделала. - Боярышник и волос… волос вейлы, - со странной печалью объяснил Драко, - она совсем настоящая. Она умеет… умеет ВСЁ. - Вау, - без энтузиазма протянул Гарри, - это, вообще-то, ты должен уметь. Палочка сама по себе – ничто. - Она меня нашла. Так продавец в лавке сказал, - Драко поднял глаза, и они засверкали в ребяческом, гордом смятении, - она моя ровесница. Родилась всего на месяц позже меня. Аврор пожал плечами: - В твоих силах сделаться волшебником, Драко. Ты неплохой человек, что бы там Панси тебе в голову не вбивала, у тебя есть волшебство и способности, и, если приложишь достаточно старания… - Ты говоришь как директор школы. Гарри через силу усмехнулся: - А что ты хочешь услышать? Что ты чистокровный маг с необыкновенной силой, перед которым все вдруг падут ниц? Был один у нас такой. Ну, скажем. Наши с ним отношения оставляли желать лучшего. Драко оскорблённо помолчал. Потом, ковыряя краешек пергамента, очень тихо спросил: - А наши? Наши, с тобой? Гарри посмотрел на шрам, деливший бровь пополам. Ему хотелось дотронуться до него, до мягкой бледно-розовой кожи, и хотелось самому себе как следует навалять за это желание. - Ты, вроде бы, в курсе насчёт заглушки. Какие отношения? Я даже увидеть тебя не мог, если бы ты сам не захотел. Драко вздохнул. Помотал головой, будто сожалея по поводу беспримерной тупости аврора. - Я живу у тебя, - вырвалось у Гарри, - заплатил мистеру Миллхаусу. Он пришёл и начал права качать, что, мол, жилец сбежал, и какого хера вы тут делаете, и всё в таком роде. - Ты живешь в моей квартире? – изумился Драко. - Ну да. А что? Я там прибрался, между прочим. Ну и свин же ты, Драко Дурсль, - Гарри сморщился. - Надеюсь, тебя не стошнит, но я взял твою зубную щётку. - Чистишь зубы моей щёткой? – вновь переспросил Драко. Лицо его стало детским, удивлённым, потерянным, губы раздвинулись в искренней улыбке. Ледяная маска, которую Панси на него напялила, слезла, как плохо приклеенный пластырь с зажившей ссадины. - Ага. Не бог весть какой кайф, но свою я в Норе забыл. - В Норе! А как же… Джинни? – Драко дёрнулся. И тут же заалел. - Ты вроде бы сюда давать показания пришёл? – грубо сказал Гарри. Брат заметно оторопел. Но – школа Панси – быстро взял себя в руки. - Это ты завёл разговоры об отце… обо всём этом. Гарри мотнул головой на остальных авроров: - Они не слышат. Я сделал завесу для звука. - Правда? А для невидимости – можешь? - Идиот, - сказал Гарри, пряча улыбку. Он произнёс антизаклятье. Потом деловито застучал по клавиатуре. Поднял голову: - Ступай, и не греши. - Мне поцеловать вашу руку, святой отец? – Драко встал. - Поцелуй меня в зад, - еле сдерживая смех, сказал аврор. - Тогда благословите. - Вали, я сказал. Драко остановился рядом с коробками, оглянулся через плечо. - Панси снимет эту дурацкую заглушку. Я обещаю. Гарри? Приходи. Приходи к нам… ко мне. *** Гарри предпринял ещё одну попытку, просто для очистки совести – и его вновь мягко оттолкнуло, упругая стена ровно на третьей сверху ступеньке. Он с ненавистью посмотрел на тяжёлую, в виньетках, дверь, которая светилась от защитных чар (интересно, кого мисс Панси так боится?). До двери всего-то и было, что пара шагов по лестнице, и он глубоко вздохнул, пытаясь не вспоминать антизаклятия и заклятия взлома. Никакой причины для подобных (противоправных, между прочим) деяний у него не было. Кроме одной, и весьма невесомой. Драко. Его открытый, как цветок в июньскую пору, братец, оказался лгунишкой. Это ранило? Нет, пожалуй, просто наводило на определённые мысли. Например: яблочко от яблони. Или: с кем поведёшься… Банально. Гарри скривился. Хлопнула дверь парадного, послышался стук шагов. Аврор перегнулся через перила, и, на самом дне винтового, как внутренности ракушки, пролёта, узрел две знакомые фигурки. Панси прыснула. Драко что-то ответил. Гарри, сжав в руке палочку, встал так, чтобы сразу быть замеченным. Но они шагали по лестнице, не поднимая голов, негромко спорили и смеялись. - …зелёный теперь не в моде, сладенький. Это не трендово, - звенел голосок Паркинсон, - и вообще, после всего, что случилось, волшебники не очень-то любят серебро и зелёный. - Мне нравится, - упрямо проговорил Драко, и поспешно добавил, - но этот цвет мне тоже нравится. Мне всё нравится. - Всё волшебное? – уточнила Панси не терпящим возражений тоном. - Да, - серьёзно сказал Драко, - волшебное. Оно… как будто специально для меня сделано. И палоч… Он поднял, наконец, взгляд. - Гарри! Привет, - расплылся в улыбке. Врунишка. Белобрысый тощий врунишка. Так и надавать бы по этой шее, что торчит из ворота шикарной мантии. Капюшон оторочен серебряным атласом, серебряные завитки застёжки нахально сверкают. - Привет, - небрежно отозвался Гарри, - Панси? Она кивнула: - К нам, Поттер? - Не делай вид, что всё в порядке, - Гарри стукнул кулаком по заглушке, и кулак отскочил от невидимой гуттаперчи, - эта хрень всё ещё здесь. Драко перевёл встревоженный взгляд на подружку. - Ты сказала, что сняла… - Извини, - Панси осклабилась, - я совсем забыла. Столько дел, аврор. - Ты ведь пришёл к нам? – Драко казался таким безмятежным и обрадованным, что аврор на секунду устыдился. - Мало ли, к кому он пришёл, - сказала Панси, - подходя ближе и прикасаясь палочкой к волшебной стене. – Я не в курсе всех его дел, да и быть не хочу. - Смотри! – сказал Драко, поднимая руки, - мы купили новую мантию. Мне! - Офигеть, - вяло отозвался Гарри, - старую отдали бедным? Лицо его брата вытянулось. - Нет. Зачем? Нет. Я её люблю. - Понятно, - сказал Гарри, убирая палочку и чувствуя себя так, словно отобрал у ребёнка конфету. - Теперь у тебя две мантии. Можно войти? Панси молча прошагала к двери, аврор за ней. Драко замыкал процессию. От стены отделилась маленькая, в меру услужливая тень, и домовик – в опрятном кружевном фартучке, с упитанной мордашкой, неторопливо вытянул лапки. - Добро пожаловать, - равнодушно сказал он, принимая мантию Панси. - Это домовики хозяина, - бросила она, поставив сумочку на мраморный столик, - не обращай внимания. Они довольно спесивы и своенравны. Домовладелец их совершенно разбаловал. Домовичок только с достоинством кивнул, точно жилица охарактеризовала его с самой положительной стороны. «Сюда бы аврора Грейнджер», подумал Гарри, отдавая куртку и глядя, как Драко неловкими пальцами возится с прихотливыми застёжками. Вчетвером, домовик позади, неслышный и важный – настоящий мелкотравчатый мажордом – они прошествовали в гостиную. Раскинувшись на диване в позе непринуждённого величия, Паркинсон поправила причёску: - Что будете пить? Драко глотнул, да и проглотил ответ. Он казался одновременно оробевшим и ужасно довольным. - Чай? – предположил Гарри, рассматривая худое нервное лицо. - Чай – не стильно, - отрезала Панси, - впрочем, если ты настаиваешь. Драко? - Что хочешь. Я всё буду. - Тогда мы с Драко будем виски, а Поттер пусть наслаждается своим чаем, - сказал Панси, - ты слышал, Лу? Неси бокалы и завари ему чашку цейлонского. Возьми с верхней полки. Да сливки не забудь. Лу покачал головёнкой, слишком большой для тонкой, чисто вымытой шеи, и удалился. - Дело метаморфов не закрыто, - светским тоном сообщил Гарри, - точнее, оно как раз открыто. Интересные подробности всплывают. Пойманные валят друг на друга как на мёртвых, и только в одном сходятся. Панси без трепета выдержала его взгляд. - Что некая Паркинсон Панси украла большую часть их честно… кхм. Простите. Нечестно добытого в тяжких преступных делах. Крыса Кристофер ещё на свободе. И он, вроде как, немного… сердился? В последний раз, когда имел возможность обнародовать своё мнение. Брови Драко поползли к зализанным волосам, и Гарри с интересом уставился на них, предвкушая волнительную встречу. Встречи не произошло, зато в серых глазах проступило ясное, доверчивое страдание. - А, ты не знаком с Кристофером? Его называют «волшебник без лица», - пояснил Гарри, - говорят, лицо этого выдающегося мошенника всех волшебных времён и всех волшебных народов видела только его собственная мамаша. И была так шокирована, что сдала получившееся существо в приют для обездоленных магических малышей. Кристофер вырос и получил второе имя. Крыса. Не то, чтобы он был похож на крысу. Никто же не видел, на кого он в самом деле похож. Он был Биллом Уизли, клерком, Геллертом Гриндевальдом, продавцом фальшивых Даров Смерти, и даже Гарри Поттером, аврором и очкариком. Кем ещё, Панси? Напомни. Столько выдающихся портретов. Всего и не перечислить. Чародей, фокусник и мошенник экстра-класса. - Замучаешься доказывать, - с приятной улыбкой оборвала его Панси, - и потом, разве ты не слышал? Кристофер погиб. Я читала об этом в «Пророке». Авроры газет не читают? Денег нет, чтобы выписывать? Вот так и живём, - вздохнула она, - одни газет не читают, другие, - она покосилась на обомлевшего Драко, - сидят, развесив уши. Забывают лапшу снимать, а она у Поттера длиииинная. Гарри ухмыльнулся. - Читал, читал, Паркинсон. Крыса столько раз трагически погибал, бесследно исчезал и достойно заканчивал свой путь земной, что пора бы тебе и привыкнуть, - он выразительно поскрёб палочкой висок, - к лапше на собственных прелестных ушках. Он сам себе сочиняет некрологи, его уже по стилю узнают, и ржут всем Лондоном. Или просто очень удобно, если Кристофер всё-таки отправится к праотцам? Все проблемы разом решены. Можно веселиться и заводить новых приятных друзей. Чистокровных, - спохватился он, - разумеется, только чистокровных. Ты ведь друзей выбираешь как собачек. По родословной. Драко открыл было рот, но тут появился Лу. Мрачно водрузив поднос на столик, он сцедил немного чая, щедрой лапкой долил сливок в красивую тонкостенную чашку, потом отвинтил пробку с бутылки отличного виски, и исчез с угнетающе презрительным хлопком. - Безобразно воспитанные твари, - пробормотала Панси, поднимая бутылку и бокал. - Давай я, - предложил Драко. Она не ответила и не отдала. Залпом осушила первую порцию. - Ох, - сказал Панси, зажмурившись, - ох, Моргана. Ты, Поттер, как всегда, драматизируешь. И насчёт собачек тоже. Я собак ненавижу. Чистокровных и вообще всяких, - она легко засмеялась, - не беспокойся обо мне. Я переживу Крысу, и ещё простыну на его похоронах. - Дай-то Мерлин, - искренне пожелал аврор, - он опасен, и ты это знаешь. Правда? - Правда, - Панси плеснула себе ещё, - Гарри, и все твои авроры… вы зря подняли столько шума. Ну, и ещё. Так, для справки. Драко, - нетвердый жест в его сторону, - мой друг, а не собака. Он и твой друг. Был. Пока ты не обнаружил, что он в родстве с Малфоями. Тут на тебя нашло что-то невообразимое, и ты его бросил. Так кто в этой комнате помешан на вопросах происхождения? От столь разухабистой лжи и перевёрнутого с ног на голову… всего Гарри даже чаем поперхнулся. Драко смотрел на свой бокал, так и оставшийся пустым. Потрогал краешек, облизнул губы. - Может, перестанете ругаться? – тихо попросил он. - Да мы не ругаемся, - утешила его Панси, - это манера разговаривать такая. Гриффиндор, - она показала отставленным пальчиком на аврора, - и Слизерин, - прижала бокал к своей щеке, - всегда так общаются. Ты привыкнешь. Выбери, за кого болеть, и наслаждайся. - Не хочу, - буркнул Драко, - мне не нравится, когда вы ругаетесь. И кто такой этот Кристофер? Он правда опасен? – Драко посмотрел брату в лицо. - Не больше, чем змея с полными железами свежего яда. - Тогда… возможно… - Драко беспомощно посмотрел на неё, - волшебники сами за себя, да? Никто не сможет их защитить? - О, ради Мерлина, бедный ты мой мальчик! Он тебя запугал! – вскричала Панси. - Держи. Никогда не позволяй аврорам нести свою чушь слишком долго. У них на уме только преступники и преступления. Мирные, обыкновенные людишки, вроде нас с тобой, вызывают у авроров приступы нервной чесотки. Драко взял бутылку, налил себе, но с сомнением помотал стаканом и не сделал глоток. - А что мирные, обыкновенные, людишки уже умеют? – осведомился Гарри, отодвинув чашку, - слышал, вы купили палочку. - Да, - выпалил Драко, - Я тебе рассказывал. Настоящую. - Ну, не поддельную же, - Панси хмыкнула, - Аццио палочка. С облепленного завитушками комода слетела обитая бархатом длинная коробочка. Драко подхватил и благоговейно водрузил к себе на колени. - Давай, - подбодрила его Панси. - Открывай. Быстрый, исподлобья, взгляд на аврора. Гарри едва заметно кивнул. - У меня пока что не очень получается, - он яростно почесал бровь, - всякое такое. - Показывай, - велела Панси. Драко вытащил палочку, помахал ею, неуверенно и осторожно, держа двумя пальцами, словно бенгальский огонь. Потом положил обратно и вытер обе ладони о брюки. - Не тяни, - взмолилась Паркинсон, закатив глаза. Гарри расхохотался: - Драко, ты же знаешь заклинания? Рон и я, мы тебя учили. - Что? А, да. Нет. Не… не совсем. Не все. Слова такие трудные. - Не труднее, чем «мать твою»! – не выдержала девушка, и дотянувшись, схватила палочку сама. Подняла выше, и Гарри несколько мгновений любовался гладкой желтоватой древесиной и удобной рукоятью с неглубоким желобком. - Иди сюда, - Панси похлопала по дивану рядом с собой. Драко помедлил, потом пересел. Панси сунула ему свой недопитый бокал: - Для храбрости. А то эти гриффиндорцы тебя совсем зашугали. - Вовсе не боюсь, - дальше Драко только булькнул. Гарри смотрел на кадык, дёрнувшийся вверх и скользнувший вниз, и, ни с того, ни с сего, вспомнил о каплях молока, сбежавших по этой удивительной, нежной и грубой, как изнанка апельсиновой кожуры, шее. Расправившись с огненной водой, Драко порозовел и вытер рот рукавом новой мантии. Гарри опять засмеялся: - Теперь легче? Показывай. Аццио, самое простое. Драко взял палочку у Панси и, сощурившись, взмахнул так резко, словно пытался пронзить кого-то невидимого. - Да нет, глупышка. Скажи: «Аццио яблоко», - Панси показала на вазу с фруктами, такими натурально-глянцевыми и достоверно-красивыми, что Гарри тотчас опознал раскрашенную пластмассу. - Аццио яблоко! - гаркнул Драко, тыкая палочкой для пущей убедительности. Гарри откинул голову на диванную спинку. Это представление напомнило ему первые уроки, и трех надутых от важности и вспотевших от волнения, ребятишек. Рыжего долговязого мальчика, черноволосого очкастого недокормыша, и лохматую, вечно всем недовольную, девчушку. Драко предпринял вторую попытку, и по-прежнему безуспешно. Заклинания в его устах звучали как смесь грязных ругательств и самой искренней молитвы – и пользы от них было столько же. Ты слишком стараешься, подумал Гарри. Вслух же сказал: - Поменьше напряга, брат. Подумай о том, что просто хочешь взять чёртово яблоко. - Так, - сосредоточенно сказал Драко, - ага, понял. Щас, я… Панси перекатилась на спину, подложив руку под голову. Холмики её грудей аппетитно вырисовывались под синим платьем с китайской застёжкой, и Гарри очень не хотелось туда смотреть. К счастью, Драко был слишком занят своим неуспехом, чтобы пялиться на буфера подружки и тем более на то, как брат на них пялится. - Аццио яблоко!!! – воззвал он. Опустил палочку. Удручённо посмотрел на свои пальцы. Потёр веки. - Давай, ещё раз, - вкрадчиво сказала мисс Паркинсон, - вытяни руку. Драко повиновался, взмокший и усталый, словно только что не палочкой размахивал, а тренировался под присмотром ублюдка Ковальски. Он выбросил руку, резко и плавно, как настоящий боксёр, с неуловимой грацией, что скрывает настоящую силу. - Ац… - начал он, но Панси его оборвала. - Рано, бойцовая рыбка. Ещё рано. (Гарри лениво и удивлённо подумал: она тоже видит эту свёрнутую пружину, чувствует всем своим лживым нутром. То, как нежно, без прежней насмешки, Панси произнесла последнюю фразу, наводило на определённые размышления). - Расслабь руку, это не пистолет, просто волшебная палочка, - ворковала Панси, и Драко, слегка дрожа, кивнул. - Увидел его? Увидел яблоко? Не целую вазочку яблок. Только одно. Да? Видишь его? По моей команде. Драко опять дёрнул головой. - Теперь, - она поднялась, прижавшись грудью к напряжённой спине Драко, обвила рукой шею, другую руку положила поверх пальцев на волшебной палочке, - давай. Аццио яблоко! Маленькие ухоженные пальчики лежали на длинных, грубых, с выступающими костяшками и обгрызенными ногтями – белое на белом, но белизна Панси была молочной и свежей, как покрытая росой ветка цветущего жасмина, а белизна Драко – сероватой, как старые простыни, наводящей на мысли о качалках в подвалах и больничных коридорах. Яблоко поплыло к ним, покачиваясь, небыстро, словно воздух не помогал, а только мешал движению. Драко от неожиданности разжал пальцы, но Панси удержала палочку. Она обхватила широкую, костлявую ладонь и крепко сжала. Пластмассовый бок глухо стукнулся о ковёр, когда фальшивый фрукт приземлился рядом с начищенным ботинком. Драко наклонился, поднял и смотрел так, будто только что раздобыл корзины хлебов и рыбы. - Вот, - Панси повернулась к аврору и подмигнула, - Драко сам всё умеет. *** Гарри подставил лицо под капли дождя, они были ласковыми, нечастыми, как будто невесомые пальчики касались щеки, и отщёлкивали, отстукивали замедленный ритм. Аврор снял очки и зажмурился. - Эй, подожди. В оранжевом прямоугольнике света прыгала через ступени долговязая фигурка. Драко подскочил к брату, отпрянул, когда дождь побрызгал ему за шиворот. - Дождь, - сказал он удивлённо. Гарри ничего не ответил. Он отступил обратно, под парусиновый тент над крыльцом, и позволил Драко собраться с мыслями. - Я хотел сказать, без Панси, - объяснил его брат, нервно оглядываясь на залитый жёлтым сиянием подъезд, - я хотел сказать, что, ну… Ну спасибо, что пришёл. - Ты же пригласил, - Гарри поднял бровь, - что-то не так? Что-то, чего я не знаю? - Не-ет, - Драко рассмеялся, - всё отлично. Она… ну, ты сам видел! Гарри промолчал. - Ну, и, в-общем. Вот ещё. Сунув руку в карман мантии, Драко достал горсть монет и положил в ладонь Гарри, как настырному попрошайке. - Ты чего? Ты совсем, что ли… - Нет, пожалуйста. Не обижайся. Это всё, что я должен. - За что? Я не помню. - Что – остальное? Драко посмотрел на дождь, пошмыгал носом. - Я так и знал, что ты обидишься. - Если знал, зачем это сделал? - Не хочу быть должен, - его брат нахмурился, - никому. - А Панси? – напомнил Гарри, мысленно как следует лягнув себя. - Она не такая. Она сказала, что все эти деньги, факти-чески, - тщательно выговорил Драко, - фактически, уже мои. Скоро мои настоящие родители станут богатыми, потому что их счета в банке скоро… - Твой настоящий отец в тюрьме. С пожизненным сроком, - безучастно сказал Гарри. Драко закусил губу. Потом громко проговорил: - Но он – мой отец, правда? - Очень красиво, Драко. Ты готов всё простить какому-то незнакомому волшебнику с сомнительной репутацией. А дядя Вернон? Его место где? Ты его вычеркнул из отцов, вот так, разом, только потому, что Паркинсон тебе глаза открыла. Ты ему звонил? - Нет, - пролепетал Драко, и вдруг, схватив Гарри за руку, и наклонившись к самому уху, зашептал, - позвони ему и скажи, что со мной всё в порядке. Я в порядке! Я совсем выздоровел, и живу хорошо. Денег хватает. А потом… я… я стану богатым, я стану волшебником, и я приду к нему, и он всё сам увидит. Гарри тяжело вздохнул. - Ты её боишься? – он покосился на лестницу, поднял опасливый взгляд. - Не боюсь. Но… - Как я объясню, что ты сам не можешь ни позвонить, ни вернуться на Прайвет-Драйв? - Скажи, я очень занят… придумай что-нибудь. Он ей не нравится. Она говорит, что раньше… раньше, давно. Может быть, она имеет в виду, когда нас не было на свете? Маги, настоящие маги, наказывали таких магглов, как он. Она говорит, что он маггл. Что магглов надо учить уму-разуму, даже если они плачут как дети и просят пощады… Шёпот становился всё более сбивчивым. Столько в нём было благоговения и боли, что Гарри отшатнулся. - Мерлин мой, что ты такое городишь. Но Драко не слушал. Он держал Гарри за руку, и, надвинувшись, словно пытаясь загородить аврора, снова завёл свою бессвязную речь: - И ещё черепаха. Скажи, чтобы он кормил черепаху! Панси говорит… Панси не любит домашних животных, не будет терпеть… - Оно и понятно, - со злым смешком вставил Гарри. Драко пропустил мимо ушей. - Черепаха любит одуванчики. Только надо всё порезать, как салат. Если он будет заботиться о черепахе, я обещаю, что буду его защищать. Даже от них! Они придут за ним, Гарри? Чёрные от страха и возбуждения глаза остановились на лице аврора. - Ты боксёр, - напомнил ему брат, - не думаю, что ты кому-то позволишь обидеть мистера Дурсля. И, честно говоря, не думаю, что кто-то из них за ним придёт, а если такое случится, авроры закатают таких магов в асфальт. - Они приходили за мной, помнишь? И это было ужасно. Панси сказала, что они всегда приходят, когда хотят наказать. - Эти страшилки пусть засунет себе… знаешь, куда? К тебе заявились дементоры, - от его слов лицо Драко страдальчески скривилось, - а к дяде Вернону разве что налоговые инспектора могут примотаться. Дементоров больше нет, по крайней мере, в этой части волшебного мира. И уж твой отец им точно по барабану, - Гарри похлопал по худому плечу. - Всё с ним будет в порядке. Ты возьми себя в руки и перестань слушать эти байки из склепа. Она всего лишь девчонка, которой нравится власть. Ей нравится тебя запугивать, потому что ты… Ну, я не знаю, - Гарри криво усмехнулся, - потому что ты веришь ей? Может быть, ты единственный во всем Королевстве, кто вообще принимает эту мамзель всерьёз. Драко нервно осклабился. - Я поговорю с ним, скажу, что ты просто пытаешься привыкнуть к новой жизни. Что тебе нужно время. Хорошо? Хорошо, Драко? Брат кивнул, благодарно сжимая ладонь Гарри. Рука уже ныла, стиснутая мокрыми горячими пальцами. Гарри легонько поцеловал его висок, и Драко, словно ему не подходила эта необязательная, сухая ласка, наклонился ближе, и быстро, жадно, неловко прикоснулся губами к его рту. Он пробежал языком по верхней губе брата и слегка пошевелил, требуя впустить. Гарри обнял, ответил на поцелуй, раскрыл рот, позволил знакомому, чистому запаху, терпкому вкусу побыть с ним ещё немного: чуть глубже, чуть ярче, чуть сильнее. Чай, алкоголь, Драко. Вкус подходил идеально, как мантия, подогнанная по фигуре, как ответ на каждый вопрос. Нокаут, счёт 1:1, ничья, даже яйца ноют. Ему не целоваться хотелось, а вытащить член и попросить… нет, просто сказать Драко, чтобы взял его своими влажными, тёплыми пальцами, охватил покрепче. Сжимал, вёл руку вверх, потом отпускал и вниз. И опять. И ещё. Встал на колени, открыл рот, взял… О, чёртчёртчёрт. Гарри оттолкнул, поцелуй разорвался: ниточки слюны меж раскрытых, как створки моллюсков, губ. Лицо перед ним – бледное, жадное, без румянца, глаза закрыты, веки дрожат, тени от ресниц длиннющие: полосы на скулах, серые глубокие порезы. - Ещё немного, и мне хана, - сказал Гарри с кривой улыбкой. Во рту был вкус Драко, его слюны, нежной, беззаботной похоти. - А? – глаза открылись, Драко всхлипнул, вытирая рот тыльной стороной ладони. - Пошли ко мне. К тебе. Где ты раньше жил. Неважно. Пойдём? Сейчас. Аппарируем. Невидящими глазами его брат смотрел куда-то поверх головы Гарри, потом медленно опустил взгляд и вновь шумно, мокро вздохнул. - Я н-не… могу. Она… будет искать. - И хрен с ней. Мне с прибором положить. Пошли. Дай руку. - Нет. Нет, не сегодня. - Когда? - Поттер, – звонко крикнула Панси. Эхо взметнулось по мраморным спиралям и упало обратно брошенным с высоты камешком, и вслед за ним рассыпалась ещё горсть: Паркинсон побежала вниз. Быстрота, с которой Драко отпрыгнул, кроме всего прочего, убавила энтузиазма у аврора в штанах. Слава Мерлину и всем волшебным покровителям тайных любовников. - У тебя кое-что из кармана вывалилось, - Панси спускалась в холл, зажав в руке блестящую коробку, - но ты меня записал в воровки, так что я решила тебя разочаровать. И в этом. Панси показала издали, громко продекламировав: - «Загадай желание». Хм. Ты в это веришь, аврор? Вроде уже не маленький. - Отдай, - сказал Гарри. - Отдай ему, - сказал Драко. Они переглянулись. - Да не нужны мне твои конфетки. Сам их глотай. Панси открыла коробочку, сунула острый нос под крышку, потом, тряхнув головой, хихикнула: - Впрочем. Ладно, попробуем. Если ты не против? - Конечно, против, - негромко сказал аврор, - и ты, это. Осторожнее с желаниями, Панси. - В отличие от некоторых, я точно знаю, чего хочу. Панси подошла ближе, тряхнула коробочку и выудила леденец. - Итак? Мне закрыть глаза, что-нибудь такое? Драко хмыкнул. Гарри только плечами пожал: - Они древние, им сто лет. Живот прихватит, не жалуйся. Панси положила конфету в рот, высунула язык. Чёрная фасолинка на розовой мякоти. - Фу, - сказала она, сморщившись, - лакрица! - Выплюнь, - посоветовал Драко, глядя на девушку с тревожным обожанием. Гарри вытащил коробочку из её цепких пальцев, приладил крышку на место и отвернулся. - Гадость, - объявила Панси, - какая же гадость, аврор. *** - Передайте, пожалуйста, салат. - Я добавила немного кресса, - объявила Молли, передавая миску Гермионе. На её добром лице появилась рассеянная улыбка, появилась и пропала. - О, прекрасно. Такой чопорной вежливости и холодного старания избегать любых острых тем обеденный стол в Норе давно не знал. Гарри ему не сочувствовал: в конце концов, сегодня стол накрыли накрахмаленной, вышитой скатертью, фарфор был не набором случайно выуженных из буфета тарелок, а столовое серебро только усугубляло торжественность момента. Нет, столу, изрезанному ножами, истыканному вилками, залитому соком и усыпанному крошками в иные, более спокойные, времена, определённо повезло. В отличие от Уизли, чьи лица были такими напряжёнными, точно они не собрались, чтобы отведать очередной кулинарный шедевр и мирно поболтать, а, по меньшей мере, решали судьбу волшебного мира. Рон церемонно потыкал вилкой в бифштекс и с вызовом посмотрел на Молли. Джинни отпила сок, отодвинула бокал и отщипнула от булочки, оставив содержимое тарелки нетронутым. Артур непрерывно покашливал, будто давился всем, что попадало ему в горло. Наверное, словами тоже. Гарри не выдержал первым: - Как там дела в школе Пуанто? Вилка Молли соскользнула с аппетитной корочки, и миссис Уизли негромко чертыхнулась. - Да хватит, мама! – воскликнул Рон. – Что мы сидим, как кучка чистокровных аристократов и пытаемся быть вежливее, чем мы есть? Мы что, совсем офигели? - Рональд, - только и сказал мистер Уизли, доливая вина в бокал супруги, - ты-то хоть не выступай. - А я разве выступаю? Гарри спросил, давайте послушаем ответ мисс учительницы. Джинни поднесла к губам льняную салфетку, несколько секунд с неприязнью смотрела на брата. - В школе танцев всё хорошо, - сухо произнесла она. - Вот как? Хм, - Гарри больше не нашёлся, что ответить. - Оливер отдал мне группу новичков, и мы… - Оливер! – вскричал Рон, и с таким усердием принялся кромсать мясо, будто на тарелке возлежал мистер Вуд собственной персоной. - Это замечательно, - несчастным голосом произнесла Гермиона, - как успехи у сатиров? Скоро Игры. - Я не знаю, кто из них рассчитывает на первый приз, а кто просто любит танцевать, - призналась Джинни, бросив на подругу быстрый взгляд, - почти все неплохо танцуют. Но не все стараются. - Но приз достанется вашим ученикам, несомненно, - утешила её Гермиона. - Может быть. Хорошо бы. Оливер говорит… - А почему он не пришёл? – вмешался Рон. – Он вроде бы ценитель кухни леди Уизли. - Перестань, - Молли глотнула вина и сморщилась, точно это был самый кислый в мире уксус. - Нет, отчего же. Так, почему? Он боится? - Ему нечего бояться, - бросила Джинни, разглядывая след помады на салфетке. - О, пра-а-вда? Даже того, что я ему физиономию начищу, если здесь появится? - Рон! – сказал Гарри. - Рон! – пролепетала Гермиона. - А я-то что? К нему вопросы. Он увёл невесту и проявил себя настоящей свиньёй, так я и … - Никого он не уводил, - неуверенно оборвал его Артур. - Я не овечка, которую можно взять за рожки и куда-то увести, - Джинни исподлобья посмотрела на брата, - очень жаль, что ты так не считаешь, Рональд Уизли. - Не считаю. И у тебя хватило наглости прийти сюда, сидеть рядом с Гарри и делать вид, будто всякая там нечисть, грёбаные сатиры, и прочее – это офигеть как интересно. Скажи лучше, скажи нам всем: он хотя бы немного раскаивается? - В чём конкретно он должен раскаиваться? - Он поступил как сволочь, он сволочь и есть, - рявкнул Рон, - самая настоящая танцующая дрянь. - Я сама так решила, - тихо проговорила Джинни, - Гарри и все вы, вы здесь не при чём. И даже Оливер. Он замечательный человек. Если ты не хочешь, чтобы я была счастлива… - Ты была бы счастлива с ним, - Рон показал на Гарри, - а этот пижон поматросит и бросит. Я могу открыть ставки. Через месяц. Через два, самое большее. Джинни сморщилась. - Но малышке Джинни и этого срока хватит, чтобы голову потерять? А? Старые добрые закидоны… - Замолчи, - посоветовал Гарри, - сейчас же замолчи. - Кто тут овечка? Ты, аврор? Наверное, ты! Она тебя бросила, а ты сидишь и её защищаешь, и делаешь вид, что всё прекрасно. Меня тошнит, - Рон встал, - тошнит от вас всех. Гермиона со страдальческим видом уставилась в тарелку. - Вы просто кладезь лицемерия, вы все. Одна сбежала, как последняя… - Рон запнулся, побагровел, - другой всё проглотил, а остальные играют с покерными лицами. Вы просто кучка трусов. - Сядь! – прорычал Артур, и сын на автомате повиновался. - Послушай, что говорит твоя сестра, хотя бы раз, - взмолилась миссис Уизли, - это её решение, и Джинни всё объяснила, - Молли тревожно посмотрела на дочь. - Мне не нравится, что свадьбы не будет, но она живёт так, как считает нужным. Она нашла работу, она чувствует себя уверенней, и с ней человек, который… - Оливер, - выплюнул Рон, - Оливер Вуд, предатель квиддича и разрушитель семей. - Не было никакой семьи, - прошептала Джинни. Рон только фыркнул, скрестив руки на груди. - Эгоистка, - продолжала Джинни, - вы считаете, что я эгоистка? Я ушла от… от аврора, от спасителя мира, и живу с каким-то учителем танцев. Да, мама? Да, папа? - Нет, - горячо сказала Гермиона. - Да. В-общем-то, да. Рад, что ты и сама это понимаешь, - ощерился Рон. - Это дело Джинни и Оливера, – сурово отозвался Артур, - не наше. Не твоё, Рональд. Ты достаточно сказал, и достаточно поучаствовал. Будь добр, прекрати обвинять и вести допросы. Мы в Норе. Не в Аврориате и не в Визенгамоте. - А что насчёт Гарри? Он так и останется не при делах, на рогах бельё развешивать станет? Ты, вообще, о ком-то, кроме себя, думаешь, сестричка? - Тема закрыта, - дрожащим голосом объявила Молли. - Наверное, бифштекс не удался. Никто не съел. Что ж. Я принесу десерт и кофе. Джинни, помоги мне. Они ушли на кухню, и Гарри с тоской оглядел оставшихся. Рон злобно тыкал ножом в помидорный, истекающий красным соком, ломтик, Гермиона съёжилась и замерла. - Как… кхм, как там ваш ремонт? Купили шифоньер? – осведомился Артур, пристально разглядывая стакан с соком. Рон не ответил. Гермиона вздохнула: - Нашли подходящий. Вместительный, старой работы. Знаете, не эти пластмассовые коробочки, которые продаются в супермаркетах «Сделай сам». Нет, отличный. Дубовый, наверное. Надо взять маленький кредит на работе. Если в следующем месяце Рон получит сверхурочные… - Мы с Молли поможем. Есть немного, я откладывал на что-нибудь… что-то подобное. Вот и случай выдался, - улыбнулся Артур. - Спасибо, только я не думаю… - Гермиона запнулась, - Нет, спасибо вам. Но мы справляемся, я веду учёт, и нам хватает на всё. Даже остаётся. И ещё мы… Мы, наверное… Она долгим, просящим взглядом посмотрела на мужа, тряхнула головой и не стала продолжать. Гарри тоже покосился на Рона, но тот оставался сидеть с каменным лицом. - Твой брат, – прервала затянувшуюся паузу Гермиона, - он всё ещё живет с Паркинсон? - А где ж ему жить, - сквозь зубы процедил Рон, - он чистокровный волшебник. Малфой. Малфой, вот как. - Господи, эти новости меня убили, - Гермиона обхватила лоб ладонью, - честно, до сих пор не по себе, как подумаю, что Драко, наш Драко. Он ведь был таким… милым. Таким милым, искренним, честным… Гарри дёрнул плечом. - Был. И есть. И что? - Нет, - отрезал Рон, - он теперь не такой. И Луна сказала. И я его видел. - А, перестаньте. Он даже не встретился с Нарциссой. - Правда? Чего же он ждёт? Я думала… - Чёрт знает. Он боится волшебников, если вы ещё не заметили. Тёмных и бывших тёмных – боится сильнее. - Драко не похож на труса, - пробормотал Рон, - жаль, что он оказался сыном этих уродов. Ужасно жаль. Я думал, мы с ним друзья. - Что же теперь, ты ему не друг? – подняла брови Гермиона. – Вот так, сразу? - Я пока не знаю, - с тихим отчаянием признался Рон, - бедняге только посочувствовать можно. Мать форморская. Драко у Паркинсон в лапах, Джинни сбежала к Вуду. Всё просто разваливается. - Магия-то осталась, - напомнил Гарри, - Паркинсон купила ему палочку. Странное дело, у него в одиночку ничего не выходит. Может, Невилла пригласить? Не хочу связываться с докторами из Мунго. Тут такое дело. Первый раз вижу волшебника, в котором магии дохрена, а с заклинаниями выходит, только если кто-то ещё ему помогает. - Может, это из-за его болезни? – предположила Гермиона. – Или он просто не уверен в себе? Или. Это последствия того, что уж очень поздно он всё это начал. Надо почитать книги. В книгах по магическому развитию иногда описывают всякие странные случаи… - Я его выманю из логова Панси, - пообещал Гарри, воодушевившись, - и ты сама посмотришь. - Вот и десерт! Джинни поставила перед каждым по крошечной, как из кукольного набора, чашке, кофейник пролетел над её плечом и, звякнув, опустился на середину стола. Молли водрузила на скатерть тарелку с маленькими, на один укус, пирожными, и с надеждой оглядела всю семью. *** Черепахи Гарри не нравились. Точнее, он полагал, что нет на свете животного скучнее, чем черепаха. Она стояла на полу кухоньки Драко, расставив четыре неуклюжих когтистых лапы, неторопливо вытягивала шею, еле шевелила плоской, как у змеи, головой, и не выглядела ни заинтересованной, ни удручённой, ни напуганной, ни счастливой. На взгляд аврора, черепаха выглядела как слегка оживший предмет мебели, и, как в ножке стола или спинке стула, эмоций в морщинистом существе было столько же, если не меньше. Медленно перебирая лапами, она двинулась к ноге Гарри, не доползла, спрятала голову в панцирь, опять высунулась, и замерла, устремив взор в пустоту, раскачиваясь, как тибетский монах. Гарри присел на корточки и показал ей лист салата: - Свежий, сегодня купил. Выбирал, пока охранник в магазине меня не стал подозревать в попытке салатной кражи. Поэтому ты его съешь. Или я рассержусь. Одуванчики будут завтра. Кроме всего прочего, разве они не горькие? Черепаха слегка повернула голову, мигнула с удручающим презрением, и развернулась всем телом, переступая с лапы на лапу сосредоточенно и спокойно. - Нет, мэм. Или вы будете есть, что дают, или ложитесь спать голодной. Гарри с досадой выпрямился. Толк от черепахи был лишь в том, что она не шумела, не мяукала и не визжала, не гавкала в самый неподходящий момент, не заливалась щебетом, не подражала голосу хозяина, и вообще всячески демонстрировала мистеру Миллхаусу, что в квартире НЕТ никаких домашних животных. Гарри налил в миску воды и вытащил апельсин из пакета с продуктами. Разрезал пополам, содрал шкурку с одной половины, разделил на дольки, вычистил косточки. Положив кусочки оранжевой, полупрозрачной, как длинные бусины, мякоти в бумажную тарелку, Гарри поставил ужин под стол, рядом пристроил посудину с водой. Черепаха пожевала салат, а потом залезла в воду, привольно раскинув лапки. - Фу, - сказал Гарри, нахмурившись. Дядя Вернон его предупредил насчёт забавной манеры черепахи гадить, купаться и пить одновременно. Пришлось мыть миску. - Петунии это больше всего не нравилось, - доверительно рассказывал мистер Дурсль. - Правда? Ну, кому такое понравится. - Вообще-то, мы купили черепаху, и думали, что это ненадолго. Дядя Вернон задумался. Гарри вспомнил, что за месяц до черепахи в доме на Прайвет-Драйв гостил кролик, но кролику быстро пришёл конец, потому что Драко забывал его кормить. Черепаху ждала та же участь, хотя Драко прыгал до потолка и от радости отвесил брату такую затрещину, что у Гарри голова чуть не оторвалась. Потом бедное животное претерпело немало актов мотивированного и немотивированного насилия, пробило панцирем стекло оранжереи тёти Петунии, выжило назло всем бедам, и осталось единственным напоминанием о том, что когда-то у мистера Дурсля был сын. Комната Драко была чистой, постель убрали, топчан накрыли ажурным покрывалом, компьютер и телевизор куда-то исчезли: может, Вернон пытался рассчитаться с долгами, в которых теперь сидел по уши, а может, просто решил избавиться от вещей, которые превратили последние дни его жены в ад общественной больницы. Так или иначе, черепаха и это пережила со стоическим спокойствием. Дядя Вернон кормил её одуванчиками, менял грязную воду в мисочке-кювете, и относился к равнодушному пресмыкающемуся с той странной, фанатичной любовью, которая всегда выдаёт душевный надлом. Гарри не стал его уговаривать, но мистер Дурсль сам об этом заговорил. Что, если Гарри заберёт черепаху? Что, если Драко по ней скучает? Правда скучает? Да? Он так и сказал? Поэтому, обнаружив себя на крыльце дома номер 4 по Прайвет-Драйв, с черепахой в бумажном пакете в одной руке, и с большой стеклянной банкой – в другой, аврор Поттер только вздохнул. Ему пришлось усыновить (или удочерить? Пол черепахи оставался тайной за семью печатями) морщинистое существо. Он лишь надеялся, что мистер Миллхаус не обнаружит, что запрет на домашних питомцев был столь грубо нарушен. И что Драко, рано или поздно, вспомнит об ответственности за прирученных друзей и заберёт никчёмную тварь. Поужинав остатками апельсина, он улёгся на диван и до подбородка натянул одеяло. В полусне ощутил, как коготки тянут ткань вниз, он дёрнул вверх, и черепаха с неожиданным проворством забралась к нему на живот. Она улеглась, равнодушная и почти невесомая – ну точно кот, только в панцире и начисто лишённый каких-либо признаков симпатии к новому хозяину. Гарри боялся пошевелиться, а черепаха спрятала голову и мгновенно уснула. *** Гость озирался с видом хмурым и недоуменным. - Доброе утро. Получил мою посылку? Драко разжал пальцы, журнал с боксёром на обложке шлёпнулся на голую ступню. - Как это я здесь очутился? Гарри мотнул головой: - Портключ. Мне надоело тебя уговаривать. И я решил, что лучше прислать заколдованный журнал, иначе всё будет долго тянуться. - А, – Драко почесал в затылке. Почтальон застал его в том виде, в каком должен пребывать каждый уважающий себя волшебник воскресным утром: волосы – воронье гнездо, мятые хлопковые трусы прикрывают то, что им положено прикрывать. Гарри подумал, что, если подойдёт ближе, то почувствует запах – чистой постели, цветочной отдушки для белья, духов Панси, и сна, сна, сладкого сна до обеда. Драко прекратил чесаться и принялся тереть глаза. - Не волнуйся. Ты открыл конверт, взял ключ, то есть, журнал. Который и есть ключ. И вот ты здесь, - Гарри обвёл рукой кухоньку, - узнаёшь, надеюсь? - Моя черепаха! – воскликнул Драко, глядя, как неповоротливая гостья выбирается из обувной коробки. – Она у тебя! Он сел на корточки. Животное резво подковыляло, Драко поскрёб согнутым пальцем там, где у черепахи, по замыслу небес, наверное, располагались уши. - Ты скучала? – спросил Драко, ласково улыбаясь. - Ага, прямо извелась вся. По мне, так ей совершенно всё равно, кто кладёт в миску одуванчики. - Нет, это не так. Она дрессированная. Она понимает, если её позвать. Умеет есть с рук. И она похудела, - обвинил Драко. - Жрёт она вполне исправно. - Может, ей витаминов не хватает? Гарри закатил глаза. Он сел за стол и продолжил хлебать горячий, невкусный кофе. Драко между тем критически осмотрел питомицу, остался чем-то недоволен, но ничего не сказал. Он устроился напротив брата, посмотрел на кофе с брезгливой тоской и побарабанил пальцами по столу. - Миллхаус тебя убьёт. - Он не узнает. Я же не вожу её на поводке, и не кричу на весь подъезд: «Эй, гляньте-ка, ребята, у меня есть черепаха!» - Панси, наверное, сейчас меня потеряла. - Пусть подёргается немного. Таким, как она, полезно. - Я тоже буду кофе. Не дождавшись приглашения, Драко встал, вынул из шкафчика кружку, налил себе. Он насыпал щедрую порцию сахара, позвенел ложкой, жадно отпил и кивнул на аврора: - А разве Джинни… - Джинни в Норе не живёт, - мрачно сказал Гарри, - она теперь преподаёт в школе Оливии Пуанто, и живёт там же. Вуд выделил ей каморку на первом этаже. Глаза его брата округлились. - Она всегда отлично танцевала, и посчитала, что это… наверное, её призвание. - Вуд, - без обиняков сказал Драко, - это всё он, да? Гарри посмотрел в свою кружку, точно надеялся на подсказку. - Да, - сказал он, - теперь я сам по себе. Такие дела. Драко дотянулся и ободряюще похлопал его по голому плечу: - Очень тебе сочув… - Пф. Перестань. Я всё обдумал, пока жил тут и ждал тебя. - Что обдумал? Гарри посмотрел в серьёзное, смущённое лицо. - Вроде как… ты мне нравишься. Тонкие губы растянулись в счастливой улыбке: - О. Ты мне тоже! Дитя. Дурачок. Драко. Три слова, каждое из которых было ничем, а вместе, в ровненьком ряду, одно за одним, они были целым, и вот оно – это странное существо – дитя, дурачок, Драко – сидит перед ним, голое и бледное, сонное и встрёпанное, и торжественно, как на школьном фото, лыбится. Гарри закрыл глаза, и, освещённый щедрым майским солнцем, образ остался белым силуэтом в темноте, слегка покачивался под закрытыми веками. Он открыл глаза, сдёрнул с носа очки, отодвинул кофе, и, наклонившись через стол, дотронулся губами до смеющегося рта. Обхватил лицо, обвёл большими пальцами скулы, поцеловал кончик носа, переносицу, дрожащее веко, и даже шрам, который оказался тонким кусочком туго натянутой, ужасно беззащитной кожицы. Прижался щекой к горячему виску, неслышно вздохнув. Таким всё было знакомым, таким желанным, и таким простым – проще воды, прозрачнее воздуха. Драко положил руку на его запястье, погладил, кротко и терпеливо. Гарри отодвинулся, провёл рукой по своему подбородку. - Извини. Я колючий? Драко, раскрыв рот, уставился на брата. - Да я, вообще-то, тоже сегодня не брился. Гарри хохотнул: - Ты? Ты на ощупь как… как… Он не знал, с чем сравнить. Щетина Драко была как самая мелкая наждачка, только добавляла в прикосновения кайфа. Как пряности в пище, как элайчи в кофе, как коньяк в горячем чае. Вот и все сравнения, но вряд ли Драко бы понял, о чём Гарри толкует. Поэтому он просто сказал: - Ты сам не знаешь, как это классно. - Знаю, - без улыбки ответил Драко, - ты такой же. Он поднялся, прошлёпал босыми ногами к двери ванной, остановился на пороге. Гарри глядел на спину брата. Тощая она была, вот что. Тощая, хрупкая, лопатки торчат, позвонки – бусины выпуклых, острых, некрасивых бугорков. Два мосла там, где талия переходит в задницу, широкая резинка трусов слегка сползла, и Гарри видел красноватый мятый след. Раньше мослы не выступали из-под кожи. Раньше. Были две ямочки, довольно аппетитные, по крайней мере, на его (ставший весьма извращённым, давайте это признаем, господа) вкус. Теперь? Тёмные провалы, жалкие, беспомощные в своей открытой не-красоте. Плечи словно стали уже. Магия объела плоть с ладного боксёрского тела, и оставила его таким: высокий, костистый остов под снежно-белой кожей, волшебник без волшебства, мальчик без матери, сын без отца. Драко обернулся: - Ты видел? Гарри мгновенно догадался, о чём его спрашивают, но на всякий случай включил тормоза: - О чём ты, Драко? - Видел меня? – без тени смущения повторил Драко, - здесь? - Да, - севшим голосом проговорил Гарри, - не надо было мне… - Ты тоже так делаешь? - с этой своей фирменной прямотой осведомился брат. Гарри подошёл к нему, положил руку между лопаток. Горячо. И вздрагивает. Его член начал отвечать на вопрос, и Гарри пришлось поспешить, чтобы одно не обгоняло другое: - Конечно. Все мужчины, волшебники и магглы, дрочат в ванной. Это же естественно. - Но не все кричат «Гарри», - опустив голову, негромко предположил Драко. Гарри поцеловал мягкую, со спутанными прядями, макушку. - Нет. Не все. - Я идиот. - Нисколько, - утешил его Гарри, прикоснувшись губами к острой косточке на плече. Он лизнул кожу: и здесь были эти незаметные, только вблизи видные, светло-коричневые, выцветшие веснушки. Редкая россыпь, крошечные созвездия. - Что ТЫ говоришь, когда дрочишь? – ещё тише спросил Драко. - Я, в основном, молчу, - Гарри потрогал кончиком языка коричневую, как зёрнышко, точку. Потом, подумав, добавил, - иногда говорю: «Да, отсоси, сучка». Драко засмеялся, помотав головой. - И… что это за сучка? - Да так. Просто. Не знаю. Какой-то образ перед глазами, - он обнял Драко за шею, пробежал пальцами по нижней губе, заставляя брата открыть рот, - он берёт меня, - палец скользнул в мягкую влагу, - берёт так глубоко. Он очень смелый. Задница Драко прижалась к его паху, спина выгнулась. - Думаю, ему это тоже нравится. Когда я держу свой прибор, ты понимаешь. Драко не то хихикнул, не то застонал, - Я думаю о том, как он сосёт, и при этом трогает меня… везде. И потом встаёт на четвереньки, и… Его брат вздрогнул. - Ты тоже об этом думаешь? – спросил Гарри, вталкивая между губ второй палец. Пародия, или предчувствие: губы плотно сомкнуты, будто и не желают его впускать. Но язык работает неистово, жадно, обсасывает его пальцы как леденец, как конфеты. Он развернул Драко к себе и поцеловал, зажмурившись от удовольствия и жажды, пальцы впились в плечи брата, наверное, оставляя синяки. Драко обнял его, его руки лежали на затылке Гарри, скользнули ниже, они не сжимали, а гладили, а ему не хватало прикосновений, они были слишком деликатными, Гарри хотелось силы, чтобы унять это притяжение, сделать его настоящим, соединиться, слиться, перестать быть другим, быть отдельным. Целуясь и толкаясь, они доковыляли до дивана, повалились на него, Гарри сверху, выставив локоть в последний момент. Он сунул руку туда, где уже пульсировало, где его ждали, с интересом не меньшим, чем во взглядах, объятиях и поцелуях. Гарри потянул резинку трусов вниз, Драко толкнул бёдра ему навстречу. - Потом будет больше, - пообещал Гарри, утыкаясь лбом в горячую влажную шею, и опять поразился тому, как много можно открыть в человеке, которого, вроде, всю жизнь знаешь. В этом смысле Драко никому был не конкурент – сплошные открытия, одно за другим, умиляющие, ошеломительные, и невозможно простые. Теплота кожи, жар, пульсация там, где артерия проходит близко, мочка уха, мягкая и покрытая невидимым, почти неощутимым пушком. Шероховатая, как бархат, поверхность. Волосы, пряди слишком длинные, прилипают к мокрым губами, путаются, мешают... Нет, не мешают. - Потом? Больше? – заплетающимся языком пробубнил Драко. - Да. Всё по порядку, знаешь. Кольцо, свадьба, кружевные наволочки. Они засмеялись, Драко ухватился за резинку пижамных штанов Гарри и дёрнул вниз, и тут же пальцы обхватили его стоящий член, и провели, туда-сюда, задели головку, Гарри задрожал от удовольствия. На мгновение он перестал быть самим собой, отказался от ожидания чего-либо – радости, печали – и остался наедине с тем, что Драко отдавал, и почувствовал, как ни странно, вместе с возбуждением - странный покой, и ещё более странную уверенность. Всё будет хорошо. Нет: всё будет нормально. Так, как у Драко. Всегда. Он был так благодарен брату за это, не подаренное и не предложенное, лишь разделённое – ощущение покоя, что бухнулся на колени и прижался лицом к паху. Горячо, и всё ещё запах сна, духов Панси, дорогого мыла, и, может быть, утреннего стояка, неважно. Драко в чистом виде. Он открыл рот и взял в рот, обвёл языком головку, попытался взять глубже, не слишком преуспел, и это тоже никак не отразилось на общем настрое: ему просто нравилось двигать головой вверх и вниз, он представил, как выглядит со стороны, возбуждение ударило по мозгам – нокдаун – и Гарри положил руку на свой член, и продолжил движения. Втягиваешь, отпускаешь – что может быть проще, забавнее? Его это заводило, окей. Драко громко стонал - так, так что у соседей и мистера Миллхауса не должно было остаться никаких сомнений относительно того, что новый жилец пользуется предоставленными возможностями на всю катушку. И запах, и вкус, и всё вместе, заполняли его до предела. Он ласкал яички одной рукой, другой продолжал себя мастурбировать, Драко выгибался навстречу, зад его поднялся над диваном: бёдра напряжены, мускулы полосками выступили под кожей. Он шире развёл ноги, трусы упали на пол, Гарри убрал руку со своего члена, неловко стащил их с одной ноги, Драко поднял другую, и остался, наконец, обнажённым – таким, как надо. Он поднялся, разделся, встал так, чтобы Драко было удобнее взять у него в рот, и они соорудили некое подобие старого доброго «69». Из-за тесноты ступни Гарри болтались в воздухе, а Драко пришлось одну ногу закинуть на спинку дивана. Оба пыхтели и соревновались в том, у кого лучше получится не попасть в ритм. И вся неловкая, неудобная, неумелая близость сводила его с ума. Он старался не слишком дёргать бёдрами и не давить вниз, чтобы Драко хотя бы не задохнулся, но тот брал глубоко, и член Гарри попадал в какую-то ошеломительную, неспокойную тесноту, где всё вибрировало: тёплые, сочные звуки. Он посмотрел назад, и увидел, что Драко закрыл глаза, отдавшись процессу с сосредоточенностью дервиша. Гарри лизнул яички – немного пота, много мускуса, нырнул ниже, и, помогая себе пальцами, раскрыл, и приник языком, вталкивая самый кончик в узкое, как пора на коже, отверстие. Драко под ним задрожал, застонал с каким-то истерическим всхлипом – смех и желание, всё в одном флаконе, и, наконец, взбрыкнул, как норовистая лошадка. Гарри ещё несколько минут продолжал похабные ласки, просто чтобы объездить своего непокорного партнёра, и собрать все вкусы в один, но что-то никак не получалось – всё казалось слишком огромным для одного, для слов, для мысли, и даже для чувства. В голове у Гарри опустело, только таинственная, звенящая на одной ноте, зовущая близость, и опьянение близостью, и желание пробовать и пробовать, ещё и ещё. Он повернулся, ласково похлопал Драко по бедру. Брат повиновался, отточенным и невинным движением раздвинул колени шире, предлагая себя и улыбаясь до ушей. Гарри подмигнул, навис над ним, поцеловал маленький, как родинка, мягкий сосок, лизнул, в последней попытке нанизать вкусы на нитку собственной похоти, и опять убедился в бесполезности этой затеи. Холодное солнце, засахаренный мёд: вкус был светлым, а зрелище перед глазами – сладким. Тогда он прижал ладонь ко рту, как следует, от души, смочил слюной, опустил на свой член, тщательно обвёл головку. И толкнул, соскользнул, попал чуть выше, Драко вскрикнул, запрокинул голову, и тут же, рывком – поднялся обратно: в глазах вопрос, раскаяние. - Потерпи, - выдохнул Гарри. Он направил член рукой, сжимая пальцы под уздечкой, стараясь не скатиться в дрочку, и не испортить всё слишком быстрым… Нет. Драко не пускал. Мышцы сжались, в отверстие, казалось, и палец не поместится. Гарри толкнул сильнее, но под его напором только сильнее всё сжималось, член Драко стал вялым, лицо застыло в тревожной, отчаянной маске. - Ты что? Ты не хочешь? - Хочу, - без паузы пробормотал Драко, и в голосе слышалась просьба, нетерпеливая и почти ребяческая: давай, сделай что-нибудь. - У меня не получится, - мрачно процедил Гарри, - ты не пускаешь. Драко, я совсем не хотел… - Заткнись, - прошептал брат, - завали хлебало, и делай, что собирался. Гарри провёл рукой по лбу, и только теперь понял, что он мокрый – от затылка до пяток, взмок как мышь. - Сейчас. Подожди. Он пробежал на кухню, открыл холодильник и оглядел свои сокровища: бутылку СуперКарри (хм? Может…? Нет. Это вряд ли) и склянку с мазью имени профессора… Нет, какое-то кощунство, думал он, возвращаясь к томно раскинувшемуся на диване, незадачливому своему любовнику. Гарри облизнул губу, скрутил крышку, зачерпнул побольше. Разумеется, Северус Снейп ни при каких обстоятельствах не рассчитывал узреть подобные непристойности в списке применений, но, с другой стороны… Мазь была холодной и липкой, и для смазки годилась не так, чтобы очень – ничуть не маслянистая, она просто обволакивала кожу наподобие маггловского латекса. Холод вокруг головки, по стволу. Гарри даже застонал, так это было необычно, и только сильнее завело: к буре ощущений, к мешанине чувств, добавилось ещё одно: грубый, бесцеремонный покров. Драко вновь развёл ноги в стороны, и даже обхватил себя под костлявым коленом, пальцы его побелели от напряжения. Гарри, пристроившись сверху, втолкнул, потянул обратно, толкнул чуть дальше, и опять отступил, и так раскачивался, втискиваясь в упрямую, почти сухую, глубину. Узко было, узко, тесно, его член, вошедший до середины, зажало так, что дыхание перехватывало, в ушах нарастал звон, вся кровь, казалось, устремилась туда, где его организм сам знал, как разобраться с препятствием. Вломиться, войти, завевать. Так устроено природой, так… надо. Драко стонал и трясся всем телом, сжимал свой мягкий член, и дёргал его, в напрасной попытке не то отвлечься, не то привести себя в надлежащий вид. Сердце Гарри готово было заныть от жалости – но не заныло, шум в голове нарастал, он качнулся и, преодолевая последние дюймы, влетел сразу и до упора. Драко вскрикнул, возмущенно и хрипло, запрокинул голову и прикусил губу. Кожа под зубами стала иссиня-белой, а в следующий миг налилась густо-бордовым, Гарри наклонился и грубо поцеловал, готово: он был внутри, и кольцо нетренированных, задеревеневших от ужаса мышц обжимало так, как никогда… ни с кем… Он отшатнулся, ударил обратно, движение приносило облегчение и одновременно слегка пугало, как если бы он взбирался по ужасно крутой, опасной лесенке, вверх, выше, выше. И ещё выше. Драко под ним извивался и вскрикивал, его член встал, может быть, от этих ударов по тому самому, не слишком секретному, но всё же предусмотрительно спрятанному природой, местечку, от которого у каждой уважающей себя особи мужского пола перед глазами рвутся белые бомбочки, и похоть приходит сама, и забирает то, что считает своим, не обращая внимания на страх. А может, его брат просто завёлся от собственной беспомощности, обнажённой до предела раскрытости: сделать ничего нельзя, только подаваться навстречу, поднимать зад, да надеяться, что зелье имени профессора С.Снейпа немного сгладит шершавую, плотную, как отчаяние, боль. Гарри двигался в мятом, туманном, словно ватой обёрнутом, ритме, сильнее вперёд, слегка назад, и его всё время держало, как сухой, очень напряжённый кулак, и даже сильнее. Он втискивался, сжав зубы, и отпускал, и тогда член скользил наружу, и Драко под его телом ласкал сам себя, неумело, кое-как, ослабевшими пальцами. Глаза распахнулись, Гарри уставился в сдвоенное отражение, в чёрные зрачки с тонюсенькими колечками радужки вокруг: полное затмение, и зеркало, и темнота, всё проглотившая. Его собственное лицо, мелькнувшие двойняшки, показалось Гарри злым, перекошенным, от страсти и страха, от желания, от чужой жертвы, до которой его телу, если честно, и дела не было. Драко дышал вот как: при каждом толчке внутрь вырывается сдавленный хрип, почти безголосый, похожий на то, как свистят сломанные меха гармоники. При каждой попытке выйти - свистящий, полный нескрываемого облегчения, выдох. Ах-ох. Пауза, когда, кажется, воздух просто сочится по губам, не затекая в горло. И, снова, мокро, сбивчиво: а-ах, ох. Драко зажмурился и отвернулся, верхняя губа приподнята, между зубов мелькнул кончик языка. - Дыши нормально, - прошипел Гарри, - расслабься, хоть немного. Драко поднял руку и облизал, и начал послушно, сосредоточенно, дрочить. Гарри пришлось подхватить его колено, чтобы нога не упала, он немного сбавил обороты, из неистового ритма вторжения скатился в мягкий, покачивающий, почти нежный. То, как его сдавило внутри, давало определённые преимущества – по крайней мере - он не мог поклясться себе, но пообещал – что дождётся Драко. - Не надо, - попросил он севшим от напряжения голосом, - не спеши. Всё хорошо, Драко. Всё хорошо. Он неловко погладил бедро, провёл рукой по твёрдому, окаменевшему животу, по маленькому пупку: сверху аккуратная складка кожи, и под ней эта пуговка, ровно такая, как на детских фотографиях. Сжал, немного крутанул налившийся кровью сосок, пощекотал языком, обвёл маленький круг, потом лизнул шею, мочку уха, и, ладонями обхватив лицо, поцеловал раскрытый в полувздохе-полустоне, горячий, пахнущий кофейными зернами, сладкий рот. - Скажи что-нибудь, - попросил он шёпотом, теснее вжимаясь в Драко, их тела теперь были двуспинным монстром - грудь на груди, только слабая возня пальцев Драко между ними, да жар длинного, твёрдого, мокрого от смазки, слюны и пота, члена. - Больно, - хмурясь, выдавил Драко. - Неправда. У тебя стоит. - Он просунул руку между животами и положил пальцы поверх кулака с острыми костяшками, который скользил, пародируя другие движения, попадая в такт через раз, - И прилично стоит. - Немного… больно, - уточнил Драко с обезоруживающей, беспечной улыбкой. Гарри рывком вытащил член и сел, опершись на пятки, потом повернулся на диване, едва не упал. Драко быстро – что твоя змея на охоте – скользнул к нему, рассеяно клюнул в щёку, и, не дожидаясь возражений, перекинул ноги по обе стороны бёдер брата. Поднялся, завёл руку за спину, направил сам, ахнув и замерев на секунду, когда головка легко нырнула внутрь. И, горделиво, с опустошающей душу храбростью, опустился на всю длину, гордо расправив плечи и запрокинув голову, и Гарри осознал, что происходит, лишь когда бёдра соединились, едва не склеились. Их пот перемешался, к запаху смазки и мускуса льнул этот холодный, слизеринский запах лекарственного зелья - подорожник, резина, пыль. Яйца шлёпнули по беззащитной, открытой, как в анатомическом атласе, промежности. Драко поднимал и опускал задницу, он делал всё сам, и так самоотверженно, что Гарри хотелось его оттолкнуть, обнять, сказать ему – не надо, не надо, прекрати. Но он сказал: - Продолжай. И сказал: - Классно. И: - Давай. Давай, вот так. Ещё. Драко! Чёрт… чёртчёртчёрт, ещё. *** Драко приходил по воскресеньям – точный, как часы, и беззаботный, как наступавшее на город, жаркое, с внезапными грозами, лето. Грозы истерикой прокатывались с запада на восток. Иногда дождь лил с утра, иногда выплёскивался после обеда, иногда тянул до вечера. Под стрехой, между кирпичной кладкой стены и одной из труб, свили гнездо стрижи, городские негордые птички, и, по низкому полёту и озабоченному писку, Гарри всегда мог определить, что скоро ливень. Жаль, появления Драко они не предсказывали – а впрочем, к чему, если каждое воскресное утро Гарри просыпался с непередаваемо глупой ухмылкой, и, наскоро умывшись, втиснувшись в джинсы, не потрудившись застегнуть «молнию», и, уж конечно, не озаботясь вопросом нижнего белья –варил кофе, пока стрижи чертили свои быстрые знаки, гудели клаксоны, слышался топот ног – резиновые шлёпанцы, в них Лондон переобувался с первыми днями лета, будто все горожане стремились не побывать, так ощутить себя на австралийском пляже, каблучки модниц, быстрый стук кроссовок. Шуршание шин, велосипедные трели, которые хрипли с приближением часа пик, музыка из соседних квартир – ударные, ударные, и вдруг, неожиданно, перелив пианино, быстрые равнодушные, чёткие гаммы. Кто-то изо дня в день повторял «К Элизе», и Гарри так привык к этим шагам по клавишам, что ему казалось, будто пробирающийся наверх и сбегающий вниз ритм повторял движения того, кто скоро должен прийти. Долгая, нервная, чуть скомканная, пауза перед тем, как звуки фортепиано скатывались ручейком под горку – в этот момент Гарри делал первый глоток кофе. Музыка умолкала, и Гарри сидел, рассеяно толкая пальцем рассыпанные по столу колючие сахарные крупинки. Потом… потом Драко приходил. Он смеялся, когда Гарри начинал его целовать, скидывал мантию с серебряными застёжками. Снизу вверх, поглядывая на брата с жадным смущением, расстёгивал рубаху. Под июньским солнцем веснушки наливались слабым золотистым сиянием, и Гарри, с той же тупой ухмылкой, разглядывал каждую, и каждую хотел лизнуть и запомнить, всё было особенным, казалось так опрометчиво и смело отданным, сделанным на заказ – для кого-то, кто был куда лучше, чем очкастый аврор. И Гарри, ощущая себя настоящим вором, похитителем душ, и пьянея от этого чувства, помогал брату содрать одежду, гладил тонкую кожу, плечи, лопатки, талию, шею, вплетал пальцы в длинные пряди. Они исправно мучили диван, который, после второго или третьего визита мистера Дурсля-младшего, стал жалобно скрипеть и втыкать свои жёсткие пружины в самые неподходящие места на телах любовников. Они перемещались на пол, и, под осуждающе-сонным взглядом черепахи, довершали начатое. Драко лежал на Гарри, его тяжесть, невесомая и земная, баюкала, дыхание делалось ровнее, неведомый музыкант возвращался к Элизе, веки становились тяжёлыми, а мысли густыми и вязкими, как масло и мёд. Он просыпался от звуков ливня, капли залетали в открытое окно и выбивали по кухонному столу глуховатый, сумрачный марш. Гарри осторожно отодвигался и шёл в ванную, мочился, наскоро мылся в душе, выходил, и, натянув одеяло на свернувшегося калачиком Драко, торопился на кухню. Он всегда готовил двойную порцию. Воскресенье было днём для двоих, он привык. На холодильнике, прикрепленные дешевыми сувенирными магнитами, дожидались своего часа накорябанные Молли советы как жарить мясо, и несколько, ею же вырезанных, журнальных рецептов. Иногда он готовил рагу, иногда стейки. Драко просыпался от запахов еды, выползал, завернувшись в одеяло и щурясь, целовал Гарри в затылок, утаскивал кусок хлеба, или половинку помидора, или палочку моркови, и, меланхолично жуя, устраивался у окна. Гарри рассказывал ему о всякой ерунде, обо всём, что приходило в голову – Хогвартс, мётлы, фестралы, квиддич, несложные правила которого неизменно повергали Драко в глубокую задумчивость («Поймал снитч – и свободен? И ВСЁ? Это действительно всё?»), преимущества пива м-м Розмерты перед всеми иными, зелья, церберы, кентавры, анимагия. В собственном пересказе его волшебная жизнь и правда начинала казаться какой-то сказочной историей, в которой было место ужасному злодейству и чистой любви, и целой куче смешных персонажей. Как будто кто-то сочинил ему семь лет бытия, а он теперь лишь смог прочесть, и изумиться тому, как прежде не замечал этой повествовательной связности. И тогда он рассказывал о тех, кто действительно был жив, и был с ним, «я знал одну леди, она любила розовые волосы». Или: «один домовик решил сбежать от хозяина, но…» И они появлялись на сырой, тёмной от воды за окном, кухоньке Драко Дурсля: Ремус Люпин и Тонкс. Фред и Джордж. Колин Криви. Добби. Сириус Блэк. Он впервые рассказал историю от начала и до конца, и вдруг, пока говорил, вспомнились все подробности, все мелкие, незначимые тогда, детали – и Гарри бормотал и бормотал, пока не охрип. Драко просто положил руку ему на плечо, не обнял и не утешал, он сидел рядом, замотанный в одеяло, тихий, спокойный, и Гарри был так благодарен ему - за то, что не было больше слёз, и не было виноватых. Он рассказывал о профессоре Снейпе, о его долгой несчастливой любви к Лили, о том, как он повстречал двух маленьких девчонок: плохо одетый мальчик из бедной семьи – и Драко слушал внимательно, жадно, переспрашивая о Петунии: казалось, маленькая, она занимала его сильнее, чем взрослая, чем та, которая стала ему матерью. Он тихонько рассмеялся, когда Гарри рассказал о письмах директору Хогвартса, и нахмурился, когда в истории Гарри сломанная ветка ударила Тунью – но не рассердился, не попросить замолчать. Когда Гарри закончил, они молча сидели, рагу остывало, Драко бесцельно тыкал вилкой в салат. Черепаха приковыляла к нему, задумчиво вытянула голову и положила на голую ступню, почти собачьим жестом, преданная даже в этой своей полуспячке, готовая разделить печаль и радость, и Драко, наклонившись, сунул ей под нос листик латука. Черепаха пожевала, скорее для вида и чтобы не обижать хозяина, и удобнее устроилась у его ног. - Маму я теперь не виню, - негромко сказал Драко, - она просто хотела быть волшебницей. И у неё не могло быть детей. Во всяком случае, я слышал, как она говорила тёте Рейчел, по телефону. Может, она думала, что я не услышу, но так получилось. Тогда я подумал, что это после меня, после того, как я родился, и за это они так тебя ненавидят, честно. Ты, типа… был лишний у нас. Извини. Гарри запихнул в рот кусок говядины, пожевал, разглядывая черепаший панцирь. Вот бы люди могли иметь что-то такое: укрытие, надёжное, от ветра, дождя и врагов, и от всего на свете. - Скучаешь по ней? Драко тихонько вздохнул. - Она всегда приносила кусок торта или пирожное, если приходила из гостей. Одно пирожное. Мне. Гарри больше ничего не сказал. Летние недели катились, как ручей по круглым камешкам – неторопливые, но неуловимо-быстрые, из-за коротких ночей или из-за того, что важным в этой череде были лишь воскресенья. - Почему ты не приходишь в другие дни? – однажды спросил он у брата. Нет, ему довольно было и этого, и он боялся, что вопросы всё испортят, но ничего не мог с собой поделать – всё труднее становилось отсчитывать по шесть одинаково-пустых закатов и рассветов. Драко глянул на него из зеркала. И продолжил расчёсывать волосы, он аккуратно проводил ладонью после каждого движения гребешка, и на прядях оставалась полоска прозрачного геля. - Не знаю, - протянул он, - ты бы хотел, чтобы я был здесь чаще? - Не зна-а-ю, - в тон ему отозвался Гарри, - а что, по мне не видно? - У меня синяк, - брат наклонился к своему отражению, потрогал пальцем след на шее, - а точнее, это засос, - он коротко, заискивающе засмеялся. - Я здесь каждый вечер и каждое утро, и уж сто процентов, каждую ночь. Я могу взять отпуск, и мы можем поехать куда угодно. Или остаться. Будем трахаться, есть, и смотреть телек. Всё, что ты любишь. - Я? Я люблю трахаться? – с весёлым изумлением уточнил Драко. - А, типа, нет? - С тобой, - гордо объявил Драко. - Со мной. Отлично. Полная взаимность, чего ещё желать на старости лет. Гарри сел на крышку унитаза и поскрёб свою грудь. Драко смотрел из зеркала, рука с гребешком медленно опустилась. - Я первый, кто… кто у тебя… первый? Гарри сначала вопроса не понял, а, когда понял, то не смог сдержать смех. - Нет. Прости, нет. - Джинни, - догадался брат. - И что в этом удивительного? - Ничего. - Я-то у тебя первый. И единственный, надеюсь? Драко, нахмурившись, продолжил свои парикмахерские процедуры: - Панси спит в другой комнате. Она говорит, я храплю. И, это… Не умею целоваться. - Вот дура. Не помню, чтобы ты так уж храпел. Когда тебе нос в детстве сломали? Вот тогда да. Можно было покупать затычки для ушей, и всё равно в полночь всех выносило от грохота. - Она не дура. Гарри поднял бровь. - Когда мы поедем к ним… к Малфоям. К моим настоящим родителям. То есть, к миссис Нарциссе. Я буду, вроде как, жених Панси. Так мы договорились. - Я мог бы и догадаться. - Ты против? - Я против, - твёрдо сказал Гарри, встав и обхватив острые плечи. Он потёрся носом о гладкую кожу между плечом и шеей, вдохнул резковатый запах одеколона и густой, липкий – геля для волос, - пока ты приходишь ко мне и позволяешь мне делать всё, что хочу… Я против. Гарри приготовился к встрече, и даже придумал парочку язвительно-вежливых замечаний (просто на тот случай, если выживет в волшебной дуэли), но, столкнувшись с наглым похитителем невест нос к носу, почувствовал, что густо, как девица, краснеет и несёт какую-то возмутительную, прихлебательскую, трусливую чушь. - Привет, Оливер. Привет. Ну… как ты? Как вы тут управляетесь? Вуд оглядел аврора с ног до головы, губы его раздвинулись в самой ледяной ухмылке, а глаза стали совершенно пустыми. - И тебе не болеть, аврор. Как видишь, - Оливер показал пальцем за плечо, - расширились немного. В холле теперь высилась маленькая рощица из вешалок для одежды: мантии всех размеров, расцветок и степени поношенности, шляпы, облепившие верхние крюки наподобие причудливых пыльных соцветий, ряды башмаков и сандалий под ними. - О, - сказал Гарри, - гардероб сделали? Народу много? - Не жалуюсь, - напряжённо проговорил Вуд, - а теперь извини. Мне надо идти. Заказали новые инструменты для оркестра. - Конечно, - с жаром отозвался аврор, - не буду задерживать. Джинни… э-э… наверху? – как можно небрежнее бросил он. - Наверху. У неё урок, - побледнев, как полотно, молвил Вуд, и, если бы Гарри не отодвинулся сам, наверняка сбил бы гостя с ног – так заспешил к двери. Словно кто-то поджёг паркет под модными туфлями учителя танцев. Гарри оторопело посмотрел ему вслед и двинулся на звуки музыки. Звуки крепли, вот уже нарастало адажио, и, сквозь топот ног, ножек и лап, прорезался звенящий голосок Джинни. - И-раз! И-два! И-три! И на-а… лево! И по-во-рот! И на-а… право! И по-во-рот! И-и… Гарри вошёл в зал, Джинни резко обернулась, танцоры остановились и принялись деловито чесаться, ковырять в ушах и шептаться. В черном трико, яркой обтягивающей маечке, с перехваченными широкой лентой волосами, она была прекрасна - как всегда, и Гарри напомнил себе, что теперь он здесь – чужой. И ей – чужой. Джинни, казалось, вовсе не заметила этого, полного смятенного восторга, взгляда, и осматривалась с видом генералиссимуса проигравшей армии. Её верные солдаты выглядели, откровенно говоря, ещё более удручающе, чем самая первая группа Оливера Вуда. Волшебников вовсе не было, а были только странные существа, мелкие и не очень, и все казались страшно неуклюжими и бестолковыми. Толстенькие домовички, какие-то хромоногие ежи, горбатенькие эльфы, молодые гномы с клочковатыми бородами, и пара бородавчатых, как брокколи, гоблинов. Гарри покосился туда, где прежде сидели музыканты. Вместо них, на табурете с подложенной под одну ножку книгой, торчал древний патефон, его труба, похожая на увядший цветок душистого табака, гнутая и тусклая от времени, была развёрнута к центру зала. Пластинка ещё какое-то время боролась за жизнь, потом игла соскочила с гнутой, как засохший блин, поверхности. - Рад тебя видеть, - искренне сказал аврор, - прости, если помешал. Просто думал… зайти. - Тише! – вскричала Джинни, когда в толпе уродливых танцоров раздались смешки, - перерыв десять минут! Уолтер, разогрей мышцы, ты не сможешь показать пируэт! Дафна, дыхание. Смелли, послушай музыку, хотя бы для разнообразия. Годива, считай шаги. Бродерик, не наступай другим на хвосты, я же вижу, что ты нарочно. Она повернулась к Гарри, и, убавив децибелы, произнесла: - Вот не думала, что ты сюда придёшь. Правда, это сюрприз, Гарри. Он, неуверенно улыбаясь, протянул к ней руки, но Джинни шагнула вперёд и мягко, осторожно обняла. - Выйдем? – предложил Гарри. Джинни выскользнула вслед за ним, плотно притворила двери. - Что? – не понял аврор. - Ты так смотрел. Ты прав. Ты прав, сто раз прав. Можешь вслух не говорить. Гарри растерянно пожал плечами: - Джинни, ты опять всё и всех обгоняешь. Тебе бы ловцом быть, - он усмехнулся, - не знаю, что я такого должен говорить, и в чём это я прав? Джинни облокотилась на перила и, закусив губу, посмотрела вниз. - Оливер, - негромко сказала она, - у него другая группа. Это новички. Он сам их для меня собрал. И бывшая будущая миссис Поттер исторгла из груди самый душераздирающий вздох. - Так, погоди, - Гарри пошевелил пальцами, пытаясь уловить причину печали, - это новенькие. Да. Но здесь большинство новеньких. Школа Оливии Пуанто… - А ты видел, какие они? – страшным шёпотом крикнула Джинни. И тут же залилась краской до самой своей белой ленты. - Ну… Э-э… Честно говоря, я не вижу, в чём проблема. Гоблины как гоблины, ежи немного хромают… - «Немного»? Это самая бесталанная, самая ужасная группа, которая только бывает на свете. Это фиаско, мне кажется, Оливер только его и ждёт. Чем хуже у них получается, тем сильнее я… Она шмыгнула носом. - Ну-ну, - пробормотал совершенно раздавленный этим отчаянием Гарри, - ты что? Что ты говоришь? Ты больше не хочешь танцевать? - Я хочу танцевать! Но я не могу их учить! Они совершенно ни к чему не годятся. Все хорошие танцоры – у него, Гарри. И каждый день они всё лучше и лучше, кто видит их номера, тот плачет от восторга. Мои? Они? – Джинни показала на дверь. - Это класс маленьких монстров, и танцуют они с каждым днём всё хуже. Как будто я и правда ужасный преподаватель, как будто в школе Пуанто я самая бестолковая, а они-то не виноваты, что они… такие. Виновата я. И Оливер! Это он всем и каждому твердит, что, - Джинни скорчила гримасу и со злостью передразнила, - «танцевать может ка-аждый». Господи, Гарри. Я просто устала. Вот и всё. И она скрестила руки на груди, с ненавистью глядя мимо аврора куда-то, где, невидимый и по-прежнему самоуверенный, появился призрак Оливера Вуда. - Так всё плохо? – сочувственно поинтересовался Гарри, - они безнадёжны? Или ты просто устала от Оливе… от мистера Вуда? - Нет, конечно! – Джинни яростно тряхнула волосами, и лента сползла на затылок. - Ты не понял. Я люблю его, я не хочу соревноваться. Нет, нет… - Если он хоть раз сделает тебе плохо, сделает тебя несчастной, ты ведь… ты знаешь, что я с ним сделаю? – уточнил Гарри. Джинни посмотрела на него как на опасного безумца. - Я Оливера люблю, - твёрдо проговорила она, - я с ним счастлива. Всегда. Почти… За исключением, - Джинни вытянула руку к двери, - за исключением этого вот. Кожа на её переносице сморщилась. Гарри робко предположил: - Возможно, им не хватает жёсткости? Ну, знаешь. Вуд ведь настоящий тиран, он ни с кем не церемонится. - Не думаю, - Джинни нахмурилась, - ты хочешь сказать, я слишком мягкотелая? Безвольная? - Спрячьте колючки, мисс Дикобраз, - улыбаясь, посоветовал Гарри, - я только подумал. Все эти существа мгновенно садятся на шею, если чуют слабину. Знаешь, как дети. - Мерлин мой, - с отвращением проговорила Джинни, - как хорошо, что мы не работаем в Хогвартсе. Теперь вот и начинаешь понимать, отчего у профессора Снейпа были проблемы в общении. Гарри уныло кивнул. - Он был шпионом, и это, конечно, портило характер, но, в глубине души, я тоже считаю, что ежедневный контакт с кучей малолетних раздолбаев кого угодно превратит в мизантропа. Джинни рассмеялась. - Ты всегда мог меня насмешить, Гарри Джеймс Поттер. - Да и сейчас могу. Хочешь, я побуду на уроке? Посмотрим, как эти негодяи станут искать друг у друга блох и наступать на хвосты в присутствии аврора. - Знаешь, что самое забавное? – Джинни опять стала серьёзной. – Они ведь ничему у меня научатся, - она исподлобья, беспокойно глянула на бывшего жениха, - как бы я не пыталась. Тогда все и поймут, что я полный ноль в танцах, в преподавании. И… и вообще. Джинни Уизли – маленький ноль. Гарри покачал головой: - Не говори так, Джинни Уизли. Ты не ноль, никогда им не была. - Хочешь меня подбодрить? – криво улыбнулась она. - Да нет же. Подбадривать тебя должен Вуд. Я… я просто всегда здесь, с тобой, - он сжал её ладошку. Она часто заморгала. - Не кажется тебе, что мы возвращаемся туда, откуда пришли? - А? Джинни наклонила голову к плечу. - Когда-то я была просто Джинни, младшей сестрёнкой Рональда Уизли. Гарри вздохнул, пряча взгляд. - Тебе не хватает братьев и сестёр, аврор. Тех, кто тебя любит, несмотря ни на что, всегда, везде, таким, какой ты есть. Правда? Он поёжился: - К чему эти дебри психологии? Возможно. Ты всегда была лучше, чем сестра. А какое-то время больше, чем сестра… Пусть мы вернулись к тому, откуда начали – давай начнём опять? Джинни поправила ленту в волосах. - Кстати, о братьях и сёстрах. Как у вас с Драко…? Гарри закашлялся. Она придвинулась ближе, не отпуская его ладони. - Гарри, перестань. Думаю, мне ты можешь сказать. Аврор изумлённо поднял брови. - Ты о чём это? - Ты знаешь. - Понятия не… - Ладно. Пока сам не захочешь, не говори, - Джинни сочувственно, нежно дотронулась до его щеки, - только, знаешь? Я видела, как ты на него смотришь. И он. Как будто ты - самое лучшее, что он вообще видел. Возможно, так и есть. А твоё лицо, когда ты о нём говоришь? Гарри, ты открытая книга, а если хотел быть другим – то надо было тебе в Слизерин пойти. Но тебя не взяли. - Только Рону не вздумай проболтаться, - предупредил Гарри, мучительно краснея, - иначе я и Драко пополним список ненависти. Она понимающе ухмыльнулась: - О, ну… Ну, что ж. Я, Оливер, ты и Драко. Неплохая компания. И, в конце концов, нас четверо, а он один. Его гнева на четверых хватит, и ещё останется, подумал Гарри. - Он изменится, - точно прочитав мысли, сказала Джинни, - скоро всё изменится. Только пусть Гермиона наберётся храбрости, и скажет, наконец… пока тесные платья сами всё не расскажут. - Что-о? Так она… они… Они ждут ребёнка?! - Ага. Моргана великая, ты только сейчас об этом догадался? - Джинни, - с чувством сказал Гарри, - ты самый страшный человек в волшебном мире. Ты просто опасна, чёрт возьми. Джинни польщённо кивнула: - О да. А ты самый невнимательный аврор в волшебном мире. Ладно, перерыв закончился. Пойду, попробую наставить их на путь истинный. - Погоди. Мне кое-что пришло в голову. Хочешь, чтобы я помог? - Ты? При всём уважении, мистер аврор, танцы – не ваше… - Нет, - Гарри ткнул пальцем ей между ключиц, - подожди. Ты сказала: «не хочу соревноваться». С Вудом, верно? - Да, да, разумеется. - Это неправда. Может, я и самый невнимательный из авроров, но кое-что я всё же заметил. Ты обожаешь соревноваться. Всегда такой была. Я-то тебя знаю. Джинни скрестила руки на груди и поджала губы. - Ты просто думаешь, что не хочешь. На самом деле… Ты правда хочешь, чтобы они танцевали не хуже, чем ученики Оливера? В самом деле? Он пошёл к двери и рывком распахнул обе створки. Джинни с опаской затрусила следом. - Класс, - рявкнул Гарри, останавливаясь перед кучками гномов, ежей и домовиков, - вы, разумеется, слышали о… - Гарри! – с нескрываемой злостью завопила Джинни. Он только вытянул руку, призывая к молчанию. Хихиканье и болтовня утихли, мордочки танцоров повернулись к нему. Глаза – жёлтые, зелёные, чёрные, красноватые – заблестели от любопытства. Кто-то храбро пискнул: - Продолжайте, аврор! - Спасибо, - Гарри коротко поклонился, обводя взглядом всё сборище, - итак, вы, конечно, слышали, что через две недели состоятся Большие Игры сатиров? - Как не слышать, - пробасил кто-то в толпе, - нынче вся Англия только о них и гудит. - Рог Изобилия! – с отчаянной жадностью крикнули с задних рядов. - Вот именно, - Гарри засмеялся, - вы знаете, что там играют все желающие? Почему бы вам не попробовать? Мисс Уизли знает своё дело, а вы знаете, как показать всем, чего вы на самом деле стоите. - Мистер Вуд никогда не… - начал какой-то ежонок с замотанной грязным бинтиком лапой. - Мистер Вуд готовит своих танцоров. А вы – танцоры мисс Уизли. Гарри поискал взглядом сатира и показал на него: - Вы! Вот вы. - Бартоломью Блатт, - пробормотал сатир. Он был низенький и пухлый, явно танцам и песням предпочитал плюшки и сладкий чай. Трикотажная повязка нелепо алела в огненно-рыжих кудрях, рожки были разной длины – сущее недоразумение, а не сатир. - Бартоломью, - проникновенно сказал Гарри, - вы сюда пришли из-за Игр, не так ли? - Да, - сокрушённо сказал сатир, и на его плоском рябом лице отразилась титаническая работа мысли, - мне мама сказала. Только я… Я не думаю, что… И вот, папа, он, это, ну, говорит, ну, что… что я, э… толстый. Зал так и покатился от хохота. - Какая, на хрен, разница… - начал Гарри, когда смешки стали тише. - Гарри! – возмущённо вскричала Джинни. - Да, какая, НА ХРЕН, разница, кто из вас как выглядит?! Там будут оценивать танец, а не взвешивать вас, как на свиноферме! Мистер Блатт! Вы сатир, а не размазня. Ежи робко заулыбались. Гоблины одобрительно кивали. Кто-то сказал: - Это верно! Бывало, что и пауки приползали поплясать. - Аврор дело говорит. - Только у нас всё равно плохо получается, - нажаловался домовичок в колпаке, сделанном из целлофанового пакета. - Подумайте о Призе, - посоветовал Гарри, - и слушайте мисс Уизли. И танцуйте так, словно… Словно вам терять нечего. - Ну всё, хватит, - взорвалась Джинни, - довольно с нас, аврор Поттер. Позвольте теперь приступить к уроку. Всем построиться! Начнём с последней связки. Смелли, поставь пластинку. Гарри, совершенно довольный, прошагал к выходу. - Гип-гип ура! – осмелился какой-то юный гном. - Ура аврору! - Ура Гарри Поттеру! - Хватит, я сказала, – Джинни захлопала в ладоши, призывая разошедшийся класс к порядку, - мистер Поттер уже уходит. Гарри толкнул дверь и, обернувшись, подмигнул горе-танцорам. - Не подведите меня, ребята. *** - Поттер! Открывай! Дверь сотрясалась под ударами кулачков, и Гарри, со скоростью космического челнока впрыгивая в джинсы, махнул Драко: давай, не тормози! Тот проделал аналогичную операцию со своими брюками и натянул рубашку, путаясь в пуговицах и беззвучно ругаясь. Гарри запинал под диван две пары трусов, влез в кроссовки, матерясь на шнурки, палочку зажал в зубах. Драко пригладил волосы. - Поттер! Я знаю, что он у тебя! Мне плевать на этих магглов! Если ты сейчас же не откроешь, клянусь, я… Да мне всё равно, мисс! Я ору?! Я даже не начинала. Успокойтесь, не то я сама вас успокою! Гарри безумным взглядом обвёл комнату. Вытащил палочку изо рта и бормотнул заклинание уборки. Покрывало неохотно скользнуло с пола на диван и свернулось неопрятным клубком. Спотыкаясь, на ходу ныряя в ворот футболки, он рванул в прихожую и открыл – прежде, чем Панси заавадит несчастную магглшу. Панси круто развернулась и оттолкнула его, влетев в квартиру гневным чёрно-алым вихрем. Гарри хлопнул дверью перед соседским носом. - Чем вы тут занимаетесь? – Панси с подозрением посмотрела на Драко, на метлу у его ног. Криво улыбаясь, Драко поднял метлу и потряс: - Мы собирались… Гарри хотел научить меня летать, я же тебе рассказывал. - Ну да, - презрительно протянула она, - чтобы ты себе шею сломал? - Прости, мамочка, - ядовито проговорил Гарри, - в следующий раз мы тебя позовём, и ты сама проконтролируешь, чтобы он, не дай Мерлин, не свалился. - Не смешно, - Панси отобрала у Драко метлу и, скривившись прочитала выгравированное на рукояти название, - на таких дорогих цацках только пижоны летают. Вроде тебя, аврор. Она же скоростная. - Сдаюсь, - Гарри поднял обе руки, - ты нас поймала. Панси огляделась, задрав брови повыше и сверкая глазами. - Ты здесь живёшь? Это же прямо… трущобы. - Мистер Миллхаус, домовладелец, обиделся бы на такие слова, - добродушно отозвался Гарри. - Вообще-то, Драко, я пришла за тобой. Ты, разумеется, всё на свете забыл? Увидел метлу, и в этой башке, - она бесцеремонно ткнула пальчиком между бровей, - ничего не осталось. У меня день рождения, помнишь? Нет? Панси пощёлкала пальцами у Драко под носом. - Ладно. Пошли. Нечего тебе тут торчать, Поттеру нравится эта грязная дыра, его дело. А мы с тобой найдём, где провести время. И повеселее. На, - она сунула метлу обалдевшему Гарри, - сам летай на своём драндулете. Мы уходим. - Эй, эй, эй. Полегче. Драко, во сколько вы собирались? Драко поскрёб щёку. - В… семь? В клубе «Тарантул», правда, Панси? – с надеждой спросил он. - В «Тарантуле»? – Гарри сощурился, - я так понимаю, весь Слизерин, сливки общества, цвет волшебной нации, соберётся. - У меня день рождения, - провозгласила Панси, - где хочу, там и праздную. С кем хочу. Как хочу. И не твоё дело, вообще. - Мне не нравится идея насчёт Драко в «Тарантуле», - признался аврор. - Да? А мне нравится. Он мой жених, если хочешь знать. А даже если бы и был просто знакомым. Всё равно бы пришёл. Правда, Драко? Драко растерянно кивнул. - Он тут и так торчит каждые выходные, - со злой улыбкой сказала Панси, - и эта твоя лохматая подружка, как её? Грейнджер. Ой, извини, Уизли. Она так и не нашла, в чём дело. Так что прости. Ничего личного, Гарри Поттер, но. Твой кредит исчерпан. Гарри краем глаза глянул на Драко. Неплохая легенда, а ведь выглядел таким простачком. Он просто отметил это, ещё одно свидетельство – поставил в памяти галочку, как прилежный аврор. - Ну и что? Мы разберёмся. - Нечего и разбираться. Он волшебник, и всё у него нормально. Вы слишком высоко себя ставите, господа гриффиндорцы. Твой брат и без тебя справляется. Сегодня мы отправимся на вечеринку, а ты подумай лучше, как вернуть свою сбежавшую невесту. Гарри задумчиво кивнул. - Мне только одно интересно, Паркинсон. Твой день рождения, и, кстати… поздравляю. Желаю долгих лет и поменьше попадаться на глаза разозлённым метаморфам. Так вот, твой день рождения вы отмечаете, а день рождения Драко? - Потому что это не настоящий! – выплюнула Панси. - Он родился совсем в другой день, а праздновали эти проклятые магглы дату, когда его украли. Нечего тут праздновать. И спасибо скажи, что Нарцисса ещё не в курсе, где этот жирный урод, его так называемый папаша, живёт. Драко побелел. Гарри, успев пожалеть о своём дурацком намерении уязвить Паркинсон, процедил: - Не трогай мистера Дурсля. Он не виноват, что приёмный сын оказался Малфоем. Нечего тут устраивать разборки, не то и ты, и Нарцисса, окажетесь в Азкабане. За мной не заржавеет. Панси хмыкнула. - Пошли, Драко, - она взяла его под руку. Драко подхватил мантию со столика в прихожей, - ты ошибаешься, если думаешь, что аврор Поттер тебе друг. Сам видишь, какой он. И, не успел Гарри и рта раскрыть, как они исчезли с эффектным хлопком. Он сел на диван и подёргал себя за волосы. Панси совершенно не замечала – или умело делала вид, что не замечает - того, что происходит между Гарри и Драко. После шокирующих откровений Джинни он стал подозрителен и недоверчив, как старая ящерица. Гарри огляделся. Из-под подушки торчит горло пластиковой бутылочки с тем, что магглы продают под видом «интимной смазки», и, если Паркинсон не дура (а она не такая уж дура), то вопросы не только пришли бы ей на ум – а сразу бы получили ответы. Но она изобразила полнейшую идиотку. Значит, ей это нужно. Паркинсон ничего не делает просто так, из природного великодушия. Скандал что-то нарушит в её планах. Что? Гарри опять потянул себя за длинные пряди надо лбом. И в этот момент квартиру опять посетили. - Извини, что вот так врываюсь, - Рон ломанулся к холодильнику и вытащил банку с пивом. Гарри запихнул проклятую смазку под подушку, кляня и её, и себя, и Драко, и Паркинсон. И Рона, за компанию. - Что-нибудь случилось? Пиво в Норе закончилось? Рон с тяжким вздохом отрыгнул. - Фу, ну и мерзость. Маггловское пиво, я слыхал, что это ужас. Ик. Ох. О, Мерлин. Я не из Норы сюда аппарировал. - Вижу теперь, - сказал Гарри, подходя к нему и разглядывая мундир. Ворот был измят, на лацкане болталась табличка с красным буквами: «Спецгруппа на спецоперации». Гарри подцепил табличку пальцем. - Что происходит? Я не слыхал ни о каких операциях в последнее время. Только метаморфы. Но… - Это она и есть, - сообщил Рон, и опять припал к банке. - Объяснишь? – предложил Гарри, - сегодня выходной. - Кому выходной, а кому и запарка из запарок. Кристофер Крыса объявился. Грабанули сейфы с наличкой в одной фирмешке. Маггловской. Между инкассаторами и закрытием дневного баланса аккурат и попали. Фирма вроде бы наличными вообще не рассчитывалась, но Крыса там, в очередном своём образе, как-то сумел обналичить приличную часть счетов. Не знаю, чем мотивировал, но у него получилось. Задержать не удалось. Теперь вот ждём, когда большая партия маггловских денег где-нибудь всплывёт на обмене. Поставили на уши всех гоблинов. Ну, а самое главное. Название тебе о чём-нибудь говорит? «Граннингз». - О Боже. Все живы? Жертв нет? - Живы. Это ж твой чудесный дядюшка там хозяин? Отец Драко? - Да, - Гарри снял очки и протёр кончиком футболки, - дяде Вернону ещё этого не хватало. Это его добьёт. Он в долгах как в шелках после похорон, потом Драко заболел, теперь это. - И не забывай, Крыса всё время вьётся где-то рядом с Паркинсон. Мы считаем, он что-то задумал. Ну как – «считаем»? Лично я не сомневаюсь. И Паркинсон тут не на последнем месте. Теперь понятно, зачем я здесь? - Не совсем, - сознался Гарри, - Панси только что тут была, но она просто забрала Драко. И смоталась. - А Драко что тут делал? – Рон допил, бросил банку в раковину и вытер лицо кухонным полотенцем. - Н-ну. Просто зашёл, - Гарри не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы соврать убедительно и красиво. - И куда они направились? - У неё день рождения. В клуб «Тарантул». Погоди. Ты её-то каким боком привлечёшь? У неё алиби, наверняка, да и, ясное дело, что Крыса теперь делает дела в одиночку. - Может и в одиночку, а может, и нет. Кто знает? Что, если вся эта кампания по якобы запугиванию Паркинсон - только спектакль для авроров? Крыса довольно гибок в своих взглядах, понимаешь. Сегодня у него одни враги, завтра другие. Сегодня он кого-то клянётся убить, а завтра предлагает руку и сердце. Бывало уже. Рон хмуро глянул на коробку в углу, где, в обрывках газетных листов, мирно спала черепаха. - Это его зверь? – показал подбородком. - Ага. Мне её мистер Дурсль отдал, а Панси не разрешает приводить в дом животных. Рон хохотнул, потом опять сделался серьёзен, как пастор. - Слушай, забери братишку оттуда, а? Ну, не дело это, якшаться с этой сволочью. В «Тарантуле» вся слизеринская шваль ошивается, и вообще, не дай Мерлин, случится чего – ты себе не простишь, аврор. Гарри кивнул. - Я попробую с ним поговорить. - Хочешь, я с тобой пойду? - Нет. Я сам. Ты там всю малину распугаешь. - Ну и что? И поделом им. - Рон, - попросил Гарри, - пожалуйста, позволь мне самому всё сделать. *** Гарри помахал у них перед мордами своим значком и проскользнул в дверь, которая приоткрылась ровно настолько, чтобы протиснуться смог только очень худощавый представитель властей. В малиновых клубах дыма, от которого хотелось чихнуть, расселись на низеньких диванах чистокровные волшебники. В-основном, тут была молодёжь, но Гарри заметил даму средних лет, сильно накрашенную, с пронзительными синими глазами. Чёрное бархатное платье, в вырезе которого недвусмысленно посвёркивали крупные, непристойных размеров, бриллианты, и маленькая шляпка с откинутой вуалью. Дама сидела рядом с Паркинсон и изящно курила сигарету в длинном, инкрустированном цветными камешками, мундштуке. Панси с плохо скрытым раздражением косилась на мать и выразительно обмахивалась веером из павлиньих перьев, отгоняя слои табачного дыма от своего личика. Слева от именинницы расположилась корпулентная девица с грубой, словно из серого базальта выточенной, физиономией. По пегим буклям и тяжёлой нижней челюсти Гарри узнал Миллисенту Буджолд. Астория и Дафна Гринграсс, обе неописуемо хорошенькие, смеялись, слушая рассказ какого-то прыщавого парня в отделанной белым мехом мантии. Оркестр на низенькой сцене выводил что-то заунывно-джазовое. Несколько пар кружились в ленивом танце. О, эта неистребимая слизеринская небрежность. Удивительно, какими скучающими были лица всех собравшихся – не то мероприятие и впрямь было всем до жути неприятно, не то они просто привыкли повсюду таскаться с таким видом, будто только что сжевали половинку лимона. - Тихо, тихо! – прикрикнула Панси, когда сёстры Гринграсс уж очень громко принялись хихикать над очередной блудливой шуткой, - послушайте. Я хочу представить всем Драко Люциуса Малфоя. Драко неуклюже встал с соседнего дивана, в руке бокал, на лице – та же маска скучающего богатенького мудака. Гарри, прислонившись спиной к барной стойке, отметил артистический талант. Пока он гадал, где Драко умудряется так отлично играть – здесь или с ним – вышеупомянутый джентльмен раскланялся и поднял бокал: - За мою прекрасную именинницу! - Нет! – капризно крикнула Панси. – Ты так просто не отделаешься! Драко – мой жених. Все слышали? Объявление было встречено недружными и, откровенно говоря, не слишком весёлыми хлопками. Драко ухмыльнулся: - За тебя, детка. - Что это значит? – миссис Паркинсон, наконец, вынула изо рта кончик мундштука и оглядела Драко с непередаваемым изумлением. - Это значит, что мы поженимся, мам, - огрызнулась Панси, - что-то не так? Миссис Паркинсон только покачала головой. - Малфой, - протянула она, - значит, Люциус и Нарцисса, наконец, нашли своего сына? - Совершенно верно, - пролепетала Астория Гринграсс, - и разве он не похож на мистера Малфоя? У него такие же волосы, и рот, и глаза, и он такой же высокий… Драко покраснел, но продолжал улыбаться, будто губы у него задеревенели под каким-то изощрённым заклятием. - Это я его нашла, - буркнула Панси, отпив шампанского, - Драко, малыш, покажи им. Покажи, что ты один из нас. Драко повёл плечами, потом расстегнул нижнюю пуговицу рубашки, без малейшего трепета или волнения, как заправский стриптизёр, вытащил белую ткань из-под ремня. Девицы вокруг засмеялись и захлопали. Кто-то призывно свистнул. - Панси, я не думаю, что нам всем интересно… - вяло начала миссис Паркинсон. - А я не думаю, что нам всем интересно, что ТЫ думаешь, мама. Миссис Паркинсон с такой скоростью опрокинула в себя малюсенькую стопку с чем-то янтарно-жёлтым, что Гарри едва не зааплодировал. Пока она морщилась и закуривала сигарету, Панси вырвала у неё из пачки другую, а тип в отороченной мехом мантии потянулся, чтобы дать прикурить. В его руке мелькнула серебристая коробочка, появился длинный огонёк. Миссис Паркинсон, с совершенно несчастным лицом, проглотила и этот акт вопиющего неуважения. Драко стянул рубаху, и повернулся так, чтобы собравшиеся могли разглядеть татуировку на плече. - Ого, - хором пропищали сёстры Гринграсс. - Конечно, метки сейчас под запретом, и всё такое, - негромко проговорила Панси, - но будем считать, что это моя метка. Правда, Драко? Драко Л. Малфой кивнул. - Отличное тело, - пробасила Буджолд. - Эй, лапы прочь, - рассмеялась Панси, - он мой. - Да ладно. Он чистокровка, и выглядит красавчиком, но он же не волшебник. - Это мы ещё посмотрим. - Давайте выпьем, - вскочил худой, с чёрным ёжиком коротких волос, зубастый парень, в котором Гарри не без удивления узнал блистательного Маркуса Флинта. Флинт тараторил, не сводя с мисс Паркинсон хитрых глазок. Драко оделся, сел обратно и, в унисон с мамашей Панси, быстрыми, отточенными движениями, залил в себя несколько порций горячительного, одну за другой, не останавливаясь, чтобы передохнуть или взять фруктов с большой тарелки. К моменту, когда Флинт закончил свой гнусавый монолог, Гарри был вполне уверен в том, что его брат на полпути к тому, чтобы тщательно и с чувством, вдрызг надраться. Панси щёлкнула пальцами, оркестр заиграл громче. Драко, наконец, поднялся, обходя танцующих по широкой дуге, двинулся куда-то за сцену. Гарри шагнул вперёд, надеясь быть замеченным, но кузен, пошатнувшись, свернул. Они очутились в коротком, освещённом багровыми светильниками, коридоре. Драко скрылся за дверью, на которой был нарисован тарантул в высоком цилиндре. Гарри вошёл и, заведя руку за спину, передвинул собачку замка. Его брат пристроился над писсуаром, положив локоть на зеркальную стену перед собой, ткнувшись лбом в предплечье, и, посопев, принялся неловко, короткими очередями, выдававшими изрядно потрёпанный возлияниями организм, мочиться. - Отличное шоу, - сказал Гарри. Драко вздрогнул, посмотрел поверх руки на отражение перед собой, медленно скосил глаза. - Пожениться, вот как? Не думал, что коготок так глубоко увязнет. Отдашь пенни, заплатишь и фунт, - Гарри рассмеялся, и собственный смех показался слегка – или совсем не слегка - истеричным. Он толкнул брата в плечо, заставляя повернуться, на кроссовки плеснулись струйки мочи, но он решил, что с чисткой и прочим разберётся позже. Потом. Как-нибудь потом. - Хватит. Поиграли, и хватит. Твоего отца ограбили, давай с этого начнём. Драко уставился ему в лицо стеклянными глазами, и продолжал мочиться, как будто нижняя половина его тела перешла в автономный режим. - Я был неправ. Эти её дела, она тёрлась с Полкиссом, надо было мне сообразить. Но теперь вот что. Ты идёшь со мной к Панси, забираешь все свои манатки, и возвращаешься домой. У тебя есть свой дом, - напомнил он, удерживая худое плечо, которое шевелилось под пальцами, точно Драко, сам не осознавая, пытался освободиться от хватки аврора. Он всё моргал, губы дёргались, Гарри чувствовал, как штанина внизу налилась влагой. - И прекрати гадить мне на штаны, - прорычал он, - ради Мерлина, останови свой поток, Белоснежка. Драко неуверенно улыбнулся: - Ты сам меня толкнул. Что ты сказал? Отца? За что? Почему? Он… он в порядке? - Ограбили «Граннингз». Мистер Дурсль жив. Драко? Мне не нравится, что происходит. Давай ты протрезвеешь, и мы уйдём, - попросил он. - Не хочу я уходить. Здесь прикольно. - Идиот, - ругнулся Гарри, - что здесь прикольного? Они просто сборище уродов, чистокровных уродов. Ты посмотри на их рожи. Ты у них как клоун, что, не понял ещё? - Сам ты клоун. Ты полукровка. И нечего было приходить. Тебя не приглашали. - На что ты рассчитываешь? Они просто используют тебя… - Как и ты. Как и все. Мне должно быть не всё равно, наверно? А знаешь, что? А мне всё равно. Ты, они. Без разницы. У них, по крайней мере, полно денег. И они волшебники. Вы тоже надо мной смеялись. Вы думали, что я ничего не умею! Ты, и другие. Смотрели, как я работаю уборщиком, ёбаным уборщиком, мать вашу! Драко закончил, наконец, со своими естественными отправлениями и застегнул брюки. Гарри с ненавистью взглянул на обмоченные джинсы и залитые жёлтым кроссовки. - Если тебе всё равно, так пойдём со мной, - он воззвал к логике, но Драко не выглядел способным логически мыслить. Мыслить вообще. - За что ты на меня злишься? Я просто пришёл, чтобы сказать… - Ты пришёл, чтобы всё испортить. Тебе насрать на моих настоящих родителей, на то, что я скоро стану богатым. Ты этого вовсе не хочешь, Гарри! – воскликнул Драко. - Панси права, ты совсем не этого хочешь. Ты хочешь, чтобы я всегда был хуже тебя, и ты мог бы возгордиться, а я! Я тупой, да? И нищий к тому же? - Что опять на тебя нашло? - Ты мне завидовал. Вот. Ты умирал от зависти, когда был маленьким, и до сих пор не можешь мне простить. Велосипед и компьютер, у меня были, а у тебя нет! И, знаешь, что Панси говорит? Может, сейчас у тебя самая крутая метла, только в детстве у тебя всё равно не было даже сраного велосипеда! Гарри поднял руку и отвесил одну тяжёлую, резкую пощёчину. - Ну-ка, успокойся, приятель. Прекрати повторять всякий вздор за этой потаскухой. Теперь наступил черёд Драко. Удар был что надо – Гарри уж и не думал, что удостоится такой получить. С момента, как его брат объявил, что драться с Гарри не хочет и не будет – аврор, честно сказать, порядком расслабился. Заверения, в каких бы интимных обстоятельствах не были сделаны, как и всё у Драко, оказались ложью: настоящая Паркинсон-дрессура. Пока аврор держался за висок, куда быстро, как жалящая змея, прилетел сухой, острый, похожий скорее на удар кончика хлыста, чем на удар кулака, тычок, пока он пытался собраться с мыслями и отделаться от звенящей серебряно-белой боли, что ледяными крошками засыпала глаз, Драко отступил в угол, сжался между писсуаром и стеной. Он таращился на брата с таким нескрываемым ужасом, что, несмотря на боль и серые, лишённые и света, и тьмы, пятна перед глазом, Гарри успел понять: второго удара не будет. Слава Мерлину. Потому что только теперь он осознал: его брат может быть в опасности, но он может быть и опасен. И одно другому вовсе не мешает. С трудом, почти на ощупь, аврор проковылял к раковине, открыл холодную воду и, сняв покосившиеся очки, сунул лицо в благодатную прохладу. Выпрямился, отодрал кусок бумажного полотенца, вытерся, пристроил очки обратно. - Поговорили по-мужски, окей, - хрипло сказал он, глядя, как в зеркальном отражении Драко куснул свой ноготь. К собственному ужасу, Гарри чувствовал, как пробивается нехорошее возбуждение. Оно появилось из мест таких далёких, таких незнакомых, из пугающих тёмных ландшафтов под красной луной – откуда-то, где живут только голодные звери, да бесформенные чудища – злоба (настоящая, без причин), ярость (чистая и простая), и власть, власть, желание бить и топтать врага, ударить первым, и остаться последним из выживших. Он повернулся и надвинулся на брата, всё ещё в этом облаке пьянящего, путающего мысли и стирающего все чувства, гнева. - Теперь поговорим по-другому. Драко смотрел ему в глаза, опустив руки, не закрываясь. Гарри слегка пнул по бедру. - Не хочешь? А? Он надавил на плечо, и брат съехал по стене, как кукла, безвольный, бесстрастный, под пальцами аврора стало вдруг мягко, будто все кости из тела просто вынули, вынули и душу, оставив лишь оболочку. Когда-то давно – кажется, не меньше сотни лет назад – он прикасался к такому Драко. Привёл его, ревущего и задыхающегося, в гостиную тёти Петунии. В светлых глазах и тогда, и сейчас, застыл тоскливый, влажный страх. - Рот открывай. Драко только замотал головой, потом поднял руку и закрыл лицо, но Гарри отбросил его ладонь в сторону. - Я сказал. Рот открывай. Тебе это нравится. Будем делать то, что тебе нравится, раз ты такой капризный. Драко приоткрыл рот и покорно ждал, когда Гарри расстегнёт ширинку. Член почти встал – почти, учитывая обстоятельства, но и этого было достаточно. Гарри мазнул головкой по губам, ощутил спокойное, как будто не отсюда, всегда ждущее его, тепло. Было мягко, и странно, и немного страшно - будто он открывал нового брата – чужого, опасного, притягательного в своей скрытой силе, отталкивающего в своём умелом притворстве. - Попробуй только укусить. Я тебе всю кровь выпущу, - пообещал Гарри, думая о заклинаниях из книги Принца-полукровки. Драко вздрогнул и отпрянул, словно угроза на миг привела его в себя. Гарри, не дожидаясь, когда брат окончательно протрезвеет, схватил свободной рукой за затылок и буквально натянул рот на свой член. Раздался мокрый звук, кашель, вздох, стон – и у него встало по-настоящему. Он не думал о происходящем как о наказании, нет, бой был честным, и каждый получил то, на что нарывался. Просто попытка установить власть? Показать, кто сверху? Чушь. Я. Я всегда сверху. Что бы он не делал и как бы не выпендривался, он даёт, а я забираю. Мысли, дурацкие и короткие, как маленькие совиные телеграммы, появлялись и таяли, пока его член двигался туда-сюда, рот Драко был всегда самым лучшим, тем, что доктор прописал – горячим, и нежным, и – следует отдать должное воскресным тренировкам – умелым. Язык охватывал головку, щекотал уздечку и под ней. Губы смыкались, плотно и крепко, потом с негромким «чпок» отпускали. Глаза неотрывно, снизу вверх, смотрели аврору в лицо. Драко не отводил взгляда и даже моргать старался пореже. В глазах плескалась пустота – тысячи невысказанных, неуслышанных упрёков, целое море, серое и холодное, спокойное в своей непостижимой глубине. От невозможности туда проникнуть, от невозможности быть понятым, стать своим, у Гарри сжималось сердце и кружилась голова. Почти на пике возбуждения он осознал вдруг, что совершает акт разъединения – всё, что было прежде, их соединяло и сближало. То, что было сейчас, разрывало, и вставало между братьями – волна за волной, прибой, шторм, раздробленные колючие песчинки, которых не сосчитать, да и считать больше незачем. Он коротко вскрикнул и кончил, неожиданно, как будто кто-то просто переключил рычажки в его теле, и оргазм получился безрадостным, почти тоскливым: избавление, а не спасение, решение, а не разгадка. Драко сделал несколько глотков, потом сперма просто полилась между губ, пузырьки слюны и белая жидкость текли по шее, пачкали ворот рубашки. Гарри заправил член в джинсы, застегнулся, мрачно кивнул. - Вот так. Счастливой тебе помолвки, Драко Малфой. Он подумал, глядя на то, как его брат вытирает губы: прости. Дал себе право хотя бы подумать, если уж не хочется говорить. - Ах, да. Деньги. Ты же хочешь разбогатеть? Наслаждайся, если сможешь. И Гарри Поттер совершил одно из самых позорных деяний в своей, и без того пошедшей куда-то не туда, жизни. Он вынул из кармана пригоршню монет, разжал пальцы. Они посыпались на зализанные пряди, скользили по мокрым щекам, шлёпались на грудь, в равнодушно раскрытые ладони, и с издевательским звоном падали на выложенный мрамором пол уборной клуба «Тарантул». *** Над длинной, усыпанной диковатыми жёлтыми цветами, поляной покачивались верёвки, унизанные треугольными флажками. Трибуны доделывали в последний момент: маленькие мохнатые, с переливчатой шкуркой существа ловко шныряли среди свежеструганных досок, слышался торопливый стук невидимых молотков, зычно покрикивали мастера – пожилые сатиры, с лицами, дублёными от времени и забот. На траве валялись нотные тетради и раскрытые футляры с флейтами и гобоями. Танцовщицы поправляли пышные юбки, танцоры озабоченно возились с шнуровками туфель, зрители, которых уже порядком набилось на недостроенных скамьях, развлекали себя лимонадом, как нельзя лучше подходившим в этот жаркий полдень, жевали огромные, с локоть человека, калачи, посыпанные сахаром и маком, обмахивались бумажными веерами. Тут и там мелькали обвитые травинками, дикими розами и земляничными усами, рожки. Тут и там появлялись и вспыхивали на солнце серебряные, золотые диадемы, браслеты позвякивали, дамы подводили глаза углем и кармином мазали губы. Маленькая девочка с мохнатыми, точно плюшем обёрнутыми, ножками, терпеливо подставляла лицо, пока пожилая гоблинша мазала ей щёки розовым и посыпала блёстками причудливо уложенные, толстые, как колбаски, косы. Симпатичный, хотя и несколько женственный, паренёк с закрученными в настоящие дреды смоляными кудрями сосредоточенно покрывал брови жирной чёрной краской. Кисточкой, зажатой в длинных когтистых пальцах, проводил по удлинённым, по-восточному припухшим, векам, оставляя густой сиреневый след. Выпятив губы, принялся мазать их золотой краской, зеркальце с треснувшей поверхностью ловило блики и бросало солнечные зайчики в толпу, но паренёк не глядел по сторонам. В заострённых, огромных, точно листы лопуха, ушах, болтались целые гроздья колец, серёжек и подвесок. Под деревьями уже завели музыку, безбашенный молодняк устроил свои танцы. Рядом, нахмурившись, толстый гном вертел над костром исходящие соком, обсыпанные крошками приправ, куски мяса. Дриады заплетали всем желающим длинные косицы, сморщенная старушонка, быстро орудуя скрюченными, как корни старого дерева, пальцами, вплетала пёстрые тонкие ленты. Дети толпились около леденцовой палатки, их мамаши сплетничали под навесом из ивовых прутьев. Из рук в руки передавали бумажные кульки со спелой, мокрой, рубиново-алой малиной, с россыпями черники, с чёрными горошками дикой смородины. Тролли присели в сторонке, вытащили из холщовых сумок свёртки с чем-то малоаппетитным, и деловито жевали. Молодые сатиры с гоготом носились туда-сюда, заострённые копытца так и мелькали, выдирая клочья травы и взрывая мягкую землю. Гарри сел на верхней скамье, развернул «Пророк», рассеяно пробежал глазами по строкам очередного откровения Скитер, и закрыл газету. Луна куда-то смылась, слишком взволнованная, чтобы сидеть на месте, и слишком озабоченная очередным приступом мандража у Сэнди, который оказался весьма меланхоличным, даже для сатира, юношей. Рон увёл Гермиону, которой вдруг сделалось нехорошо, к лесному ручью, а к Джинни сейчас было лучше вовсе не подходить. Гарри подпёр подбородок кулаком и рассматривал волшебную публику: магов было совсем мало: то ли стеснялись приходить на праздник нечисти, то ли брезговали, то ли просто считали всё происходящее не своим делом. Волшебные создания, впрочем, оставались в неведении относительно того, как «чистая» публика воспримет их Игру: они красились, ели ягоды, пили лимонад, пунш и розовый шербет, и галдели так, что приходилось опасаться за состояние заглушающих стен вокруг празднично украшенной поляны. С годами, как поведала аврорам Луна Лавгуд, проводить Игры становилось всё труднее, и не только потому, что у молодых сатиров имелись свои, зачастую крайне альтернативные, взгляды на танец и музыку. Проблемой сделалось найти укромные поляны в лесах – да и сами леса изрядно поредели с тех пор, как по острову бродили только кучки диких синелицых пикси, да разъезжали повозки римских правителей. Поскольку время для сатиров, дриад и лесных духов течёт по-иному, они и воспринимали всё так, словно только вчера танцевали под звёздами Тёмных веков – а поди ж ты. Магглы, да и волшебники, за этот короткий миг успели размножиться, и повсюду теперь проложены вонючие скоростные шоссе, ручьи утопают в мусоре и осколках стёкол, вода пахнет мазутом, а поляну для Игры ещё поискать. Тем не менее, с упорством, заслуживающим если не восхищения, то уважения, сумеречный народец ежегодно собирался на свои танцульки, Приз находил своих хозяев, и всё было так, как положено – а большего феям, домовикам и русалкам и желать не приходится, не из того они теста, чтобы радоваться переменам. Кто-то деликатно толкнул Гарри под локоть, и он посмотрел на маленького, с длинными ветвистыми рожками, серьёзного эльфа. Тот протягивал аврору подмокший от сока кулёк с ягодами. Гарри взял, вежливо поблагодарил и огляделся, кому передать дальше. Он положил сладкую, слаще сахара, малину, на язык, раздавил, и ноздри заполнились свежим, как роса, диковатым ароматом. У этих существ, помимо прочего, были своеобразные представления о праве собственности и гостеприимстве. Всё, чем кормили на Играх, должно достаться каждому гостю. Это притягивало определённый процент волшебных халявщиков – особенно старались помоечные гномы, боггарты, которых при иных обстоятельствах вряд ли кто стал бы не то, что прикармливать – просто угощать, докси, прожорливые тролли-бродяги и брауни без определённого места жительства. Гарри глядел, как они набивают брюхо щедрыми дарами, и сердитое его изумление постепенно сменилось праздничным благодушием. Быть может, многие из этих непутёвых детей магии только раз в год и могли насытиться до отвала, чтобы в животе перестало урчать, а в ушах, наконец, зазвучала музыка. На голодный желудок слушать флейты и любоваться танцами всё-таки сложновато. Аврор проглотил ягоду, и посмотрел вниз, где Джинни и Вуд с озабоченным видом, негромко, но яростно, о чём-то спорили. Оба были деловиты и собраны, Джинни – в простых коротеньких брючках и футболке с яркими наклейками, волосы собраны в тугой пучок. Вуд был в спортивных штанах, на вороте футболке расплылось влажное пятно. Он показывал мисс Уизли на арену и что-то нетерпеливо втолковывал. Потом, улыбнувшись, спросил. Она, оглядевшись по сторонам, прижалась к нему – не то зашептала на ухо, не то поцеловала. Гарри почувствовал укол одиночества - не ревности, не боли. С тех пор, как ноги вынесли его из клуба, где Паркинсон со товарищи предавались мрачноватому слизеринскому веселью, аврор Поттер крепко запер всякую мысль о брате, запер сам от себя, на сто замков, за семь дверей. Иногда работало, иногда нет. Во сне, разумеется, нет. Ни одной ночи не проходило, чтобы Гарри не погружался в сумрачные, тревожные видения – он шагал по коридорам с низкими потолками и искал Драко, заглядывал в пустые комнаты, и его преследовала навязчивая идея, будто брат где-то совсем рядом, за спиной, может быть: и он поворачивался, чтобы никого не найти - и просыпался от глубокой, щемящей печали. Печаль была хуже, чем удар в висок, хотя Гарри пришлось два вечера подряд сводить гадкого вида синяк, а глаз из-за лопнувших сосудов сделался бруснично-красным и отпугивал желающих мило поболтать не хуже стеклянного глаза Грюма. Печаль всё отравляла, как яд, она портила пищу, делала воду горькой, свинцом наливалась в кости, от неё ныли мышцы, словно при сильной простуде, и каждое движение давалось аврору с трудом. К вечеру обычно становилось полегче, вроде бы и тяжесть исчезала, и он мог даже запихнуть в себя кусок-другой невкусной покупной ветчины. Он подолгу сидел перед телеком, равнодушно таращась на викторины и маггловские новости (магглы всегда сообщали новости так, словно мир вот-вот собирался рухнуть в тартарары, и постепенно Гарри привык к апокалиптическим интонациям в сообщениях о гибели четырёх поросят под колёсами деревенского фургона, или о поджоге табачного киоска двумя пакистанцами, или о внезапном приступе диареи у президента какой-нибудь важной державы, или об очередном скандальном разводе похожих на пожилых накрашенных мартышек суперзвёзд). Маггловская тескотня его успокаивала. Потом приходилось ложиться, он натягивал одеяло до самого носа и принюхивался: пахло Драко, его телом, его потом, невинными и бесстыдными ласками, пахло так, как пахнет кожа на его голове, под нежными, гладкими прядями длинных волос, его шея, его ладони, и маленькие провалы над ключицами, и за ухом, и… И потом Гарри начинал свою еженощную беготню по коридорам, и может быть, из-за этого вездесущего запаха, брат был всё время рядом, за плечом, за ближайшей приоткрытой дверью, не прятался – просто ждал, что его отыщут: и аврор искал, искал, искал. Солнце скатилось к холмам, лучи пронизывали верхушки деревьев, с востока надвигалась прохлада, а зрители всё прибывали и прибывали: появлялись на трибунах с негромкими хлопками, взбирались по шатким ступенькам, радостно приветствовали друг друга, словно старых знакомых или до боли родную семью. Повсюду галдели гоблины и брауни, домовики обменивались новостями и свежими сплетнями, из лап в лапы передавали веера, программки, отпечатанные на толстом зелёном картоне, еду, завёрнутую в капустные листья и дымящуюся на бумажных тарелочках. Появились бутылки с сидром, маленькие фляжки с виски и большие стаканы с мутным гномьим самогоном, плетёные бутылки с вином, красным и крепким, как кровь сатиров. Дети бегали между скамей, в воздухе стоял шелест миллионов крылышек, феи опускались на плечи троллей, поднимались к тёмно-синему небу и стремительно бросались вниз, чтобы атаковать очередного гостя порцией рассказов и расспросов. Гарри обнаружил себя в самой гуще веселья, и, сказать по правде, не возражал. Он сочувственно выслушал жалобы степенного, с трясущейся головой, домовика касательно нововведений в домашней магии. - Тарелки моют себя сами, - возмущался старичок, не забывая потягивать пиво из стыдливо обёрнутой бумагой бутылки, - где это видано, мистер аврор? В наше время, бывало… За спиной у Гарри две гарпии затеяли нудный спор о моде на крашеные перья. Младенец расплакался, и мать – молодая русалка, чей хвост был кокетливо свёрнут под скамьей и переливался самым чистым перламутром, приложила малыша к груди. Аврор посмотрел на траву танцевального круга, волшебным образом арена расширилась, походила на квиддичный стадион: вытянутый овал, ряды зрителей поднимались всё выше и выше. Дальний конец арены был тёмным, невозможно даже разглядеть тех, кто там собрался. Вспыхнули факела, взмыли к небу, покачиваясь и чадя, последний луч солнца протянулся к поляне и устало погас. Тогда затрубили фанфары, забили барабаны и заныли волынки. Волшебный народец разразился аплодисментами. Болельщики вскочили с мест, размахивая флагами, на траву сыпались пёстрые искры и блестящие кругляшки конфетти, кто-то истошно выл, кто-то рычал, кто-то дружно скандировал имена друзей. Распорядитель Игр выдвинулся в центр танцевальной площадки, взмахнул руками, точно дирижёр: наступила тишина. - Приветствую вас на Большой Игре, дорогие участники! Приветствую вас, драгоценные зрители! И тебя, о Великий Сатир! Зрители дружно завопили. Великий Сатир оказался старикашкой с клочковатой бородой, он был такой сморщенный и маленький, что, когда свет прожекторов вырвал его фигурку из толпы радостно гудящих родственников, Гарри показалось, что вместо сатира перед собравшимися раскланивается какой-то не в меру самоуверенный гном. Но все кивали ему с той теплотой, с какой встречают патриарха или почтенного дедушку большого семейства. Старик, пожевав беззубыми челюстями, дал какой-то знак, заиграла музыка, и в его дрожащих ладонях появился невзрачного вида, довольно погрызенный – на взгляд аврора – рог, тёмный от времени, украшенный плющом и лютиками. Вид странной вещицы привёл публику в экстаз. Они визжали и жадно тянули лапы, чтобы потрогать рог морщерогого кизляка, но сатир поднял его повыше, прошамкал что-то, и Приз исчез, и стало ясно, что в следующий раз его увидят лишь в руках победителя. Торжественная часть продолжилась. Распорядитель зычным голосом, которому и Сонорус не требовался, принялся перечислять выдающихся владельцев рога от начала Игр и до нынешних времён. Все эти Кубикусы Калли, Джорджины Делл, Бабетты Бэбстоун, Калебы Квикделлы, Элайи Элоизы Эпплриверы и Моджо Миксы – были аврору глубоко незнакомы, но, по уверениям ведущего, все они были блестящими танцорами, ошеломительными музыкантами и талантливейшими из певцов. И все они были досточтимыми сатирами, за исключением двух-трёх имён, которые господин распорядитель пробормотал себе под нос и как будто даже вскользь. Гарри поискал глазами Луну Лавгуд, но заметил в ряду ниже чету Пенсмиллеров. Он пробрался к ним, наступая на лапы и хвосты и беспрерывно извиняясь. - Аврор! – солидно сказал мистер Пенсмиллер. Его супруга без лишних разговоров вытащила из-под скамейки аккуратную корзинку, достала несколько бутербродов и печений и протянула Гарри. Он сел рядом и вежливо сжевал угощение. - Вы пришли поболеть за Луну и Сэнди? – спросила миссис Пенсмиллер. - Ну, я не знаю. Будет ещё группа Джинни, - смутился аврор. - Ах, я слышала, конечно. Пегги мне сказал. - А Пегги пришёл? - Ещё бы, - сказал мистер Пенсмиллер, и, приставив ладонь козырьком ко лбу, оглядел поле, где распорядитель продолжал вещать о великих победах и, не менее великих, проигрышах, - Пегасус сегодня в двух номерах. Конечно, Приза ему не видать, но не для того он играет. Не для того. - Да-да, - немного печально сказала миссис Пенсмиллер, - сатиры гоблину никогда в жизни Приз не отдадут. - Я думал, Первый Приз сам выбирает, кто победил. - Так-то оно так, - с сомнением протянул мистер Пенсмиллер, - а вы, аврор, отчего не стали танцевать? - Я не очень хорошо танцую, - признался Гарри, - и потом, болеть за своих куда интереснее. - Вот и ваш брат так считает, - гоблин показал куда-то вниз, и Гарри, среди рогатых голов и косматых загривков, заметил длинную шею и светлые волосы юного мистера Малфоя. - Малфой, - сказал Пенсмиллер удивлённо. - А мы все думали, что они и детей-то не заведут, такие они были надменные, да гордые, да надутые. Сынишка-то не в отца с матерью, м-да. Те всё под себя гребли. Последнюю фразу он произнёс уважительно и даже с почтением. - Дорогой. Дети всем нужны, - кротко сказала миссис Пенсмиллер, - нет такой семьи, где дети не в радость. И все наши знают, что его украли. - Тебе бы всё сюсюкать, - проворчал её супруг, - не будь наивной. Это они его сами бродячим эльфам сбагрили, я так считаю. Бедный мальчик и не знает, поди, как к ним теперь подъехать, с какого бока подойти. Остался сиротой, это при живых отце с матерью. Миссис Пенсмиллер достала платочек и с опаской покосилась на мужа. Тот сделал вид, что внимательно вслушивается в трёп ведущего, и она деликатно, тихонько, промокнула свои круглые, как у ящерицы, глазки. - Там, внизу, ставки делали, - кашлянул мистер Пенсмиллер, - так я на Сэнди поставил двадцать галеонов. Сказал его отцу: дескать, вы меня озолотите. А если нет, так не видать вам кредита в Гринготтс, - он широко, недобро ухмыльнулся. - У Сэнди девять братьев, - вставила миссис Пенсмиллер, - уж как они его ругали, что с человеком танцует, а не с сатирами. Но - упрямый мальчишка, я ведь его мать покойную знавала. Та тоже: что втемяшится в голову, не вышибешь ни одним заклинанием. Муж у неё по струнке ходил, и копыта всегда чистые, такая семья. Хорошая семья, почтенные сатиры, не то, что многие из их племени. В доме прибрано всегда, мальчики даже читать обучены. Сэнди младшенький, бедняжка. А я помню Селесту Свичерс, как будто вчера только болтали с ней о котлах, да о гномьей закваске. Вот возьмёт наш Сэнди первый приз. И покойная порадуется. Миссис Пенсмиллер говорила о матушке Сэнди так, словно та, несмотря на официальный статус умершей, вполне могла увидеть и оценить успехи сына. Он украдкой взглянул на Драко. Наверное, Луна его пригласила, или даже привела. Драко сидел в одиночестве, он меланхолично жевал большой, в жёлтой глазури, пряник и прихлёбывал пиво из высокого стакана. Рубаха в мелкую клетку, тонкая, с короткими рукавами и аккуратным отложным воротничком, и джинсы – маггловский прикид, даже удивительно, как это кузен расстался на вечер с обожаемой мантией. Должно быть, соврал что-нибудь своей капризной невесте. Гарри отчего-то сомневался, что Панси была бы в восторге от посещения Игр своим подопечным… и без пяти минут мужем. Ему хотелось встать и подойти к брату, но ни решимости, ни наглости по закоулкам аврорской души в достаточной мере не наскреблось. И всё же он поворачивал голову, как заводной, и пялился на Драко, такого спокойного и знакомого до каждой чёрточки, родного в каждом жесте: вот он догрыз пряник и допил пиво, вытер ладони о джинсы и, чуть ссутулившись, подавшись вперёд, сидит среди галдящих домовиков. Феи опускаются ему на плечи и взлетают, симпатичные дриады хихикают и посматривают на молодого волшебника: ни дать ни взять, старшеклассницы на студенческой вечеринке. Драко на них не глядел, он смотрел на танцевальный круг. Представление началось. Красивые девушки с длинными волосами и заострёнными ушами сыграли на арфах. Затем вышли четыре пучеглазых домовика, помощники вынесли нечто вроде ксилофона, и домовики затянули тоскливую балладу о брауни из Ферн-Дэла, долгую и полную трагических переливов. Тогда Гарри и познал смысл выражения «благодарная публика» - несмотря на внушительный объём однообразных плаксивых нот, и в-общем-то, довольно занудное перечисление несчастий маленького уродливого брауни, слушатели утирали носы бумажными салфетками, подпевали в припеве, притопывали и разражались нервными аплодисментами на особенно драматичных моментах. Баллада закончилась, певцы раскланялись, группа болельщиков вскочила с места, и над трибунами поплыли кривые золотистые буквы: ДАЗДРАВСТУЮТ ДАМОВИКИ!!!!!! УРА. Выступил хор сирен, слаженный и печальный. Русалки на трибунах пели вместе с артистами, закрыв глаза и раскачиваясь, и Гарри казалось, что в звуки потусторонних голосов вплетался шум прибоя, шелест тяжёлого, солёного песка. Следом выскочили странные существа – похожие на ожившие шляпки грибов, круглые и белые, они переворачивались, и скользили над травой, и мягкий шорох постепенно складывался в мелодию, в быстрые, сухие перестуки, они нарастали и сгущались, и вдруг, на самой странно-тревожной ноте, всё оборвалось. Лисы-оборотни танцевали с разноцветными веерами, ветер поднимал ленты над ареной, веера шуршали, лисы скользили под тявкающую, звонкую песенку бамбуковой флейты: их хвосты были прекрасны, а в глазах светилась мудрая радость. Гномы, помогая себе суровыми гитарными запилами, исполнили композицию, которую Гарри, слегка знакомый с маггловской классификацией музыкальных жанров, вполне мог охарактеризовать как «хард-рок». Гномы рычали, страшно закатывали глаза, трясли бородами и бодро прыгали в бледных пятнах света. Когда они закончили, и гитары перестали визжать, завизжали зрители: в-основном, молодёжь. Пожилые гоблины рядом с Гарри только непонимающе переглянулись. В эту ночь Гарри увидел много удивительного: танец боггартов представлял собой бесконечную череду завораживающих, лёгких, как дуновение, метаморфоз. Боггарты показали всё, что считали красивым, все эти полёты драконов, превращения их в бабочек и стрекоз, и ворохи осенних листьев, и ледяная позёмка, и розовато-серые куски мрамора, и фарфоровые куклы могли бы кое-что рассказать прилежному учителю Защиты от Тёмных Искусств – пожалуй, могли рассказать больше, чем самый толстый учебник. Танцы дриад и степенный хоровод лесных духов, прозрачные тени вальса тысячи призраков, пронзительные, резкие, как молния, прыжки докси, и много, много танцев сатиров – от безумных плясок раскрашенных, как папуасы, мальчиков в сплетённых из травы юбочках, до суровой, с выбиванием искр копытами, кадрили в ирландском стиле. Под аккомпанемент бесподобного Гориллуса Джи группа молодых сатиров – странно красивых, мужественных, со скупыми жестами, с полуобнажёнными торсами, исполнила неистовую пляску, от которой зрители поднялись и изобразили нечто вроде волны на трибунах – так все завелись. В финале самый высокий, огненно-кучерявый, широколицый сатир подхватил тоненькую девушку из публики и закружил на руках, подбросил и поймал, его сильные, покрытые цветными татуировками, ручищи сомкнулись на талии, обтянутой красным шёлком. Девушка улыбалась и смотрела на своих подружек, которые явно умирали от зависти. Она наклонилась, чтобы поцеловать своего похитителя, и тут музыка смолкла. - Брендон Блатт и его банда! – вскричал распорядитель. Блатт, отличавшийся от своего толстого стеснительного братца так, как только может отличаться один родственник от другого – посадил девицу на своё широкое плечо, поднял обе руки и начал хлопать, публика вторила ему, девушка на плече смеялась, из её раскрытых ладоней сыпались на веснушчатое лицо голубые снежинки незабудок. Наконец, настал черёд школы Оливии Пуанто. Гарри видел, как учитель танцев что-то объяснял напоследок группе в белых коротких туниках. Сатиры у него были все как на подбор – не хуже Брендона Блатта, высокие, стройные юноши, девушки с густо набриолиненными волосами, их накрашенные лица были торжественными и загадочными. Они кивали Оливеру Вуду, полностью погруженные в предстоящую битву за Приз, не оглядываясь по сторонам, не высматривая в толпе родню и друзей. Луна среди них казалась хрупкой, совсем маленькой. Шёлково-снежное платье, лёгкое, как вуаль, и пара красных туфелек – вот и весь наряд. Бледное тонкое личико без грима, издали казалось изысканной маской. Сэнди торопливо приглаживал свои русые кудри, девочка рядом с ним быстро вплетала вокруг рожек травинки и звёздчатые, похожие на капли серебристой краски, цветы. Вот заиграла скрипка, и вся группа высыпала на траву, изрядно потоптанную, похожую на свалявшуюся власяницу. Сатиры Оливера Вуда выстроились в два круга, и закружились, с идеальной точностью повторяя движения друг друга. Они степенно, важно раскланивались, словно в придворном танце, но плавные движения всё убыстрялись, появились прыжки и нетерпеливые повороты. Потом вступил невидимый хор, будто все деревья вокруг поляны запели – хрипловатые, потусторонние, голоса, тысячи голосов, трава, листья, цветы – отовсюду доносилась песня, неудержимая, загадочная, дерзкая, завораживающая. Сатиры плыли над ареной, ни на минуту не останавливаясь, едва касаясь друг друга кончиками пальцев, и тут же расходились. Луна и Сэнди появились в центре, их объятие раскрылось, тела перевернулись вокруг своей оси, словно подхваченные ветром. И снова сошлись, и опять разлетелись – быстрые, напряжённые и невесомые. Они бежали по воздуху, перебирая ногами, мелькали только красные туфельки, да начищенные копытца. Русая макушка, золотые длинные пряди, всё соединялось и разрывалось, как будто не танец был перед замершей публикой, а игра ветра и солнца в ветвях, на тёмной поверхности горного озера. И, как в первый раз, всё закончилось внезапно, стихло, как стихает летняя гроза – две фигурки опустились в самый центр арены, раскинув руки. Сатиры вокруг – белые полосы да мелькание танцующих пятен – сомкнули ряды и замерли, недвижные, словно каменные статуи. В наступившей тишине Гарри показалось, что он слышит тяжёлый, нервозный стук собственного сердца – а затем толпа вокруг взорвалась, зашлась криком, какого аврор ещё никогда не слышал – рёв тысяч глоток, визги, стоны, восторженные хлопки. - Сэнди! Сэнди! Сэнди! – кричали откуда-то снизу. - Луна! Луна! – голоса сверху. И, пока танцоры Оливера Вуда раскланивались и устало кивали, распорядитель с чувством провыл: - Господа, у нас первый претендент на Первый Приз! Да продлятся ваши лета и зимы, досточтимые сатиры! И глубокоуважаемая мисс Лавгуд! Да-да! Давно наши Игры не видели такого танца. Публика ревела. К ногам сатиров летели цветы, венки из полевых трав, конфеты, ленты и сотни записок – Гарри не сомневался, что в сей торжественный момент было разбито не одно маленькое сердечко. Оливер Вуд с достоинством поднялся с места, что-то говорил, отвечая сразу всем, никому в особенности. Тролли хлопали учителя по плечу, почтенные мамаши сатиров украдкой протягивали руки, чтобы погладить локоть знаменитого учителя, малышей поднимали повыше, чтобы сунуть мистеру Вуду под нос и, безусловно, рассчитывая впихнуть в очередную группу будущих учеников школы Оливии Пуанто. Единственным существом, оставшимся спокойным в этой радостной круговерти, была Джинни Уизли. Она стояла немного в стороне, скрестив руки на груди. Бартоломью Блатт, в серой, с капюшоном, хламиде, робко потянул Джинни за рукав и что-то сказал. Возможно, попросил самоотвод. Она только взглянула на него, и Бартоломью испуганно отшатнулся. Джинни, с мягкой улыбкой пригладила его кудри и показала на арену. Младший Блатт что-то тоскливо мямлил. Вокруг переминалась группа отступников – толстые, неуклюжие, маленькие и хромые, ежи тряслись от страха, юный гном дерзко и трусливо воздевал к небу тощие ручонки. Джинни наклонилась к ним и опять ласково заговорила. Она кивала сама себе и улыбалась той обречённой, безнадежной и до смерти напуганной улыбкой, от которой у аврора что-то сжалось внутри. - Оливер! Оливер! Вуд! ВУД! – пронеслось над ареной. Толпа подхватила. Гарри вскочил и заорал, не особенно надеясь на силу своего голоса, просто пытаясь избавиться от липкого, не дающего вздохнуть, волнения: - Джинни! Джинни! Джинни Уизли! Его крик потонул в вое волшебных существ. Он ещё какое-то время махал руками и прыгал, потом, устав, сел на место. Мистер и миссис Пенсмиллер смотрели на аврора с молчаливым одобрением. Миссис Пенсмиллер наклонилась ближе и прокричала ему на ухо: - Вы молодец, мистер Поттер! Говорю вам, она хорошая девочка! Не волнуйтесь так! - Я знаю, - гаркнул он, чувствуя, как запылали щёки. Он вытер лоб рукавом. Сцепив руки между колен, ждал, когда танцоры Оливера разойдутся по местам. И вот распорядитель уже вступил в круг призрачного света. - Последний претендент. Заявка от, - сатир покашлял, скрывая замешательство, вытащил из нагрудного кармана кусочек пергамента, - «от Бартоломью Блатта и его друзей», - прочитал он. Зрители недовольно умолкли, им хотелось чествовать Оливера, Сэнди и Луну прямо сейчас. Кто-то злобно рассмеялся. Аврор повернул голову, и увидел Брендона Блатта, который сидел, приобняв за плечи пухлую пожилую матрону. Рядом с ними, красный от стыда, возвышался огромный, как тролль, и такой же рыжий, как всё семейство, сатир в изумрудно-зелёной гавайке. Он пыхтел и сопел. Потом вдруг, ни на кого не глядя, вскочил и заорал: - Барти! Бартоломью! Давай, сынок, покажи им! Старший сын продолжал надменно улыбаться, мать сидела, пряча лицо, луговые колокольчики на её мятой шляпке боязливо тряслись. Джинни смотрела на Гориллуса Джи, который невозмутимо настраивал гитару. Он показал двум девушкам с флейтами, куда сесть, и сам встал рядом. Джинни закрыла лицо руками. Гарри увидел, как вздрогнули худенькие плечи. Гориллус терпеливо взирал на неё с высоты своего роста. Джинни отняла ладони от лица, выпрямила спину. Коротко, решительно кивнула. Арену залило дождём. Длинные струи ударили по истоптанному овалу с клочьями выдранной травы, зрители в первых рядах отпрянули. Затем появились фигурки – смутные в потоках тёплого ливня, неодинаковые, беззащитные: толстые, тонкие, маленькие и большие, долговязые и коренастые. Они поднимали лапки, вращались вокруг своей оси, падали на одно колено и вставали, пятились назад, семенили вперёд: и дождь хлестал по капюшонам дождевиков, серых и гладких, словно растворял танцующих, они, ссутулившись и низко опустив головы, исчезали на миг, потом высовывались мордочки, и опять начинался танец. И вдруг раскрылись сотни зонтов – красных, синих, зелёных, оранжевых – зонты танцевали в руках у странной процессии, взмывали вверх и опускались, кружась на кончиках пальцев и когтей. Ученики из самого плохого класса в истории школы Оливии Пуанто двигались, то закрываясь от серебристых, просвеченных таинственным сиянием, струй, то открываясь: ряды не распадались. Гарри, раскрыв рот, смотрел, как они шагают – от дальнего края к центру, волна, покрытая пёстрыми переливами. Каждый танцевал свой танец, и все вместе они плыли над мокрой травой, домовики, тролли, гномы, раскачивались и прыгали, совершенно забыв об Игре, отдавшись музыке – быстрым гитарным переливам, звенящим флейтам, и несложной, немного грустной, немного смешной – так подходившей неуклюжим существам - песенке Гориллуса. - Кто же любит дождь? Они остановились, качая головами в такт и задумчиво улыбаясь, капли стекали по мордочкам, преисполненным восторга и страха, лужицы под босыми ногами весело плескались. Зонты полетели вверх, выше и выше, кто-то рядом с Гарри радостно завизжал, и аврор, и все остальные увидели, как круглые плоские цветы превращаются в плавно парящих ежей – это их треугольные платьица раскрывались и трепетали под бьющими со всей силы потоками. Ежи, грациозно раскинув ручонки, спланировали на ладони танцоров –невесомые лапки пристроились на кончиках указательных пальцев. Танцоры в последний раз крутанули своих ежей, разноцветные юбки опали, словно и впрямь сложилась сотня зонтов. Дождь барабанил по затылкам и загривкам, - Не плачь, я с тобой. И всё прекратилось. Некоторое время публика просто смотрела на дождь, льющий над выступавшими, потом капли стали реже, наконец, шелест воды утих. Капнуло в последний раз. Танцоры стояли, мокрые и гордые, сдёрнув капюшоны, высоко подняв головы. Ежи покачивались. Бартоломью Блатт первым, очень бережно, опустил живой «зонтик» на траву. Тогда, словно по команде, зрители разразились изумлёнными, признательными воплями. Мамаша Блатт сморкалась, папаша Блатт сидел прямо и тихо, с лица его не сходила ошарашенная, счастливая улыбка. Гориллус Джи вытер мокрые щёки и подмигнул ежонку в красном платье. Тот подпрыгнул и ударил по протянутой мясистой ладони. Гул нарастал, Гарри, оглядевшись, увидел, как зрители встают с мест и хлопают, крик оформился и окреп, летел со всех сторон. Оливер Вуд пробрался к совершенно обалдевшей, бледной до синевы, Джинни, и крепко, с деланным равнодушием, схватил её дрожащую руку. Гарри встал со своего места, чтобы лучше увидеть. Джинни ответила на рукопожатие с мужеством настоящего бойца, она вымученно улыбнулась, и в этот момент поднялся Великий Сатир. Рог Изобилия появился в его искривлённых артритом пальцах, незаметно выскользнул, будто повинуясь лишь собственной воле, и поплыл над ареной: круг почёта напоследок. Танцоры бросились с трибун вниз, образовалось небольшое столпотворение, над которым, равнодушно покачиваясь, кружил Первый Приз. Кто-то тянул к нему лапы, кто-то нервно смеялся. Луна и Сэнди обнялись, Брендон Блатт, перепрыгивая через ступеньки, помчался к своим товарищам. Боггарты от волнения превращались во всё подряд, и только добавляли к мешанине лиц, морд, рогов, дредов, диадем, крыльев, мантий и цветочных венков суеты и неразберихи. Между тем Рог Изобилия, важно и никуда особенно не торопясь, пролетел над встревоженными артистами. Гориллус Джи повернулся к родителям и издали показал большой палец. Его отец только сурово поджал губы. Зато миссис Пенсмиллер не выдержала. Она вскочила и с отчаянной радостью замахала сыну лапой, браслеты на толстом запястье звенели. Первый Приз замер над Луной, которая смотрела на него, чуть прищурившись, и поплыл дальше. По трибунам пронёсся явственный вздох. Малыши запищали, сатиры обиженно взвыли. Но крик Бартоломью Блатта услышали все. - Мама! – завопил он, таким перепуганным голосом, что кровь стыла в жилах, - мамочка!!! Мама! Рог Изобилия опустился в его руки, и вопли рыжего толстенького сатира потонули в овациях и слезах. Плакала миссис Пенсмиллер, плакала миссис Блатт. И Джинни Уизли тоже заплакала: этого Гарри вынести, пожалуй, не смог бы, если бы повод для слёз был менее счастливым. Оливер Вуд, мужественно принявший поражение, обнял соперницу за плечи, поцеловал в макушку, и радостно улыбался под вспышками фотокамер. И Гарри решил, что простит ему эту бесстыдную попытку примазаться к победе – тем более что победительница была совсем не против. Джинни, его маленькая Джинни просто уткнулась носом в плечо обожаемого учителя танцев и дала волю чувствам. *** Мистер и миссис Пенсмиллер скромно сидели рядом с аврором, дожидаясь, когда толпа желающих сфотографироваться и поболтать с Пегги немного схлынет. Гарри взглянул на брата, Драко тоже остался на месте. Может, стеснялся подойти к друзьям. Может, думал, что о нём просто забыли. На арене, в атмосфере слегка ошеломлённого веселья, продолжали чествовать победителей. Ежи пожимали лапы, младший Блатт обнимался с многочисленной роднёй, к Джинни спустились Рон и Гермиона, Луна сияющими глазами рассматривала Первый Приз, который теперь передавали всем желающим – никто не боялся кражи. Наверное, оттого, что все знали: Рог Изобилия сам найдёт нового хозяина. Между тем гномы приволокли пульт на длинных складных ножках, Гориллус Джи доставал диски из огромной дорожной сумки и пристраивал на голове огромные, под гоблинские уши сделанные, наушники. Несколько сатиров ему помогали, они возились с проводами и деловито расставляли яркие прожекторы. Гарри наклонился к миссис Пенсмиллер. - Простите? Не найдётся у вас карандаша? Гоблинша удивлённо усмехнулась, но, порывшись в необъятном ридикюле, извлекла помятый блокнотик и самопишущее перо. Гарри оторвал листок, быстро нацарапал: ПОСМОТРИ НАВЕРХ – и вернул миссис Пенсмиллер письменные принадлежности. Сложив листок в неуклюжий самолётик, он бросил его, и тот стрекозой спланировал к нужной скамье, будто знал, к кому лететь. Он стукнул по светловолосой макушке, Драко схватил записку, развернул, поднял лицо к ночному небу, усеянному звёздами. Потом, очень медленно, повернулся всем корпусом. Гарри, дёргая себя за футболку, и волнуясь, как школьница на первом свидании, выпрямился. Драко смотрел в упор: рот приоткрыт, так, что вот-вот фея залетит. Гориллус Джи завёл пластинку, крутанул и прижал ладонью. Звуки заскрипели и зациклились. Он отпустил, и грохнуло так, что стоящие рядом зажимали уши. В ритме перкуссии замигали разноцветные лампы, к небу поползли длинные струи дыма, переливались самыми ядовитыми оттенками. Гориллус прижал к губам микрофон от наушников и что-то нечленораздельное, но, без сомнения, очень зажигательное, прорычал. Самые смелые из поклонников уже взметнули лапы, хлопали ему в такт. Толпа внизу качалась, целое море голов и плеч. Наступило время танцев для всех – всех желающих, и даже для тех, кто морщился от звуков новомодной музыки. Гарри, и тот почувствовал, как его собственная нога принялась отбивать ритм. Он широко улыбнулся брату. Поднял плечи, ёжась от прохладного ветерка, который носился над скамьями. Драко отвернулся и стал прокладывать себе путь с трибуны. Озираясь, выбрался к лесенке и ринулся вниз. Гарри испугался, что просто потеряет его из виду, побежал вдоль прохода, его толкали и отпихивали, возмущённо пищали и между делом проклинали, волшебные создания вокруг танцевали, взлетали, забравшись на скамьи, хлопали в ладоши. Откупорили бутылки с сидром, пробки летели в воздух. Гарри поскользнулся на банановой кожуре, и едва не упал задницей в лужицу сладкого пива. Долговязая фигурка в летней рубашке мелькнула на поле. Музыка Гориллуса превратилась в страстную, безбашенную сальсу. Дриада в струящемся синем платье загородила Драко дорогу, схватила за руку, что-то крикнула в лицо. Он отшатнулся, но девушка уже положила руку на его плечо и закачала бёдрами. Драко послушно протанцевал несколько па, наступая на подол платья, дриада выглядела очень счастливой и потрясающе нетрезвой. Гориллус Джи забормотал речитативом, пара распалась, Драко оглянулся, высматривая преследователя. И вновь заспешил прочь. Грёбаный говнюк. Гарри трусил за ним, перебирая в уме ругательства, самыми пристойными из которых были «говнюк» и «твою мать». Он выбежал под свод высоких ворот, сколоченных из тисовых досок, и увидел брата: тот шагал к деревьям, под тёмные кроны с жестяной от света факелов листвой. Даже не оборачивался больше: просто рысцой устремился в заросли высоких папоротников. Трусливая сволочь. Гарри, вполне отдавая себе отчёт в несправедливости оскорблений, вытирал взмокшую под оправой переносицу. Широкие побеги орляка, ажурные и пышные, пропустили его. Земля под кроссовками слегка пружинила. Пахло свежей травой, ягодами, мхом. Острый, смолистый аромат щекотал ноздри и кружил голову. Внезапно нога аврора очутилась в пустоте, он едва не скатился кубарем к подножию холма, деревья обступали со всех сторон. Гарри поднял голову. Свет с поляны Игр лился меж чёрными, похожими на стройные колонны, стволами, тянулись длинные лучи, и в них перетекала золотистая пыль, мотыльки разлетались и дрожали, как пузырьки под водой. Музыка стала тише, казалась такой неуместной в этой таинственной полумгле. - Драко, - негромко позвал он. От ствола отделился чёрный силуэт и приблизился, свет упал на высокие скулы, на острый кончик носа и тонкие губы. - Драко, - пробормотал Гарри, глядя, как брат подходит: перья папоротника легонько шлёпали по бёдрам, трогали широкие ладони, качались. Брат остановился в двух шагах и вопросительно, насмешливо поднял бровь. - Не буду я просить прощения! – крикнул Гарри, сунув руки в карманы, - Не буду, не думай. Драко возвёл глаза к небу, сверкнули белки. - Тогда чего надо? - Иди сюда. - Я уже тут. - Ты, скотина. Ты меня сам довёл! Он прыгнул вперёд и схватил Драко за шею, притянул к себе и поцеловал сомкнутые губы. - Дурак, дурак, дурак, - зашептал со злобой и торопливо, дрожа от облегчения и ненависти к себе. Драко обнял его, крепко прижал голову к своему плечу. Гарри елозил ладонями по лопаткам, зарылся носом в ложбинку между шеей и ключицей, мгновенно захмелев. - Не хочу на ней жениться, - тихо сообщил Драко, - но ты же не дал мне сказать? То есть… ты просто пришёл, и орал на меня, и потом трахнул в рот. И заплатил мне, как последней лондонской бляди. Бесхитростное перечисление аврорских злодеяний не разгневало Гарри. - Не буду извиняться, - упрямо пробурчал он, тычась носом под ухо Драко, - не за что мне извиняться. Только за то, что заплатил. Драко вздохнул. Гарри в смятении уставился на брата. - Тебе понравилось, а? Ах ты извращенец. - Нет, конечно, - беззлобно ответил Драко. Подумав, он прошептал: - Но я прощаю тебя, Гарри, брат. Ему показалось, что в чаще кто-то засмеялся – надменно и робко. Прощение опустилось на них, как шёлковый покров, и заботливо, ласково укутало парочку беглецов. Гарри досчитал до пяти и поцеловал, зажмурившись от удовольствия, которое ничего общего не имело с душевной смутой аврора Поттера, с душевной смутой Драко Малфоя: ни будущего, ни прошлого. Только щемящее, счастливое, бесконечно мимолётное, сладкое, нежное «сейчас». *** Впоследствии Гарри думал об этих сорока восьми часах как о странном, украденном у судьбы, подарке, и удивлялся тому, сколь бездарно растранжирил пригоршни минут – как алкоголик, всё спустивший на бутылки с дешёвым пойлом, как должник, отправившийся в казино вместо банка, как наркоман, загнавший себе недельную дозу в два приёма. Он потратил свои счастливые часы на уборку квартиры, глупый танец перед зеркалом в ванной, изготовление горелого омлета, возню с черепашьим гнездом, чистку мантии и на жидкий кофе навынос. Купил кулёк поздней черешни с фруктового лотка, упаковку пива, пачку крекеров, банку маргарина, и, с идиотской улыбкой, дожидался брата. Вечер вполз в окно, добродушный, большой и тёплый, как сенбернар. Драко пришёл. Вторник, подумал Гарри. Вторник, вторник, вторник. Не воскресенье. Они расположились на диване, грызли крекеры, размазывая маргарин гнутой вилкой, облизывая зубчики. Сожрали черешню и соревновались, кто дальше выплюнет косточки. Косточки стукались об экран телевизора и отлетали, как камешки. Гарри излагал брату свою точку зрения на каждую маггловскую новость. В-основном, его точки зрения сводились к тому, что по телеку несут ужасающую, безобразную пургу. Драко показал, как языком завязать хвостик черешни. Гарри попробовал и пришёл к выводу, что природа в чём-то его обделила. - С другой стороны, не хотел бы я иметь язык, как у чёртовой змеюки. Драко только ухмыльнулся. - Скажи, что продул. И я сделаю тебе крекерный сэндвич, - великодушно пообещал он. - Зато. Я умею говорить со змеями, - обиженно напомнил Гарри, - ты забыл, как вы с Полкиссом в штаны наклали в зоопарке? В твой день рождения? - Велика важность, - фыркнул Драко, - напугать двух малолетних долбоё… Он не договорил. Гарри поцеловал мягкие скользкие губы. - Ты самый крутой долбоёб, которого я знаю. Драко толкнул брата в плечо, они покатились по полу, обнявшись и пинаясь. Крошки впивались в кожу на спинах, словно железные опилки. Они трахались среди черешневых косточек, в поцелуях путались, пропадали и возникали вдруг вкус фруктов и маргарина, мокрых крекеров и тёплого пива. Потом братья лежали, угадывая ответы в очередной телевикторине. Гарри, к собственному удивлению, правильно угадал три из десяти. Драко? Ноль из десяти. Он перевернулся на живот, и, положив подбородок на локоть, закрыл глаза. - Я завтра приду. - Что? Что ты там бормочешь? - Гарри сунул в рот хвостик от черешни. - Завтра. Соберу свои вещи, и буду жить здесь. Гарри сел, разглядывая гладкую спину и красивую задницу. Не удержавшись, он легонько шлёпнул по аккуратной половинке. И засмеялся, облегчение было огромным и пустым, как Галактика. - Правда? Скажи, что это правда. - Если не прекратишь меня бить, не приду. - Если не придёшь, я отыщу тебя и превращу этот зад в кусок ростбифа. - Маньяк, - буркнул Драко. Гарри склонился и от души чмокнул прохладную, в нежнейших пупырышках, кожу. - Почему не сегодня? Останься, завтра вместе заберём твои шмотки, - предложил он, положив щёку на мягкую ягодицу. Драко под ним взбрыкнул, невысоко подкинув зад. - Я тебе не подушка. Я говорю завтра - это значит, завтра. Панси должна всё узнать. - «ВСЁ»? – Гарри расхохотался, представив её лицо в момент откровенных признаний. - Ну, не так, чтобы уж… совсем всё. Просто я с ней поговорю. Мне жаль, что у нас с ней ничего не вышло. Я виноват, а не она. Это я передумал и не захотел. А она… Она хорошая. И ей сейчас трудно. Другие волшебники, ну… хотят её отыскать и сделать ей плохо. - Красивый эвфемизм, - одобрил Гарри, - они хотят вернуть себе то, что она украла. - Доказательств нету, - дерзко заявил Драко, - вы все твердите, что она воровка, а никто ничего не видел, и знать наверняка не может. И потом. Если бы Панси была плохая, разве стала бы она мне помогать? - Она делала это из-за вознаграждения, хотела получить деньги от Малфоев, - Гарри выплюнул веточку, - всё, что она делает, делает из-за бабла или власти. Или то и другое. Так уж она устроена, маленькая Паркинсон. - Ложь, - очень убеждённо сказал Драко. Он подумал ещё, и медленно проговорил: - У отца проблемы. Я подумал, что, если разбогатею. Как ты думаешь, они… Малфои. Они дадут немного денег для него? Для папы? Я поеду к миссис Нарциссе и буду просить. Говорят, она хочет меня видеть. Очень хочет. - Это не Панси хорошая, - Гарри пристально смотрел на тонкий профиль, освещённый синеватыми отблесками телеэкрана, - это ты хороший, Драко Дурсль. Иногда даже слишком для этого говённого мира. Я уже устал думать, почему ты таким получился. Ты ни фига вот не Малфой… и не совсем Дурсль. - Тогда кто же? - Могу дать тебе фамилию «Поттер», - Гарри стыдливо хихикнул, - только вряд ли ты согласишься. - Конечно. Я - это я, а вовсе не какой-то там… Поттер. Гарри опять шлёпнул брата по заду. - Эй. Я буквально сделал тебе предложение руки и сердца, и что же? Ты меня динамишь, подлая тварь? Он укусил покрытое татуировками плечо. Драко отпихнул его от себя. - Ещё узнаешь, на что я способен, - пообещал он. Они уснули под бубнёж телевизора, а наутро Драко исчез – прежде, чем Гарри открыл глаза и почувствовал пустоту рядом с собой. На кухонном столе белела мятая салфетка, на которой было нацарапано кривыми мелкими буквами: «Вернусь вечиром. Твой Д. Малфой» Так начались последние два счастливых часа аврора Поттера. *** Беспрерывно мурлыкая себе под нос, деловито и быстро перекладывая на столе залежи бумаг и пергаментных свитков – сделанное налево, несделанное направо, сделанное, но не сданное – в центр, он думал об этом прекрасном слове. «Вечиром». Да. Да. Он определённо пребывал в лихорадочном, радостном и безумном предвкушении. Подарок лежал перед ним, осталось только взяться за кончики ленты, и, смакуя каждое мгновение, развернуть. Может, из-за этого появление аврора Уизли его слегка и взбесило. Рон возник прямо перед носом Гарри, своротил опрятную стопку бумаг, пошатнулся, сунул руку во встрёпанные красные пряди, отдёрнул, выпучил глаза и затараторил: - Быстро. Пока Кингсли нет. Быстро, Гарри, давай. Пошли. Пошли. На нижней губе у Рона сбились в комок капельки густой слюны. Глаза были красными, как у кролика. - Что случилось? – ледяным тоном осведомился аврор, - какого хрена вот так врываться? Ещё даже рабочий день не начался. И ты мне всю работу испоганил. Я, между прочим… - Паркинсон. И твой брат. Идём, я сказал. Он ухватил Гарри за плечо, реальность сделала лихой кульбит. Их зашвырнуло в гостиную мисс Паркинсон, Гарри упал на одно колено. Рон резво, словно пёс, встряхнувшись, выставив палочку перед собой, понёсся в соседнюю комнату. Вокруг двигались люди в аврорских мундирах. Слышались негромкие голоса. Луна Лавгуд появилась в дверях кухни, она тянула за руку упирающегося, плачущего домовика. Кружевной передник, весь в пятнах, волочился за ним по полу. Посреди спальни Панси Паркинсон, рядом с громадной кроватью под вычурным балдахином, толпились представители закона: и ни одного маггловского полисмена. Гарри протиснулся вперёд. Труп лежал, сосредоточенно, немного обиженно глядя в потолок. Руки вытянуты вдоль тела, ноги врозь. Носки дорогих туфель смотрят разные стороны. Ослепительный в своей омерзительности галстук заброшен на плечо. - Авада, - повторил кто-то за спиной. - Авада, авада, - шелестело вокруг. - Круцио сначала. И, это. Крови нигде нет. - Блядь. А кто просёк? - Аврор Уизли, кто ж ещё? Ему дежурный сообщил. Это его дело, он ведёт. - Нет, это Лавгуд. Она первая сюда аппарировала. - Эта Паркинсон, сучка такая. Сбежала. - Не удивительно ни хрена. - Мерлин, круто его приложили. Чувак так и удивился. Рон! Рон, иди сюда. Они расступились, и Гарри увидел аврора Уизли, сидящего на корточках в углу. Между стеной, изголовьем кровати и крошечной резной тумбочкой, забившись в тесном пространстве, как крыса-переросток, подтянув колени к груди, застыл Драко Малфой. Смотрел исподлобья, настороженно и умоляюще. Взгляд перебегал с лица на лицо, пока не остановился на брате. Драко открыл рот, попытался что-то выдавить из себя. Он дрожал, слова застряли где-то в гортани, а, может быть, их и вовсе не было. Рон очень осторожно – рука в перчатке - поднял его трясущуюся кисть, двумя пальцами вытянул палочку (боярышник и волос вейлы) из вялых пальцев. - Кто-нибудь знает жертву? - Я знаю, - неохотно сказал Гарри, стараясь не смотреть на Драко и Рона, которые так и торчали в углу, будто два перепуганных зверька, - это Полкисс. Маггл. Пирс Полкисс, банковский представитель «Граннингз и Ко». Он глянул в серое лицо бывшего банковского представителя, и в этот миг черты ненавистного покойника как будто подёрнулись рябью. Брови поползли выше, нос распух и вытянулся. Ресницы задрожали. Раздался изумлённый возглас. Лицо Полкисса смялось и потекло, веко вспучилось уродливыми шрамами и вот уже перед аврорами лежит Билл Уизли, потом огненно-рыжие волосы почернели, шрамы разгладились, остался только один – над густой бровью, зелёным глазом, и Гарри с ужасом и странным, отрешённым интересом уставился в собственное мёртвое лицо. Потом его физиономия сморщилась, щёки запали, волосы поседели. Стали пшенично-золотыми, лицо превратилось в посмертную маску надменного красавца. Ещё мгновение, и появилась смуглая девушка с длинными ресницами, алыми губами. Всё представление завораживало, но не пугало – после смерти тело лишь пыталось найти собственный облик, попытки становились всё отчаянней, лица и тела менялись с поразительной быстротой, костюм Полкисса опадал и поднимался, пока всё не слилось в нечто совсем уж непонятное, застывшее превращение, всё полу-, всё ненастоящее, чужое. И вдруг из этого месива вылепилось последнее лицо – высокий гладкий лоб с залысинами, нос картошкой, слегка вздёрнутая верхняя губа, пухловатые щёки, водянистые голубые глаза. Кристофер Крыса, в-общем-то, оказался вовсе не уродом. И не красавцем. Он был… обычным. Мимо такого пройдёшь и не заметишь, и показания дать не сможешь, случись чего. Несколько секунд все напряжённо ожидали очередной метаморфозы, но больше ничего не произошло. - Драко, - негромко предложил Рон, - вставай. Драко послушно, прижавшись к стене, поднялся. Рон сунул орудие убийства Луне, и она сразу обернула палочку тонким листом пергамента. Домовик прижался к её ноге, негромко, растерянно захныкал. - Повернись, пожалуйста, - попросил аврор Уизли, - я должен надеть магические оковы. Это не больно. Сложи руки за спиной. Драко, упершись лбом в шелковые, с павлинами и пальмовыми ветвями, обои, завёл руки за спину. Рон дотронулся палочкой. - Потяни в стороны. Не туго? - Н-н… Нормально. - Уизли, чо ты прямо как сиделка с ним? Он заавадил этого урода, в конце-то концов, - рявкнули из толпы. Гарри повернулся на голос, Рон его опередил. - На хуй пошёл, - громко и отчётливо проговорил аврор Уизли. Он заправил концы белой, расстегнутой до половины рубашки, в брюки преступника, положил руку на плечо, другую – на скованные заклятием, костлявые, с лентами выступивших жил, запястья. - Пойдём, - мягко сказал Рон, - пойдём, Драко, не бойся. Кашлянул. И, глядя поверх голов собравшихся, ровным голосом, словно читая с листа, сообщил: - Производится арест Драко Дурсля, по предварительному обвинению в использовании запретных заклятий и умышленном убийстве Кристофера Крысы, метаморфа. Попыток сопротивления аресту, попыток дать показания не выявлено. Орудие убийства конфисковано в соответствии с формой пятьдесят два параграфа двести четыре Общего и Уголовного Законодательства Магической Англии. Аврор Поттер, аврор Лавгуд, останьтесь для осмотра места преступления. Остальные свободны.
5. Со вкусом какао: Сафьяновые красные переплёты, аккуратный почерк секретаря Визенгамота: «Дело Д.Дурсля, том 1». Гарри придвинул к себе папку с аккуратно подшитыми пергаментами. Покосился на ещё две. Рон показал стаканом с жидким, бурого оттенка, чаем: - Читай-читай. Раз уж тебя выперли. - Тебя тоже выперли? – удивился Гарри. - Ещё нет, но к тому близко. - Они не могут. Ты же вёл расследование. - Найдут, к чему примотаться. Я вёл расследование по Паркинсон, а это – дело Д. Дурсля, - устало сказал аврор Уизли, - похоже, мы всех там достали. На первой странице лежал вкладыш. Н. Малфой, - Что же это такое, а? - Формулировочка, - Рон поставил стакан на край стола, и ткнул пальцем в нижнюю строку: «Удалены из Зала за систематическое нарушение норм проведения заседаний и/или грубые попытки повлиять на ход расследования. Запрещено являться на заседания без специального приглашения Суда». - Отлично, - Гарри поскрёб заросшую за двое суток щёку. - Тёплая компашка, - одобрил Рон. Гарри закатил глаза. Его выводили три раза, три раза за одно и то же: он кричал на подсудимого. - Скажи им, Драко! – орал аврор, пока охрана (вот стыдоба-то) волокла спасителя волшебного мира по проходу, - скажи, что не умеешь колдовать в одиночку! Версия аврора с самого начала была признана «абсурдной». Экспертом пригласили Гермиону Уизли, которая дала подробные объяснения необычному феномену, а затем предложила собравшимся самим убедиться в полнейшей магической несостоятельности Драко Дурсля. - Подсудимый, если я могу так выразиться, полусквиб, - закончила миссис Уизли свой доклад, - и он не мог совершить подобное преступление. - Вообще не мог? Гермиона замялась. - Без… без сообщника, по крайней мере. Он даже не знает, что такое «Авада», наверное… - Оставьте выводы при себе, миссис Уизли, - ядовито сказал кто-то в судейском ряду. Гермиона сдула чёлку со лба. - Хорошо. Только мои соображения касательно состояния волшебных способностей Дра… мистера Дурсля. Он вообще не умеет колдовать. По крайней мере, с волшебной палочкой. - Я умею! – вскричал Драко так обиженно, что Гарри закрыл лицо руками. Рон встал во весь рост, но кто-то раздражённо рявкнул: - Сидеть, аврор Уизли. Вам слова не давали. Судья повернулся к Драко, который скорчился на своём узком креслице, в изрядно засаленной за две недели рубахе, в покрытых пылью и паутиной брюках - встрёпанный и злой, как тысяча чертей. Веры такому подсудимому не было. - Вы можете продемонстрировать суду, что на самом деле умеете? - Он не может! – закричал аврор Поттер, - Мерлин Великий, вы что, с ума тут посходили? Он же вырос в маггловской семье. Он только месяц, как купил палочку… Драко, скажи им! Его поволокли к выходу. Рон подхватил эстафету, он кричал, перекрывая рык судей и ропот в свидетельских рядах, и вскоре оказался вместе с Гарри за плотно запертыми дверьми Зала Судебных Заседаний. Завеса от аппарации встретила их приветливо, словно старых знакомых. После инцидента с Гарри являться на заседания запретили и миссис Уизли. Председательствующий наставительно заметил ошеломлённой столь вопиющей несправедливостью Гермионе: - Очень глупо ожидать, что подсудимый станет демонстрировать магические способности, когда вся версия защиты держится на отсутствии таковых. Любой совершеннолетний волшебник в состоянии спрятать магию, если необходимо. Думаю, ваши объяснения недостаточно научны, а ваши выводы прямо говорят о попытках ввести Суд в заблуждение. Вы свободны, аврор Уизли. Больше ваша помощь здесь не понадобится. Был приглашён мистер Ковальски, который, заикаясь, признал, что Драко Дурсль обладал некоторыми… странностями, которые он не может назвать иначе, как… Иначе как… Мистера Ковальски отпустили. Дальше заседания, в которых Гарри отныне мог участвовать только посредством думосбора с воспоминаниями Луны и Рона, стали напоминать дешёвый, отвратительный фарс. Аврор раскрыл нужную страницу. «Вызывается свидетель, Вернон Дурсль, пятидесяти двух лет. Суд: М-р Дурсль: (далее два абзаца вычеркнуты из протокола). Суд: Реплика с места свидетелей: - Он не его сын. М-р Дурсль: (вычеркнуто) Суд: М-р Дурсль: (вычеркнуто) М-р Дурсль: Подсудимый: М-р Дурсль: Подсудимый: М-р Дурсль: Подсудимый: М-р Дурсль: Реплика с места свидетелей: Суд: М-р Дурсль: Суд: М-р Дурсль: Гарри оторвался от чтения и посмотрел на Рона долгим, растерянным взглядом. Дальнейшее безобразие всё равно было вычеркнуто, но он видел в думосборе. Мистера Дурсля, после путанных объяснений, вновь перешедших в вопли о незаконности ареста его любимого и единственного Драко, потащили к выходу. Дурсль ругался на чём свет стоит и обещал вернуться с полицией. Нарцисса Малфой вскочила со свидетельского места, побежала за ним и ударила сумочкой по красной, мокрой физиономии. Наверное, боялась применять магию в Визенгамоте, зато вот так просто, по-человечески, по-маггловски даже, выразила свои эмоции. Нарцисса была хрупкой и жалкой, сумочка только мазнула дядю Вернона по щеке, он завыл от унижения и злобы, нападавшая кричала, что сейчас перед Судом настоящий похититель детей, дядя Вернон рычал, что она ненормальная, преступница, и что он своими руками… О, Моргана. На следующий день «Пророк» разразился огромной, счастливой статьёй на первых полосах. «Судьба приёмыша: Трагедия Малфоев или Боль Магглов?» И с этого момента весь магический мир был в курсе личной жизни Драко Дурсля - от дня рождения до дня ареста. Гарри перевернул страницу. Допрос подсудимого, второе заседание без Гарри и Гермионы. «Суд: Подсудимый: Суд: Обвинитель: Суд: Аврор Уизли: Суд: Аврор Уизли: Суд: Подсудимый: Реплика с места свидетелей: Суд: Аврор Лавгуд: (далее вычеркнуто). Подсудимый: Суд: Подсудимый: Суд: Подсудимый: (смех в зале) Суд: Подсудимый: - Я его ударил, он упал спиной на кровать. И пнул меня по колену. Суд: Подсудимый: Суд: Аврор Уизли: Суд: Подсудимый: (смех в зале)». Гарри пробежал глазами по строкам, перелистнул. Смех в зале. То и дело, после каждой реплики Драко – должно быть, его слова казались волшебникам неправдоподобно дурной попыткой солгать или прикрыть чью-то преступную задницу. История, рассказанная его братом, поражала наивностью и простотой. Если бы надо было врать, Драко, конечно, сумел бы что-то придумать. Но он полагал, что врать в этом случае совсем не нужно. Нужно рассказать правду, ведь правда была на его, Драко Дурсля, стороне. Полкисс напал на Панси, Драко принялся колошматить незваного гостя, Панси подозвала свою палочку, Полкисс выхватил её и опять ударил «Круцио», и опять боксёр вломил ему по первое число. Потом произошло то, что произошло. Ему не стоило её трогать, но в пылу борьбы они оба – Панси и брат Гарри Поттера – схватились за палочку из боярышника. Для протоколов оставалось под вопросом, кто произнёс заклинание. Гарри точно знал ответ. Дальше расследование можно было закрыть: Паркинсон, основной свидетель, по мнению судей, и главная подозреваемая, по мнению Аврориата, скрылась в неизвестном направлении. Гоблины заморозили её счета в Гринготтс, однако, незадолго до убийства Крысы, Панси скоренько выудила бОльшую часть наличности, так что у авроров не осталось надежд соорудить банковскую ловушку. Что осталось? Кричать на заседаниях, умолять Драко признать себя сквибом, просить суд об экспертизах волшебных способностей. Подсудимый, со своей стороны, упрямо стоял на своём. Он считал себя волшебником, и точка. Неважно, что там, в зале, воют четверо озверевших авроров. Троих из них со временем просто выперли за двери. На появление дяди Вернона Драко отреагировал вполне хладнокровно. Зато при виде Нарциссы Малфой занервничал и попросил вывести его из Зала. Странное дело, но участники процесса проявили несвойственную им деликатность, и позволили арестанту удалиться. На этом процесс застопорился, и принялся кружить вокруг да около, как игривая собачонка кусая себя за хвост недоказанных обвинений и ещё менее доказанных оправданий. - Они вызовут тебя, - с надеждой сказал Рон, когда Гарри по диагонали дочитал первый том и мрачно посмотрел на второй. - И не надоело им? - Провели экспертизу. Гермиона настояла. Она написала такую длиннющую жалобу, всех там приложила. Процессуальные нарушения, отстранения авроров, ущемление прав заключённого, и прочее. Они, по-моему, офигели. И, ну… Как обычно. То ли есть магия, то ли нет. То ли прячет, то ли правда лажается на заклинаниях. - Можно было взять его воспоминания. - Ты же знаешь, что после случаев с пожирателями и другими… воспоминания не рассматриваются как свидетельства. Их можно подделать, подчистить и переиначить. - Они разве не видят, что Драко и этого не может? - На колу мочало, - проворчал Рон, - начинай сначала. Если они считают, что перед ними скользкий тип по фамилии Малфой, понадобятся чертовски убедительные слова, чтобы их разуверить. - Я один раз спас Нарциссу от суда. - Тогда ты был спасителем всего волшебного мира, - рассудительно заметил Рон, - а теперь? Один из авроров, которые защищают непонятно кого, непонятно, с чего. Увидишь, тебя ещё спросят, какого омара ты встал горой за того, кто превращал твоё детство в сущий ад. - И? Есть идеи, что сказать? Рон потряс над ладонью пакетиком с изюмом. - Скажи правду. Хуже уже не будет. *** Гарри снял аврорскую заглушку и вошёл в пустую квартиру. Домовиков больше не пускали – место преступления, как-никак. Да и вряд ли домовики горели желанием явиться туда, где по углам прятались ошмётки тёмной магии, а на полу, обведённый желтоватыми светящимися линиями, красовался силуэт покойника. Аврор Поттер рассеяно открыл первый ящик комода, посмотрел на белые и розовые, кружевные, атласные, внутренности, и закрыл. Во втором ящике Панси хранила полотенца и салфетки. И только третий оказался тем, что нужно. Гарри начал вытаскивать футболки, выудил застиранные голубые джинсы и упаковку новеньких носков. С каждым разом появление Драко в Зале Суда становилось всё менее презентабельным, пока, наконец, обвиняемый не превратился в настоящего бомжа, один вид которого возбуждал в судьях нехорошие мысли об азкабанских тюремных камерах. Гарри складывал вещи в пакет, они пахли сухими цветами для белья, и горячим утюгом, и домашним уютом. Самый нижний ящик комода не поддавался. Гарри ткнул палочкой в обитый жестью замок, рванул на себя. Чёрные трусики, кружево и блёстки. Это что, тайник для дамского белья? Аврор сунул руку в глубину сладко пахнущего непотребства. Драко Люциусу Малфою. Он колебался несколько секунд, потом открыл наугад. Письмо выпало на покрывало – полупрозрачный листок кремового оттенка, усыпанный буковками с завитушками. Буковки складывались в слова: умоляющие, отчаянные, полные неизлитой любви и растущего страха, «пожалуйста, приезжай», «я так хочу увидеть своего сына». Дорогой Драко. Пожалуйста. Пожалуйста. Она ни разу не назвала себя «матерью», подписывалась официально, словно боялась спугнуть своего бедного заблудшего мальчика. Гарри представил, как она переписывает каждое письмо, как выбирает сову покрасивее, как запечатывает заклинанием конверты. Может быть, плачет. Птицы летят через поля, леса, веселенькие июльские луга, над тёмными заводями и водяными мельницами, над прогулочными лодками и угольными баржами. Кружат над Лондоном, письма падают в маленькую ладонь. Панси читает, хмурится. И кладёт их в комод, под ворох атласных подвязок. У Гарри мелькнула детская мысль: сжечь. Кому они нужны? Теперь? Только травить душу, да рвать сердце. Или, к примеру… Отправить обратно. Приписать: он не хочет быть твоим сыном, Нарцисса. Он сын Петунии, мёртвой несчастной Петунии, это она приносила ему пирожное, когда возвращалась из гостей, и считала его ангелочком, и сюсюкала, как идиотка, и защищала его секреты, и ругалась со школьным начальством, и кормила вонючую равнодушную черепаху. А потом Петунию сожрала маггловская болезнь, о которой ты, вероятно, и слыхом не слыхивала. Ведьма. Он подумал ещё, и просто сунул всю пачку в пакет с одеждой брата. Приподнял кружева, сунул пальцы в мягкую душистую прохладу, чувствуя себя фетишистом. Из глубины ящика, тихонько звякнув, выкатился пузырёк синего стекла. Наклейка – полоска бумаги без всяких штампов Зельеваренного Комитета. Наркотики не продают с наклейками. Может, одно из тех снадобий, что достают у проходимцев, что толкают из-под полы доверчивым обывателям для всяких мелких полупреступных нужд: незаконные аборты, предохранение, слабые яды самых разных спектров действия, от банального слабительного до сильнейших галлюциногенов. «Эстимо Цертус». Основательно твёрдый? Слова были знакомы по отдельности, но вместе звучали потрясающей чушью. Профессор Снейп, и тот, наверное, о такой ерунде не слышал. Может, просто средство от желудочных колик? Или волшебная виагра. Он ухмыльнулся. Панси вполне могла что-то такое заныкать на случай… да мало ли, какие у неё случаи бывали, с такой-то бурной жизнью. За спиной у аврора что-то упало, Рон смачно выругался. Гарри поднял подкатившуюся к ботинку фарфоровую балерину и поставил на комод. - Слон ты, - сказал он, - в посудной лавке. Как только осмотр места происшествия проводил? - Вот так и проводил, - прорычал Рон. Он потряс газетой, ткнулся носом в развёрнутую страницу и прочитал, скривившись от ярости: «Пора разобраться в странностях Мальчика-Который-Выжил. Рита Скитер ищет правды, раз уж и в Визенгамоте её не найти. В редакцию пришло анонимное письмо, в котором открываются пикантные подробности отношений Гарри Поттера с его, так называемым и, без сомнения, странным, братом-сквибом. Не кажется ли читателям, что имеются некоторые параллели с давней историей нашего глубокоуважаемого, и, к сожалению, ныне покойного…» - Не кажется, - буркнул Гарри, от неожиданности шлёпнувшись в кресло и выронив пакет с вещами подсудимого, - что это за хрень?! Рон оторвался от «Пророка» и бросил на Гарри полный горечи взгляд. - Тут ещё дискуссия. Внизу, в режиме нон-стоп. Читатели делятся своими сраными мнениями! Каждый может прислать экспресс-сову. Вот, ага, - Рон отыскал нужное место, - «Давно пора поднять эту тему, Рита. Я считаю, что предвзятое отношение к тем, кто на нас не похож, это признак деградации волшебного общества. Каждый имеет право любить того, кого хочет!» Подпись: читатель Тесс Трухти. Ещё: «Эти грязные извращенцы тусуются на Диагон-аллее, как будто никто из вас не замечал раскрашенных метаморфов и мальчиков, которые выглядят так, словно с утра объелись салии? И всем всё прекрасно известно, но доблестный Аврориат предпочитает ловить торговцев зельями, вместо того, чтобы… ох… вместо того, чтобы выжечь каленым железом рассадник разврата и противоестественной продажной похоти». Подпись: читатель Бэггс Блумроуз. «Бэггс, ты дурак и ханжа». Подпись: без подписи. «Сдохните, пидоры проклятые!» Подпись: Борец за Чистоту Волшебной Любви. И ещё… Они тут появляются каждые две минуты. Все эти письма. - Офигеть, - пролепетал Гарри. - Скитер, сука. Я бы вырвал все её волосёнки за такое, по одному. Драко светит двенадцать лет Азкабана, а эту стервятницу волнует только, с кем он спал. Ты, это. Закрой рот, а то залетит что-нибудь, - предложил Рон, подходя к нему и протягивая газету. - Ты что, ты не… то есть, конечно, ты же не думаешь… Рон отмахнулся. - Мне плевать, веришь? Мне вот не плевать, что я своими руками отправил парня в тюрягу строгого режима, и теперь уж ТОЧНО ничего не сделать. Ещё пару недель все будут обсасывать тему голубизны и прочее дерьмо, а на то, что Визенгамот собрался посадить безграмотного полусквиба за использование Авады – уже всем глубоко насрать. - Рон, - только и смог пробормотать аврор. - Я уже двадцать лет Рон. - Да я не… Пожалуйста, послушай. Что, если это правда? Рон сел на постель Панси, равнодушно почесал за ухом: - И? - Что – и? - И что тогда? Что изменится? Есть, за что его сажать? Типа, он пидор, и всё такое. И место ему в тюряге. Гм? Ага? - Типа, я же… тогда… тоже… такой, - выдавил Гарри. - Ты всё о себе да о себе, - аврор Уизли осуждающе покачал головой, - жалеешь себя, что ли? Какая мне, на хрен, разница, чем вы с ним занимались, летали на метле, дули дрянное пиво, смотрели картинки для взрослых, или… или, там… - Мерлин, - Гарри почувствовал, как пол уходит из-под ног, - не надо. Не надо продолжать. Рон дёрнулся. - Я вот никак не пойму, аврор Поттер, - жалобно протянул он, - не улавливаю связи. Какое отношение всё это имеет к делу Дурсля? И, главное – к делу Паркинсон? Гарри через силу улыбнулся: - Ты сейчас должен был меня на месте заавадить. - Я тебе не Бэггс Блумроуз. И не этот, как его… «Борец за Чистоту Волшебной Любви». Оба нервно заржали. Когда Рон немного успокоился, он встал, вытирая глаза. - Сначала задница твоего брата окажется на свободе, а потом делай с ней, что пожелаешь. Если Драко не сломает твой паршивый самовлюблённый нос. Я б на его месте сломал, честно. В двух местах. *** Рон оказался прав, и две недели до оглашения приговора жизнь в волшебном мире Англии била нездоровым ключом. Аврору Поттеру не привыкать было как к клевете, так и к правде, которая не всем нравилась, и он отнёсся к происходящему с должным хладнокровием. Да, если бы не реакция Рона, возможно, ему пришлось бы труднее. Но оба аврора Уизли, и аврор Лавгуд, и все, кому он доверял – были на его стороне и на стороне Драко Дурсля. Остальных, как и следовало ожидать, занимали грязные подробности. Гарри вызвали на разбирательство второй раз. После расспросов, крутившихся вокруг да около, тощий представитель Визенгамота, наконец, не выдержал. Он поднялся со своего удобного кресла, и, потрясая газетой с очередной дискуссией вокруг очередной статьи Скитер, обратился к аврору Поттеру. Бледное, серокожее лицо, вся левая половина которого иссечена была старыми шрамами, скривилось, будто от зубной боли. - Аврор, это правда, то, о чём пишет в своих… гм… очерках госпожа Скитер? Гарри глубоко вздохнул. Драко сидел, съежившись, низко опустив голову. Грязные волосы, собранные сзади в подобие «хвостика», открывали белый высокий лоб. Только лоб, да выпуклые веки под густыми бровями – вот всё, что аврор видел со своего места. - Разумеется, нет, - сказал он после паузы, чувствуя себя престранно: одновременно предателем и спасителем. Лгуном и защитником. Должно быть, так чувствовал себя покойный Снейп – и бОльшую часть своей жизни. Если он справился, то Гарри тем более сможет. - Неправда, что вы состояли в… эм… любовной связи с мистером Дурслем? – надавил судья. - О, Ради Мерлина. Это же из статьи Риты Скитер, - вскинулся Гарри, - вы что, забыли, какую ерунду она писала, когда Вол… когда Тёмный Лорд почтил нас своим присутствием? Мне кажется, ей объявляли профессиональный бойкот на полгода. Или больше. - Это к делу не относится, - сухо заметил судейский. - Тогда чего вы хотите? Я не намерен опровергать или подтверждать жёлтые статейки. Бред какой-то. - Правды хотим, мистер аврор. Только и всего. Отчего вы взялись выгораживать своего брата, да ещё с таким несвойственным вам энтузиазмом? - Я сам решаю, кого защищать. Драко не виноват в том, что произошло. Он не умеет колдовать с волшебной палочкой, и он просто пытался помочь своей девушке в трудных обстоятельствах. - Это мы уже слышали, и не раз. Итак, мистер Поттер? Вы совершенно уверены в том, что говорите правду? Драко поднял голову и посмотрел на судью пустым, равнодушным взглядом. - Уверен, - холодно заявил Гарри, - Визенгамоту лучше бы разобраться в методах экспертизы и дознания, а не повторять клевету из статеек Риты Скитер. - Что ж, спасибо, - судья сел, прямой, как рельса, - дальнейшие вопросы снимаю. - Возможно, мистер Дурсль захочет что-то сказать? – елейным голоском осведомился маленький пухлый волшебник с такой длинной бородой, что она мела грязноватый пол Зала Суда. Гарри хмуро уставился на носки своих ботинок. Драко, пряча глаза, разразился цветистой тирадой: - Нет. - Что – «нет», мистер Дурсль? Или нам теперь обращаться к вам «мистер Малфой»? - Протестую, - вскочил Рон. - Сядьте, аврор. И возьмите себя в руки. Итак, подсудимый. Не потрудитесь ли разъяснить суду вашу позицию? - Он не читал, - вскричала Луна Лавгуд, красная и встрёпанная, похожая на взмокшего мышонка, - что он может сказать о том, чего даже не знает? - Но он, по крайней мере знает – мы все надеемся, что знает – был ли он любовником нашего доблестного спасителя волшебного мира, или нет? – ласково поинтересовался бородатый маг. Рон ощерился: - Может, прекратите эти непристойные намёки? Нам всем тут и Скитер хватает. - Я заметил, что вы постоянно пытаетесь давить на обвиняемого, мистер Уизли. Плохая тактика и отвратительная манера. Кроме всего прочего, она не приносит пользы расследованию. - Я? Я давлю на Дурсля? Тогда ВЫ пытаетесь подвести его к вашим выводам, а ведь здесь всё уже решили, не так ли? Теперь ещё эта грязь, и он до конца дней своих не отмоется. - Помилуйте. Разве обстоятельства, имеющие личное касательство до авроров, теперь называются «грязью»? Кто здесь делает преждевременные выводы, Рональд? - Я вам не «Рональд», - огрызнулся Рон, - потрудитесь обращаться по званию. - Хорошо, младший аврор, - выделил бородатый, - теперь, если позволите, - (в зале засмеялись), - предоставим слово обвиняемому. Драко нетерпеливо шевелил пальцами, вены на предплечьях, туго примотанных к подлокотникам, вздулись. - Нет, - повторил он, глядя на судей тёмными от страха глазами, - всё неправда. - Благодарю вас. По крайней мере, в этом вопросе вы стоите на точке зрения вашего кузена. *** Утром в день оглашения вердикта Гарри поймал себя на том, что готовится к какому-то невесёлому празднику. Он с чувством побрился, тщательно расчесал волосы, надел вычищенный мундир, и сияющие новенькие ботинки. Рон встретил его у дверей Визенгамота – и Гарри узрел точно такой же, с иголочки, мундир. Рыжие пряди лежали в аккуратном проборе, волосок в волоску. Гермиона, чью слегка округлившуюся фигурку скрывала просторная мантия, была бледна и серьёзна, глаза горели. Луна Лавгуд сунула в рот кончик туго заплетённой косы. Авроры переглянулись, и кивнули друг другу, будто группа заговорщиков. Участники процесса постепенно стягивались к входу – расслабленные, сонные. Наконец, охранники начали впускать в Зал по одному – проверяли на входе палочки и быстро, специальным приспособлением, ощупывали мантии и пальто на предмет спрятанной магии и несанкционированных заклинаний. У всех был самый будничный вид, и все избегали встречаться взглядами с представителями Аврориата. Появился Шаклболт, прошествовал мимо своих подчинённых, что-то пробурчав, что-то, ничего хорошего не сулившее. Рон наклонился к жене и зашептал. Луна подёргала Гарри за рукав: - Он злится? - Не знаю. А что? За что ему злиться? Вообще-то, тот цирк, что тут устроили, не одни мы организовали. - Ему пишут доносы, - ровным голосом сообщила аврор Лавгуд, - я знаю. Читала. «Авроры позорят аврориат», и всё в таком роде. - Плевать, - сквозь зубы выдавил Гарри, - уже плевать. - Да, - легко согласилась она. - Ты боишься? - Я? Нет. Немного. - Надо надеяться на лучшее. На последнем заседании, Рон сказал, они смягчились. Я видела протокол. А ты? Гарри молча взял её руку и потянул за собой. Они вошли, уселись на скамьях в первом ряду. Холод пробирался под мундиры, выстуживал тело, прогонял надежду. Вопросы больше не звучали так, словно судьи уверились в вине Драко. Они спрашивали о магии, о том, что происходило в школе Святого Брутуса, в Смеллтингс, о том, как Драко вылечился от неизвестной науке болезни, купил палочку, и о том, как он пытался научиться заклинаниям. Всё выглядело так, будто они, наконец, позволили себе какие-то сомнения. Гарри вцепился в ладонь аврора Лавгуд. Она деликатно вытащила руку из его пальцев. Рон прокашлялся, рассчитывая взять слово, или просто чтобы чем-нибудь, да заняться в ожидании последнего слушания. Наконец, с глуховатым хлопком, появился подсудимый. Драко Дурсль тоже принарядился. Он был в чистой рубашке. Кроссовки с новыми шнурками. Волосы вымыл, расчесал и собрал в длинный обгрызенный хвостик. Он поискал взглядом друзей, улыбнулся Гермионе, кивнул Рону и Луне, и… Гарри оторопел. Драко подмигнул брату, так весело и храбро, и тепло, что сердце аврора Поттера на мгновение просто остановилось, забыв о прямых обязанностях. Маг с усеянной шрамами щекой встал со своего кресла, повернулся к собравшимся: - Доброе утро, господа. От имени Визенгамота хочу поблагодарить Аврориат за содействие расследованию, за усердную, - он криво улыбнулся, - хотя иногда и излишнюю, помощь. Благодарю за оказанное сотрудничество членов семьи обвиняемого – также и за терпение и посильное участие в этом, скажу прямо, сложном, разбирательстве. Поднялась одутловатая, с недовольным лицом, волшебница. - Мелинда Маджстоун, старший судья. Мне поручено огласить вердикт, и я… В этот момент у дверей раздались робкие ругательства, сменившиеся извинениями. Гарри обернулся вместе со всеми, и увидел дядю Вернона, красного от натуги, пробиравшегося в сопровождении похожего на здоровенного нетопыря охранника, к скамьям авроров. Дядя Вернон плюхнулся на самый краешек и стал торопливо вытирать мокрое лицо рваной бумажной салфеткой. Рон показал подбородком куда-то в глубину зала. Там, одинокая и тощая, в криво сидевшей шляпке с пожухлым белым цветком, ровнёхонько посреди пустого ряда, расположилась Нарцисса Малфой. Она открыла сумочку, закрыла, неприязненно поглядела на мистера Дурсля, и уставилась на свои руки. - Что ж, все в сборе, - съязвила миссис Маджстоун, вглядевшись в обвисшие щёки маггла, - надеюсь, теперь все? Закрыть двери. Охране приготовить палочки. Прошу всех проявить уважение. Подсудимый, встаньте. И она грузно опустилась на своё место. Невидимые путы упали с запястий Драко, он выпрямился во весь рост. - «Подсудимый Драко Дурсль, двадцати одного года от роду, обвиняемый в применении запретного заклятия и убийстве Кристофера Крысы, признаётся виновным. С учётом сопутствующих обстоятельств (попытка самообороны) и принимая во внимание факты сотрудничества со следствием и чистосердечное раскаяние, объявляем приговор. Девять лет заключения в тюрьме строгого режима. Место отбывания наказания: исправительное заведение «Азкабан». Приведение в исполнение: сразу после оглашения приговора и последнего слова подсудимого». Рон охнул. Луна и Гермиона прижали ладони ко ртам, Гарри только и смог, что встать. Он стоял, не зная, бежать ему к брату, или остаться и кричать. Кричать. Просто, без слов, заорать во весь голос, чтобы выразить весь свой гнев и всю свою ярость. Над головами авроров поплыли предупреждающие заклятия. Кингсли вскочил и вытащил палочку. Рон схватил друга за плечо, надавил с такой силой, что Гарри шлёпнулся, ударившись задницей о жёсткие доски. - Подсудимый, решение Визенгамота вам понятно? Драко пошатнулся. Закрыл глаза. - Да, - негромко произнёс он. - У вас есть право последнего слова, которое предоставляется всем обвинённым в преступлениях средней тяжести против волшебного мира, согласно поправке 1998 года нашей эры. Мистер Дурсль? Драко порылся в карманах джинсов, охрана заметно напряглась. Подсудимый вытащил тетрадный лист и развернул. - Я прочитаю, - сказал он, быстро взглянув на судей. Никто не ответил, только Кингсли покачал головой. Драко, прочистив горло, поднес бумагу к глазам, медленно, спотыкаясь, начал: - Я хочу попросить прощения у волшебников и у папы. Также у своего… - он поперхнулся, быстро глотнул, - брата, Гарри Поттера, что я подвёл его. И хочу сказать, что я виноват перед Панси Паркинсон, которая хорошая девушка, и хотела только добра. Прошу прощения у миссис Малфой, что не отвечал на письма. Я только недавно их получил. И я … я не хотел убивать этого волшебника и метаморфа. Я только хотел хорошенько его проучить. Также я… - Хватит, - заорал Рон, - Драко, прекрати это! Ты не виновен, горгулья тебя дери! - Аврор, - рявкнул Кингсли. И, обращаясь к охранникам, проронил: - Всё, действительно. Хватит. Уводите его. Нарцисса с удивительно быстротой выбралась в проход и засеменила к помосту. - Драко, не надо, не надо… - бубнила она. - Гарри, сделай же что-нибудь, - взмолилась Гермиона. - Драко, не читай ничего, и ничего, - Рон замахал кулаками, - не подписывай! Не смей! Мы подаём апелляцию! Сегодня, прямо сейчас. - Никаких апелляций, аврор Уизли, - отозвался волшебник со шрамами, - по крайней мере, до истечения полугода с первого дня заключения. Поправка номер… - Пошли вы со своими поправками! – провыл Рон. Луна заплакала, тихо и горько. Мистер Дурсль потрусил к сыну, что-то бормоча. Его с двух сторон схватили под руки. Гарри, в конце концов, нашёл где-то в горле немного затхлого от злобы воздуха и собрался сказать что-нибудь значительное. Что-нибудь ОЧЕНЬ важное. Его рот раскрылся, губы зашевелились, и вышло вот что: - О Мерлин. (тонким, чужим голоском, как будто кто-то говорил из телефонной будки в Гренландии) - О Мерлин, что же вы наделали. Что вы все наделали. Драко продолжал внимательно смотреть в свой листок, глаза бегали по строкам. Он облизнул губы, в этот миг заклинание охранника ударило его в грудь, и подсудимый опрокинулся на спину, страшно изумлённый таким поворотом дел, и прямой, как костяшка домино. Бумага с «последним словом» медленно спланировала и легла рядом с кроссовкой. Нарцисса завизжала на одной ноте, мистер Дурсль рвался из цепких лап, как раненый лев. - Мистер Шаклболт, уймите своих подчинённых, - судьи вставали с мест, раздражённо трясли палочками. Через минуту обездвиженное тело исчезло с помоста, просто растворилось в воздухе, препровождённое в камеру предварительного заключения торопливым казённым волшебством. Авроры молча, гуськом, выбирались к дверям. Гарри поискал взглядом дядю Вернона, но и он куда-то пропал. Нарцисса что-то заискивающе блеяла, заглядывая в лицо собиравшей бумаги судьи Маджстоун. Та милостиво кивала, но лицо её не выражало ничего, кроме холодной скуки и огромного облегчения. *** Лодка с шестью заключёнными отделилась от борта ржавой баржи и запрыгала по высоким волнам. Ветер с такой силой швырял утлое сооружение, будто хотел вытряхнуть волшебников и вволю поиграть с ними в ледяной воде. Они сидели, скрючившись, вцепившись в борта, по двое на банках, кто в чём – кто-то натянул капюшон мантии до самого носа, кто-то в тонкой куртке, кто-то в плотном шерстяном пальто и нелепой сплющенной шляпе. Драко, смертельно бледный, в надвинутой до самых бровей чёрной шапочке, в тёмно-синей мастерке поверх свитера с высоким горлом, в спортивных штанах, которые туго натянулись на острых коленях, держался одной рукой за борт. Другой рукой прижимал к груди неплотно набитую спортивную сумку. - Пихнёшь ещё раз, я тебя скину с метлы, - сквозь зубы пообещал Гарри, когда Рон завозился позади, пнув в чувствительное место под коленом. - Я утону, - рассеяно прошептал Рон, - ты этого хочешь? Гарри не ответил, слишком занятый тем, чтобы плавно и осторожно снизиться, и лететь навстречу ветру, который бросал под мантию-невидимку пригоршни холодных, болезненных, как удары гальки из-под колёс, брызг. Они летели в полном молчании и с нарочитым спокойствием, но, стоило аврору Уизли заметить осуждённого Дурсля в шлюпке, которая неслась куда-то к туманному, смятому, как картонная коробка из-под торта, горизонту, как он принялся возиться за спиной друга, подсигивать на месте, норовя свалиться сам и стянуть невидимый покров с двух нарушителей Уголовного распорядка. Странное существо, которое правило лодкой – замотанный в слои нарезанных целлофановых пакетов брауни-домовик, или кто похуже – совершенно невозмутимо грёб, не глядя на пассажиров, и, когда лодку подбрасывало на вершине волны, вёсла работали вхолостую – но в том же чётком ритме. Гарри оторвал пальцы от рукояти, вытер лицо, покосился через плечо. - Не знал, что так далеко до Азкабана, - пробурчал он. Рон крепко обхватил его за талию. - Просто погода швах, - предположил он, - посмотри на своего брата. Кажется, они вымерзли там, внизу. - Я тоже замёрз, - заметил Гарри, дрожа от сильнейшего желания направить метлу вниз, и, сдёрнув с головы мантию, увидеть Драко, и показать брату, что… Что? Что он не один в этом бушующем сером просторе, среди холодных капель и бесконечного укачивающего, дёрганого движения. Наверное. - Бедняга, - непонятно, кому из них, посочувствовал Рон, и вдруг воскликнул, - смотри! Остров надвигался на лодочку, возник он неожиданно, словно вдруг восстал из пучин морских. Небольшой кусочек земли, фактически просто голая скала в окружении осколков помельче. Волны закручивались вокруг отвесных уступов, вода у подножья каменных складок казалась угольно-чёрной. Тюремная башня занимала бОльшую часть суши – вообще-то, почти всю, не считая покрытых жидкими кустиками участков перед центральным входом, да, заметного лишь с воздуха, дальнего края – там скала поднималась ещё выше, и вниз уходил страшный обрыв, где морская вода, из-за яростного прибоя, превращалась в сплошные шапки белой пены. Гарри напрягся, вспоминая зловещий силуэт башни, изображенный во всех книгах по пенитенциарной системе волшебного мира. Вживую, перед глазами наблюдателя с воздуха, Азкабан смотрелся внушительно и поражал мрачной, необычной красотой и гармонией. Некогда форморское укрепление, по прихоти странных существ, выстроенное в форме кельтского креста – что, также, заметно было лишь с большой высоты и с приличного расстояния - в те времена, когда и сами кельты вообще понятия не имели о христианстве и тем более о его символе. Тем не менее, форморы, очевидно, обладали определённым чувством юмора и даром предчувствия, и поэтому получилось то, что получилось: устрёмленная вверх, но прочно вцепившаяся в каменистые уступы, башня, а точнее, соединение четырёх высоких башен: две перекладины, образующие крест, и четыре полукругом примыкающие стены. Крыши не было, по крайней мере, в обычном смысле этого слова – только площадка, плоская, с длинными желобами, с выдолбленным в самом центре углублением. Гарри и Рон приблизились, пользуясь преимуществом в скорости перед лодочкой, и разглядывали, как дождевая вода хлещет в углубление. Тёмные, мощные потоки устремлялись по желобам и катились к краям плоской крыши. Там, захваченные хитроумной системой воронок и водопроводных труб, ливневые струи исчезали в глубинах башни. - Ах, вот оно что, - сказал Рон, - это водопровод. Гляди-ка. На острове пресной воды нет, поэтому они ловят дожди. Очень умно. - Я об этом читал, - неуверенно бросил Гарри, глядя, как в центральном углублении кружатся антрацитового оттенка водовороты. - Снижаемся? – предложил Рон. Гарри послушно повёл метлу вниз, вздрагивая от бьющих по лицу потоков встречного воздуха. - Мантию держи, - велел он. Рон привстал, раскинув руки, опасно балансируя. Гарри слышал, как невидимая ткань хлопает, точно крылья большой и мокрой птицы. Авроры увидели причал, сколоченный из плавня и каких-то склизких досок, хрупкий и ненадёжный, торчащий на высоких сваях прямо из воды. Причал, рассчитанный лишь на пару лодчонок, не больше. Через скальный уступ были перекинуты брёвна. Прильнув к скале, вилась узкая деревянная лесенка. Она была очень длинной – не меньше трехсот жалких ступенек – и очень хлипкой. Перильца из обгрызенных временем канатов болтались в порывах ветра. Лесенка приводила к короткой дороге, дорога упиралась в дверь. Единственная дверь тюрьмы Азкабан, высокая – чтобы любое существо могло пройти – обитая металлом в зеленоватых потёках, без дверной ручки и без замка. - Мерлин мой, смотри! – воскликнул Рон. – Наверх посмотри. Гарри поднял голову. Сквозь тонкие переплетения нитей он разглядывал четыре фигурки, парящие над верхней площадкой – они словно отделились от стен, в плащах, на мётлах, размеренно двигались по кругу, одна за одной. - Патруль, - выдохнул Рон, - после дементоров ввели. Слава яйцам, мы ушли вниз. - Они бы нас не увидели, - прошептал Гарри. - Может, нет. А может, да. Эту чёртову мантию просто рвёт с головы, - сказал Рон. Лодку буквально швырнуло на грязные сваи, брауни бросил канат, перескочил за борт, едва не сорвавшись в воду, и принялся торопливо чалить. Наконец, с удивительной силой подтягивая лодку ближе и ближе, он махнул лапкой. Заключённые принялись выбираться на доски причала. Драко помедлил на краю борта, потом, оглянувшись по сторонам, храбро прыгнул. Двое охранников вылезли из будочки, прилепленной к скале, пересчитали поступление, произвели нечто вроде переклички, и вся процессия двинулась к шаткой лесенке. Заключённых вели цепочкой, один охранник впереди, один позади. Рисковое построение, на взгляд аврора, но устроить побег посреди лестницы на скале, пожалуй, означало устроить красивое самоубийство. Ветер раскачивал канаты, обрезки досок скрипели под подошвами ботинок и кроссовок, пленники хватались за камни, за чахлые пучки травы, лишь бы хоть как-то удержаться, придать себе равновесия и не упасть вниз, в бурлящую, словно котёл профессора Снейпа, воду. Гарри и Рон молча смотрели, как процессия ползёт вверх – небыстро, никуда они не торопились. Иногда кто-то останавливался, закрывая голову руками, раскачивался, словно в приступе дурноты. Равнодушные друг к другу и даже к себе, они казались муравьями, преодолевавшими препятствие скорее по зову природы, чем из истинного желания. Охранники в этом смысле совершенно сливались с шестью осуждёнными: та же равнодушная сила, отчаянное стремление удержаться на ступеньках, полнейший автоматизм в движениях. Наконец, первый участник процессии выбрался наверх. Он никому не помогал, просто следил, как, один за другим, появляются остальные. Когда число преодолевших лестницу над причалом, достигло трёх, охранник развернулся и зашагал к входу в тюрьму. Драко шёл вторым, он выглядел уставшим, но держался довольно неплохо. Некоторые спотыкались, один из прибывших даже упал на колени, сражённый спазмами морской болезни. Пока его тошнило, остальные просто обошли несчастного, и продолжили путь – наверное, каждый надеялся укрыться в тюремных башнях от холода и ветра и хотя бы немного отдохнуть. Только теперь, в сравнении с крошечными фигурками людей, стала заметна вся подавляющая мощь и всё внушительное величие тюремных стен. Процессия приблизилась к дверям, восемь тёмных точек на рыже-сером, вылизанном дочиста, камне. Кто-то задрал голову, разглядывая слегка наклоненные, похожие на гору, уходящие под облака, стены темницы. Остальные просто топтались на месте, устало и бесцельно. Двери со скрипом разошлись в стороны: вначале чёрная трещина возникла ровно посередине, она росла, и вот, наконец, обитые металлом половины отъехали вглубь. - Погнали, - скомандовал Гарри, но Рон так больно ткнул кулаком между лопаток, что аврор Поттер тихонько взвыл. Метла опасно накренилась. - Куда?! – зашептал Рон, - там заглушки повсюду, да ещё и зона без аппарации на две мили вокруг. Как ты вернёшься, если двери закроются? Гарри всё понимал, но невыносимо было смотреть, как долговязая фигура брата в чёрной шапочке входит под эти тяжёлые, облепленные мхом, ледяные своды. Словно всё, что до сих пор происходило, было сном, вязким и грустным, но лишённым вкуса реальности, веса реальности – и лишь теперь реальность ужалила его. Аврор смотрел, как неприветливые двери впускают шестерых несчастных, чтобы никогда – или почти никогда, девять лет казались таким долгим, невозможным, неоглядным сроком – не выпустить обратно. Драко внезапно замешкался и оглянулся. Гарри в последней попытке ему помочь – или просто остаться рядом – рванул, Рон позади возмущённо зашипел. Метла приблизилась и застыла над головами заключённых. Гарри жадно глядел в знакомое, запрокинутое кверху лицо, глаза Драко медленно обшарили свинцовое небо, дождь стекал по щекам, губы сложились в странную, печальную и понимающую, ухмылку. Гарри нахмурился, пытаясь избавиться от тянущего страха и разлитой под сердцем боли. Охранник взял его брата за плечо и толкнул внутрь. *** Но вспоминать было некогда, незачем, - каждый день он начинал с очередной, наполненной гнусным подхалимажем и униженными просьбами, редакции письма в Визенгамот. Апелляцию разрешили подать по истечении четырёх недель пребывания Драко в тюрьме – или сжалились над аврорами, или (что вероятнее) где-то в карманах неподкупных судей звенели монеты Нарциссы Малфой. Или шуршали купюры мистера Дурсля, по курсу. Этот вопрос никогда не обсуждался, словно и Рон, и Гарри, и все – боялись даже произносить вслух слово «взятка». Что там произносить – наступили дни, когда о многих вещах, в том числе и о взятках – Гарри боялся даже думать слишком отчётливо. Итак, он начинал утро с составления бумаг, которые отправлялись на корректировку Гермионе Уизли. Гермиона вычёркивала то, что ей не нравилось, и отправляла ему обратно. Затем он и Рон уединялись, и, по мере сил и возможностей, как обезумевшие белки, собирали по крупицам информацию о Панси – единственной волшебнице из всех, рождавшихся в Англии за последние двадцать лет, которая действительно была НУЖНА Гарри. По вечерам Гарри ходил в Отдел Исполнения Магических Наказаний, заполняя бумаги и таская справки, необходимые для организации свидания. Он встретил нескольких волшебников, которые, как и аврор, толклись перед маленьким окошком, просовывая туда свои прошения и пергаменты. И кто-то из них (Гарри даже толком не мог вспомнить, кто – но иногда ему казалось, что всех собравшихся в тесном кабинете, где пахло сырым чайным листом и грязным плюшем, объединяет что-то незримое, неощутимое. Вроде того, как, бывает, породняются на вокзале люди, встречающие один поезд) объяснил, что бумажная волокита сопровождает лишь первое свидание. Дальше, при условии примерного или относительно примерного поведения заключённого, и при условии соблюдения правил свиданий, всё будет куда проще. Когда август сменился жёлтым, румяным, как яблоки, сентябрём, в кухонное окно влетела встрепанная сова. Птица была некрасива и выглядела измученной, на лапке болталось изъеденное ржавчиной кольцо. Гарри протянул руку, чтобы взять сову, но она только взмыла под потолок, уронив письмо, и, пометавшись по кухне в каком-то странном – одновременно заторможенном и паническом – полёте, была такова. Гарри развернул серую бумагу. Одно свидание с Д. Дурслем, дата, подпись, отметка о посещении. Гарри сложил пергамент, рассеяно разгладил швы. Налил себе горячего кофе и уставился на город, пронизанный ранними солнечными лучами, такой умытый и свежий, стряхнувший с себя липкий летний морок, вернувший былое достоинство, и такой… скучный. Никто больше не звал Элизу, будто с исчезновением Драко исчезла и надобность в этих дрожащих, смущённых аккордах. *** Комнатка для свиданий, лишённая окон, пропахла потом, сексом, табаком, немытым телом и грязным бельём. Гарри постоял у двери, глядя на брата через забранное толстыми решётками окошко, потом охранник отомкнул, впустил аврора, и тут же опять зазвенел замком. С небрежной, выученной деликатностью задёрнул замусоленную шторку, и братья остались наедине. Драко поднялся с узкой кушетки, неопределённо улыбаясь. Протянул руку, убрал, раскрыл объятия, и Гарри бросился к нему, позабыв о чувстве собственного достоинства, подчиняясь лишь порыву, от которого в голове гудело, словно кто-то звонил в огромный, с небо размером, колокол. Они обнялись, Гарри с облегчением уткнулся носом в грязную шею, поцеловал круглую родинку, принялся целовать скулу, висок, ухо, бесцельно, как щенка или котёнка, без страсти, только пытаясь унять жажду тепла и прикосновений. Наконец, оторвавшись, он заглянул в посветлевшее лицо. - Прости, не получалось раньше. Во время суда меня не пускали… но ты же знаешь, да? Рон тебе говорил? - Говорил, - Драко положил широкую ладонь ему на затылок, она была горячей, мокрой, такой, как Гарри всегда помнил и знал. Он рассмеялся. - Я видел, как тебя привезли. Только тс-с-с. Не болтай об этом. Просто хотел убедиться, что всё с тобой хорошо. Драко изумлённо поднял брови. - Тебе здесь не так, чтобы кайфово, а? – спросил Гарри, отодвигаясь. Его брат пожал плечами. - Это тюряга, Гарри. Конечно, она волшебная, и всё такое, - он слегка нахмурился, - но, честно сказать, тюряга как тюряга. - Мой уголовник, - Гарри потрепал светлые пряди, - слова матёрого пахана. Драко кротко улыбнулся. - Кое-кто в Святого Брутуса говорил, что я за решеткой и закончу. - Всё нормально? Я имею в виду, ты тут… Драко отпустил его и сел на кривой табурет. Он потрогал переносицу и обвёл спокойным взглядом голые каменные стены. - Я нормально. Никто меня не отпиздил, и никто не залупается. Гарри только часто заморгал. Голос брата, грудной, хрипловатый, с этими неистребимыми, растягивающими гласные в лучших традициях Восточного Лондона, интонациями, прозвучал неожиданно чужим. Не то, чтобы Драко прежде не позволял себе материться. Но теперь мат лился с тонких губ так естественно, словно Драко всю жизнь торчал в Азкабане, среди отбросов магического общества, и, в-общем-то, не был недоволен своим положением. Перенял здешнюю манеру говорить небыстро, как будто взвешивая каждую фразу, цедить звуки, с видом многозначительным и опасным. Гарри напрягся. Сириус. Если жизнь где-то и сумела сломать его крестного, так на этой вот, почти незаметной постороннему уху и равнодушному глазу, ерунде. Слова, паузы между ними, молчание. - Кормят… как? - Гарри поднял с пола пакет с конфетами и яблоками, показал брату. - Это тебе. - Кормят нормально. Овсянка, чай, хлеб. Овсянка, - повторил Драко, глуповато ухмыляясь. – Пицца по воскресеньям. Я знаю, когда воскресенье, потому что дают пиццу на ужин. - Дерьмо. - Нет, вполне съедобно, - серьёзно поправил его брат. - Девять лет пицца по воскресеньям? Да хуй им всем, - Гарри взорвался: он ждал этого, и почувствовал почти радостное облегчение от того, что, наконец, сумел дать волю свой злости. Драко встал, зашагал по комнатке, на ходу расстегивая серую, в тонкую полоску, робу. Она выглядела тонкой и холодной, но под ней брат носил фуфайку неопределенного цвета с длинными рукавами. Драко стянул её через голову и небрежно бросил на табурет. - Эй, эй, эй. Не так быстро, - ошеломлённо сказал аврор. - Времени мало, - Драко глянул поверх плеча. - Знаю. Но всё-таки. Чёрт! Ты сумасшедший сукин сын. Гарри сунул руку за пояс своих джинсов. Обстоятельства не располагали к быстрому траху – вообще к траху – и он всё-таки чувствовал возбуждение, от которого и сбежать-то было некуда. В каменном мешке было сыро, грязно и отвратительно пахло, но у Гарри стояло. Он одновременно злился на себя за это, и испытывал странную, почти гриффиндорскую, гордость: как будто прошёл проверку, поймал снитч или что-то в этом роде. - Вчера была вода, и я мылся, - стыдливо признался Драко, - я знал, что ты придёшь. Я голову помыл! - Господи, - Гарри шагнул к нему и поцеловал в губы, потом прошептал, - я бы трахнул тебя, даже если б у тебя вши завелись. - У меня нет вошек, - Драко криво усмехнулся, заглядывая аврору в глаза. - А ты… Гарри, ты в курсе, что ты ОЧЕНЬ красивый? Гарри заржал, схватившись за живот, согнувшись пополам. Задыхаясь, чуть не икая от смеха, он выдавил: - Тюряга, а? Даже Гарри Поттер покажется красавцем? Довели тебя тут. Драко величественно махнул рукой. - Дурак ты. Я всегда это знал. Просто никогда не говорил. Ты же не девушка. - Ну, - Гарри расстегнул ширинку, одновременно пытаясь вынырнуть из рукавов джемпера, - теперь собрался с духом? Спасибо, конечно. На добром слове. И всё такое. Драко опустился на кушетку и разулся. Шнурки из кроссовок исчезли, так что вся операция заняла не больше минуты. - В каком же это месте я красивый? – слегка замирая от собственного бесстыдства, продолжая избавляться от одежды с той же заразительной деловитостью, спросил Гарри. - В любом, - без раздумий отозвался брат, - если бы ты был девушка, я бы наговорил всякого. - А так – нет? - Ну… - Драко задумался, зажав в кулаке носок, наполовину стянутый с длиннопалой ступни, - мне нравится, что ты меньше меня ростом. И глаза. И когда ты… улыбаешься. Тогда хочется, чтобы всегда улыбался. Мне становится хорошо. Если ты улыбаешься. Если ты грустный, то я хочу тебя поцеловать. Вот. Он закончил свой дислексичный монолог, и Гарри, в одних трусах, поджимая пальцы на ледяном, сыроватом полу, молча смотрел сверху вниз. Его не изумили эти признания – надо было быть полнейшим бесчувственным идиотом, чтобы не принимать бессловесных признаний прежде, когда всё было хорошо, и даже раньше, когда они только сидели в кухоньке маленькой квартиры Драко, и его брат держал лицо Гарри в своих ладонях. Не изумили сами признания, но изумило то, как Драко принял свою непростую ношу, без тени сомнений и без сожаления, счастливо и легко, даже в этом жутком месте умудряясь видеть, помнить чью-то улыбку. Словно обстоятельства, и самые счастливые, и самые ужасные, ничего никогда не значили. Он мог закричать, ударить или упасть – он мог плакать или смеяться, и мир вокруг выделывал коленца, но Драко Дурсль держал сердце Гарри в руках, и собственное сердце предлагал в ответ. Так простодушно, спокойно, серьёзно. Он опустился на одно колено и погладил брата по бедру. - Я тебя отсюда вытащу, - пообещал шёпотом, а затем просто опустил лицо к теплу, зовущему и благодарному, и закрыл глаза, вдыхая запах. Он был совсем слабым, терялся в резкой тюремной вони, но он был. Здесь, с ним, от этого становилось спокойно и легко на душе. Драко потянул его за плечи, поцеловал в уголок рта. - Ложись, - предложил он. Они прижались друг к другу, кушетка скрипела. Драко выскользнул из объятия, оседлал брата, светлые волосы упали вдоль склонённого лица, словно два широких крыла. Улыбка исчезла, глаза потемнели, взгляд стал мечтательным, потерянным. Драко слегка приподнялся, и Гарри, любуясь ровными, без ошибок вычерченными линиями: длинная шея, палочки ключиц, тонкая талия, просунул руку вниз. Другую ладонь лодочкой положил на маленький приоткрытый рот, как будто зажимая. - Давай, иначе будет больно. Драко высунул язык, облизывая его пальцы. - Ещё, - скомандовал Гарри, - больше. Ещё. Он опустил покрытую тягучей слюной ладонь на свой ноющий от напряжения член. Драко легонько боднул Гарри в лоб, рассмеялся и поцеловал. Вот так, в поцелуе, Гарри и вломился внутрь – член скользнул по промежности, промахнулся, задница брата нетерпеливо качнулась, и Гарри ударил бёдрами вверх, и вошёл почти до упора, Драко смущённо вскрикнул, подскочив и оторвавшись от его рта. Потом они начали двигаться, Драко лег на его грудь, он был тяжёлый и лёгкий одновременно, костлявый и нежный, неуклюжий и грациозный. Гарри закрыл глаза, слушая сбитое, влажное дыхание, оттягивая момент оргазма и торопя его: потому что, несмотря на возбуждение и желание, которому мало места было в этой каморке, кто-то в его голове неумолимо отсчитывал оставшиеся секунды свидания. *** Кончили одновременно, и, не успел Гарри отдышаться, как брат уже соскочил с него, быстро подхватил свою робу, вытащил из кармана грязную тряпицу и принялся вытирать себя. Сперма текла по внутренней стороне бедра, Драко собирал её, тихонько матерясь. Гарри поднялся на локтях. - Ты чего? - Здесь тюряга, - пояснил Драко без улыбки, - мне не дадут прохода, если буду расхаживать с протраханным задом. Бля-ядь. Из меня течёт, - жалобно протянул он. Столь резкий поворот в настроении отрезвил аврора. - Статью Скитер уже везде читали, я думаю. - Мы сказали им, что это неправда, - буркнул Драко, - ты сказал, и я тоже. Гарри издевательски поднял бровь. - Думаешь, кто-то поверил? - Да плевать мне - поверили, нет. Не хочу, чтобы меня считали голубым. Тут… есть такие. Мерзкая скользкая сволота. Хуже них только тролли из четвёртого блока. - Я думал, четвёртый блок отдельный. Как женский. Как лазарет. Четыре секции, образованные кельтским крестом Азкабана, по идее, были изолированы друг от друга. Некогда, под дементорским контролем, блоков было два: женский, и три соединенные между собой секции, где вместе содержались волшебные существа и маги. После реформ Азкабан поделили на четыре части: одну выделили под так называемый «лазарет» - там держали, в-основном, пострадавших от дементоров, обезумевших или вовсе утративших душу, магов, а также больных, пожилых и инвалидов. Отдельно от них содержали мужчин, отдельно – магических существ разной степени опасности. - Да, но их сюда приводят на подсобные работы. Тогда лучше прятаться по камерам и носа не высовывать. Они торгуют наркотой и держат весь Азкабан в кулаке, - пояснил Драко. - Я тебя заберу отсюда, - вновь пообещал Гарри, пристраивая очки на носу, - ты только потерпи. Не высовывайся и ни с кем не скандаль. - Я не скандалю, - Драко бросил тряпицу на пол, натянул трусы и порылся в складках робы. С довольной ухмылкой он вытащил сигарету, несомненно, ловко спрятанную под планку или в шов. Следом появилась самодельное огниво. - Не думал, что ты куришь. Ты же бросил после того… лета, - Гарри принялся одеваться, с неудовольствием поглядывая на то, как жадно его брат затянулся отвратительно пахнущим дымом. - Бросил, а теперь начал, - Драко кашлянул, сплюнул на пол. Зажав сигарету в зубах и прыгая на одной ноге, он натянул штаны, кроссовки, уселся на табурет. – Знаешь, здесь скучно. Делать нечего, всё время только сидеть, да разглядывать и слушать всяких хмырей. Некоторых не переслушаешь. Надо чем-то рот занять. И руки. Он подумал, выпустил дым из ноздрей. - Мистер Малфой, - вдруг проговорил Драко, - он спрашивал о тебе. Гарри резко выпрямился. - Что? - Мистер Люциус Малфой. - Ты его видел? - Конечно, видел. Он тут уже почти год сидит. - Что он тебе сказал? Он тебя не тронул? - Почему он должен был меня трогать? Он просто подошёл. Спросил: «ты – Драко Малфой»? - И? - Я сказал: «да». Он велел мне встать, я встал, и он на меня смотрел. Долго. Я стал уже злиться. Потом он сказал: «ты похож на свою мать, Драко. Только рот мой. И скулы». Я сказал: «я похож сам на себя, сэр. Мой рот – ничей, только мой». Он… засмеялся. Сказал: «никому не рассказывай, как сюда попал. Здесь никто ничего не рассказывает, и ты держи язык за зубами. Если будут спрашивать, говори только: Авада. И всё». Но ему я всё рассказал, всё, как было. И про тебя… немного. Гарри натянул джемпер. Он представил себе неприятную, с хищным носом и ледяными глазами, физиономию Люциуса Малфоя, и его затошнило от нехорошего предчувствия. - Зачем? Зачем рассказал? Драко погасил окурок, прижав к подошве, бережно спрятал под шов робы. - Не знаю. Он же мой отец, хотя я его и видел первый раз в жизни. Он нормальный чувак. - «Чувак». Это один из самых опасных волшебников в мире. Он настоящий преступник. Он… Ох, Драко. Надо тебе отсюда валить. - Ну, я бы и свалил, если бы мог. - Мы подаём апелляцию. Своего добьёмся. - Мистер Малфой говорит, всё это зря. Никто не будет слушать, потому что волшебники в Визенгамоте ненавидят всех Малфоев. - Херня, - проворчал Гарри, - слушай его больше. - Он спросил про тебя, - напомнил Драко, - спросил, правда ли, что ты меня защищал. Я сказал: да. Сказал, что ты мне настоящий брат, и даже больше. Хоть и не родной, не двоюродный, вообще никакой, выходит. Так-то. Если подумать. Гарри невольно улыбнулся. - Всё это очень мило. Только ты держись от него подальше. Пожалуйста? Драко серьёзно и печально посмотрел ему в глаза. - Как я могу сказать ему: «эй, иди нахуй, отъебись»? Он смотрит на меня и видит сына. Ты… нет, правда. Ты иногда такой ТУПОЙ. *** Как прежде он жил воскресеньями, теперь Гарри жил от свидания к свиданию. У него был час, отмеренный в песочных часах на стене рядом с дверью сырой каморки. Как ни странно, они с Драко тратили этот час довольно бездарно. Сентябрь в Лондоне был золотым и тёплым, индейское лето: цветастые юбки и тонкие кофточки магглш, под которыми обрисовывались аппетитные формы, ломтики дыни в кафе, куда Гермиона ходила каждый день и опустошала тарелки с пугающей быстротой. Рон только радостно скалился да показывал Гарри большой палец. Он был уверен, что родится сын. Каким-то загадочным образом аппетит его женушки увязался в рыжей башке с растущим организмом будущего богатыря, квиддичного чемпиона и отрады отцовского сердца. В Северном море сентябрь был промозглым и ледяным, ветер задувал со всех сторон. В Азкабане единственным источником тепла были крошечные переносные горелки, в которые дежурные по блоку подбрасывали микроскопические порции угля. Угольщиков подкупали сигаретами, деньгами, проститутками и наркотиками, но всё равно горелок было мало, угля того меньше, а тепла и вовсе с гулькин нос, и даже охранники кутались в кучу свитеров и надевали мантии прямо поверх толстых пальто и плащей. В комнате для свиданий даже горелки не было. На втором свидании братья просто лежали рядом, обнявшись. Гарри натянул мантию, укрыв себя и Драко с головой. Одежда Драко была прокуренной: сладковатый, едкий запах, а от губ пахло свежими сигаретами. Он размотал шерстяные обрезки, в которые кутал ладони почти до кончиков пальцев, и сунул руку к ширинке Гарри. Расстегнул, провёл по члену и сжал, ласково и требовательно. Оргазм был безрадостным, коротким, стёртым, как плоская, вылизанная морскими штормами, макушка невысокого холма. Гарри потоптался на ней и спустился на землю. В их укрытии теперь пахло спермой – смешиваясь с табачными ароматами, запах щекотал ноздри и вызывал желание чихнуть, высморкаться. Помыться. Драко поднёс пальцы ко рту и равнодушно, почти нехотя, облизал, скорее из желания уничтожить следы прелюбодеяния. Он дрожал, будто никак не мог согреться. Должно быть, и правда не мог. Лицо было одновременно бесстрастным и напряжённым. Гарри не решился его поцеловать, ему стало стыдно, он ощущал только грязь, холодную, тяжёлую грязь вокруг, и внутри себя, словно какой-то безумный чучельник вынул все внутренности, и заполнил тело аврора мусором - свалявшимся, сырым, плохо пахнущим. На третий раз у него сдали нервы, и он, рискуя всеми остальными встречами, решился на волшебство. Все виды магии, беспалочковой и даже самой безобидной, запрещены были во время свиданий. Но Драко пришёл, пошатываясь от усталости. Люциус по блату пристроил его на уборку в центральном корпусе – там, в кабинетах охраны и тюремного начальства, намечалась очередная инспекция, и несколько заключённых торопливо чистили стены от вековой копоти и мыли каменные полы. Там было тепло – относительно тепло. Работа, как пояснил Драко, была престижной, не всякий мог на неё рассчитывать. Мистер Малфой неплохо устроился в азкабанской иерархии (Гарри даже не удивился), и его сын оказался среди избранных. Они провозились целый день, руки у Драко стали багровыми, распухшими, ногти на них потрескались от ледяной воды. Он буквально валился с ног, затёкшие от ядовитых паров и едкого дыма глаза глупо моргали, взгляд не задерживался на лице аврора. Попытки поддержать разговор с его стороны становились всё более вялыми, слова путались и спотыкались. Когда Гарри отвернулся, чтобы расстелить пальто на кушетке, Драко задремал – привалившись спиной к двери, он спал стоя, как лошадь, рот раскрылся, потянулась нитка сероватой слюны. Крупная дрожь проходила по его телу даже во сне. Гарри усадил брата на пальто, а потом по-быстрому, не заботясь о конспирации, прошептал заклинание. Радужная прозрачная оболочка слегка переливалась. Гарри опустил в неё ладонь, и между пальцами текли потоки тёплого воздуха, который перекатывался, словно большая волна, бился, пытаясь выплеснуться из-под тонкого волшебного покрова. Драко свалился на бок, во сне почувствовал этот жар и благодарно свернулся калачиком, и пленка полностью укрыла его. Гарри видел только красный, с тонкой сеткой лопнувших капилляров, нос, торчащий из высокого, наглухо застегнутого ворота мастерки. Так они провели третье свидание: Драко дрых, прижав колени к груди, Гарри сидел рядом. *** - Как любезно с вашей стороны было пригласить меня, аврор, - Люциус А. Малфой с удовольствием откинулся на спинку кресла, - сюда. Я не так уж долго в Азкабане, но уже начинаю забывать, что такое «тепло». Гарри неприязненно посмотрел на изрезанное глубокими морщинами лицо. Люциус сильно и рано постарел, и от этого все черты как будто заострились, стали более точными, резкими, почти карикатурными. Глаза – не мягко-серые, как у Драко, а ярко-голубые, пронзительные, смотрели на Гарри с горькой насмешкой. Люциус картинно поднял связанные руки и расстегнул верхнюю пуговицу робы. - У вас жарко, я бы даже сказал, - приветливо сообщил он, - я отвык от такой парилки. - Ведите себя прилично, - предупредил Гарри, - вы попросили о встрече, видимо, намереваетесь сотрудничать с отделом по расследованиям деятельности Пожирателей смерти, и я… - Я намереваюсь сотрудничать с вами. Гарри сунул перо в чернильницу. - Правда? Я слушаю. Десять минут, затем вас проводят обратно. Люциус сощурился. Несколько мгновений он изучал лицо аврора, вгоняя того в краску, потом сжалился. - Я видел своего сына, - ровным голосом сказал мистер Малфой. Гарри поджал губы и ничего не ответил. - Последний поступок с вашей стороны, признаться… меня впечатлил. - Нам запретили видеться восемь недель, - резко отозвался аврор. - Использование заклинаний посетителями Азкабана строго запрещено. Не понимаю, чему вы так радуетесь. - Но вы рискнули, мистер Поттер. Ради Драко. Этому и радуюсь. - Не обольщайтесь, - бросил Гарри, глядя на грязно-белые зализанные пряди, - в следующий раз такого не случится, потому что я заберу Драко из этой тюрьмы. Его переведут сюда, на материк. Вы его больше не увидите, и, с учётом вашего срока – я бы сказал, никогда не увидите. Люциус едва заметно вздрогнул. Быстро взял себя в руки: - Я бы хотел, чтобы у меня была дочь, аврор Поттер. - Это ещё почему? – вырвалось у Гарри прежде, чем он успел прикусить язык. - Я бы запретил ей выходить за вас замуж, - с ядовитой улыбкой проговорил мистер Малфой. Аврор криво ухмыльнулся. - Шутка – отпад. - Я не последний волшебник в странном мире, который называется «тюрьма Азкабан», - величаво проговорил Люциус, - и это вам, конечно, известно. - Ага. Говорят, кое-какая субстанция никогда не тонет. - Фу, как грубо. Тем не менее, это факт, и ничего поделать с тем, что происходит внутри нашего маленького сообщества, вы, к счастью, не в силах. У меня обязанности кастеляна: сортировка белья, чистка, дезинфекция… а это значит, я могу сам выбирать, кто сдохнет от ядовитых докси в робе, а кто протянет ещё пару десятков лет. - Замечательно, - буркнул Гарри. - Вторая по силе шайка – это метаморфы. Среди этих отвратительных существ бытуют странные обычаи… Знаете, кто поставляет проституток всем желающим развлечься в своей камере? - Знаю. Они заставляют своих товарищей, тех, кто слабее или просто слишком напуган, превращаться в женщин. На одну ночь. Так ещё при дементорах было, - скучным голосом сказал Гарри. Ему не хотелось, чтобы мистер Малфой держал его за недотёпу, за лошка, который даже не в курсе азкабанских порядков. - Верно, аврор, - Люциус кивнул, удовлетворённый ответом, - метаморфы сильны и коварны, они опасны, и они чертовски жестокие. И чего не отнять, так это смелости. Обычно они избегают нас, чистокровных волшебников. У нас своя каста, если можно так выразиться, у них своя. И мы их не… слишком понимаем. Но что я могу понять, так это… Он замолчал, пристально вглядываясь в Гарри. - Ну? - Я могу понять тех, кто захочет сбежать из нашей чудесной тюряги, - негромко произнёс Малфой. Гарри выпрямился. - Метаморфы готовят побег? Кто? Имена, сроки. Без информации я просто запущу слух об этом вашем стуке, и вы быстро окажетесь на самом дне пищевой пирамиды. Малфой несколько раз, с ледяной приклеенной ухмылкой, хлопнул в ладоши. - Браво. Хватка настоящего льва. Вы меня не разочаровываете, милый аврор. - Так и будет, не сомневайтесь. Кончайте валять дурака. Имена? - Мне понадобится кое-что в обмен. Кроме того… давайте начистоту. Это единственный шанс для моего сына. - Он не метаморф, - быстро, замирая, сказал Гарри. - У меня есть способ. Микки Мышка, мой верный оруженосец, если угодно. - Микки Мышка? Это маггловский мультяшный… - О, это просто… как это будет по-человечески? Погоняло. Кличка. Настоящего имени я не знаю. Мне оно и не нужно. И он никуда не сбежит. Он слишком мне предан. И глуп. И… труслив. Но, возвращаясь к моей маленькой просьбе. Вы слышали об «Эстимо Цертус»? Гарри оторопел. - У вас что, проблемы с потенцией? – брякнул он. – Ваши постельные проблемы с этим Микки Мышкой решайте уж без меня. Люциус захохотал, запрокинув голову, содрогаясь всем телом, широко разинув рот. Гарри снял очки и протёр, ему показалось, что капли слюны долетели до стёклышек. - Вы что же, думаете, что я сплю с мужчиной, пусть и превращённым в женщину? С моим Микки? – утирая глаза, весело и с вызовом уточнил мистер Малфой. - Вы сами сказали, что метаморфы поставляют всем шлюх. Разве он не ваша шлюха? - Опять грубо, аврор. И опять в молоко. Я спас его дурную башку, и за это требую всего лишь подчинения и преданности. Нет, нет. Я понимаю причину вашего заблуждения, она в названии, но «Эстимо Цертус» не для того варят, чтобы держать в боевой готовности чьи-то увядающие… мнэ… нефритовые стебли. - Для чего же тогда? - Это зелье останавливает трансформацию на том облике, в котором его примут. На разные сроки – от трёх дней до девяти, десяти. В зависимости от концентрации. Даже после смерти. У Гарри перехватило дыхание. Ну и дурак. Зелье для метаморфа, зачем-то… да теперь понятно, зачем, понадобившееся Панси. Рассчитывала, что похоронят-таки Полкисса? Ей не нужна была смерть Крысы, во всяком случае, смерть Крысы в его настоящем обличье. - При чём тут ваш сын? – спросил он. - Я хочу, чтобы Драко был с ними. С теми, кто бежит. Авроры не только не будут причастны… я даю вам шанс задержать метаморфов. Всех, всех, кроме одного. Кроме сына. Его вы поймать не сумеете. Гарри встал, подошёл к заключённому вплотную. Люциус не отодвинулся, когда аврор наклонился к самому уху преступника. - Поклянитесь, что это не предательство. Если оно, то… я вас уничтожу. Буду делать это медленно, не Авадой. Сломаю каждую чёртову косточку в вашем чёртовом теле и заставлю кровоточить каждый дюйм вашей чистокровной плоти. А потом. Люциус, я, конечно, попаду за решётку. Но я сяду на ваше место. Мне нечего терять, вы же понимаете, правда? Мистер Малфой осклабился, глядя куда-то в пространство перед собой. - Считайте меня своим заложником, если угодно. Драко мой сын. Единственный. Он один такой. Вам с ним не сравниться, ну, впрочем…это его выбор… он считает вас братом, - Люциус злобно сморщился, - или больше, чем братом. Внезапно он поднял взгляд на Гарри. Голубые камешки глаз в резных полосах морщин смотрели внимательно и печально. Тонкие губы слегка тряслись. - Все эти мерзкие слухи. Мне нет дела до них, потому что я вижу, какой он на самом деле. Возможно, он плохо читает, пишет с ошибками. И пока… не всегда может справиться с волшебством. Дела это не меняет. Он никого не убивал. Его подставили, и ты это знал, но позволил ему попасть в тюрьму. Он даже это сумел простить…Он, но не я. Это я должен поклясться сломать каждую твою косточку, Гарри Поттер, если с ним что-то случится. Гарри отодвинулся. Похлопал по жёсткому плечу. - Спокойнее, Малфой. Завтра, в присутствии аврора Рональда Уизли, вы подробно и точно расскажете всё, что известно о готовящемся побеге. И… «Эстимо Цертус». Получите, как только сможете объяснить, для чего конкретно оно вам понадобилось. *** - Это мы и без вас знаем, - нетерпеливо сказал Рон. Мистер Малфой сунул в рот ещё одну конфету из большого мешка на аврорском столе. Гарри сделал вид, что не заметил. - Что ж, отлично. Последние три этажа практически не охраняются, не считая патрульных постов под самой крышей. Их четыре, расположены на концах креста. Остальное – только трубы, они ведут к желобам с водой. Метаморфы рассчитывают проползти по трубам центральной секции, вылезти на крышу, и оттуда улететь на мётлах. Один из патрульных подкуплен. Принесёт метлы. Они ждут только дня, когда я достану форму охраны, и будет достаточно сухо. Если пойдёт дождь, там запросто можно утонуть. Желоба глубиной с человеческий рост, а в углублении в центре…скажем. Лучше туда не попадать в сырую погоду, - Люциус плотоядно усмехнулся. Гарри отпил чай из кружки с подогревом и подвинул Малфою пакет с конфетами. - Если не сожрёте всё, отнесите оставшееся сыну, - сказал он. Люциус посмотрел с плохо скрытой ненавистью. - А что там с Микки? Он примет зелье, обратится в Драко и будет в его камере. Но разве его самого не хватятся? - Хватятся. Но тогда всё уже утихнет. - И? - Он превратится обратно. Оба аврора с подозрением вскинули головы. - Послушайте, господа, я рассказываю об одном из самых дерзких побегов из Азкабана, а вас тревожит судьба какого-то малокровного метаморфа? Считайте это платой за билет в один конец для моего сына. - Он будет в розыске три дня, а затем… вы просто позволите ему превратиться обратно, и тогда уже Драко объявят сбежавшим? Люциус поёрзал. Вся его величественность куда-то испарилась. - К тому моменту тюрьма превратится в место, где трудно будет заметить пропажу кого-то из заключённых. - Бунт? – обыденным тоном осведомился Рон. Люциус пожал плечами: - Кто знает, на что способны покусанные сотнями докси преступники? У них такая слабая нервная система, знаете ли. - Неплохо, - похвалил Рон, - вы, конечно, понимаете, что за подготовку бунта я могу вас сдать с потрохами прямо сейчас? Мистер Малфой выдержал его горящий взгляд. - Вы, конечно, понимаете, что в этом случае Драко не светит покинуть сей гостеприимный приют? Гарри хлопнул ладонью по столу. - Рон, не надо. Тут все замазаны по самое не могу. Спасибо, что хоть этих двоих сможем задержать. Остальное… предоставим решать судьбе и мистеру Малфою. Аврор достал синюю склянку с зельем, сунул руку в пакет со сладостями и разжал пальцы. Люциус только церемонно кивнул. Он сгрёб пакет и затолкал его в карман своей робы. - Возьмите ещё, - предложил Гарри. Он открыл ящик рабочего стола и вытащил коробку с леденцами. Люциус недоверчиво прочитал название, кисло улыбнулся, открыл крышку. - Здесь всего два. Надеюсь, остальные желания были праведными и достойными высокого звания аврора? Гарри рассмеялся. - Я только один съел. Честно? Оно не исполнилось. Не совсем… Но, к сожалению, мне больше нечего вам предложить. А вы смотрели на эти конфеты так, словно десять лет не ели шоколада. - Я не сладкоежка, - проворчал Люциус, - но овсянка любого выведет из душевного равновесия. - Надо же, - мистер Малфой поднёс конфету ближе к глазам, - тут тоже что-то написано. «Смотри. Сюрприз там, внутри». Он повертел леденец в пальцах, потом сунул в рот и прикрыл глаза. - Желание, - усмехаясь, напомнил Гарри, - загадайте, не забудьте. Голубые глаза изумлённо открылись, и на миг, на самый короткий миг, Гарри увидел в этом жёстком лице отражение другого – нежного, юного, с почти детской улыбкой. Затем Люциус нахмурился. - Внутри шоколад, - сообщил он. Рон, раскрыв рот, смотрел на эту сцену. Он потряс головой и подвинул к себе коробку с оставшейся конфетой. Прочитал название, пошевелил бровями, но ничего не сказал. - Вы можете обещать мне только одно, аврор Поттер. Будем это считать желанием. Гарри склонил голову к плечу. - О, вот как? Уже торгуетесь? Быстро же вы, - с обидой протянул Рон. Люциус не удостоил его взглядом. - Если… когда Драко окажется на свободе – он увидится со своей матерью. Поговорит с ней. Хотя бы выслушает. *** Мистер Дурсль складывал чемоданы. Он собирал аккуратно сложенные рубашки и свитера и любовно оглаживал галстуки чудовищных расцветок. Его щёки тряслись при каждом движении, усы превратились в выщипанную горестями узкую полоску, которую честнее было бы сбрить совсем. Гарри потрогал коробку из-под кухонного комбайна, примостившуюся у кровати. - Вы уезжаете? - Продал дом, - отрывисто сказал дядя Вернон, глядя на свои рубашки с тем донельзя трагичным выражением, с каким обычно смотрят на руины фамильного особняка, - машину тоже продам. Гарри неловко потоптался. - Почему? – решился он. - Долги, - ещё более резко ответил мистер Дурсль, слово будто что-то зацепило в неповоротливом его мозгу, и он повторил, - долги, долги. Гарри. Я в полном нокауте. - Что это значит? - Пирс выкупил мою долю, контрольный пакет. И тем покрыл часть кредита. Остальное я сам… как-нибудь. Наверное. Со временем… Дядя Вернон жалобно захихикал. - «Граннингз» больше вам не принадлежит? Этого не может быть. Полкисс, кроме всего прочего, виноват в ограблении… - Косвенно, Гарри, только косвенно. Да и кто стал бы разбираться, я там за всё отвечал, ты пойми. Право подписи и печати. И всё, что случилось под моим начальством, всё - моя вина. Он глубоко вздохнул. - Ах, ну хорошо, хоть, Петуния, бедняжка, не видит такого позорища. Банкротство! – гневно вскричал мистер Дурсль. – Зачем они говорят такие слова! Все соседи глазеют, подглядывают в окна, как будто у меня вдруг хвост вырос. - Хотите, я чай заварю? – предложил Гарри. - Сделай милость. Там, на кухне, есть пакетики. Закончу с этим чёртовым чемоданом и спущусь. Гарри вскипятил воду, вымыл две кружки, тщательно оттирая налёт странноватого вида и с не менее странным запахом. Он поставил кружки на стол, расчистил место, сдвинув в сторону кипу газет, и к ногам аврора полетели жёлтые, лёгкие, как осенние листья, вырезки. Гарри поднял их, с удивлением пробежал глазами: объявления о продаже недвижимости – мастерские, склады, авторемонты, автозаправки, крошечные магазинчики у чёрта на рогах. По бросовым, даже на неискушённый взгляд волшебника, ценам, и с душераздирающими описаниями общего состояния. Дядя Вернон появился в кухне, пыхтя и волоча за собой набитый чемодан. Он складировал вещи на заднем крыльце, там уже высилась гора коробок и какие-то тюки, большие пакеты, перемотанные скотчем и изолентой. Выпнув чемодан прочь, мистер Дурсль сел за стол, подвинул к себе кружку, открыл сахарницу, и, до ужаса копирующим Драко жестом, принялся сыпать гигантские порции сладкой смерти в свой чай. - Эти вырезки, - осторожно сказал Гарри, положив стопку под локоть Вернона, - вы хотите купить мастерскую? - Да ну… не знаю, - признался мистер Дурсль, - думал вот… чем мне ещё заниматься-то? Я всю жизнь, знаешь, руковожу. Свёрла – моё призвание, - горделиво объявил он. - Что-нибудь выбрали? Поэтому вы дом продаёте? Дядя Вернон смущённо крякнул. - Это, считай, мечты идиота. Денег у меня нет. Даже на сарай в Ирландии. Но надо ж было чем-то себя занять, не смотреть же телевизор все эти вечера. Драко как отсюда ушёл, так я… Он запнулся и покраснел. - Господи боже. Вы ведь подали апелляцию? В последний раз как его видел… он же там совсем продрог. Что за место. Только море, да скалы. Там жить нельзя, совсем. Он весь дрожал, но храбрился, конечно, при мне. «Всё, говорит, хорошо, папа». Волшебники. Разве это не бесчеловечно? Психи и есть. Ненормальные садисты. Когда его переведут в другую тюрьму, Гарри? – требовательно, строго спросил он. Наверное, таким тоном мистер Дурсль всю жизнь и разговаривал с подчинёнными. - Я… - аврор набрал в грудь побольше воздуха, - я хотел вас попросить. Он скоро будет на свободе. Нужна ваша помощь, дядя Вернон. Он рассказал мистеру Дурслю о планах побега, тактично обойдя фигуру Люциуса Малфоя, и остановившись лишь на подробностях финального броска. Гарри думал, что Вернон раскричится или испугается, но тот слушал внимательно и хладнокровно. Задал пару наводящих вопросов. Потом поднял свои жёлтые брови, поросячьи глазки воинственно засверкали: - Ты точно на это решился, а, Гарри Поттер? Мы-то с Драко проживём, а ты? Тебя разжалуют из этой вашей тайной полиции. Гарри холодно улыбнулся: - Они не догадаются, что он вообще сбежал. Он будет… в другом облике, скажем так. Кроме того, если мы докажем, что убийство совершила Паркинсон, Драко будет оправдан. Мистер Дурсль покачал головой. - Весь в мать, Гарри. Я толком её не знал, но Петуния говорила, что… да… Лили Эванс, она, ну… совершенно чокнутая была особа. Хлюпнув, он отпил чай и спохватился. - Извини. Не такими словами надо бы говорить. Извини меня… - Ничего, - отозвался Гарри, - это всегда звучало как комплимент. *** Аврор Поттер содрал с двери кабинета криво присобаченный листок с кричащими буквами, которые прыгали от негодования и сообщали всем, что «ГОЛУБЫЕ АВРОРЫ ПОЗОРЮТ АВРОРЕАТ!». Листок появлялся каждый день, и все попытки отловить протестующего неизменно заканчивались полным провалом. Может, потому, что лишь немногие служащие не разделяли точку зрения насчёт голубых авроров. Иногда на листке красовались убийственно неостроумные карикатуры, и почему-то объектом насмешек неведомого борца за нравственность чаще всего становился бедняга Шаклболт, чьё холостяцкое существование только теперь вдруг обнажило в глазах общественности истинные свои причины. То, что источником скандала была фигура аврора Поттера, никого при этом особенно не волновало. Так уж устроено подсознание масс, важно пояснила Гермиона, прожёвывая очередной громадный кусок пирога с почками. Подсознание масс? Гарри покачал головой. Гермиона сказала: - Они услышали слово «голубой», и всё, что им давно хотелось закрасить этим цветом, они и закрасили. Кингсли, ты… неважно, кто попадёт под раздачу. Даже Рон, возможно. Рон уронил в чашку свой сэндвич с беконом, а Гарри начал смеяться. Скомкав листовку, он постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл. Ожидал увидеть насупленного Кингсли, и Рона, который в последнее время реял вокруг начальника как сапсан, будто выжидая знака, чтобы совершить решительный бросок. Аврор Уизли сидел в кресле с высокой потёртой спинкой, и лицо у него было самым несчастным из всех несчастных лиц Аврориата. - Так это твой вызов был? – спросил Гарри, бросая пасквиль в мусорную корзину, - а где наш чудесный Шаклболт? - Он разрешил использовать кабинет для допроса. Вот я тебя и позвал, - слабым голосом откликнулся Рон. - А где допрашиваемый? Почему такая вдруг секретность? Рон показал глазами куда-то вниз и так сжался в большом кресле, словно пытался влезть под кожаную обивку. Гарри перегнулся через стол. У ног аврора Уизли скорчился мальчик. Точнее… Допрашиваемый поднял на Гарри залитое слезами лицо, и оказался молодым человеком лет восемнадцати, весьма тощим, с горящими от страха, в поллица, кукольно-синими глазами. Их лазурный, почти красивый оттенок, был подпорчен обрамлением из красных, шелушащихся век. По впалым щекам протянулись грязные полосы, под носом болталась молочно-белая сопля. Руки в магических оковах скребли пол рядом с подошвами Рона, и вся поза выражала крайнюю степень отчаяния. Гарри протянул руку и дёрнул негодяя за шкирку. Сцена «раскаявшийся преступник» за время службы в Аврориате уже успела ему надоесть. Молодой человек завыл, когда ворот робы в кулаке аврора жалобно треснул. Гарри дёрнул опять, пытаясь оторвать гостя от пола и оттащить подальше от совершенно растерявшегося Рона, но в пальцах у него осталась лишь полоска серой ткани. Нитки болтались, выдранные с мясом. - Какого чёрта? Это кто, вообще? - Это… познакомься. Микки Мышка, фамилию не говорит, да никто и не знает. Хочет, - Рон благодарно кивнул, когда Гарри всё-таки отволок Микки в сторону, - хочет заложить нам мистера Малфоя. Гарри поднял бровь. - Я не хочу! – завизжал Микки так пронзительно, что стеклянные дверцы шкафа с документами одобрительно звякнули, - я не могу! Я не хочу! Я не буду… - Микки, - строго сказал Рон, - ты только что просил избавить тебя от покровителя. Или я неправильно тебя понял, или ты… Микки, жалким своим умишком вдруг осознавший появление новой фигуры, резво, как гадюка, метнулся к Гарри и припал к его ботинкам, осыпая их поцелуями и размазывая по свеженачищенной коже сопли и слёзы. Он рыдал, не забывая деловито лобызать обувь аврора Поттера, и Гарри стоило большого труда не поднять ногу и не пнуть беднягу по физиономии. Ему очень хотелось, видит Мерлин. - Ну вот, - сказал Рон, - вот, он опять за своё. Гарри, глядя сверху вниз, пошевелил пальцами. - Мистер Мышка, прекратите эту сцену, - попросил он, - или мы отправим вас обратно, и ваши попытки… чего бы то ни было, окончатся, так и не начавшись. - Я никого закладывать не хотел, - прорыдал Микки, - я только не хочу умирать… не хочу, не хочу… Он повалился на пол и, оставив ботинки Гарри в покое, принялся плакать, сотрясаясь всем хилым тельцем и мотая головой из стороны в сторону. - О Мерлин, - сказал Гарри, - Микки, ведите себя как мужчина. В чём дело? С чего вдруг вы собрались умирать? За Мышку ответил Рон: - Он думает, что Малфой… Люциус Малфой собирается его убить. Мистер Малфой даст ему «Эстимо Цертус», и прикончит в том обличье, которое Микки примет. Это он так говорит, - негромко добавил Рон. Они с Гарри переглянулись. Метаморф-то не такой уж дурак. Хорошо, что Рон его перехватил, Рон, а не кто-то ещё из авроров, которые, разумеется, ни слухом, ни духом о готовящемся побеге. - Он вам показывал зелье? Микки, судорожно всхлипывая, выпрямился. Прижав руки к груди, заикаясь, он проговорил: - Зелье… я видел бутылочку. Это зелье моего папы! – голос его вновь сорвался. – Я знаю, как оно выглядит, это папа такое принимал. Я помню, я был маленький, но я помню… - Хорошо, - осторожно сказал Гарри, - Микки, вставайте с пола, сядьте вот сюда. Он показал на кресло для посетителей. Микки неохотно встал и присел на самый краешек, готовый при малейшей необходимости вновь рухнуть к ногам авроров. - Мистер Малфой показал вам зелье, и велел выпить, так? Он объяснил, для чего? И в кого вам следует обратиться? Мышка воззрился на Рона. Определённо, к аврору Уизли у него было какое-то особое чувство. Вопросы Гарри звучали холодно и отстранённо, да и лобзание ботинок он прервал весьма резко. А растерянность Рона хитрый метаморф, должно быть, принимал за мягкость или душевную слабость. Поэтому, отвечая на вопросы Гарри, он преданно смотрел на аврора Уизли, и только на него. - Про зелье не говорил, я его сам увидел. Я теперь боюсь кушать и пить. Сказал, что я должен стать его сыном. Знаете его сына? Ну конечно, вы знаете. И потом… да вот что будет потом! Его сын сбежит с ними, с этими… а меня мистер Малфой убьёт, и все будут думать, что он умер, никто не будет его искать. Если я откажусь, они просто привяжут меня к тем крюкам, что остались после дементоров, что торчат из потолка. И повесят. Как будто я сам повесился. Я не хочу умирать, мистер Уизли, сэр! У Гарри похолодело внутри. - Микки, отчего ты так уверен..? - Он никогда так со мной не говорил, НИКОГДА. Он всегда говорил так, будто я плесень на толчке, а вчера он был ласковым, и добрым… и… даже позволил мне… Рон сморщился. Гарри угрюмо кивнул. - Он бы никогда мне не позволил превратиться в его сына. Его сын чистый, хотя по мне, так его сын просто дурак, каких мало, только и может, что махать кулаками… а мы все дерьмо, вот как мистер Малфой говорит, и это правда, потому что мистер Малфой только его любит, никого больше, бедного Микки он только держал при себе, чтобы убить… Синие глаза вновь заполнились слезами, и метаморф всхлипнул от жалости к себе. - Я бы преданным, я был верным, я всё делал, что он приказывает, и за это он меня защищал, и никому не позволял меня бить…и… и издеваться, - сквозь слёзы проговорил Микки, - мне было хорошо! Но теперь я знаю, что я ему не нужен, я только должен превратиться в Драко, а потом умереть, и всё, всё. Рон беспомощно посмотрел на Гарри. Метаморф с оглушительными звуками начал сморкаться в рукав, и Гарри, оттягивая время, вытащил из кармана платок. - Возьми, - он протянул хлопковый квадрат Микки, тот схватил вороватым, настороженным движением. Его связанные руки тряслись. - Пускай бегут, - продолжил он, икая, - я никого сдавать не буду, можете меня пытать. Он подумал и великодушно разрешил: - И даже вырвать мне глаза. (Рон и Гарри опять переглянулись. Какие интересные слухи ходят в Азкабане насчёт Аврориата). - Я буду слепой, но живой. Если я умру, мой папа… папа… никогда меня не уви-и-и-дит, - загундел Микки, - он приходил, столько лет не видел его, и мама говорила, что ему некогда, а на прошлой неделе он пришёл ко мне на свидание. У меня никогда не было свиданий, никогда, ни с кем. Он дал мне яблоко. И чипсы. Всё отобрали, но я успел съесть два. Они были такие ВКУСНЫЕ. - Разве твоя мать не приходит к тебе? – почти ласково спросил Рон. Наверное, решил немного отвлечь метаморфа от смакования его жалких горестей. - Моя мама погибла, - выглянув из платка, сообщил Микки, - она превратилась в одну цыганку, и её забили до смерти, монтировкой. Какие-то люди, которым цыгане не нравятся. Наверное. Я не знаю. Я уже сидел в колонии первый срок. Остался только я… и папа. И наши тайники. Если вы спасёте меня, я вам покажу один. Или два, если вам мало. Дело принимало интересный оборот. Хотя каждый уважающий себя метаморф с преступным прошлым имел про запас «тайник», и не один – а проще говоря, заначку на случай непредвиденных обстоятельств, что-то в рассказе Микки цепляло, и никак не хотело отпускать. Гарри присел на край стола. Очень доброжелательно, и чрезвычайно осторожно, он спросил: - А что у тебя в тайниках, Мышка? - Это не мои, - Микки покраснел, - это папины. Мне мама рассказала. Я там ничего не трогал, потому что папа бы рассердился. Но я знаю, знаю, где они все. Вот выйду на свободу, и папа мне даст денег. Наверное… Я думаю так. Папа богатый, потому что он великий преступник и самый крутой вор из всех воров-метаморфов. Только никто про это не знает, а кто знает, те не верят. Говорят мне, что я сам это выдумал, чтобы меня не больно били. Однажды меня били так сильно, что выбили все зубы до одного. Мне пришлось превратиться в кого-то с зубами, чтобы было, чем жевать. Рон хмыкнул. - Это не твоё лицо? – Гарри протянул руку и коснулся каштановых волос. На ощупь они были такими жирными и грязными, точно кто-то старательно втирал в голову Микки пинту лярда, а потом присыпал результат глинозёмом. - Не моё, - сознался он, - это один мальчик, который сидел со мной на первом сроке. Он уже умер, так что мне можно, - торопливо прибавил он. - Ладно. Я так понимаю, настоящее лицо мало кто видел? – сказал Рон. - Да, - меланхолично кивнул Мышка, - а зачем? - И правда, зачем. Как же тебя судили, второй раз? - Когда меня поймали, то надели на голову мешок. Раньше все метаморфы были с мешками. Сейчас уже такого нет. Гарри припомнил, что пару лет назад, действительно, по волшебному сообществу прокатилась, поднятая Обществом Содействия Метаморфам имени Нимфадоры Тонкс-Люпин, волна протестов против ущемления прав заключенных. - Теперь я без мешка, ну и я остался таким, - Микки выглядел почти спокойным. Слава Мерлину, все эти расспросы отвлекли мальчика от рыданий. - Так… а кто у нас «папа»? – небрежно осведомился Гарри. - Кристофер Крыса, вот кто! – гордо объявил Мышка. Гарри с трудом удержался, чтобы не захохотать диким, потусторонним смехом. Хороша легенда, нечего сказать. Неудивительно, что малышу никто не верил. - Кристофер погиб, - скучным голосом сказал Рон, - ты что, не в курсе? - Мне сказали, - Микки улыбнулся, показывая не свои – острые и белые как сахар – зубки, - да только папа столько раз умирал, что ещё разок не страшно. - То есть, ты в эту новость не поверил? – уточнил Рон. - Нет, - твёрдо сказал Микки, - папа живой, он приходил на свидание, я же вам рассказывал. Принёс яблоко и чипсы. Мёртвые не могут приходить на свидания с чипсами! - Когда это было? - На прошлой неделе, - с негодованием крикнул Микки, - я же сказал, на прошлой неделе! В среду. Мой папа живой, и он меня бы не дал в обиду, если б я ему рассказал про мистера Малфоя! Он нашёл бы на него управу. Только он больше не приходил, и времени у меня не осталось. Я хотел написать письмо, да только писать-то я не умею. Гарри закашлялся. Рон как-то странно посмотрел на него. - Что он тебе говорил? Что спрашивал? - Да всякое. Например, не перепрятал ли я тайники. Сказал, что подзыбыл кое-что. Я говорю, нет. Я не успел бы, всяко. И он кивал, потому что, конечно, он вспомнил сам, я ему только подсказал… Правда, я только про один тайник успел рассказать. Аврор Уизли побагровел. - Микки, детка, - тихо проговорил он, - не хочешь послушать, какого ты дурака свалял? *** Рон широкими шагами двигался по улице в сторону таверны, а Гарри и Луна трусили рядом, то и дело бросая на суровое, покрытое бледными пятнами веснушек лицо встревоженные взгляды. - Чёрт, я мог бы и сам допереть. Эстимо Цертус, вот зачем ей было нужно. Пирс Полкисс или ещё кто… мёртв. Волос Крысы у неё полно… уж состригла пару прядок, или просто выдрала на прощание. Мерлин, благослови дурака Микки. И его тайники. - Мы не успеем, - пискнула Луна. - Успеем, если бежать в ближайшие дни. - Ничего не готово, - сказал Гарри, покрывшись холодным потом. - Будем импровизировать. - Это не от нас зависит. - Надави на Люциуса. Скажи, дождь пригонят, и всё затопит наверху. Гарри остановился. - Рон! Рон, ты понимаешь, чем всё это чревато? Все, кто бежит, могут погибнуть. Рон его не слушал. - Я написал ей письмо, водил рукой Микки. Не знаю, дойдёт ли. И вообще… А если она знает, что сын у Кристофера неграмотный? Но он мне нужен. Как только она поймёт, что Микки на свободе, она задёргается. И попытается его перехватить, и выгрести всё подчистую. Может, потом и грохнуть решится, только Драко уж с ней нет, и не на кого свалить такое дело. Так что… Горгулья, я никогда так не рисковал. Если сорвётся в этот раз, сорвётся уж совсем. - Что за фатализм, - слабым голосом промолвила Луна. Но она была бледна, и дрожала, рассказ авроров произвёл на неё глубочайшее впечатление. Всё, что можно было нарушить, было нарушено, начиная с соучастия в организации побега. Остальное, вроде подделки писем, несанкционированной ловушки на Панси и передачи зелья заключенному – было лишь мелким узором на кайме. - Но если с Мышкой что-то случится… - опять начал Гарри. - Ничего с ним не случится. Я отвечаю за дуралея, я. И даже верну его в Азкабан, как только всё получу от этой суки. Признания, улики, все дела. - Она вообще может свалить прямо сейчас. Она не преступница, просто кормилась с этого стола. Я не думаю, что дальше ей есть смысл связываться… - А вот и нет. На Микки она всяко выйдет, потому что мы там в письме насочиняли вопросов. - Шантажировали её? – ахнула Луна. Рон открыл дверь таверны, пропустил аврора Лавгуд вперёд и самодовольно улыбнулся Гарри. - Никогда ещё не было так увлекательно писать письма, - признался он. *** Рон оставил половину разговора с Мышкой в сборнике подслушивающих заклятий, и разрешение на служебное свидание с Драко Дурслем было получено без проблем. Утром в день встречи Гарри набросил на себя мантию-невидимку, и оставался в ней до того момента, как захлопнулись двери комнаты для служебных дознаний. - Рон, - Драко бросился было к аврору, протягивая руки, но тут появился Гарри, а точнее, только его голова - и заключённый на мгновение просто остолбенел. - Без сцен, - предупредил Рон неизвестно кого, - и не орать. Гарри прикоснулся пальцем к губам, прижался спиной к стене у двери, живой глазок слабо пошевелился в своём гнезде, остановился на авроре Уизли и, моргнув, закатился. - Почему здесь? Мне сказали, ты расследуешь… Я думал, меня вызовут в Лондон, - тихо сказал Драко. - Потому что пора, - ещё тише сказал Рон, - сейчас твой отец здесь, в главном корпусе. Эта комната выше всех остальных, так что… За тобой придут двое, ты пойдёшь с ними. Это ясно? Драко смотрел на брата, закусив губу. - Я думал, что…- он зажмурился. Глубоко вдохнул, - не сегодня. Драко неловко, сухо засмеялся. - Рон, я ничего не боюсь. Мне мистер Малфой всё сказал. - Тогда я добавлю кое-что. С тобой будет Микки. Не трогай его, и не позволяй ему… Он мне нужен живым и, по возможности, целым. Драко сел за кривобокий стол и покачался на стуле. - Мистер Малфой ничего про это… - А это экспромт, - с безумной ухмылкой сказал Рон, - а также наша последняя надежда тебя оправдать. Ну, так как? - Он скользкий тип. Трусливый говнюк. Хитрый, как жопа. Он… У мистера Малфоя в шестёрках. Остальное не знаю. - Твой отец собирался его убить, - жёстко сказал Рон. Драко вскинул голову и обвёл лицо аврора Уизли недоверчивым взглядом. - Хочешь сказать, мы его спасаем? Гарри тихонько засмеялся. - Спасай свою задницу, Драко. Об остальном не думай, - посоветовал Рон. Он осуждающе сложил руки на груди. – Горгулья побери. Сколько на тебе одёжек. Драко и вправду с каждой встречей становился всё более пухлым – бока его округлились из-за надетых одна на другую фуфаек, футболок и Мерлин знает, чего ещё. Да сверху ещё и роба. Драко ошарашено посмотрел на Гарри. Тот качнул головой: да, давай. Нахмурившись, неловко, Драко принялся возиться с пуговицами робы. Стянул фуфайку, под ней была мастерка, он помедлил и расстегнул «молнию». За мастеркой последовала футболка, потом ещё одна. С оглушительным звоном выпала и покатилась по полу самодельная, из какого-то обрезка металла вырезанная, заточка. Драко наклонился, чтобы поднять. Рон наступил ногой и прижал оружие к каменным плитам. Пальцы Драко скользнули в дюйме от острого жала, и он застыл, не решаясь поднять взгляд на авроров. - Не понадобится, - прошипел Рон, - давай, скидывай ещё пару слоёв. Не зли меня, Дурсль, - громогласно и напоказ, рыкнул он. Драко, побледнев, поднялся с колен и снял футболку. Оставшись в майке без рукавов, он обхватил себя руками, через несколько минут губы его налились синевой, при дыхании вылетали облачка пара. Гарри отвернулся. Потерпи, подумал он. И в этот момент, далеко и глухо, зарокотало, точно над головами трёх авантюристов, где-то на немыслимой высоте, перекатывались огромные камни. Рон и Драко подняли глаза к низкому потолку. - Это что? – пролепетал Драко, - это… дождь? Похоже на гром. - Мы успеем, - негромко сказал Гарри. - Нет! - Да, - отрезал Рон, - не разочаровывай меня, приятель. Дверь распахнулась. Двое охранников – в глазах плескались безумие, отвага и страх, рванули к Драко, схватили его под руки и поволокли в узкий коридор. Гарри успел накинуть мантию и рванул следом. Он обернулся к Рону, тот уже вынимал палочку. Коридор был коротким – заканчивался разветвлением, и упирался в голую стену, у которой две фигурки в робах возились, расплёскивая воду и вяло размахивая швабрами. Люциус поднялся, отшвырнул тряпку, и, едва охранники подошли, ни слова не говоря, двумя руками обхватил Драко за голову. Мгновение – и к ногам фальшивых вертухаев, в груду из кроссовок, тюремных штанов, футболки и ветхого бельишка, упало нечто белое, маленькое, похожее на ком свалявшейся овечьей шерсти. Хорёк, ласка? Длинное тельце на коротких лапах, весёлый, похожий на обгрызенную морковь, хвост. Существо скользнуло к Гарри, быстрое, как патронус, и такое же невесомое в своём паническом беге. Рон поднял палочку, Ступефай ударил одного из беглецов в спину, он упал, дёрнувшись напоследок, хрипло зарычал и затих. Гарри подхватил с пола тонко визжащий комок, живой и горячий, и сунул под мантию. В этот миг Рон двинулся вперёд, прицеливаясь, и не успел – второй метаморф, с изумительным проворством, в котором было больше отчаяния, чем расчёта, круто повернувшись, заскользил по мокрому, отполированному тысячами ног, полу, прямо на Рона. Он врезался в аврора, последовала короткая борьба, палочка отлетела к стене. Гарри толкнул застывшего, вжавшегося в стену, Микки. Тот сдавленно охнул и упал на колени. - Быстрее, говнюк. Направо, давай, жми. Микки завертел головой, поднялся. Кроме всего прочего, Аццио в тюрьме не работало. Гарри от всей души пожелал другу удачи, Рон почти дотянулся до палочки, его подошвы разъезжались в лужах мыльной воды. Метаморф успел первым. Он схватил палочку, Рон покатился кубарем, пытаясь превратиться в движущуюся мишень – выучка аврора, с какой-то заторможенной гордостью подумал Гарри. Метаморф проорал что-то нечленораздельное, вырвался сноп искр, Люциус пригнулся, и в этот миг его плечо разорвалось. Гарри отскочил, зверёк, извиваясь как длинная меховая сосиска, выскользнул из рук, шлёпнулся на пол. Микки и Рона окатило красными струями, словно какой-то шутник решил облить участников побега густо разведённым кармином. Мистер Малфой взвыл, из большой, похожей на цветок с рваными лепестками раны между плечом и ключицей, сквозь прижатые пальцы, били фонтанчики крови. Хорёк помчался к отцу, потом развернулся и, не сбавляя темпа, метнулся к нападавшему. Ещё одно заклинание ударило в стену, жёлто-зелёное и мутное, как гной. Рон бросился метаморфу под ноги и боднул в колени, палочка мелькнула над их головами, вновь покатилась прочь. Микки, с воровской стремительностью, наклонился к ней. Метаморф-охранник, между тем, бил аврора Уизли самым простым и немагическим образом. Из носа у Рона брызнуло красным, он упал на спину, противник наклонился, и в этот момент Драко прыгнул на грудь поверженному аврору, а оттуда – прямо в лицо врага. И повис, как пушистая тряпка. Метаморф закричал, когда коготки впились в кожу над бровями. Драко разинул пасть и вцепился зубами в нос. Враг метался, кружил на месте, пытаясь сбросить с себя разозлённое животное, Гарри вытянул свою палочку, и тут Микки ударил. Авада, выкормленная годами избиений и издевательств, взращённая на выбитых зубах, отобранной еде и сломанных рёбрах, прошелестела над головами и ударила метаморфа между лопаток. На лестнице в дальнем конце коридора слышались шаги и возбуждённые голоса: охрана уже спешила туда, где, судя по звукам, творилось нечто непредвиденное и крайне неприятное. Вся сцена, как позже вспоминал Гарри, заняла не больше минуты. И вот уже двое неудачливых беглецов валяются на полу, один пялился на Рона с той степенью ненависти, что способна испепелять, другой задумчиво – лицо исполосовано напоследок – взирает в набухший влагой потолок. Хорёк подбежал к мистеру Малфою, чьи стоны теперь ничего не заглушало, кроме испуганных всхлипов совершенно обалдевшего Микки. Мышка выронил палочку и заревел во весь голос. Гарри схватил её и бросил Рону. На ходу Драко перекувыркнулся, и, скользя в мыльной воде, на коленях, голый, как младенец, подкатился к лежащему у стены отцу. - Мистер Малфой! Вам больно? - Валите отсюда, - рявкнул Рон, зажимая разбитый нос и с отчаянием размахивая кулаком. - Мистер Малфой, - тонким, потерянным голосом опять воззвал Драко. Он острожно, с немыслимой в подобных обстоятельствах, деликатностью обхватил Люциуса за плечи. Кровь шла толчками. Лицо Малфоя посерело, глаза стали мутными и пьяными. - Я бы предпочёл, чтобы ты … - Люциус улыбнулся с холодным укором, бескровные губы дёргались, - чтобы ты назвал меня отцом. Он отнял ладонь от раны и, жестом священника, величественный даже в своей боли, возложил обе руки на голову сына. Светлые пряди окрасились красными полосками, Драко вздрогнул и отшатнулся, а в следующее мгновение на колени Люциуса шлёпнулся белый зверёк. В конце коридора заметались длинные тени, показались бегущие фигуры. - Ну, - завопил Рон, - быстрее, дураки. Мистер Малфой хрипло засмеялся. - Микки, - безумным, ласковым голосом позвал он, - Микки, иди сюда. Твой хозяин… Ранен. И тут Микки побежал. *** На третьем десятке лестниц он начал сдавать. Иногда проверял, на месте ли хорёк, тот висел на плече, и только едва слышно рычал, когда Гарри начинал уж слишком сдавленно дышать. Микки сломался раньше. Он упал на колени и принялся кататься по узкой площадке, дёргая себя за слипшиеся от крови Люциуса волосы, удручённо подвывая. Гарри пнул его, не целясь. - Вставай, пошли. - Я больше не могу, - задыхаясь, проныл Мышка, - я кого-то убил! - Не ты, так тебя, - Гарри снял с головы капюшон и присел на корточки, - послушай, Микки. Если мы не поспешим, мы просто… утонем. Там, снаружи, идёт дождь. Ты что, не слышишь? - Зачем я сбежал? Заче-ем? – простонал Микки. Хорёк на плече аврора затрясся всем своим мелким тельцем. От его шерстинок остро пахло мёдом и злобой. - Микки, ты не виноват. Никто не виноват. Вставай, пошли, некогда тут плакать. Потом… - Я не хочу… пускай утону, я не хочу больше бежать. Я его убил, убил прямо на месте… - Не хватал бы ты палочку, Мышка, - сказал Гарри, - а впрочем, теперь поздно рассуждать. Всё будет хорошо, я тебе обещаю. Эй? Я же аврор, ты забыл? Драко! Ты что, не надо… Но хорёк уже перепрыгнул на плечо юного метаморфа. Вместо того, чтобы вцепиться когтями или укусить, он просто сочувственно ткнул остреньким тонким носом в залитую слезами щёку. - О Мерлин. Уберите его от меня, - Микки раздражённо сбросил Драко с себя, Гарри едва успел поймать. Микки встал и заковылял наверх. Лестницы становились всё уже, ступени на них были высокими, не для человеческих ног. Длинные, как рукава старинной рубашки, пролёты, закручивались и уводили беглецов куда охрана и носа не совала – в самое сердце азкабанского водопровода. Гарри рассеяно подумал, что бегут они навстречу вполне вероятной погибели. И тут же отогнал эти мысли. Лучше вспомнить, сколько можно пробыть в воде, задержав дыхание… Мерлин, ну что стоило попросить у Невилла водорослей? Ладно, пусть будет экспромт. Гриффиндор вообще ими славится. Если Микки выберется, куплю ему чипсов, думал Гарри, подскакивая на высоких ступеньках. Они выбрались в коридор, который, заворачиваясь улиткой, поднимался выше и выше. Только теперь Гарри заметил, что пол, и прежде не слишком сухой, теперь весь был в ручейках бегущей навстречу воды. Они негромко, мирно журчали, но звук ему вовсе не нравился. Микки обернулся на бегу, синие глаза стали круглыми от страха. - Это что?! Это… вы где, мистер Поттер? - Это вода, - Гарри стащил с себя мантию, запихнул под куртку, туда же сунул хорька. Тот возмущённо пискнул. - Нет, Драко. Ещё не превращайся. Пока я не скажу, не превращайся, пожалуйста. Нести тебя по-любому легче, чем втроём тут шлёпать. Хорёк сморщил нос, продемонстрировав брату два ряда острых зубов. - Ладно, потом скажешь всё, что думаешь. Пока сиди за пазухой, и не мешай нам с мистером метаморфом. - Мы ТОЧНО утонем! – провозгласил Микки. - Не факт, - сухо отозвался Гарри, - шевели своей тощей задницей, и мы успеем прежде, чем дождь ливанёт вовсю. Они повернули, и вода стала прибывать, соединенная сотней труб, в каждой из которых потоки были не так уж страшны - но здесь, в одном из центральных проходов, теперь было мокро по щиколотоку. Гарри нервно огляделся. Коридор стал ниже, или вода поднялась – понять было трудно. Он вытянул руку вверх, и пальцы прошлись по шершавому камню. Первое. Значит, они уже близко – коридоры превращались в трубы, и, если они поспешат… Вода добралась до бедёр беглецов, Микки истошно, по-девчачьи завопил. Гарри тоже собирался заорать, так было холодно. - Ты умеешь плавать, Мышка? – спросил он у худенькой спины, когда вода стала доставать почти до груди. Микки ничего не ответил. Коридор опять повернул, и, обещая полнокровный приступ клаустрофобии, потолок навис над самыми головами. Из двух боковых ответвлений бежали целые реки – тёмные и быстрые. Хорёк обвил шею Гарри, с ужасом вытаращился на бурлящие волны. - Мерлин и Моргана, и святые покровители метаморфов! – Микки ещё что-то бормотал, но голосок его терялся в нараставшем шуме. Гарри поднял руки над головой, хорёк скользнул, обхватив запястье, как коала. Когти впились глубоко в плоть, и аврор едва не сбросил брата. Микки рванул вперёд, пошатнулся и погрузился с головой. Гарри сунул свободную руку в ледяной, тянущий поток, поискал, за волосы выдернул Микки на воздух. Тот фыркал, кашлял и плевался, как выдра. В тот самый миг, когда аврор собрался с духом, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха и нырнуть, рука его, обвитая хорьковым тельцем, скользнула по стене, и Драко исчез. В панике Гарри повернулся. Над головой открылось квадратное отверстие: белый хвост скрылся в полной темноте. Гарри, не особенно раздумывая, схватил Микки за шиворот и толкнул следом. - Лезь туда, - приказал он. Из дыры тянуло жарким, сухим воздухом. Что-то вроде вентиляционной шахты, с надеждой подумал он. Микки пришлось подсаживать, Гарри сложил руки замком, Мышка забрался на них как на ступеньку и, наконец, сумел втиснуться в отверстие. Гарри, дрожа, подтянулся следом. Он думал, что соскользнёт. Микки куда-то исчез, сил в руках совсем не осталось. Драко выскочил из тьмы, и, вцепившись зубами в рукав куртки, ворча от ярости, тянул на себя. Помочь это не могло, но придало сил – откровенно говоря, Гарри просто испугался, что острые зубы вот-вот прокусят ткань и вопьются в предплечье. Он подскочил, чудовищным усилием подтянулся – тут вода поднялась, и его буквально забросило в дыру. А в следующий миг она закрылась, и все трое остались в тёплой, пахнущей кардамоном, тьме. *** Кто-то сказал: - Люмос. Гарри мог дать руку на отсечение, что не он. Вспыхнуло с двух сторон, и красивые, с мягким желтоватым светом, огни подплыли ближе. Беглецы сидели в квадратной комнатёнке, больше всего походившей на конфетную коробку, и пахло здесь так же – сладко и тепло, карамелью и засахаренными цветами. Стены, потолок, пол – всё было оклеено пёстрыми картинками, Гарри пригляделся, и обнаружил, что это просто фантики от конфет, немного журнальных вырезок, вырванные из книг страницы с иллюстрациями. Разглядывая физиономию Красной Шапочки, которая взирала на волка с мягкой, доверчивой укоризной, Гарри проговорил: - Здесь кто-нибудь есть? - Добрый день, аврор. И гости! – отозвался нежный, звенящий голосок. Микки затрясся всем телом. Хорёк храбро прыгнул вперёд, и тут же вернулся – крошечная рука гладила белую шёрстку между круглых ушей. Глаза у Драко смеялись. - Красивый, - сказало ему странное существо. Драко издал приветливый хрюкающий звук. Существо было в белом камзольчике, зелёных панталонах и башмачках из тонкой золотой фольги. Щеголеватый, повязанный с элегантной небрежностью, галстук заколот булавкой с тёмно-красным агатом. Лицо маленького хозяина было одновременно ужасно старым – всё в мелких морщинках, бледное и худое – и ужасно молодым. Лучистые глаза были красными – под цвет агата – почти лишёнными белков, как у новорожденного. На голове колыхался пух цвета картофельных ростков. - Эльф, - сказал Гарри, - маленький эльф. - К вашим услугам, - эльф поклонился, не сводя пронзительного взгляда с лица мокрого аврора, - Орландо О’Лир, младший из клана О’Лир. - Гарри, - сказал Гарри, и показал на хорька, - это Драко. Он просто… превратился. Его превратили. - О, как чудесно получилось, - похвалил эльф, - а вы, молодой человек? А впрочем, я знаю. Микки не успел разлепить свои посиневшие губы. - Вы Микки Мышка, сын Кристофера Крысы, с лицом Боба Бобстила, которое вы украли, - с мечтательной улыбкой проговорил Орландо. Микки возмущенно дёрнулся. - Я… н-не… к-к-крал, - клацая зубами, пробормотал он. - Взяли без разрешения, будем так говорить, - благодушно отозвался эльф. - Что вы тут делаете? – Гарри с тревогой прислушался к глухому рёву воды за стеной. - Живу, - кротко сказал эльф, - это моё жилище, больше мне некуда податься. Он исчез в проходе, таком низком, что поместиться в нём могло только создание ростом с крупную белку. Гарри стащил с себя куртку, свитер и вынул из кармана палочку. Его начала бить крупная дрожь. Микки последовал его примеру. Гарри коснулся палочкой впалой груди метаморфа, бормоча согревающее заклинание, и в этот момент хозяин вернулся. В вытянутых руках он тащил подносик с россыпью конфет. Орландо поглядел, как аврор пытается согреть Мышку, поставил подносик на пол, и, потрепав хорька по спине, принялся энергично размахивать тонкими ручонками. Волны тепла окутали Гарри, Микки благодарно сощурился. Даже Драко, подумав секунду, нырнул в это приятное, зачаровывающее блаженство, и растянулся на колене у брата, прикрыв бусинки-глазки и привольно развесив лапы. - Вот так, - сказал Орландо, закончив с просушкой гостей. Гарри показал ему на груду мокрой одежды. - Мне неловко просить, но… - Да что вы, - самодовольно сказал эльф, - было бы непростительным негостеприимством… Угощайтесь. Гарри взял конфету, развернул, сунул хорьку под нос. Драко понюхал и лениво, сонно лизнул. Микки принялся набивать рот шоколадом и карамелью, подвинув к себе горсть побольше. - Вы прячетесь, - сказал Гарри, - от кого? Почему? Орландо помедлил. - Вы проницательны, аврор. Я тоже, - он ухмыльнулся от уха до уха, острое личико сделалось хищным, недобрым, - вы сбежали. Микки и ваш чудесный ручной зверёк. Их повсюду ищут. Уже час, как Азкабан гудит, словно растревоженный улей. И вот вы здесь, у меня. Микки осоловело посмотрел на эльфа. Рот метаморфа был перемазан шоколадом, щеки покрылись лихорадочным румянцем. - Ешьте, ешьте, мистер Мышка. Нечасто приходится вам есть конфеты, правда? Микки тупо кивнул. - Надеюсь, что вы всё это сделали не для того, чтобы нас сдать, - предупредил аврор. - Я не могу вас сдать, потому что тогда и сам вынужден буду вернуться туда, вниз. - Чего вы боитесь? Вы же заключённый, такой же, как остальные? - Я сам по себе, - печально сказал Орландо. - Ясно, - Гарри ухмыльнулся, - и от кого вы тут прячетесь? От своих товарищей? Чем вы им насолили? Орландо сел на пол, скрестив ножки и аккуратно поддёрнув фалды своего камзола. Он посмотрел на хорька и тяжело вздохнул. - Мои товарищи, как вы изволите выражаться, мертвы, все до одного. - Что произошло? – Гарри прищурился. - Долгая история, - смутно пояснил Орландо, - я тут почти двадцать лет. - Ого, - с уважением отозвался Микки. Эльф кисло улыбнулся. - Это кажется вам большим сроком, молодой человек? - Ну да. Это больше лет, чем мне. - Очаровательно. Впрочем, смейтесь на здоровье. Несколько лет мы провели там, внизу. Нас было много. Мы… Он опять почему-то взглянул на хорька. - Так ли уж важно, что за преступления были совершены двадцать лет назад? Тут Орландо задумался и даже начал раскачиваться, погрузившись не то в воспоминания, не то в вычисления. Гарри взял конфету. Шоколад от времени покрылся белым налётом. Он сунул лакомство в рот и зажмурился от сладости. - Говорите уж, - поёрзав от нетерпения, сказал Микки, - мы всё равно тут заперты. Правда, мистер Поттер? Гарри кивнул. Драко на его колене шевельнулся во сне и беспечно всхрапнул. - В Азкабане появились волшебники, которые всё о наших преступлениях узнали. Это произошло, когда дементоры уже ушли. Стало жить полегче, а тут вдруг… они. Подкупили, возможно, троллей. Тролли всегда нас ненавидели, и были только рады предать. И тогда мои друзья и родственники начали погибать – все, все, один за одним. Находили тела в водостоках, в выгребной яме, даже однажды, - Орландо горестно вздохнул, - в котле с овсянкой. Мой кузен, Тимоти Тукк, сварен был заживо. Чёрные дни наступили. Все ждали, боялись, вооружались кто чем мог, но что мы можем сделать против целого блока громил без чести и совести? - В чём дело, - Гарри начал уставать от раздумчивой манеры Орландо вести рассказ, - за что на вас устроили охоту другие волшебники? - Я говорю вам, мистер аврор, это давние дела. Некто среди людей узнал, чем мы занимались, и, очутившись здесь, в Азкабане, решил отомстить. - И? Что это за дела такие были? - Мы никого не убивали, - уверил его эльф, - это правда. Но… Это связано с тёмными волшебниками. Я совершил ошибку. Я признаю это, и беда моя лишь в том, что я слишком любил всё красивое. - Вы что-то украли, - догадался Микки. - Что-то очень ценное, - кивнул Орландо. - Вам фамилия «Малфой» ничего не говорит? – вдруг спросил Гарри, холодея от догадки. Орландо вскочил и заметался по тесной комнатке. Он отодрал от стены какую-то картинку и сунул Гарри под нос. Аврор вгляделся в смутные силуэты фей, мельтешащие среди луговых цветов. В ворохе красных и жёлтых маковых лепестков мирно спал окутанный кружевным облаком розовощёкий младенец. Лютики рассыпаны были над его лысой головой. - Сказки, предания, маггловская чушь, - заявил эльф, - мы их крали не на продажу, мы просто… любили их. Желали им лучшей доли, чем там, у вас. - Мистер Малфой узнал, что вы украли его сына, и приказал убивать эльфов, - ровным голосом сказал Гарри. - Мы его сына не крали… почти. И в любом случае, он остался в вашем мире, остался человеком, - обиженно сказал Орландо, - нам пришлось его отпустить. - Пра-авда? – зловеще переспросил аврор. - Нам помешали! – крикнул эльф и внезапно расплакался. - Он был красивый мальчик, само совершеноство. Чистая кровь, ясные глаза, улыбка – такая нежная, ласковая, что за каждую сто галлеонов отдашь. И лёгонький, как перышко. А какие способности! Волшебства в нём было, что в котле с самым густым любовным зельем. Нести его было счастьем. Он стал бы хорошим эльфом, и прекрасным, самым прекрасным… - Паскудство, - заявил доселе молчавший Микки, - я бы ни за что не хотел стать такой мелкой тварью, как ты. Тебя же соплёй перешибить можно. - Вас, молодой человек, я бы и красть не стал, - обиженно сказал Орландо, - уродливые маленькие метаморфы, что с них за прок? Они рождаются как крысы, живут как крысы, и дохнут как крысы. У вас даже лица своего нет! Гарри, разинув рот, слушал эту перебранку волшебных существ. - Что вам помешало? – наконец, спросил он. - Хлеб, - загадочно ответил эльф. - Простите? - Разве мама, отправляя вас в лес, не кладёт вам в карман горбушку хлеба? - Моя так делала, - гордо сказал Микки. Эльф выразительно закатил свои агатовые глазки. - Это для фей, - пояснил метаморф, ничуть не смущённый реакцией Орландо, - иначе заблудишься, они уведут тебя… в чащу. Украдут. И всё такое. Хлеб – это чтобы откупиться. - Какая чушь, - с чувством сказал Орландо, - мы ненавидим хлеб. Лично я даже запаха не выношу. - Вы что, наткнулись на горбушку хлеба? – Гарри хрипло, истерически рассмеялся, представив себе это зрелище. - Мы добрались до большого маггловского пути. Оставалось лишь перебраться на другую сторону, там был мой дом, моя семья. И тут появилось чудовище. Оно неслось прямо на меня, я думал, что погибну от разрыва сердца. И… хлеб… В пасти у него, среди страшных зубищ, был кусок хлеба, меня просто скрутило от запаха, от всего этого. Мои друзья скрылись, только я остался с ребенком. Но…Я был не слишком опытен, я поддался панике, и я тоже бросился прочь, бросил свою ношу, мне казалось, никогда уж мне не спастись… Ужасное, жирное чудовище, хуже тролля, только усы торчат. Скорость потрясающая. Дым, чад. И эта повозка, она вся тряслась и ухала, и рычала, как дракон… и воняла. Орландо закрыл лицо руками. Гарри опять начал ржать. Он вытирал слёзы, задыхался, и никак не мог успокоиться. Это было так похоже на дядю Вернона. Что-то жевать за рулём, пока бедные эльфы в панике разбегаются по округе. И ничегошеньки, ну вот ровным счётом ничего, не замечать. Драко проснулся и, улыбаясь (улыбаясь?.. Гарри никогда бы не подумал, что хорьки это умеют, но Драко УМЕЛ) до ушей, сияя всей своей молочно-белой мордочкой, сунулся брату в лицо, боднул в подбородок знакомым, но странно чужим в этом обличье, движением. Гарри погладил его и прижал к груди, как будто Орландо всё ещё был опасен. - Дело прошлое, - Гарри выразительно взглянул на Мышку, который вернулся к конфетам, - и сделанного не воротишь. Итак, вы спрятались тут. И неплохо устроились, как я погляжу. - Чего мне это стоило, - горько пожаловался эльф, - впрочем, я и правда не жалуюсь. Если б мог отсюда убежать, давно бы решился. Но судьба у меня такая. Я рад уж и тому, что могу иногда принести в каморку конфету-другую. Ими и питаюсь. - Охранники не замечают магии, которую вы тут творите? - Они устраивали облавы, но тут ведь, - Орландо показал куда-то наверх, - вода. Вода, вода. Две трети дней в году. Они никогда меня не найдут, а будут искать получше – так утонут, да и всё. - Рано или поздно найдут, - с набитым ртом уверил его Мышка, - они теперь стали въедливые и злые. - Значит, окончу дни свои в лапах злодеев, - патетически объявил эльф, - что мне терять, господа? Вся семья моя погибла, и дело всей моей жизни объявлено самым мерзким преступлением, хуже которого только какие-нибудь… Он подумал. - Крестражи или некромантия. - Дело всей вашей жизни и правда дурно пахнет, - признался Гарри, - однако не стоит сидеть тут и дожидаться гибели или облавы. Сейчас будут искать так, что и мёртвых подымут из могил. Простучат все стены, на каждый проблеск магии явится дюжина отборных авроров-охотников за беглецами. - Я держу её заклинаниями. Конопачу щели. Нет, нет. Такого не может быть. Здесь сухо, тепло, есть конфеты… - Нам придётся уйти, - Гарри с трудом удержался от вздоха. Стены тайного убежища Орландо давили на него, а конфетный приторный запах стал вызывать головокружение. - А вам некуда идти, - сердито бросил эльф, - я закрыл все ходы, и лишь… - Вам придётся показать нам, - сказал Гарри, - нас ждут там, снаружи. Да и дождь тише не станет. - Он закончится, - возразил Микки, - почему мы не можем просто переждать здесь? Мистер О’Лир скажет нам, когда можно идти. - Микки, - Гарри прижал заворчавшего хорька к груди, чувствуя, как колотится маленькое злое сердце, - сколько ты намерен тут просидеть? День? Два? Тебя уже ищут, а если станет сухо, в коридорах будет полно авроров и стражи, и тогда ты точно закончишь с пожизненным сроком. Не забывай, что твоя Авада попала в цель, Мышка. Микки скорчился и подтянул колени к груди. Весь вид его выражал ту крайнюю степень упрямства, которая питается лишь природной гнилостью характера. Гарри шумно выдохнул. - Ваш побег сам по себе большая дерзость, - сказал Орландо, - не хотел бы я оказаться в лапах охраны, на вашем-то месте. Останьтесь сколько сможете. Потом… я, возможно, покажу вам ход к трубам, что ведут на крышу. Но сейчас? Это самоубийство. - А вы, господин эльф? Вы намерены тут торчать, пока в тюрьме есть конфеты? Неужели не хотите попасть на волю, туда, где вы привыкли жить? - Я привык здесь, - резко оборвал эти сладкие речи Орландо, - лучше быть живым и здесь, чем мёртвым и там, внизу. - Я вас вниз не зову, - тихо проговорил Гарри, вглядываясь в красные глазки, - пойдёмте с нами, и там, на свободе, я обещаю вам защиту Аврориата. Вас переведут в другую тюрьму, или вовсе отпустят, если сочтут, что срок давности преступления истёк, и вы исправились. Орландо застонал. - Прекратите, Гарри Поттер! Что вы такое обещаете. Орландо О’Лир таким словам давно не верит… Нет, не верит. - Что, если свидетельствовать в вашу пользу возьмётся волшебник, который от вас же и пострадал? Эльф быстро взглянул на хорька, Драко обернулся к нему и забавно наклонил голову. Протянулась дрожащая ручонка, Орландо с внезапной робостью, и даже с почтением, погладил мягкое ушко хорька. Драко смешливо высунул заострённый, как жало, язык. - Вы о ком говорите? - О, это же просто Драко Дурсль, - ревниво вмешался Микки, - он совсем не красивый. Он боксёр, двух слов связать не может. Совсем никудышный волшебник. Разговаривает, как проклятый кокни. И ещё он читает по слогам. И у него всегда мокрые руки. Гарри с брезгливой жалостью посмотрел на Мышку. - Вы болван, мистер Мышка, - высокомерно промолвил Орландо, - сущий болван, совсем не в своего папочку, да упокоится душа его в раю для метаморфов – там, где всегда есть, в кого превратиться. Микки наморщил нос, кукольные глаза мгновенно затуманились слезами. - Я не могу рисковать, - качая головой так, что пуховые волосенки тревожно взлетали и опадали, сказал эльф, - я хоть и не молод, но и не так, чтобы стар. Не хочу погибнуть в трубах с холодной водой, словно какой-нибудь, прости Мерлин, смытый в унитаз боггарт. Или замёрзнуть до смерти… Ох. Он поёжился. - Не погибнете, - Гарри энергично потыкал палочкой в воздух, - мы сотворим утепляющие заклятия. - Нет, погибнем! – заныл Мышка. - Заткнись, - прорычал аврор, и Микки испуганно шмыгнул носом, - нам надо уходить отсюда, и я тебя отволоку связанным, если дело до того дойдёт. Мистер Орландо может выбирать, а у тебя, идиот, выбора уже давно нет. Никакого. Эльф от его слов как будто приободрился. - Значит, я могу вас только проводить? - Будьте так любезны, - учтиво сказал Гарри. - И вы обещаете, что не выдадите моё убежище? - Слово аврора. - И вы никому не скажете, что я украл… - Забудьте об этом, - Гарри нахмурился, - и мы забудем. Микки пытался ещё что-то прорыдать, но эльф уже замахал руками. - Если погибнете, обещайте, что ваши призраки не станут тревожить меня и обвинять… - Кто знает, - с негодованием выкрикнул Мышка, - лично я за своего призрака вообще не отвечаю! *** Всё обещало скорое погружение в ледяной мрак, но пока что Гарри было жарко. Они ползли по трубам, вперёд и вперёд, следом за маленьким проворным эльфом, и было очень сухо, очень душно, тепло прокатывалось по коже, оставляя клейкую испарину. Волосы Гарри слиплись от пота, под курткой было мокро и горячо. Драко болтался на шее меховой горжеткой, не добавляя прохлады. Перед носом у Гарри маячил тощий зад метаморфа, и ему казалось, что они наматывают второй десяток миль, когда каменные рукава, и без того неширокие, стали совсем тесными – плечом нельзя шевельнуть, чтобы не задеть шершавой, в рубцах и шрамах, кладки. Драко скользнул к брату за пазуху и, повозившись, устроился там, распластавшись по груди. - Скоро, - шепнул Гарри, наклонившись к собственному вороту, - держись крепко, ни в коем случае не выпускай. Хорёк мелко затрясся. В лицо ударило сырым, затхлым ветром. Сквозняк поднялся такой, что гудело в ушах. Огонёк, которым Орландо освещал себе путь, погас, и Гарри увидел впереди пятно серого света. Вода падала отвесно, словно причудливая полупрозрачная завеса на пути беглецов, и исчезала внизу, в трубе. Эльф обернулся. - Вот здесь, - он показал на поток, - подползите к самому краю, заметите ступеньки. Цепляйтесь из всех сил, не то смоет. Наверху попадёте в желоб, а там уж… Мерлин вам помоги. Микки втянул голову в плечи. - Не трусь, - сказал Гарри, - мы почти у конечной остановки. Мистер О’Лир, вы действительно не хотите на свободу? Ведь совсем мало осталось. Там, снаружи, нас ждёт помощь. Эльф прикусил губу и так с минуту, прикрыв глаза, раскачивался. Забормотал что-то на незнакомом языке. Микки пожал плечами. - Он чокнутый, - нажаловался Мышка аврору, - зачем он нам? Какой от него прок? - Да уж побольше, чем от тебя, - спокойно ответил Гарри. - Пусть сидит тут и жрёт ворованные конфеты, - обиделся Мышка. - Цепляйтесь за мою шею, Орландо, - предложил аврор, - держитесь крепко, и вы в любом случае останетесь со мной. - А если мои пальцы сведёт судорогой, и они разожмутся? - Надо быть оптимистом, мистер эльф, - наставительно сказал Гарри, - ну, так что? Орландо размотал свой галстук и бережно спрятал булавку с агатом. Микки проводил драгоценность жадным взглядом. - Я привяжу себя к вашей спине, - решительно заявил эльф, - если станет тяжело, отцепляйте, не медля. Я не хочу умереть лишь от того, что в вас слишком много упрямства. - Хорошо. Гарри вздохнул, а Орландо соорудил нечто вроде петли, перекинул её через шею аврора, и, забравшись, повис, как мойщик окон в строительной люльке. - Драко, - Гарри вновь сунул нос за пазуху, - если ты отцепишься, и тебя отнесёт в сторону, то хватайся за мистера Мышку, он идёт впереди. - Даже пусть не думает. Хорёк недовольно засопел. Вчетвером они подошли к краю водопада. Гарри принялся шарить по швам в камне, и, наконец, нашёл стёртый, ненадёжный выступ. Он встал, рискуя свалиться, и нащупал, в полуфуте от первого выступа, второй. - Микки, - позвал он, - иди сюда. Давай свою руку. Он буквально втолкнул метаморфа под потоки бурлящего ливня. Микки заорал, пошатнулся, Гарри держал его подмышками. - Сначала руку, потом ставь ногу, - прокричал он в самое ухо преступника. И метаморф полез вверх, по гладкой, залитой водой, стене. Дневной свет был слабым, словно на дне неглубокого колодца. Гарри подождал, когда Микки заберётся повыше, и стал карабкаться за ним. Иногда метаморф что-то верещал – должно быть, не мог сразу нащупать выступы и углубления. Но, в целом, всё шло гладко. Разумеется, все участники побега промокли до нитки, и тряслись от холода, но близость свежего воздуха придавала сил. Даже Мышка перестал ныть, и, в полной тишине, в ровном гуле водопада, просто переставлял руки и ноги - почти как заправский скалолаз. Показался край отверстия. Микки подтянулся и вывалился наружу, скрывшись с глаз аврора. Гарри, смаргивая капли, скользнул выше, Орландо издал победный крик, и все трое повалились на гладкую жесть трубы. Вода прибывала толчками – только что было по колено, и вот уже по грудь, а то и по шею. Гарри едва успел подняться на колени, как их подхватило и ударило о закруглённые стены. Серая роба Микки маячила где-то впереди, их несло, словно на сумасшедших, маньяком устроенных, водяных горках, Гарри пару раз чувствительно приложился задом о выступающие швы. С диким воплем он уцепился за железяку, торчащую из стены, и, вдохнув воздуха, отцепился. Он не знал, куда вынесет поток – оставалось лишь надеяться, что не вернёт незадачливых беглецов обратно, в склизкие страшные проходы верхних этажей Азкабана. Дождь хлестал неистово и злобно, залеплял глаза. Гарри закашлялся, глотнув тяжёлой, пахнущей металлом и смертью, воды. Попытался встать на ноги, но было слишком глубоко. Микки барахтался впереди, внезапно труба повернула, и метаморф закричал так страшно, и аврор попытался подплыть на выручку. Его вновь ударило о жестяной выступ, и Гарри очутился в широком, похожем на русло реки, канале. В этот момент мозг его зафиксировал слабое, почти незаметное облегчение, и он в панике сунул руку под болтающуюся в воде, словно палатка, раздутую пузырями воздуха, куртку. Драко не было. Гарри закрутился на месте, высматривая белую шкурку и длинное тельце, и увидел, что Драко мотается в небольшом водовороте. Хорёк молотил лапами по воде и высоко высовывал мордочку, мокрый и жалкий, совершенно обезумевший. Гарри, работая ногами, руками, задыхаясь, рванул к брату. Несчастное животное уже тянуло в поток, несомненно, заканчивавшийся сливом с очередной трубой. Гарри схватил за тонкую шею, прижал к себе. Хорёк выскользнул из-под ладони, но вместо того, чтобы уцепиться за брата, он с дерзким упрямством начал барахтаться сам. Его точас отнесло в сторону, и, кружась, как щепка, Драко опять исчез в волнах. Вопли Микки становились всё тише. Зато нарастал утробный, тяжкий, как поступь великана, гул. - Нас несёт к краю, - пропищал над ухом спокойный голосок. Гарри никак не ожидал такого хладнокровия от эльфа, и потому сначала принял его слова за игру собственного, повреждённого борьбой с волнами, разума. - К краю! – крикнул Орландо, - мы разобъёмся. И аврор вспомнил. Со стороны высокого уступа, там, где башни сходились в вершину креста, никаких устройств по ловле дождя не было. Там канава, выдолбленная в центре крыши, заканчивалась чем-то вроде водостока, и лишняя влага просто падала вниз, растекалась по стене, образуя ровный, гладкий покров. Он глотнул воздуха и попытался отплыть в сторону. Но вода, в предчувствии скорого освобождения, неслась с такой силой, что бороться было бесполезно – каждое движение только приближало пловца к гибели. Гарри огляделся, у самого края заметил серое пятнышко – Микки, и совсем рядом с ним, похожий на обрывок бумаги, болтался хорёк. Аврор зажмурился, изо всех сил пытаясь догнать спутников. Опять мимолётное чувство облегчения, с шеи как будто сняли удавку – эльф то ли вывалился, то ли отцепился, понимая, что спасение утопающих теперь вполне бесполезно. И всё-таки пытаясь спастись. В этот момент аврора Поттера с головой накрыло очередной стеной ледяной воды, и он потерял собственный вес, потерял из вида метаморфа, Драко. В голове разлился ровный, холодный грохот. Он открыл глаза, но видел только колышущиеся серые стены, такие равнодушные, не желающие никому смерти – только забвения, беспечного и мягкого. Потом кто-то схватил его за шкирку и дёрнул вверх. Словно в медленном и красивом сне, он поднимался над водой, цепляясь за что-то мягкое и скользкое, замёрзшие пальцы совсем не слушались. Гарри увидел крест из четырёх глубоких каналов, и круглый глаз тёмной запруды посередине. Увидел полукружья четырёх башен, и глубокие колодцы, уводящие к земле, к нижним этажам. Без окон, только глухие стены, камень и полосы дождя, и человечки-муравьи где-то далеко внизу. Картинка перевернулась, Гарри уставился в низкое свинцовое небо, оплакивавшее четырёх беглецов. Потом опять всё кувыркнулось. - Держись, - рявкнул злобный, знакомый голос. - Оливер, - пролепетал Гарри, слишком изумлённый, чтобы ещё что-то произнести. - Не падай, ты же ловец, мать твою, - прокричал Вуд, и Гарри, из последних сил, выпрямился на метле. Они неслись с ужасающей – даже ловца ужасающей – скоростью прямо вниз, к водопаду. Гарри, сообразив, что за маневр задумал Вуд, уцепился одной рукой за талию учителя танцев, и нагнулся. Пальцы мазнули по волнам, подняв плоские фонтаны брызг. Тельце хорька в этот момент ударило по выщербленному камню обрыва, Гарри схватил его, когда задние лапы уже болтались в воздухе. Он выпрямился и сунул драгоценный улов за пазуху. И увидел вторую фигурку на метле – развевающиеся красные волосы, несчастный, скрюченный и полумёртвый, метаморф позади. - У нас ещё один, - просипел он, и закашлялся. Сквозь слёзы пытаясь разглядеть силуэт Орландо, Гарри едва не свалился обратно. Вуд только раздражённо рыкнул. Третья метла показалась в небе, спланировала, светлые волосы Луны веером поднялись, когда она камнем упала в канал. Луна выудила что-то похожее на зелёно-белую тряпицу, сунула в сумку, перекинутую через плечо и победно взмыла к серому, драному облаку. И опять небо и земля поменялись местами, Гарри булькнул, вода полилась из носа и из желудка. Потом он просто отключился: провалился в тёплое и серое забытье, его качало и баюкало, и куда-то несло, и он, в полусне, без цели и без мыслей, всё плыл, и плыл, и плыл. *** Гарри открыл глаза, рывком сел, и, рыгнув, вылил на собственные брюки очередную порцию дождевой воды. Желудок сжимался и разжимался, и пытался вывернуться наизнанку, и вывернуть за компанию всего аврора. Луна сидела, поджав ноги, на проржавленной палубе, и разглядывала аврора с отстранённым, весёлым интересом. Гарри сунул руку под куртку, нащупал мантию и… ничего больше. - Здесь он, - сказал Вуд, и, повернувшись, аврор заметил белый мокрый мех, распластанный по заботливо расстеленному одеялу. - Микки, - Гарри закашлялся. - У нас, - Джинни села на корточки и сунула аврору большой клетчатый платок, - раздевайся и иди греться. Ты похож на сливу. - Ор… Орландо, - опять прокаркал аврор. - Будет жить, никуда не денется, - Луна открыла сумку, заглянула в неё и закрыла. - Где он?! – раздался грозный голос, и Гарри, по старой детской привычке, сжался в комок. Потом, сообразив, расправил плечи. Даже попытался встать. Правда, не получилось. Он свалился на колени, отхаркнув ещё пинту воды. Да откуда же столько? – изумленно подумал он. Дядя Вернон появился на палубе, в ярко-жёлтом непромокаемом плаще, сдвинутая на затылок шапочка крупной вязки явно позаимствована у кого-то из рыбацкого посёлка на материке. - Здесь, мистер Дурсль, - доброжелательно проговорила Луна, она подвинулась и пропустила Вернона к группке спасённых. Гарри с жалостью уставился на хорька. Тот дышал, но очень часто и не так, чтобы очень ровно. Хвост выглядел ободранным, лапки дёргались. Драко разинул пасть, фыркнул, и вокруг его мордочки расплылось мокрое пятно. - ГДЕ?! – взревел дядя Вернон. Хорёк содрогнулся, глас мистера Дурсля как будто придал ему сил. Шатаясь, он поднялся на все четыре, заковылял, выписывая кривые зигзаги. - Драко! – позвал его Гарри. Хорёк прошёл ещё пару шагов, потом грузно, неловко согнулся в дугу, медленно кувыркнулся через голову. В последний раз мелькнул кончик белого хвоста. Гарри показалось, что и хвоста-то никакого никогда не было. Драко лежал, голый и сизо-синий, его рёбра судорожно поднимались и опускались, широко раскинутые ноги тряслись. Дядя Вернон бросился к сыну, Вуд успел сунуть ему два серых походных одеяла. Драко посмотрел на мистера Дурсля сияющими глазами. - Папа, - сказал он, - пап. Папа. С бесконечной и счастливой нежностью Драко оглядел обгрызенные усы, красные щёки и маленькие глазки под пшеничными, редкими бровками. Мистер Дурсль, шмыгая носом и бормоча проклятия, принялся обматывать беглеца одеялами - Папа, я умею превращаться в хорька, - довольным голосом сообщил Драко. Он не успел – возможно, и к лучшему - поведать подробности, потому что мистер Дурсль, всё ещё ругаясь, рысцой припустил в рубку. Джинни и Луна подхватили Гарри с двух сторон, Оливер поднял на руки замотанного, как мумия, Драко, и они спустились в тесную, воняющую мазутом и рыбой, каюту. Здесь было тепло и сухо, и Гарри, раздеваясь, пытался только не уснуть. Мотор катера взревел, стены содрогнулись – это дядя Вернон твёрдой рукой повёл судёнышко прочь от Азкабана. Гарри слышал быстрый, почти отчаянный плеск волн. Дождь опять припустил, молотя по палубе и бортам. Драко и Гарри растянулись на тёплом, слега дрожащем, полу, их накрывали мантиями и одеялами, зубы братьев выбивали оглушительную чечётку, потом Луна принесла зелья и чай, Джинни о чём-то спрашивала. Появился Орландо, он торопливо повязывал свой галстук и объяснял про эльфов и их тягу к прекрасному, Микки тоскливо и нудно, без особенного энтузиазма, плакал где-то рядом, потом пришёл мистер Дурсль, и гладил Драко по непутёвой голове, и всё твердил, что теперь бояться нечего, и вообще все психи, садисты и негодяи ещё своё получат, и чтобы Драко покашлял, и что у него во фляжке есть кое-что куда полезнее, чем эти вонючие зелья, и что погода дрянь, но ему это нипочём, уж он-то катера водить обучен, и чтобы Гарри не сбрасывал с себя одеяло, и чтобы все немедленно ушли и дали им поспать… И много чего ещё он говорил, но Гарри уснул, и ничего не видел во сне, кроме высоких стен Азкабана. От земли до самых облаков стены эти были оклеены конфетными фантиками, пёстрыми, вкусно пахнущими и красивыми.
6. Вверх по холмам, вниз по реке Несколько проведённых в жарком бреду дней его мозг, очевидно, пытался избавиться от клаустрофобии азкабанских проходов – и Гарри путешествовал по бескрайним заснеженным полям, где жадно ел снег, а снег был горячим и, как последняя сволочь, таял на губах, не оставляя и капли влаги. Во рту пересохло так, что аврор Поттер с трудом мог шевельнуть растрескавшимся языком, губы болели. Если он открывал глаза, то лишь для того, чтобы кто-то швырнул в них горсти колючего тёплого песка – и глаза заполнялись слезами, и он возвращался к своему бесконечному пути – туда, где небо было серым и низким, а с голых ветвей слетали чёрные птицы. Их крик иногда превращался в голоса. Голоса спорили. Он слышал, как большая серая галка, пухлая, встрёпанная, кричала голосом дяди Вернона. - Антибиотики! – кричала галка. – Что бы вы понимали, он умрёт без нормальных антибиотиков. Сектанты вы проклятые. И, страшно и неприлично ругаясь, птица отлетала от обалдевшего аврора. Ей отвечали другие птицы, странные, ясноглазые, но такие же шумные и злобные. - Зелья, - говорила сойка с жёлтой грудкой голосом Гермионы. И, ворчливо, вторили остальные: Рональд Уизли, Артур Уизли, Молли Уизли, и даже глухой высокий голосок Невилла Лонгботтома. Зелья, зелья, зелья. От простуды, от кашля, от жажды, от томления сердца… Или это ему только придумалось? Потом появился черноглазый, недобрый ворон. Склонив голову набок, поблёскивая гладким опереньем, он спросил Гарри: - Подпишешь сам, сейчас, или подождём, когда ты оклемаешься, аврор? Гарри с трудом кивнул. Он надеялся, что ворон покажет ему, где раздобыть немного воды. В груди горело, горло сжималось, и каждый вдох похож был на удар плетью. Ворон превратился в Кингсли. Цепко ухватив сухой, сильной лапой ладонь Гарри, он водил ею над листом прохладной бумаги. - Так-то лучше, - сказал ворон, отпуская руку аврора, - с этого дня ты в отпуске и временно отстранён от всех расследований, кроме дела сбежавшего О’Лира. Выздоровеешь, ещё спасибо мне скажешь. Я прикрыл твою непослушную задницу. Так не подведи, Мальчик-который-натворил-дел. Гарри был (он и сам толком не знал, за что) так благодарен настырной птице, что упал на колени и попытался её погладить. Но ворон взлетел с мёрзлой земли и растворился в рваных облаках, смеясь над глупым путешественником. Страшная сказка эта всё длилась, и длилась. Иногда Гарри выныривал из забытья, и видел себя в узкой кровати, под оклеенной квиддичными плакатами стеной. Нора встречала его абсолютной тишиной и запахами лекарств. Ему было жарко, он сбрасывал толстое одеяло и лежал, слишком слабый, чтобы даже поднять руки, пересчитывая смутные трещинки на потолке. Постепенно они сливались в картину – деревья, сплетенные ветви, а вот и дорога. И он снова оказывался в своих снежных полях. Однажды он почувствовал на своём лбу прохладную, нежную, почти невесомую, ладонь, и эти прикосновения принесли такое облегчение – он открыл глаза, снега в бредовых полях растаяли. Гарри выпалил: - Драко. Джинни убрала руку и грустно покачала головой. - Он пока не придёт, - сказала она, и Гарри разочарованно вздохнул. Он даже собирался надуться, как ребёнок, но Джинни опять коснулась его щеки, тыльной стороной ладони, и так ласково, что Гарри едва не расплакался от жалости к себе. - Пока не закончат с Панси, твой брат не может появляться среди волшебников. Он просил передать, что всё у него и у его отца хорошо и, - она наклонилась и быстро поцеловала больного в щёку, - это тебе от Драко, и, пожалуйста, большего не проси. Джинни прыснула. Гарри глупо улыбался. Только в конце – Гарри облегчённо булькнул, чувствуя себя бурдюком, налитым под самое горлышко – миссис Уизли смилостивилась и влила в обожжённый горечью рот несколько капель сладкого тыквенного сока. Болезнь отступала, он перестал видеть сны, а точнее, перестал проваливаться в свои снежные путешествия. Если Гарри засыпал, то отключался полностью, без оглядки на мир, который, с его точки зрения, ничего и не терял. Когда просыпался, он послушно исполнял всё, о чём его просили – пил лекарства, ел суп, шатаясь, добирался до туалета, и возвращался в постель, если Артур обеспокоенно скрёбся в дверь. Артур и Молли почему-то страшно боялись, что именно в туалете Гарри станет плохо, и они не смогут прийти на помощь. Гарри слышал, как Рон полушёпотом ругался с родителями, убеждая их в том, что Гарри вполне заслужил сходить по неотложным нуждам и за закрытой дверью. Но, честно сказать? Гарри было всё равно. Даже если бы его заставили ходить на «утку», которую он как-то, в момент возвращения, заметил под кроватью: стыдливо прикрытая краем покрывала, она выглядела уныло и устрашающе, и в иные времена заставила бы аврора содрогнуться. Целыми днями, лёжа под душным одеялом, он думал о Драко. Драко был с ним, держал его за руку и улыбался, а если не улыбался, то просто молчал. Иногда он показывал, как завязать в узелок хвостик черешни. Иногда начинал рассказывать про черепаху. Ужасно занудно, и так, словно черепаха была самой большой любовью его жизни, Драко объяснял, какие сорта салата она любит, а какие терпеть не может. И ещё про её очаровательную привычку купаться. И про то, что от апельсинов она становится бодрой, а от яблок чёртову тварь клонит в сон. И про то, как он измеряет ей окружность панциря. Каждый год. Чтобы проверить, как она растёт. Гарри понимал, что просто-напросто грезит наяву. Ничего с собой не мог поделать – все эти образы его заполнили, они прогоняли горечь лекарств и могли унять боль в груди, если Гарри дышал слишком глубоко. Если ты грустный, я хочу тебя поцеловать. Мерлин, что за слова. Однажды он сказал это вслух. Драко в этот момент как раз перевел дух в одном из своих черепашьих монологов, и Гарри сказал: - Если ты грустный, я хочу тебя поцеловать. Он открыл глаза, и уставился в добрые, перепуганные глаза Рональда Уизли. - Ты только не отпрыгивай к стене. Я разговаривал сам с собой. Гарри закашлялся, каждое последующее движение приносило всё больше боли, и больше острого, похожего на укусы чесоточных докси, раздражения где-то за грудиной. Рон подставил тряпицу ко рту друга, она стала красной. - Я с хорошими новостями, Гарри. И я вовсе не грустный. И… Мерлин мой! Это что, кровь? - Это мои внутренности, - Гарри откинулся на подушку, пытаясь отдышаться, - скоро я смогу выблевать желудок. Он мне надоел. - Да ты фокусник, как я погляжу. - Что за новости? Драко оправдали? - Мы арестовали Панси. Предъявили обвинения по всем статьям. Завтра дело Дурсля закрывают. - А побег? - Люциус всё взял на себя. В насильственно переданной анимагической форме его сын, дескать, носился по тюряге, был страшно напуган, потерял голову, и за себя толком не отвечал. - А Микки? - Микки-Микки, - загадочно сказал Рон, - отдельная песня. Я завтра всё расскажу. - Почему он не пришёл? - Кто? Мышка?! Да он под стражей. - Драко, - прохрипел Гарри. - Он завтра будет здесь. Сразу после заседания. Я ему велел не высовываться до самого дня икс. Да. Но завтра – свобода. Ставлю десять к одному. Обниметесь, расцелуетесь как братья, но не вздумайте тут устраивать своё голубое шоу. Гарри сощурился. - Я серьёзно. Я предупредил. - Господи, Рон. Я свинья. - Голубая свинья, - с ухмылкой вставил Рон. - Нет. Ну… да. Ты-то как? Тебя не подозревают? - Вообще-то… - аврор Уизли замялся. - Ну, не томи, форморское отродье. - Меня повысили, - Рон заалел, - ты же не станешь злиться, то есть… Теперь я твой начальник. С декабря, вот как. - Блядь, - сказал Гарри. Он всхлипнул от смеха. - Пожалуй, я тебя и правда поцелую. - Вот ещё, - Рон на всякий случай отодвинулся, - у меня всё в порядке. Женщины меня любят. - Некоторые авроры тоже. - Да, знаешь… Иди-ка ты со своими поцелуями, приятель. Но Гарри успел ухватить веснушчатую руку, и, смеясь, притянул красного, взмокшего от ужаса, Рона к себе. Он обхватил шею и ткнулся губами в кончик аврорского воротничка. *** Наутро Гарри решил побриться. Он проснулся с этой мыслью, и, окрылённый ею, переполз в ванную. Порывшись в старой корзине с вещами, оставшимися после вылета Рональда из родительского гнезда, отыскал опасную бритву. Руки слегка дрожали, но Гарри решил, что справится. Он повертел в ладонях кусок мыла, с ужасом глядя на чёрную щетину, которая уже перешла в ту стадию, которую уместнее было бы называть «бородой». - Осторожнее с острым, эй. Тебя же шатает, как на ветру. Гарри выронил мыло и повернулся. Драко предусмотрительно прикрыл дверь, и Гарри почти упал в объятие. Он обещал Рону не устраивать подобных сцен? Да похрен. Драко Дурсль был чистым, свежим как роса, и он смеялся. Гарри возил своей заросшей щекой по высокой гладкой скуле и робко гладил сутулые плечи. Мягкий, с высоким воротом, явно из-под спиц Молли, свитер, был тёплым и пах его братом – его дешёвым одеколоном, и нежно-терпкой кожей, и простеньким шампунем, ужасно родным и знакомым. Гарри подумал, что за странное чувство – только теперь – чувство целости, словно он сам себя обрёл, обнимая другого человека. Драко, всё ещё смеясь, отодвинулся, провёл рукой по щеке аврора. - Ты похож на полярника. С этой фигнёй на лице. Гарри, чувствуя себя маленьким и потерянным, вновь прижался к свитеру, и на всякий случай глубоко вздохнул, потёрся носом и так, и эдак, и что-то, самому себе неведомое, тихонько хрюкнул. - А? Чего? - Всё хорошо? Чем всё закончилось? - Ты не представляешь, что они там устроили. Мистера Малфоя выставили полным идиотом. Зато этот Мышка. Ох, что за скользкая тварь. Ну… и она. Панси. Драко прикусил губу. - Я не знал, что она такая, - выдавил он, пряча взгляд, - она кричит, что мы с тобой спим, и это всё… всё такое… такое… - Ты в порядке? – нетерпеливо оборвал Гарри. - Я? Ну конечно. Это ты заболел. Папа сказал, что ты, наверное, помрешь, потому что они… мистер Артур и миссис Молли не дают тебе антибиотики. Папа верит в эти лекарства. Хотя, я не знаю. Что они против магии? Но я не смог его убедить. - Представляю себе. - Он иногда такой упрямый. Пошли. Ложись обратно в постель. Тебя мотает, как матроса на палубе. - Прости, что я не пришёл в суд… я думал, что… - О, заткнись. Ты бредил, Рон сказал, ты разговаривал со стенами, с плакатами, называл всех птицами… и сам с собой болтал. Ты бы всё испортил, - Драко хихикнул. - Я и сейчас не уверен, что ты правда тут, - признался Гарри, ложась в кровать. Драко поднял одеяло и накрыл его. - Где же я ещё могу быть? Только тут. С тобой. Гарри взял его руку и поднёс к губам. - Скажи это ещё раз, - попросил он. - С тобой, - с улыбкой повторил Драко. И он показался вдруг Гарри совсем взрослым, как будто за прошедшие недели и мальчишеская безбашенная храбрость, и нежная детская растерянность – пропали, ушли навсегда, как уходят в песок волны прибоя. Драко сидел рядом с постелью, серьёзный и собранный, он казался, и он был… старше. - Ты старше, - сказал Гарри, вглядываясь в спокойные серые глаза, - ты же старше меня. - На целых два месяца, - Драко непонимающе моргнул. - Нет, я… в другом смысле. Я думал, что ты как дитя, но ты… Нет. Нет. - Боже, что за херь, - только и сказал Драко. Он коснулся губами виска Гарри. Прошептал: - Ты счастливый сукин сын. Вытянул билет в лотерее там, на крыше. И мою пушистую задницу спас. Давай, мы будем всегда равны? В дверь постучали. Драко отшатнулся и выпрямился. - Молли, входите, - позвал Гарри, не отпуская его руки. Молли появилась со своим набором пыточных стаканчиков, а следом Джинни внесла тарелку дымящегося рагу. - Сначала лекарства, потом завтрак, - пропела Молли, и Драко, потянув ладонь из слабых пальцев, встал и попятился к окну. - Разве я не выздоровел? – с подозрением спросил Гарри. – Я хочу побриться и… - Нет, не выздоровел, - заявила Джинни. Драко с благоговейным страхом смотрел на неё. - Ну, по крайней мере, я мог бы спускаться на кухню и завтракать со всеми. - О, детка. Ты же спал! – сказала Молли, усевшись на постель и подтыкая одеяло. Гарри закатил глаза. Джинни и Драко захихикали, точно детсадовцы. - Когда Драко уйдёт, ты ещё немного поспишь, - сказала Молли, протягивая Гарри кружку. - Это снотворное? - Ну, не то, чтобы… - миссис Уизли смутилась, - это зелье для здорового сна. - Я думал, «здоровый сон» - это тот, что ночью. А можно, я пойду с ним? Джинни подняла брови. Драко покрылся пятнами и топтался у подоконника, словно собирался немедленно сигануть в окно. - Ты ещё слишком слаб. - Молли, я вам ужасно, ужасно благодарен. Но я хочу… Он опять посмотрел на Драко. Брат подхватил со спинки стула свою куртку и, как будто забыл, куда просовывать руки, дёргался, пытаясь её натянуть. - Я, пожалуй, пойду, - сказал Драко, ни на кого не глядя. - Подожди, детка. Джинни может с тобой аппарировать, чтобы не пришлось по такой погоде… Или камин? У тебя дома есть камин? - Нет, - Драко надвинул на лоб капюшон, и, словно у Чеширского кота, осталась только бледная ухмылка, выступающая из глубокой тени, - спасибо, миссис Уизли. Честно. Камина у нас нет. «У нас»? Гарри отвёл от лица стакан с сонным зельем и поднялся на локтях, сгорая от желания что-нибудь ляпнуть. Несомненно, бестактное. - Да я на автобусе или электричке. Тут станция недалеко, я всё узнал у Рона. - Не стоит мучить себя, нынче осень совершенно промозглая, - задумчиво проговорила Молли. - Нет, правда. Я пройдусь, куплю что-нибудь… И Драко выскользнул из комнаты, даже не кивнув на прощание. Гарри скорчил гримасу. Джинни поставила рагу на стол и исчезла. Молли сунула стакан аврору под нос, сурово сдвинула брови: - Пейте, молодой человек. - Что? Я что-то не то сделал? – Гарри опять пережил этот приступ необъяснимой, детской обиды. - Всё хорошо, - сказала Молли таким тоном, что было ясно: ничего хорошего. И она покинула комнатку Рона, а Гарри остался наедине с лекарствами, обильным завтраком и своей тоской. Он обвёл взглядом стены, показал язык плакату с «Пушками», и внезапно, как будто его кто-то сдёрнул с кровати, прыгнул к окну. Подняв жалюзи, аврор Поттер ударил по раме снизу вверх, она поддалась, ворвался вихрь северного ветра, от которого стало холодно и легко. Высунувшись, по пояс над черепичным треугольником мансардного выступа, он дождался появления фигурки в синей куртки, и, засмеявшись, крикнул: - Эй! Подожди меня. Драко обернулся, поднял лицо. Капюшон упал с головы, ветер подхватил белые пряди. - Ты что творишь?! Ложись в кровать, идиот. Гарри показал вниз: - Я сейчас. Спускаюсь. - Лежи, тебе сказали! Хватит выделываться, брат… Но Гарри его не слушал. Он схватил стакан с сонным зельем, шлёпнулся на колени и выудил утку, аккуратно влил в узкое отверстие тёмно-зелёную, пахнущую травами и заваркой, жидкость. Потом выпрямился, покружил по комнатке, выискивая, что надеть, но ничего, кроме коротенького фланелевого халата Рона, клетчатого и старого, нестиранного, наверное, с хогвартских времён, не нашёл. Набросил его - быстрее, быстрее, упрямый болван сейчас уйдёт. Гарри пробежал несколько шагов, заметил силуэт брата у калитки, далеко: в разреженном осеннем воздухе всё было таким чётким, почти резным. Покачивались ветви деревьев, красные мелкие листочки осин летели, как мотыльки, и жёлтые треугольнички берёзовых листьев, и ажурные дубовые, коричневые, листы – падали неторопливо, пик листопада миновал, теперь только это медленное, похожее на колыбельную, движение к земле, обратно, в мягкий, напитанный летними дождями, перегной. Два ощущения, почти одновременно: первое - песок на садовой дорожке под босыми ногами был очень колючим. Второе – что-то капнуло за шиворот. Гарри припустил к калитке, и вдруг, словно небеса того и ждали, выросли высоченные серебряные стены, и аврор мчался по мокрому песку, оскальзываясь и подвывая от досады. Он достиг заборчика, высматривая брата в водяной мгле, заметил – ссутулившись, Драко шлёпал своими кедами, храбро наступал в коричневые, мокрые глазки лужиц. - Эй! – крикнул Гарри, - да подожди же. Я с тобой! Драко обернулся, и в этот момент ступни заскользили, и аврор Поттер самым неуклюжим образом упал в песчаное тесто. Он уцепился рукой за калитку, хихикая и дико мотая головой. Встал на колени. Было мокро, прохладно, вода текла в рот, он глотал, радостно и жадно. Драко побежал к нему, на ходу сдирая с плеч куртку. Гарри встал, держась за колышки, сделал несколько шагов, и тут Драко схватил его за плечи и затряс, как тряпичную куклу. - Ты чего?! Ты охренел? Ты куда? Зачем? Гарри прижался к мокрой серой шерсти, чувствуя себя идиотом, спиздившим первый приз. Он обвил руками сильную шею и раскачивался, дождь набирал силу, хлестал по затылку, пояс халата волочился в грязи, словно длинный клетчатый хвост. Потом Драко накинул на брата куртку, тёплую и тяжёлую, как сон. - Бежим, - предложил Гарри, - давай, хорёк мой. Не трусь! *** Запахло горелым. - У тебя суп подгорает. Драко выматерился, заковыристо и виртуозно, заорал, что-то звякнуло, булькнуло, зашипело. Минута зловещей тишины. Гарри трусливо приоткрыл один глаз. Драко стоял над ним: в одной руке чашка, от неё шёл густой жирный пар, в другой – салфетка, ложка, кусок багета. Крошки упали на одеяло, Гарри капризно смахнул их и выпрямился. - Пахнет вкусно, - подхалимским тоном. Драко протянул ему суп. - Не облейся. Горячая. На, вот, - он сунул салфетку в пальцы больного. Гарри принюхался. Сквозь запах гари пробивался слабый аромат консервированного горошка и разваренной лапши. Он начал есть, поглядывая на брата. К подобным инцидентам Драко относился с удивительной для человека двадцати с лишним лет горячностью – но так, же быстро, как иссякал поток грязных ругательств, исчезала и злая, быстрая, отчаянная досада. - Такого супца я купил десять банок, - совершенно спокойно сказал он, расчистив место рядом с диваном. Отпихнул в сторону гору комиксов, которыми развлекал бедного Гарри, и от которых аврор потихоньку начал сходить с ума: чем ещё было объяснить тот факт, что ему и правда сделалось интересно, КАК команда супергероев собирается победить непобедимого Доктора Мерзость? - Вкусно, - похвалил Гарри, - купи ещё. Драко запрокинул голову и посмотрел на брата со смешливой гордостью. - Правда? Я куплю. А что ты ещё любишь? - Я практически всеяден. - И варёный лук? - Да. - И… м…морковь? - Ага. - Мармит? - Угу. - Эта вонючая солёная рыба… которую норвежские ублюдки отмачивают в молоке? Как её?.. - Да, сэр. - Хаггис? - Двойную порцию, сэр. Я же учился в Шотландии, чёрт её возьми. - Вчерашний чизбургер? Гарри засмеялся, кусочки тряпкоподобных овощей вылетели изо рта и приземлились на белокуром затылке. - Я могу сточить любую субстанцию, которую кто-то, даже прикола ради, назовёт «едой». Я как мисс СуперЗемлеройка. Кстати. Она и правда запала на Глиняного МачоМена, или мне только кажется? Драко серьёзно потряс головой. Гарри протянул руку и салфеткой смахнул морковку с длинных прядей. - Я так думаю, Глиняный сам на неё запал. Всё-таки в последнем выпуске он спас эту сисястую сучку, ценой собственных суперспособностей, ты понимаешь? Понимаешь, что это значит? Гарри задумчиво откусил от багета и кивнул. - О! Миссис Молли Уизли прислала сегодня сову. Там кексы и пирог. Я принесу. - Чай без сахара! – крикнул Гарри в спину вскочившему и умчавшемуся на кухню брату. Драко загадочно хмыкнул. Гарри доставляло определённое – детское вполне, он знал – удовольствие командовать, пользуясь своим почти лежачим положением и полагающимися по случаю болезни льготами. Не столько сам факт команд, сколько то, как Драко всё делал – Драко не был самой послушной в мире сиделкой, но он был самой быстрой, самой нежной (когда прекращал материться) и самой желанной сиделкой на свете. Кроме всего прочего, Гарри мог безнаказанно полапать его, когда Драко наклонялся, чтобы поднести зелье ко рту брата. И, пока рука аврора бесстыдно шуровала под чёрными трениками, лицо сиделки было сосредоточенным и добрым, и этот контраст приводил Гарри в боевое настроение, но Драко отодвигался, мягко и как будто даже извиняясь, а в горле у Гарри оказывалась порция горчайшего отвара, и аврор понимал, что не он обхитрил – а его обхитрили. К его же собственной странной радости. Драко принёс чашку с чаем, коробку кексов, под мышкой у него торчала свёрнутая газета. Гарри вытащил кекс, откусил, прикрыв глаза, пожевал. Тыквенно-шоколадные. Блаженство. Он посмотрел на брата, который терпеливо топтался, дожидаясь минуты, когда больному понадобится чай. - Я стану толстым, - пожаловался Гарри, - кексы каждый день. Торты, конфеты. Мерлин, Моргана, помогите мне. Слаб человек. А тем более – волшебник. Драко захлопал глазами. - Ты разлюбишь меня, если я сделаюсь жирдяем? – Гарри вынул кружку из цепких бледных пальцев. - Кто сказал, что я тебя вообще люблю? Драко вновь устроился на полу и развернул «Пророк». - Не знаю. Показалось, наверное. - Вот и лежи, - буркнул брат, - показалось ему. Он начал читать, в обычной своей манере – с головой отдавшись процессу, едва заметно шевеля губами. Гарри толкнул его коленом. - Давай играть? Ты будешь СуперЗемлеройкой, а я – Глиняным МачоМеном, - с надеждой предложил он. Член его радостно откликнулся, яйца слегка ныли, но Драко читал, и, кажется, не горел желанием обратиться в похотливую супергероиню, которая, поломавшись для виду, отдаётся мужественному супергерою. - Меня никто не любит, - поведал Гарри диванной спинке, - я стану толстым и погибну от онанизма. - Ты, худышка. Слушай дядю Драко. От дрочки не погибают, - Драко со вздохом отшвырнул газету и ободряюще потрепал брата по бедру. - Я буду первым. Только представь заголовки «Пророка». Сенсация. Подающий надежды аврор, брат самого красивого в мире хорька, скончался от… - От своей тупизны! - «От тупости», - поправил Гарри. - Это дела не играет. - «Не меняет». - Заткнись. - Побудь моей СуперЗемлеройкой, тогда заткнусь. Драко отодвинул край одеяла и с интересом уставился на бугорок в пижамных штанах. Гарри толкнул бёдра вверх. - Не стесняйся. Всё, что найдёшь – твоё. Облизнув губы, брат вытянул шею и осторожно поцеловал полосатый сатин. Рот был горячим, Гарри выдохнул от нетерпения. - О, - промолвил он самым светским тоном, - вы пришли что-то важное сказать, сладкая мисс Землеройка? Драко ткнулся лбом в дорожку тёмных волос под пупком аврора, затрясся всем телом и, подвывая от смеха, выдавил: - Н-не смешно же ни фига. - И правда, - с ухмылкой глядя вниз, в сверкающие бездонные глазищи, сказал аврор Поттер, - не смешно. Возьми себя в руки. И сделай уже, что должен. *** Он всё-таки не совсем выздоровел – слабость накатила сразу после оргазма, и, пока Драко старательно облизывал, а потом метнулся за салфетками, Гарри погрузился в ватную дремоту. Проснулся от того, что Драко устроился на полу, сунув под голову свёрнутое вязаное покрывало из Норы: диван был слишком узок для двоих. Брат выключил лампу, и теперь пытался дочитать газету в слабых отсветах фонарей из окон. - Люмос, - сказал Гарри, и светлячок поплыл над склонённой головой, раскачиваясь и переливаясь из жёлтого в розовато-оранжевый, - что там такого интересного пишут? - Про нашего Микки, - сказал Драко и сел, - хочешь, прочитаю? Это такая туфта, такая… И он принялся читать. Получалось у Драко довольно бегло, иногда он зависал над длинными словами, но то, как старательно разбивал их на слоги («пе-ни-тен-тен…-ци-ар-ный». Что это такое? – «Исправительный». Тюряга. Ты дальше читай), Гарри не раздражало, а умиляло. Была в этом какая-то нежная размеренность. Почти баюкало. По содержанию? Микки Мышка стал настоящим героем волшебного мира. Он устроил дерзкий, грандиозный побег, способствовал задержанию опасных преступников-метаморфов, вынес из тюряги бедного заблудившего хорька, спас жизнь Люциусу А. Малфою, а затем отважно раскрыл коварные планы преступницы, и практически в одиночку (аврор Уизли только мешал) задержал Панси Паркинсон. О которой «Пророк» обещал напечатать отдельный цикл захватывающих статей («Я никогда не сомневалась в том, что моя дочь достойна лучшего» - пока, в рамках анонса, сообщала в эксклюзивном интервью миссис Паркинсон). И, хотя Мышке навесили сроков, в том числе за Аваду, безоговорочное сочувствие общественности было на его стороне. «Пророк» публиковал цветистые интервью, в которых зарвавшийся юнец, без тени стыда, разливался о своих приключениях, намертво выключив тот участок памяти, куда было вписано «аврор Поттер» (это и к лучшему, решил Гарри). Всех спасал и всем подавал руку помощи маленький отважный Мышка – и непутёвому дурачку Драко Дурслю, и запуганному эльфу Орландо О’Лиру. И даже аврору Уизли было б никак не справиться со своим секретным заданием, если бы не мышкинские мужество и могучий интеллект. Гарри не знал, чего в этих бреднях было больше – собственной веры Микки в то, что он несёт, метаморфовской хитрости, или пророковской фирменной способности всё переврать и перевернуть с ног на голову. Драко в их обзорах представал сущим дебилом – сквибом, тупицей и тормозом, Орландо был жертвой обстоятельств и проходной фигурой, чья роль сводилась к терпеливой и неустанной благодарности Мышке за спасение, Рональд Уизли – солдафоном и неплохим исполнителем хитроумных комбинаций маленькой безлицей сволочи. «Не раз мы видели, что в мире волшебников возраст и физическое сложение не имеют того значения, что имеют ум, большое сердце и храбрость» – разливался «Пророк». «У нас был Мальчик-Который-Выжил, а теперь есть и Юноша-Который-Сбежал-И-Спас-Столько-Жизней – что скажут на это господа из Хогвартса, которые в своё время не приняли это дарование к себе, даже по специальному гранту для метаморфов?» Дарование, насколько Гарри мог припомнить, с юных лет увлеклось преступным промыслом настолько, что забыло о необходимости посещать занятия в школе. Но кого волновала правда, когда ложь была такой ослепительно красивой и такой сладко-завораживающей? Волшебники любят легенды. А легенды любят волшебников. Вот ещё одна, родилась прямо на глазах и постепенно обрастала леденящими душу подробностями. Гарри почему-то не сомневался, что, если накормить метаморфа веритасерумом – так, чтобы сыворотка правды из ушей потекла – Микки всё равно будет гнать про то, как спасал, предупреждал и содействовал. Он сам в это верил, иначе бы не было всех пророческих статеек. Впрочем, кто-то в Аврориате всерьёз решил прикрыть две аврорские задницы. Что ж, возблагодарим Мерлина и Кингсли, верного слугу его. Драко закончил чтение и с тревогой посмотрел на брата. - Ну? – спросил он, не дождавшись комментариев, - как тебе эта жопа? Гарри поскрёб переносицу. - С одной стороны, жопа. С другой? Рон прав. Пусть выступает, урвёт свою долю славы и уважения. Его били всю жизнь, били, унижали, опускали… - Ну за что его уважать-то? Он только ныл, пресмыкался перед мистером Малфоем, да… - Нам это не вредит, - сказал Гарри, зевнув, - а ему поможет в тюряге. Как там пишут? «Со всех сторон слетаются письма поддержки и посылки с волшебным шоколадом». Эх, Микки. Он, наверное, никогда так не наедался, как в эти дни. - Не понимаю я тебя, Гарри, - Драко вытянулся на полу «солдатиком» и задумчиво следил за полётом огонька, - ты всем всё прощаешь. Всегда. - Есть, у кого учиться, - Гарри опустил руку с дивана и провёл по высокому лбу, коснулся виска, и пальцы запутались в длинной пряди, - ты стричься вообще не намерен? Будешь отращивать шевелюру, как у от… как у мистера Малфоя? Драко поймал его ладонь, прижал к щеке - таким беззащитным, просящим жестом. - Если ты хочешь, я подстригусь. Папе тоже не нравится. - Мне нравится. Правда. Но волосы у тебя так быстро растут… - Да ты на себя посмотри, аврор. - Завтра, - Гарри опять сладко зевнул, - завтра, Драко. - Что – завтра? Гарри положил палец на губы брата, обвёл, наслаждаясь рисунком, который под подушечкой указательного был и нежным, и чётким, и гладким, и живым. Завтра, подумал он. И больше ничего не думал. *** Аврор Поттер сунул под мышку завёрнутый в мешковину думосбор и пачку пергаментов. Погасив свет в своей каморке, он аппарировал туда, где, под вялым ноябрьским дождиком, переливалась украшенная тыквенными черепами витрина. Палочка Драко осталась в уликах по делу Панси Паркинсон. Между тем, близилось Рождество и… Гарри постоял, разглядывая образцы самых дорогих палочек – волосы вейлы, единорога, красное дерево, чёрное дерево. Инкрустированные гранатами и тончайшими костяными пластинками рукояти дожидались своих хозяев. Он поводил ладонью перед пыльным мокрым стеклом. Вздохнул. Около двери, косо приклеенное, собирало воду объявление с бахромой аккуратно нарезанных полосок. Гарри прочитал, потом, оглянувшись и наплевав на приличия, оторвал весь листок. Идея так его захватила, что, направляясь к вокзалу, он поворачивал её так и эдак, разглядывал, и, чем дальше, тем больше она ему нравилась. Всё ещё в предвкушении, он купил билет на электричку и, раскачиваясь в пустом вагоне, глядел на залитые водой лужайки и задние дворы с велосипедами, пожухлой ботвой на грядках, ободранными крышами сараев. Гарри представил, как показывает мистеру Дурслю… он, правда, сам толком не знал, что ждёт там, где строки объявления обещали «свежий приморский воздух и потрясающие условия для ведения торговли». Электричка остановилась, Гарри выпрыгнул на перрон, зашагал по центральной улице посёлка, который Лондон ещё не проглотил, во всяком случае – если и проглотил – то не успел переварить. Бакалея, паб, кафешка с одиноким клубничным пирожным на крутящейся стойке, индийская еда на вынос, почта, магазин рыбацких принадлежностей. Гарри повернул, прошёл мимо одинаковых муниципальных домов, и увидел, наконец, вывеску мотеля. «Приют рыбака» - светились бледным неоном буквы над низким крыльцом. Аврор постучал в нужную дверь, за ней послышалась какая-то возня, невнятное приветствие – и Гарри вошёл. Драко сидел посреди заваленного тюками и чемоданами номера, до подбородка закутанный в белое. Гарри хохотнул. В одной пухлой ладони угрожающе посвёркивали маникюрные ножницы, в другой – и Гарри узнал зловещий приборчик – была машинка для стрижки волос. - Дядя Вернон, как вы относитесь к Корнуоллу? – без предисловий осведомился аврор. Мистер Дурсль пошевелил бровями. - А как я к нему должен относиться? Мокро, сыро, в каждой кафешке угощают омарами и пирожками с луком. - Да, - Гарри потрогал мокрый листок в кармане, - да, наверное. Место не хуже других. Правда? - Я объездил всё Королевство и, считай, всю Европу… Видел всякие места. Я так считаю, что всё, что не Румыния и не Уэльс – там жить можно. Драко, ты помнишь, как мы отдыхали на Майорке? Драко повернулся к отцу. - Когда ты учился подводной охоте, а я наступил на морского ежа? - В отеле нам дали лимон, чтобы смазывать ранку. Драко так громко плакал, что нас попросили переселиться в отдельную виллу, - с гордостью поведал мистер Дурсль, - на следующий день всё прошло, правда. Но я уж сказал – нет, ребята, вы нас сюда переселили, и мы тут будем до конца. Вот так. Заплатил я всего лишь за номер с видом, а в придачу мы получили отдельный бассейн и целую двухэтажную виллу. С Верноном Дурслем шутки плохи. - Вы что, устроили парикмахерскую на дому? Драко, криво улыбаясь, пожал плечами. - Папа считает, что я стал похож на долбанного хиппи. - Следите за своей речью, юноша, - посоветовал мистер Дурсль, отдуваясь. - Вы уверены, что хорошо получится? – с тревогой спросил Гарри. Он положил думосбор и пергаменты на кровать. - Только чуть-чуть подровняем, - Драко заискивающе взглянул на своё отражение в мутном трюмо. Мистер Дурсль сунул Гарри машинку для стрижки волос и, с видом скульптора, собирающегося отсечь всё лишнее от будущего шедевра, оглядел белокурую макушку. - Мама, конечно, стригла лучше, - признал он с некоторой ревностью в голосе, - но я тоже, знаешь… И он чикнул ножницами над розовым ухом. Полетела белая прядь, упала на затоптанный ковролин, и осталась лежать невесомым цветком. Мистер Дурсль, разохотившись, принялся орудовать, прикусив от старания кончик языка. Драко зажмурился. - Разве не надо отделять волосы? Расчёской… или… - Гарри беспомощно глядел, как разлетаются во все стороны роскошные, толстые, золотисто-льняные кусочки. - Это ни к чему, - дядя Вернон остановился и критически осмотрел получившееся. Волосы были срезаны неровно, и одна стороны головы выглядела так, словно Драко только что выбрался из постели – всё торчало вкривь и вкось. Драко открыл глаза, посмотрел в зеркало и мученически вздохнул. - Господи, пап. Ты меня изуродовал. - Да что ты, - фальшиво заулыбался мистер Дурсль, - ты гляди, как хорошо пошло. Теперь ты выглядишь достойно и… и респектабельно. Настоящий Дурсль, даром, что эта стрижка нам обошлась в ноль фунтов ноль пенсов. И, счастливый, он продолжил адскую экзекуцию. Гарри встал так, чтобы загородить зеркало от бедного Драко. Тот опять приоткрыл один глаз, сдул прядь с кончика носа и ухмыльнулся. Мистер Дурсль довершал начатое с решимостью человека, которому нечего терять. То, что было с минуту назад вороньим гнездом, теперь неумолимо приближалось к короткому, рваному, с бронзовым отливом, бобрику. - Вот это причёска, с которой и волшебнику ходить не стыдно, - говорил дядя Вернон, радостно щёлкая ножницами, - у тебя такие густые волосы. Помнишь, как мама говорила? Чисто ангельский пух. Она собирала по локону каждый год. Покупала медальоны, и вот, когда собралось их шестнадцать штук, в семнадцатый день рождения Драко, мы с матерью как-то разложили их в гостиной, открыли… Драко подмигнул брату. - А там сюрприз. Мистер Дурсль нервно рассмеялся. - Да. Я думал, меня с сердечным приступом увезут. Ох вы, негодяи… - Мы с Лео Лавинисом – он тогда один со мной дружил со всей улицы… Угарный пацан. Мы подменили все волосы. Настригли у кого могли, даже кошку миссис Фиггс малость пощипали. И у тети Мардж одолжили. И у тебя, Гарри, пока ты дрых. Аврор разинул рот. - Шестнадцать медальонов, в каждом волосы – кошачьи, рыжие, чёрные, седые, кудрявые… чьи угодно, только не мои, - Драко захохотал так, что мистер Дурсль ухватил его за макушку и придавил. - Не дёргайся, сынок. А то отчикаю ухо. Хулиганьё, - нежно протянул мистер Дурсль. - Петуния так кричала - стёкла чуть не вылетели. - Боже, - сказал Гарри, - обязательно так коротко? Вы бы полегче. - Да они у Драко растут, как сумасшедшие, - утешил дядя Вернон, неизвестно кого. Может, самого себя. Голова его брата являла собой жалкое зрелище. И напоминала о тех днях, когда… О больничных днях. О жалкой кафешке с ужасными гамбургерами. И о красном козырьке, что натирает бледную мокрую кожу. Наконец, мистер Дурсль остановился. - Отойди, - попросил Драко, и аврору ничего не оставалось, как отодвинуться в сторону. Из зеркала на них уставились серые глаза, казавшиеся огромными под выпуклым чистым лбом. Густая светлая щетина была мягкой, беззащитной. Шея стала ещё длиннее – но на этом вся прелесть новой стрижки заканчивалась. Драко беззвучно шевелил губами, брови медленно сошлись над переносицей. - А что? Коротковато, конечно, - смущённо признал мистер Дурсль, - но зато… - Папа, - вымолвил Драко таким несчастным голосом, что Вернон испуганно отдёрнул занесённую было для последнего движения руку. Ножницы неловко клацнули в воздухе. Мистер Дурсль развязал кончики простыни и сделал вид, что очень занят тем, чтобы вытрясти из неё ржаные, пепельные, сливочно-золотые, чуть завитые на концах, остатки былой красоты. Гарри дёрнулся всем телом. А потом его осенило. Он подскочил к розетке рядом с трюмо, воткнул вилку, и, не дожидаясь, когда решимость его покинет, а мистер Дурсль с сыном успеют помешать, вонзил жужжащие лезвия в собственные волосы. Машинка работала споро и равнодушно. Повернувшись к зеркалу, аврор быстро, с безумной ухмылкой, орудовал, расшвыривая похожие на перья, жёсткие пряди. Драко вскрикнул. Дядя Вернон, стоял, комкая простыню в потных ладонях. Волосы – чёрные и белые, летали вокруг него, как причудливый снегопад. Гарри, захмелев от собственного безрассудства, позвал: - Драко, гляди. Не ты один теперь грёбаный лысый новобранец. - Ты выставил лезвия под ноль! – дрожащим голосом проговорил Драко. - Чего? До него дошло – но лишь когда под голодными зубчиками показалась покрытая тёмным налётом срезанной щетины, синевато-белая кожа. Гарри начал смеяться. Драко подумал немного и присоединился. Мистер Дурсль переводил покаянный взгляд с племянника на сына, и только колыхался, словно большая, очень подавленная и очень серьёзная, медуза. *** Разложив на кухонном столе бумаги, он развернул пергамент и начал заполнять его ровными строками отчёта. Тёплые пальцы коснулись затылка – было слегка непривычно, но не сказать, что Гарри не нравились новые ощущения. Открытая всем ветрам голова оказалась способна ощущать больше, чем прикрытая густыми лохмами, и он был чрезвычайно доволен, если Драко случайно или намеренно его ласкал, проводя ладонью по коротким волоскам, заставляя аврора вздрагивать от наслаждения, точно он был кошкой или… или хорьком. - Это чего? - Работа, - коротко отозвался Гарри, - я должен закрыть дело. - Ты же в отпуске. И выздоровел совсем недавно. Давай, я сделаю чай? - Чай – это хорошо, - одобрил Гарри, - Кингсли меня выпер в отпуск, но дело О’Лира надо закрыть до Рождества. Иначе беднягу обратно закатают, вернут в Азкабан. А мне этого совсем не хочется. После всего, что было… Драко уселся напротив и, положив голову на локти, заглянул ему в лицо. - Я же дал согласие свидетельствовать. - Видишь ли, - Гарри нежно поскрёб у Драко за ухом, - ты ничего такого не можешь сказать, кроме того, что ты, в-общем… не был несчастлив в новой семье. Важнее, что скажут Нарцисса и дядя Вернон. И Люциус, если его выпустят из лазарета и разрешат явиться в суд. А ещё важнее доказать, что всё это стечение трагических случайностей, ну, и я должен просмотреть все воспоминания свидетелей, чтобы не было неприятных неожиданностей в процессе. Чай? - Сейчас, - Драко заметался, гремя кружками, стуча дверцами шкафов. Закипела вода. Чайник слегка подскакивал на подставке. - Гарри? – позвал Драко. Аврор поднял глаза. Отложил перо. - Скоро Рождество. Что бы ты хотел? Что ты хочешь? Гарри поймал длинную руку и прижался к ней щекой, замерев от близости и тепла. - Честно? Я хочу тебя. Драко гневно выдрал ладонь из его пальцев. Полез в шкаф. - Я имею в виду, из вещей. Волшебных вещей, понимаешь? Я бы мог посоветоваться с Роном, но он, ты знаешь, ему… им… немного не до того. - Брось. Всё это дурацкие предрассудки. Подарки и Рождество никак не связаны, только идиотской традицией, - заявил Гарри, сам себе не очень-то веря. - Гм? - Я не хочу никаких подарков, кроме такого: ты лежишь… нет, постой. Ты стоишь раком, и… - Блин. Какой ты всё-таки, а. Озабоченный, несчастный говнюк. - Дай мне чаю и не пизди, - приказал Гарри, с улыбкой возвращаясь к отчёту. Ему было слегка не по себе, и он осознавал, что ведёт себя по-свински. Но за время болезни, и даже когда Драко забрал его сюда, в свою маленькую, неуютную квартирку, он так и не сумел избавиться от голода – когда казалось, что без добродушной улыбки, ласковых и грубоватых прикосновений, косноязыких фраз и нежных, бьющих прямо по дых, признаний, без его мата, пения в ванной по утрам, порезанных бритвой щёк, горячих тонких губ, без срывающего крышу траха, без бесконечных пересказов комиксов и историй о черепахе, без горелого супа, без слишком сладкого чая – жизнь просто остановится, исчезнет, потеряет не только смысл: потеряет саму себя. Не вправе будет называться «жизнью». Гарри действительно не хотел ничего, кроме того, чтобы всё продолжалось так, как сейчас. Никогда не кончалось. Никогда. Чтобы Драко был рядом, максимум – на расстоянии вытянутой руки. Голод, жажда. Аврор Поттер был достаточно взрослым, и достаточно умным, чтобы понимать: они пройдут. И начнутся самые обычные дни. Драко будет уходить, возвращаться, аврору подкинут работы, всё придёт в какое-то равновесие. Но, пока чаши весов качались - сердце Гарри сжималось даже от мысли о том, что брат опять пропадёт, убежит, что кто-то где-то обидит его, или сделает ему больно, или попытается его отнять. Нет уж. Никто. Никогда. Он в сотый раз перечитал последнюю, недописанную строку. Драко поставил перед ним кружку и опять уселся напротив. - А вот это что такое? – невинным тоном осведомился он, поднимая со стола кругленькую, с узким, как игла, горлом, бутылочку. В ней золотился дымок, посвёркивали зелёные, розоватые полосы. – Заклинание, да? - Осторожнее, - сказал Гарри, - это воспоминания. - Чьи? - Я взял их в Архиве. Твои родители. То есть, настоящие. Малфои. Они же были… на стороне Тёмного Лорда, - неохотно пробормотал аврор. - Ты сказал, что миссис Нарциссу выпустили из-под суда, потому что ты… - Ну да, да. Она меня спасла. Вообще-то, из-за тебя. Но, так или иначе, когда их арестовали, авроры собрали у них всю информацию о деятельности Пожирателей Смерти. Драко скривился, как от зубной боли. Он поднёс бутылочку к глазам и прочитал дату. - Эй. Это уже когда я родился. Да? - Да, - Гарри отобрал склянку, - наверное. В любом случае, это воспоминания Нарциссы Малфой, и относятся они к тому периоду, когда Орландо совершил или только готовил своё гнусное эльфийское дельце. Я должен все просмотреть, записать детали, имеющие отношение к… - А как ты сможешь их посмотреть? - Вылью вот сюда, - Гарри ткнул пальцем в думосбор, - и смогу увидеть, это как… ну, кино. Он подумал: наверное, слово лучше всего подходит. Только это самое скучное и грустное кино в мире. Драко побарабанил пальцами по столу. Склонил голову к плечу. - Что? Что ты задумал? - Я бы тоже посмотрел, - тихо сказал Драко, - ведь там же… Я. И миссис Малфой. - Твой отец просил, чтобы ты с ней увиделся, - попытался съехать с темы Гарри, - ты как? Готов? Морально? - Она мне прислала письмо, поздравила с тем, что суд закончился и моё дело закрыли. Она ещё прислала открытку Рону. Только Рон не очень обрадовался, по-моему. Мне так показалось. Он её не любит. - Я в курсе. Ну, так что же ты? Люциус… - Да, он и мне говорил. Говорил, что она очень скучает, и ей жизнь совсем не в радость, если она не сможет меня видеть. Ну вот. Скоро праздник. Как он у вас называется? - Самэйн. - Хэллоуин, то есть. Я решил, что куплю ей подарок, то есть, совсем маленький, чтоб не с пустыми руками. И… Ты бы поехал со мной, Гарри? Гарри взял паузу и стал сосредоточенно сыпать сахар в чай. Когда молчать дальше стало опасно, сказал: - Я, конечно, тебя провожу до ворот поместья. А там … ну, не знаю. Нарцисса, должно быть, не слишком будет рада меня видеть. - Да брось. Вы с ней друг друга спасли, это же не кот в тапки насрал. Миссис Малфой не… не плохая. Пишет такие странные письма. Но они приятно пахнут. Драко порозовел, как девчонка. Гарри погладил его скулу, провёл большим пальцем по веснушкам, тонущим в прозрачном румянце. - Ладно. Посмотрим. Ты, главное, сам не дрейфь. Драко повозился на стуле и кивнул на думосбор: - Гарри. Ты мне разрешишь? *** Ошибку Гарри осознал в первые же секунды - и честно попытался выдернуть себя и брата из тёплой пыльной темноты Прайвет-Драйв. Но Драко вырвал руку и молча, с застывшим лицом, слушал, как негромко переругивались две смутные, закутанные с ног до головы, фигурки. - Белла. Мне нужно возвращаться, я оставила ребёнка с домовиком, это уж слишком. Драко же маленький, ему всего несколько дней! И мне что-то нехорошо… - Ты давала слово, дорогуша. Оставь семейные проблемы там, где им место, будь верна данным клятвам. К тому же. Ты не чувствуешь, какая это честь? Громкий, жаркий шёпот посреди весенней улицы. Где-то на перекрёстке отчаянно забибикала машина. Послышался вой сигнализации. Спор потерялся в визгливых звуках. Потом всё стихло. - Я бы сама справилась, - вдруг громко заявила женщина в волочащейся по траве мантии, скидывая капюшон. Гарри увидел копну неопрятных кучерявых волос, мелькнул под фонарным светом бледный упрямый профиль, - тут и делать нечего, только напугать эту тварь хорошенько. Мне стало жаль тебя. Вот я тебя и взяла. Они же просто магглы, что за важность? Цисси, мы вернёмся через четверть часа, и ты ещё удивишься, как Лорд вознаградит нас за этот маленький подарок. Меня. И твоего мужа. И даже маленького… Они скользили по коротко стриженому газону, Гарри и Драко тащились следом, словно привязанные невидимой ниткой. - Люциус… - начала миссис Малфой. Голос её звучал молодо и сильно, но двигалась она, в отличие от сестры, неловко, медленно, ссутулившись, то и дело озираясь. - Люциус первым тебя похвалит, детка. Ну, - Белла остановилась и коснулась подбородка сестры двумя пальцами, - ну, что за гримаса? Почему ты всё время так выглядишь, словно тебя лимонами накормили? Тебе что, не нравится то, что Лорд… - Мне нравится, - с жаром воскликнула Нарцисса, - я всегда за тебя, Белла. Я с Лордом. И я никогда не… Но… Окна дома номер четыре приветливо светились: жёлтая фольга, наклеенная на бархат синего вечера. Белла ловко перелетела через низкий заборчик и подала руку сестре. - Драко, - сказал Гарри. - Давай уйдём. Это не то воспоминание. Драко покосился на него. - Уходи, если хочешь, - каким-то отчаянным, злым шёпотом отозвался он. Гарри только положил руку на плечо. Драко дрожал, с ног до головы, словно они не приближались к аккуратному, славному домику посреди уютного, хотя и несколько скучноватого, городка, а стояли в самом сердце метели. - Маггл не скоро вернётся. Я всё узнала, в последние дни он приезжает в десятом часу, не раньше. Белла устремилась к широкому окну гостиной, и Нарцисса поспешила за ней. Гарри и Драко смотрели через стекло, и видели всё, словно в хорошо освещённом аквариуме. Вот фальшивый камин со свадебными фотографиями, ковёр, диван, пухлые подушечки на нём, безвкусные обои. Телевизор что-то бубнил, мелькали пёстрые картинки. - Ты видишь? - шепнула Нарцисса. - Никого нет. - Чушь. Она сидит дома, всё время дома. Должно быть, тупая магглша просто где-то наверху. - Она правда сестра Лили Эванс? - Лили Поттер, ты хотела сказать. Да, как видишь. Они грязнокровки, а это отродье… Клянусь, ты ещё не видела таких отвратительных, глупых и заносчивых магглов. Просто образец для коллекции. Если бы, конечно, я взялась коллекционировала идиотов, - добавила Белла, хрипло рассмеявшись. Нарцисса приникла к окну, Беллатрикс толкнула её плечом. - Смотри. Сейчас будет забавно. Цисси, ты просто постой тут, но не вздумай сбежать. Понятно тебе? Стой и следи, чтобы она меня не обнаружила раньше времени. Я выманю дурёху сюда. Гарри прислушался. Откуда-то сверху донеслось слабое гудение пылесоса. Белла направила палочку на телевизор, звук стал громче. Под шум и треск новостной заставки Белла очутилась в гостиной. Оглядевшись с брезгливым видом, толкнула какую-то статуэтку на столике. Она упала, разбившись. Телевизор орал, захлёбываясь анонсом. А потом, повинуясь взмаху палочки, умолк. В этот момент Гарри, Драко и Нарцисса увидели острожную мордочку в бледно-золотистых буклях. Недовольно вытянув шею, выпятив тяжёлый подбородок, миссис Дурсль подошла к краю ступенек и перегнулась через перила. Белла метнулась в кухню – оттуда её могли видеть лишь трое волшебников. Ведьма повернулась к окну гостиной и презрительно ухмыльнулась, глядя на сестру с превосходством хулигана-заводилы. Освещённая ярким светом, от подошв изящных туфелек до самого горла - в чёрном, фигура с растрепанной причёской казалась вполне ирреальной на аляповатой, сияющей медными кастрюльками и дорогим фарфором, кухне тёти Петунии. Миссис Дурсль сделала первый шаг. Она выпустила пылесос, и он гудел, ровно, бесполезно и обиженно. В этот момент мантия Беллы, слишком широкая для небольшой кухни, задела стеклянную вазочку с ядовито-жёлтой розой, и ваза полетела на пол. Раздался звон стекла, роза распласталась у ног волшебницы. Миссис Дурсль подпрыгнула, Нарцисса подняла палочку. Два заклинания полетели к шатавшейся на лесенке женщине: одно, заклинание Беллы, мазнуло по буклям и ударилось о воющий, словно бездомный пёс, пылесос. Второе – из палочки Нарциссы Малфой – ударило в край ковровой дорожки с густым, как бобровая шерсть, ворсом. Дорожка вздыбилась, образовав нечто вроде гладкого трапа. Раздался вопль. Гарри по очереди, очень тупо, подумал на Беллу, Нарциссу. И только потом сообразил, что кричит мужчина. - Мама! Мама, осторожнее! Петуния Дурсль с тихим, удивлённым повизгиванием, кубарем полетела вниз. Её ноги скользили, не находя опоры, кудряшки и острые плечи подпрыгивали, она пыталась сгруппироваться, прикрывая руками торчащий круглый живот. Их втолкнуло в гостиную, навстречу нервно смеющейся колдунье и безмолвно лежащей у подножья лестницы миссис Дурсль. Нарцисса подбежала к Белле. - Мерлин мой! Посмотри, что мы натворили. - А что? Спасибо, конечно, что выручила меня. Но я сама бы справилась. Посмотри, какую дрянь она носит под платьем. А эта причёска? Да за такие волосы надо сразу Авадой. Белла подцепила кончиком туфли развившуюся пепельную, жидкую прядь. Петуния лежала лицом вниз, и, совершенно очевидно, без сознания. Голова повёрнута набок. Глаза закатились. Тощие ноги на ступеньках, одна ступня голая, на второй каким-то чудом держался расшитый красными бусинками тапок. Платье задралось. Нейлоновые трусики быстро темнели от крови. Гарри, не осознавая, что делает, повернулся к Драко. Брат стоял на коленях, вытянув шею и не сводя ошарашенного взгляда с несчастной миссис Дурсль. Он протягивал руки к Петунии, и Гарри услышал странный, нездешний – будто плачет домовик или эльф – стон. Аврор схватил Драко за плечо и дёрнул с такой силой, что почувствовал как рвётся ткань футболки. Их выбросило из воспоминания Нарциссы. В кухоньке свет был тусклым, будто пожелтел, пожух за время их отсутствия. Драко сидел, отрешённо уставившись в думосбор. - Драко… - Гарри положил пальцы на холодную руку. Его брат рывком поднялся и скрылся в ванной. Щёлкнул замок. Гарри подождал минуту. Вторую. Когда прошло не меньше десяти, он встал, прошаркал к двери и, помедлив, постучал. Ни звука. Как будто брата там вообще не было. - Ну? Я могу в своей квартире спокойно поссать? Его губы прыгали. Половину звуков он проглатывал, глаза были сухими и блестели, как стёклышки очков. За которыми невозможно ничего разглядеть. Ничего. Абсолютно. Толкнув Гарри плечом, Драко прошёл в комнату, уселся на диван. Его затрясло, он обхватил плечи руками и начал раскачиваться. Мерно, монотонно, словно пациент дурдома из плохого кино. Потом нашарил пульт от телевизора. Запестрили программы, Драко переключал и переключал. Новости, викторины, обрывки фильмов, цветных и чёрно-белых, мультики, кулинарные шоу, погода, футбол, теннис, скачки, танцы, фокусы, музыкальные номера, реклама. Он не останавливался ни на одном канале, просто щёлкал пультом, бежал по кругу, как будто картинки на экране могли стереть ту, другую, которую братья видели четверть часа назад. *** Несколько дней брат Гарри Поттера шатался по улицам, и Гарри не мог с уверенностью сказать, чем конкретно Драко был занят. Судя по всему, ничем. Он просто надевал по утрам куртку, прятал стриженую свою башку в капюшон просторной толстовки или натягивал чёрную шапчонку, затыкал уши наушниками плеера - и отчаливал. Иногда говорил: - Пойду воздухом подышу. Иногда: - Чай закончился, схожу куплю. Иногда: - Я за сигаретами. Иногда: - Я к папе. Но Гарри, забившись в телефонную будку за углом, набирал номер мистера Дурсля, тот снимал трубку и растерянно, заискивающе говорил – нет, я его не видел. А что? Вы поссорились? Гарри? Голос дяди Вернона креп от подозрений. Точно нет? Нет? А в чём же дело? И? И ты…? Иногда Драко вообще не удостаивал аврора сообщением. Но такое бывало редко. Драко, хотя и выглядел потерянным, а точнее, потерявшимся, не позволял себе ни крика, ни ссоры – кроме того гневного отпора, который Гарри получил, когда пытался вломиться в ванную. И больше Драко ни разу не дал волю своим чувствам. Гарри решил, что привыкнет к этой особенности брата, научится с ней жить, но… чёрт, ему было тяжело. Ноябрь полз по Англии, как неповоротливое, серошкурое, мокрое чудище, оставляя ободранные, голые ветви деревьев и лужи, которые по ночам затягивались белым, ломким, словно крекеры, льдом. Гарри торчал в Аврориате, пил горький, как хина, кофе и клацал по клавишам компьютера. Он заполнял пергаменты длинными описаниями увиденного в думосборе, не добавляя ни выводов, ни ремарок. Только факты. Драко справляется? Аврору тем более должно быть по плечу. В конце концов, Гарри плюнул на свою якобы-непробиваемость и попытался проследить за братом. День накануне Хэллоуина начался в кафе, где Драко купил огромную порцию латте и всыпал в неё столько сахара, что девчонке за стойкой пришлось принести новую коробку с одноразовыми пакетиками. Драко вышел под моросящий дождик и двинулся к метро. Он катался по кольцу, сидя в самом углу вагона и смотрел за окно, в черноту туннелей, лицо, спокойное, как у Будды, отражалось в тёмном зеркале, плечи Драко и отражения срослись там, где рукав куртки задевал стекло. Гарри с болью вглядывался в этих близнецов. Драко пил свой латте, грел пальцы о рифлёный картон. Пару раз уступил место: один раз старушонке в шляпке с пластиковыми вишенками. Потом – худому, дёрганому мальчику с громадным чемоданом. Вышел в Барбикане и принялся наматывать круги по пустынным улочкам: высокий, длинноногий, он сутулился и иногда застывал перед витриной или рядом с какой-нибудь машиной. Гарри боялся, что в эту белобрысую голову придёт нехорошая мысль. Угнать, что-нибудь свистнуть из салона? Драко выглядел уличным мальчишкой, полисмены и продавцы в лавках, где он покупал сигареты, косились на него с вежливым подозрением. Но все опасения были напрасны. Драко просто смотрел. И постепенно, кружась в лабиринтах одинаковых сумрачных переулков, Гарри понял – это способ отгородиться от мира. Способ его брата, и больше ничей. Глазеть, не трогая. Смотреть, пока картинки меняются перед глазами. Не прикасаться, не ломать, не строить. Гарри вернулся домой, покормил черепаху, которой уныние хозяина передалось вполне, и она съела все листья с таким видом, словно ей было очень больно и обидно. Ломая голову над тем, как вытащить Драко из трясины бессмысленных путешествий и разглядывания чужих машин, Гарри поставил чайник, и в этот момент в окно влетел листок. Дубовый листок, на котором рукой Молли было написано: «Не забудь про праздничный ужин в Норе. И Драко мы тоже ждём». - Самэйн? – переспросил Драко, стоя в прихожей и отряхивая куртку от дождя. - Да, - Гарри натянуто улыбался, не сводя глаз с сурового, без кровинки, лица, - будут Рон, и Гермиона, Луна Лавгуд и мистер Лавгуд, Джинни, Оливер. Молли, Артур. Ещё будет тыквенный пирог, тыквенный пудинг, тыквенный сок, - Гарри рассмеялся чужим, но отдалённо похожим на свой собственный, смехом. Драко сел на столик и стал развязывать шнурки. - Они всех пригласили? - Нет. Старшие братья не придут, у них там… кто чем занят. Наверное. Я не знаю. В последнее время состав гостей довольно однообразен. Но ты же всех знаешь? Они все тебе нравятся… - Нравятся, - эхом откликнулся Драко. Он протопал в комнату и снял фуфайку. Гарри трусливо смотрел, как его брат что-то выискивает в шкафу. Драко вынырнул и повернулся к нему: - Ну? Так что мне надеть? Синяя рубашка подойдёт? И… чёрт возьми. Где все чистые носки, Гарри? *** Рон весь вечер только посмеивался. Гермиона не выдержала первой. Когда Драко в очередной раз запрыгал по лестнице, чтобы подать ей руку, она сказала: - Драко, пожалуйста. Ты такой милый, но я беременна, а не больна. Правда. Я чувствую себя ущербной, когда ты подрываешься при каждой моей попытке сдвинуться с места. Драко побагровел, не зная, куда девать взгляд. Гарри был единственным, кто не ухмылялся. - Ах, - Молли подняла глаза к потолку, - я, помню, была беременна Чарли, так Артур… Но она не успела рассказать. Рон ворвался в столовую, в каждой руке по кружке с оранжевым, безумного оттенка, пуншем. - Мерлин Всемогущий. Мама! Джинни! Он горит! Молли бросилась снимать напиток с огня. Остальные продегустировали обжигающую жидкость и пришли к выводу, что крещение пламенем пошло тыквенному пуншу только на пользу. Артур, чтобы окончательно разрядить обстановку, обратился к Драко, который сидел в уголке и грыз сырные палочки с усердием хомяка. - Ты, значит, много маггловской техники знаешь? Слыхал про сотовые телефоны? Это могло показаться чудом (Гарри и показалось), но Драко довольно толково рассказал мистеру Уизли о принципах работы мобильной связи. Потом заговорили о транзисторах. В теме плавали оба, но Артур слушал, раскрыв рот. Наконец-то ему попался маггл, который хотя бы ЗНАЛ что-то о транзисторных приёмниках. Казалось, этого вполне достаточно. Драко рассказал о компьютерах (Гарри ревниво вставил пару замечаний, но оба – и Драко, и мистер Уизли – посмотрели на него с неудовольствием высококлассных спецов, к которым лезет какой-то зелёный новичок), телевизоре и игровых приставках. О телефонах, факсе и рациях. Мистер Уизли пересел в уголок, и они с Драко совещались с видом загадочным и отстранённым. Невозможно было отвлечь их разговорами об аврорских подвигах, о покупке новых сов и уж тем более – болтовнёй о танцах. Поэтому никто не удивился, когда Артур, зарумянившись от пятой кружки крепкого напитка, стесняясь и гордясь, встал и сказал: - Возможно, это покажется дерзостью профана… Но у меня в мастерской… Ну, я кое-что клепаю. Так, по мелочи, конечно. Мечтаю починить машину Фреда и Джорджа, ты понимаешь. Молли промокнула уголок глаза. Джинни обняла её. - А вообще, я никому особо не показываю. Это же просто… хобби. Так сказать, намётки будущих изобретений. И не то, чтобы я когда-то… - Покажите, - мягко сказал Драко. *** Аврор Уизли ловко нагрузил его всеми «глухарями», которые только смог отрыть за последние два года, и скучать Гарри не пришлось. К середине декабря он вымотался и устал так, словно провёл за пергаментами и допросами десять лет. Потом случилось счастливое событие, которое немного (совсем чуть-чуть, если сказать по правде) ослабило железную хватку старшего аврора Уизли. Гарри и Драко провели выходные, мотаясь по лавочкам с детскими вещами, сопровождаемые стонами Молли о том, что всё, ну буквально всё, приходится покупать в последний момент. Джинни, стиснув зубы, складывала в корзинки розовые пелёнки, розовые ползунки и розовые пинетки, о которых Драко выразился предельно точно. - Этот размер только кошке подойдёт, - сказал он. Женщины переглянулись. Гарри пожал плечами. - Тогда выбери сам. Драко приволок откуда-то из глубин лавки пару очаровательных туфелек, усыпанных синими камешками. - Ну, - сказала Луна, разглядывая их, - на вырост уж точно не помешает. И они купили коляску, колыбельку, ещё одну колыбельку – на случай, если счастливые супруги заночуют в Норе, дорожную колыбельку, люльку, которую крепят к метле, прогулочную люльку с откидным верхом и пеленальный столик. Как ни странно, рождение дочери не превратило Рональда Уизли в обезумевшего, шандарахнутого папашу – чего, откровенно говоря, Гарри с ужасом ждал. Напротив, Рон был собран и спокоен, как удав. Он любовался дочкой, но при этом действовал с хладнокровием кормилицы с двадцатилетнем стажем. В отличие от всех удивившей Гермионы. Молодая мать, внезапно утратившая столь отличавшее её прежде благоразумие, успевала волноваться и тревожиться буквально за всё – за молоко, пелёнки, режим дня, дыхание малышки и купальную воду. Рон, сидя рядом с закипавшим в большом котле ромашковым отваром, успевал одной рукой подписывать чьи-то отчёты, а другой сортировать чистые кофточки. Он говорил Гарри: - Знаешь, меня всё это отрезвило. - Заметно, - сказал аврор Поттер, трогая палочкой воду, чтобы она остыла до нужной температуры. - Нет, правда. Мне сделалось как-то… хорошо. Когда кто-то рядом с тобой, кого ты так любишь… и не боишься потерять. То есть, ну… боишься. Но тебе всё равно хорошо, просто потому, что она, ну, с тобой. Рядом. Она мелкая, совсем не такая, как я ждал. Да я вообще ждал мальчишку. Но, понимаешь? Она делает меня спокойным. Гарри подумал, что знает, о чём это Рон толкует. Джинни принесла девочку, которая была такой крохотной, что ей и башмачки «размером на кошку» были бы велики, и уложила на столик. - О чём вы болтаете? – она развернула пелёнку и пощекотала тугой перламутрово-белый животик. - Ох, какая же она красивая. Настоящий цветок. Гарри и Рон переглянулись. При всём уважении, Рози красавицей назвать было трудно – лицом она походила на сердитого гнома. Каштановые, с огненным отливом, волосёнки, топорщились над крутым лбом. Рози смотрела из-под них со слабым интересом и даже с определённым вызовом. - Вся в меня, - сказал Рон, - Гарри, хочешь стать крёстным отцом этой красотки? - Рон! – Джинни с укоризной обернулась, - этот вопрос сложный. Кроме того, ты обещал выбрать из трёх претендентов. - А кто остальные двое? – спросил Гарри, наливая отвар в ванночку. - Секрет, - смущённо сказал Рон, - вы все должны как-то, ну… понравиться ей. Джинни сердито фыркнула. - В этой безумной семейке свихнуться – только вопрос времени. Рон поднял руки: - Хорошо. Мы ещё подумаем. Выберем того, кто… - Моргана и Мерлин, не устраивайте очередной забег, - взмолилась Джинни. - Ну ладно, - сказал Рон, - ладно. Мы выберем из тебя, Гарри. Оливера. Оливера, - подчеркнул он, - предложила Гермиона. И Драко. Гарри так и застыл над травяной ванночкой. - Драко? – глупо переспросил он. Но Драко, сам того не подозревая, выиграл конкурс крёстных отцов со значительным и безусловным отрывом. Он был первым – вообще первым – кому Рози заулыбалась. И, хотя молодая мать твердила всем и каждому, что улыбка в этом возрасте «чисто рефлекторная», Рози-то знала, чего стоит её приз. Едва Драко наклонялся над колыбелькой, как крошечный беззубый рот растягивался, появлялись ямочки на круглых щеках, а синие, как небо в апреле, глаза смотрели на Драко с таким явным обожанием, что даже Гарри приревновал. - У меня, наверное, просто смешное лицо, - примирительно сказал Драко Гермионе и двум другим претендентам. Оливер не стал возражать. Гермиона нахмурилась, а Рон дико захохотал. Гарри взял брата за руку, утянул в ванную квартиры Уизли, спиной навалился на дверь и поцеловал улыбающийся рот. - Тебя выберут крёстным этой малышки, - сказал он, отдышавшись. Драко часто моргал. Гарри обхватил ладонями «смешное лицо», и коснулся губами, всего по очереди. Переносица, кончик носа, щёки, брови, шрам, полоска слегка отросших волос у виска. Всё было сладким, тёплым, родным. Всё делало Гарри… спокойным. *** Рождество подкатило на красно-белых, тихих колёсиках. Именно так его Гарри и представлял: появилось из-за угла, нежданное, несвоевременное, как и положено настоящему Рождеству. Под звон колокольчиков и вездесущий «Джингл-беллз». Просто в один из дней, наполненных запарками и отчётами, возвращаясь домой с кипой бумаг под мышкой, оскальзываясь на тротуаре, он завернул в кафе на углу, и что же? Девчонка за стойкой напялила отороченную ватной полоской, с дурацким помпоном, шапку, и повсюду были еловые веточки, полосатые конфеты, круглые пластмассовые шары в стеклянном инее, заводные олени кивали длинными, опилками набитыми, головами. И кофе, который он покупал, назывался не иначе, как… - Санта-эспрессо? – уточнила продавщица. Гарри растерянно кивнул. - Эспрессо, - сказал он, - можно без Санты. Она налила ему щедрую порцию и кисло улыбнулась. - С Рождеством. Гарри потрусил к подъезду, мысленно проклиная поспешность оленьей упряжки – подарок Рону, подарок Гермионе, Джинни, Оливеру, Луне… Молли и Артуру… Окей, с ними всё в порядке. Драко позаботился, слава Мерлину. То есть, слава его братишке, у которого в голове умещалось гораздо больше, чем можно было подумать при первом знакомстве. Дальше. Гарри аппарировал, чтобы не взбираться по лестнице, уронил свитки на пол, наклонился, пытаясь расшнуровать ботинки, запутался в мантии. Дальше? Подарок для Драко. Почти готов. Почти. О, горгулья. Очки слетели с мокрого носа, и аврор принялся шарить, слепо и отчаянно, другой рукой выуживая из кармана палочку. Подарок для дяди Вернона. Нет. Нет, никак не успеть. Гарри вздохнул и решил всё-таки немного поматериться. Просто чтобы проверить, как это работает у Драко. Не помогло. Он дополз до кухни и принялся с ожесточением заваривать чай. Индейки не было даже в проекте, поэтому Гарри решил, что, отогревшись и закончив последний отчёт, он просто доскачет до телефонной будки и закажет пиццу. Стейки. Или, кто знает? Тайскую еду. Хм. Рождество в обнимку с коробкой тайской лапши уже не представлялось ему таким горестным, тяжким абсурдом, как могло показаться в прежние годы. Назовём их «годы Норы». Гарри уселся за стол и разложил работу. Макнул перо в чернильницу-непроливайку, и тут в замке застучал ключ. Драко ввалился, отирая пот со лба и улыбаясь до ушей. - Я знаю, что ты скажешь! – заорал он. – Я просто не мог ничего с собой поделать! Она была последняя, мне пришлось биться с дамой, которая весила БОЛЬШЕ, чем папа! Она пыталась меня оттолкнуть. Я сказал – при всём уважении, мэм. Она мне нужна. Мой брат долго болел, и он не сможет перенести, если Рождества не будет. К тому же, я сказал ей, что Драко Дурсль был юниор-чемпионом Восточной Англии по боксу. Гарри со слабой надеждой посмотрел на кучу разноцветных пакетов. - О чём ты? Ёлка? Готовый пудинг? Или… У аврора Поттера нехорошо булькнуло в желудке. Драко достал что-то громадное, желтовато-розовое и беспомощно-лысое. Гарри выронил перо. - Ты что с ней собрался делать? Их не едят сырыми, знаешь. Драко надулся. - Знаю, - пробубнил он, бережно пристраивая тушу рядом с плитой. - Запекают в духовке, вроде как, - сказал Гарри, постучав кончиком пера по нижней губе, - только у нас с тобой духовки нет. Драко отвернулся и принялся возиться со своими пакетами. Аврор в глубокой задумчивости смотрел на маленький и славный зад, на торчащий из кармана джинсов листок со списком продуктов. - Я могу заказать пиццу, - наконец, изругав себя за бестактность, промолвил Гарри. Драко глянул через плечо. - Какая пицца, братан? Рождество, - он развёл руками, будто показывая, какое это большое и важное слово, - наше с тобой, первое. Настоящее, то есть. - Ты вроде раньше не особенно… - начал Гарри, и осёкся. Серые глаза сияли, Драко разрумянился, белый чубчик воинственно топорщился надо лбом. Гарри смутно подумал, что не хочет ни пиццы, ни индейки. Ни даже тайской еды. А хочет наброситься на счастливого покупателя мега-птички и трахнуть его прямо здесь, посреди пакетов яблочного сока, бутылок сливового соуса, коричных булочек и фаршированных колбасок. Драко подозрительно обвёл взглядом лицо аврора, что-то понял и сделал осторожный шаг назад. - Э, нет. Так не пойдёт. Я купил эту жирную тварь, и я не собираюсь сдаваться. И если ты сейчас думаешь о всякой непристойной мерзости, так я… - Думаю, - кивнул Гарри, - снимай свитер, джинсы. И трусы тоже. И носки. Не хочу, чтобы было как в дешёвом порно. После головокружительных кульбитов и упорной борьбы с диваном ничего не оставалось, как поспать. Гарри обвил руками мокрую, горячую шею, натянул на себя и брата вязаное прокрывало Молли и провалился в сон, в котором звенели бубенчики, прыгали олени, Санта говорил голосом профессора Снейпа, а Драко был в красных с белой меховой опушкой трусиках, и всё танцевало и кружилось под хрипловатые песни Гориллуса Джи, и ничуть не мешало аврору валяться на полу и прижиматься к длинному бедру, к твёрдому плечу, к покрытой татуировками руке. Он открыл глаза: в комнате стало темно. На кухне, впрочем, тоже было не особенно светло: Драко расставил на подоконнике несколько дешёвых свечек и зажёг. В пляшущих, неверных бликах брат аврора Поттера, совершенно голый, стоял над индейкой. Даже затылок его выглядел несчастным. - Драко, - Гарри сел, завернувшись в покрывало, - есть идея. Ты боишься высоты? Драко обернулся. - А? Ты проснулся. Я хотел покормить черепаху, и я думал про эту штуку. Они примут её назад, в магазине? Сейчас только десять вечера, возможно, я смогу её сдать обратно. Она даже в холодильник не влазит. Я пробовал. И брат грустно, обречённо улыбнулся. - «Не влезает», - на автомате откликнулся Гарри, - слушай, не надо её возвращать. Её судьба – быть сожранной двумя голодными волшебниками. Они взлетели с крыши, Гарри взял выше, поднимаясь почти отвесно. Город растекался внизу: россыпи огней, как причудливо разбросанные по чёрной ткани кучки драгоценных камешков – белых, жёлтых, красных. - Ищи место, - бросил он через плечо. Драко прижимался к его спине, крепко держал - так, что рёбра слегка заныли. - Место? – переспросил брат, свешиваясь набок и вытягивая шею. Кончик его шарфа ударил Гарри по губам. - Ну да. Место, где мы подожжём нашу детку, - Гарри направил метлу над Квинсвей, длинной, усыпанной неоновыми шарами, залитой фонарным светом, как река. Потом повернул, нырнул, пролетел над ревущим, как раненый дракон, поездом метро, обогнал, и они оказались над Темзой – так низко, что кончики ботинок задевали маслянисто сияющую поверхность. Драко счастливо завопил. Гарри, улыбаясь, провёл метлу под мостом и взмыл в небо. Чёртово колесо переливалось иллюминацией. - Они думают, это самая высокая точка? – Гарри рассмеялся, - давай посмотрим. И они взлетели над верхней кабинкой – Гарри надеялся, что магглы в этот час либо слишком пьяны, либо просто примут двух волшебников за очередной спецэффект от мэрии. Наконец, вдосталь наглотавшись холодного, обжигающего губы и выбивающего слезы из глаз, ветра, Гарри опустился на плоскую крышу небоскрёба. - Магглы чего только не понастроят, - весело сказал он, отцепляя рюкзак с тушкой от сиденья, - ну, а тут в самый раз, правда? Будем смотреть на колесо, на реку, на Биг Бен, и всё такое. Как японские туристы, только круче. - Да, - Драко успел уже сбегать к краю крыши, перегнуться, показать кому-то внизу язык и вернуться, - а что ты будешь делать с индейкой? - Как что? Готовить. Гарри устроил настоящее шоу, пока разводил волшебный огонь. Индейка осталась крутиться вокруг своей оси, словно на настоящем вертеле. Братья уселись на расстеленном покрывале и смотрели, как лепестки пламени лижут бледно-розовую пупырчатую кожицу. Драко достал из рюкзака бутылку джина, пачку сигарет и мешок шоколадных конфет. - Для этого и нужна магия, - сказал Гарри, чрезвычайно довольный получившимся костром и тем, как воздух вокруг постепенно теплел и наполнялся первыми ароматами от поджаренной кожицы. Драко отхлебнул, передал бутылку Гарри. - Или ты за рулём, типа? – запоздало, когда Гарри уже сделал глоток, вдруг встревожился он. - Да ладно. Попадёмся патрулю, будем говорить: Рождество же, сэр. Драко тихо засмеялся, щёлкнул зажигалкой, прикурив. - Эх, была бы у меня такая штука. Метла. Ты заметил, что я никогда с них не падаю? - Да. Способности определённо есть, - уверил его Гарри, - как-нибудь сыграем с тобой в квиддич. Один на один. Он опять выпил, вытер губы и бросил в рот конфету. - Ставки, скажем, - он оценивающе прищурился, изучая длинные ноги в потёртых джинсах, - скажем: отсосать. Драко кивнул: - Хорошо. Я всё равно проиграю, - благодушно промолвил он. - Ну, мало ли. Ты полон сюрпризов, Драко Дурсль. - Давай прямо сейчас потренируемся? - предложил Драко, выпуская сигаретный дым в чёрное, усеянное звёздами, небо. Гарри не надо было приглашать дважды. Он наклонился, расстегнул пуговичку и зубами, пьяно хихикая, спустил «молнию» на голубых джинсах. *** Рождественское утро застало аврора в глубочайшем похмелье. Он пошарился по кухне, где, прямо на аврорских бумагах, завёрнутая в рваную фольгу, доживала свой век наполовину обглоданная тушка индейки. Лиловые, как синяк, внутренности подмигивали аврору, его желудок отзывался на приветствие слабыми, похожими на волны, спазмами. Гарри, шатаясь, сварил себе кофе и полез в холодильник за пачкой льда. Драко появился, такой же сонный, не совсем трезвый, и с красными, чуть заплывшими, глазами. Он держал руку за спиной. Гарри сел, отпихнул индейку, поставил кружку и принялся возить ледяным пакетом по своему затылку. - Это тебе, - выпалил Драко, не дождавшись вопросов. - А? Перед носом у него появился свёрток, криво замотанный в бумагу, по которой безумно, в разлад, прыгали олени, гномы и снеговики. - О, Мерлин. Что это? - Подарок, - сказал Драко, - это подарок. Тебе. С Рождеством, брат! Он помялся, дёргая завязки своих треников, и церемонно чмокнул Гарри в щёку. Аврор ошарашено разглядывал измусоленные кончики зелёной ленты. - Развернёшь? – предложил Драко. Гарри непослушными пальцами расправился с бантом, содрал бумагу, на которую ушло столько скотча, что липкие ошмётки разлетелись по всей кухне. - Я сам упаковывал, - признался брат, усаживаясь на корточки и прислонясь спиной к стене. Гарри открыл плоскую коробку. Поднял пластмассовый агрегат, недоуменно моргая. - «Полароид», - прочитал он, и добавил, - о… офигеть. - Это мистер Уизли. Артур. Я подумал, у тебя нет фотика. Вот. Взял этот у папы, там, в старых вещах из дома. Мистер Уизли сделал его волшебным. Он работает! Правда работает, я проверял, - начал объяснять Драко. Гарри поднял фотоаппарат и нажал на кнопку. Послышалось нежное гудение, и с противоположной стороны, из похожей на рот щели, выполз квадратик белой бумаги. Гарри подхватил фотографию и увидел Драко – слегка не в фокусе, белобрысая голова повёрнута к окну. Губы беззвучно шевелятся. Руки сжаты между коленей. Голые плечи. Татуировка. - Драко, - сказал Гарри, всё ещё слишком офигевший, чтобы собраться с мыслями, - Драко, ты… Спасибо. Но ты же… ты сам это придумал, хорёк? Я даже не знал, что вы там с Артуром что-то такое… Боже. Он провёл рукой по лбу. - Ты самое странное существо на свете, - выпалил он. И, когда Драко открыл рот, чтобы что-то сказать, закончил, - за это тебя и люблю. Ты же знаешь? Я тебя люблю, дурачина. Он вскочил и бросился к своей мантии. Вернулся, и небрежным движением, скрывающим волнение и подростковый, до одури, иррациональный, страх, уронил в руки Драко маленький звенящий предмет. - О, - Драко рассматривал подарок, обалдев не меньше аврора, - брелок? Для ключей? Это… Так мило. Гарри начал гыгыкать. - Для ключей, - выдавил он сквозь дикие приступы тошноты и смеха, - а теперь нажми на кнопку. Драко послушно, осторожно, одним пальцем, нажал. В оконную раму стукнуло, и они повернулись, чтобы узреть длиннющий, замотанный в золотую бумагу, свёрток, висящий на фоне пасмурного, с голубыми лужицами в просветах облаков, неба. - Она на сигнализации, - сообщил Гарри, - осторожнее, не то пробьёт стекло. А впрочем. Сам учись, не маленький. Драко, не слушая, поднял раму и втянул подарок в кухню. Он уронил индейку на пол, наступил в неё, но ничего не замечал. Обдирая бумагу, он бормотал, быстро и горячо, запинаясь и глотая, по своему обыкновению, половину слов: - Она летает? Я буду летать, да? Такая же, как у тебя? Нет, это круть. Это просто… Гарри, брат, я же сказал, что ты продуешь в этот свой сраный квиддич! Я обещал. Пацан сказал – пацан сделал, да? Метла появилась из жёлтых изломанных складок: отполированная до зеркального блеска рукоять, скоростные заглушки, изящные изгибы. - Она немного круче моей, - Гарри отпил кофе, пытаясь успокоиться, - скоростная. Кстати, сегодня она тебе понадобится. И вот ещё что нам нужно. Твоё офигенное умение заворачивать подарки. *** Мистер Дурсль, расположившись на кровати своего номера, вкушал холодную пиццу и щёлкал пультом. Когда из телевизора доносилось нечто похожее на «хо-хо-хо», или звон бубенцов, или переливчатый гимн, он замирал, щурился. Вглядывался с экран с таким вниманием, что производителям рождественских программ должно было быть чрезвычайно лестно. - Папа! – Драко наклонился к отцу, обнял толстые плечи и прижался щекой, сбив очки в золотой оправе с потной переносицы дяди Вернона. Гарри отвернулся и сделал вид, что страшно интересуется какой-то порыжевшей гравюрой. - Пап, с Рождеством тебя. Мистер Дурсль что-то пробурчал, Драко сел на корточки и погладил по круглому толстому колену. - Ты один здесь был? - Смотрел телек, - признался дядя Вернон, пристраивая очки обратно, - знаешь, в этом году Её Величество… - А тётя Мардж? - Мардж звонила, - с кривой улыбочкой поведал мистер Дурсль, - и даже о тебе спрашивала. Спросила, правда ли, что ты теперь богач, и сынок богатых родителей, и когда я намерен тебя к ним отпустить. Сказала, чтобы я тебя не держал, что время моё закончилось, и всё это с самого начала было ясно. - Откуда она знает? - Не в курсе, честно. - Но ты меня не держишь! – сказал Драко, выпрямляясь. – Вот старая дура. Чтоб ей пропасть со всеми собаками. Мистер Дурсль ничего не ответил. Гарри решил, что момент самый подходящий. Он вытащил ключи, протянул дяде Вернону. Разжал пальцы, и ключи – всего три, самый большой был покрыт патиной и смотрелся чрезвычайно солидно, хотя и несколько старомодно – повисли в воздухе прямо перед водянистыми глазами в захватанных стёклышках очков. Мистер Дурсль повёл носом. - Это ещё что за фокусы? Гарри, ты, конечно, волшебник, и всё такое, но я же просил… - Папа, надевай пальто, - сказал Драко, - только не трогай их, пока не наденешь. Ворча и жалуясь, дядя Вернон всё-таки позволил сыну набросить пальто прямо поверх серого байкового халата, и, пока Драко натягивал на ноги отца носки и туфли, Гарри объяснил: - Только не пугайтесь. Нас просто перенесёт в одно место… Вы только взгляните, ладно? Хорошо? Мистер Дурсль? Но все уговоры оказались напрасны. Реакция дяди Вернона была какой-то уж слишком странной для простого изумления. Конечно, подумал Гарри, глядя на замотанный - от земли до самого дымохода - в пёструю бумагу, похожий на блестящую гору, дом – конечно, мы перестарались с упаковкой. Яблони стояли голые, ветер с берега играл в ветвях, несколько сморщенных плодов сорвалось и упало в коричневую высокую траву. Буйно разросшиеся кусты бузины расступались лишь у самого края дорожки. Крыша с выдранными кусками черепицы нависала над провалами тёмных, пыльных окон мастерской. Сильно и холодно пахло морем, но ещё сильнее – свежий, терпкий запах – опилками, и почему-то яблочным джемом. Должно быть, разбившиеся или пропавшие яблоки-паданки превращали дорогу к дому в путешествие сквозь волны фруктового сиропа. Дядя Вернон стоял, раскрыв рот, задрав очки на лоб, выпучившись на обёрточную бумагу, на нелепый алый бант, который Драко и Гарри прицепили к трубе, и который раскачивался теперь под ледяными порывами неласкового бриза. - Это столярная мастерская, - робко решился Гарри, - и дом. И там, сзади. Есть сарай, гараж… - Я знаю, - внезапно рявкнул мистер Дурсль. Братья обменялись встревоженными взглядами. - Знаю эту мастерскую, - задыхаясь, дядя Вернон снял очки и сунул в карман пальто. Он постоял, разглядывая чахлую смородину и качели из старой шины, подвешенные к высокой уродливой ветле, - а там, - Вернон показал куда-то в сторону улицы, - там телефонная будка. Боже, Боже. Драко, сынок… Ведь ты… не знал, а? Ничего не знал? Драко положил руку на вздрагивающее отцово плечо. - Чего не знал, пап? Здесь же хорошо. Посмотри. Всё так, как ты хочешь. Мастерская, сад, магазинчик, свёр…Папа, ну не надо. Не надо, пожалуйста. Мистер Дурсль начал яростно тереть глаза. - Опилки, - бормотал он, - в глаз попало, чёртовы опилки. Они же тут повсюду, Драко, повсюду просто. *** В последних числах марта, к самым крестинам малютки Рози, случилось два замечательных события. Артур и Драко, толкая с двух сторон, выкатили на лужайку перед Норой перекрашенный в красное автомобиль. Машина, за рулём которой мистер Уизли уселся, багровея от гордости и беспрерывно вытирая ладони о мантию, пофыркала и взмыла к небу, умытому теплыми дождями до душераздирающей прозрачности. Мистер Уизли сделал неловкий круг и приземлился. Вальяжным жестом первого пилота он распахнул дверь пассажирского сидения, но компанию ему согласился составить только бессменный помощник. Гарри остался на земле и, прикрыв глаза ладонью от яркого солнца, смотрел, как автомобильчик выписывает сложные фигуры. Молли дрожащим голосом прокричала что-то вроде: «Осторожнее! Хватит, Артур! Я сказала, возвращайтесь!» - и ушла на кухню. Остальные члены семьи Уизли тоже глядели без восторга. Артур ещё немного покружил. Потом они с Драко вернулись. Драко единственный, наверное, не понимал всей сложности момента, он просто прыгал вокруг машины и что-то подкручивал под капотом, и протирал лобовое стекло, и всё бубнил о сцеплении и коробке передач. Гарри даже не очень удивился, когда Артур, напустив на себя светскую небрежность и страшно интересуясь полоской грязи под собственным ногтем, пробормотал: - Твой отец водит машину, правда? - Водил, - сказал Драко, любовно смахивая пылинки с сияющего бампера, - потом он продал свою. Были у нас кой-какие трудности, знаете. Сейчас-то всё хорошо, - торопливо уверил он мистера Уизли. - Тогда, возможно, он справится с этой? - С ней? – Драко засмеялся, - да что вы. Да папа сойдёт с ума, если увидит, что она вытворяет. Это же… всё равно, что самолёт. Но дядя Вернон с ума не сошёл. Конечно, понадобилось время, чтобы он хотя бы на полдюйма оторвался от земли, зато, когда это произошло (Драко сидел рядом и уверял отца, что, если тот не хочет, лететь вообще не обязательно), в плешивой голове мистера Дурсля что-то произошло. Что – Гарри толком не знал. Но Вернон Дурсль взмыл над своей мастерской, расслабленно пристроив локоть в открытом окне. И понёсся в сторону моря, а, когда отец и сын вернулись, у обоих были такие загадочно-довольные лица, что Гарри даже не стал спрашивать, понравилось ли дяде Вернону новое средство передвижения. Второе событие случилось на следующий день после того, как летающий автомобиль перешёл в руки нового владельца. Драко, помогавший отцу разгружать партию свежих досок, оскользнулся и упал, сломав лодыжку. Доски оказались плохо связаны, ну и брату аврора Поттера просто не повезло. Целых три дня Драко расхаживал, хромая и важничая, но, когда дядя Вернон приволок пачку фломастеров, чтобы все расписались на гипсовой повязке, он увидел Невилла, который заклинанием разрезал грязные половинки и высвобождал здоровую ногу из плена. Джинни, Гарри, Гермиона и Оливер стояли рядом и с интересом смотрели на бедного мистера Дурсля. К чести его, он ничего не сказал. Ничего такого, о чём потом мог пожалеть, во всяком случае. Прошли крестины, и время опять понеслось, оставляя только мгновенные фотографии из «Полароида» Гарри. Улыбочку? Джинни сердито закрывает объектив, она в танцклассе, Бартоломью Блатт только что показал чудеса волшебного брейка. Внимание! Рон, Гермиона и Драко стоят на крыльце Норы, у Драко на руках Рози, она сосредоточенно играет с пуговицей рубашки. Дядя Вернон волочит доску по траве, он мокрый, толстый и загорелый, лицо такое красное, что брови кажутся клочками ваты, приклеенными шутки ради. Футболка взмокла. Яблони зацвели и осыпают хозяина белой метелью лепестков. Вывеска мастерской, рядом с которой замерли отец и сын. Драко положил руку на пухлое плечо, закрыл глаза от солнца. На мистере Дурсле тёмные очки, словно на каком-нибудь деревенском мафиози. Золотые буквы: «Дурсль и О’Лир – первоклассные столярные работы. Магия трудолюбия!» Орландо стоит, прижавшись к колену в голубых джинсах. Зелёный камзол, туфельки начищены так, что в них глядеться можно. В тонких пальчиках – заготовка первой волшебной палочки. Палочки, палочки. Золотые, белые, розоватые, серебристо-серые, тёмно-красные, шоколадно-коричневые. Любовно разложены на синем сукне, дядя Вернон баюкает в пухлых ручищах одну из своих красавиц-дрелей. Луна и Драко, с серьёзными лицами склонившиеся над заготовками. А вот пикник по случаю первого майского дня. Дядя Вернон открыл двери машины и включил радио. Он приволок откуда-то из глубин сарая древнюю жаровню на кривых ножках, пристроив её у крыльца. Драко и Гермиона вынесли разномастные стулья, Джинни накрыла пластиковый столик клетчатой скатертью. Разглядывая получившиеся фото, Гарри мог вспомнить и жужжание шмелей и пчёл в яблоневом раю, и резкие порывы ветра, поднимавшие скатерть так высоко, что пришлось придавить её камнями. Гавайку дяди Вернона. Стук тарелок, звон стаканов. Запах жареного на углях мяса, вкус яблочного сидра на губах, и хрипящую, через помехи в эфире, босанову из радиоприёмника. Пьяные от ранней весны, с мятыми крылышками, бабочки первыми затанцевали над цветущей бузиной. Оливер пригласил Луну, Рон – свою жёнушку в пёстром легкомысленном сарафане. Гарри танцевал с Джинни. Они кружились по мягкой траве, пока Драко подбрасывал Рози на коленях, а потом Драко встал и заскользил с крестницей, он взял её ручонку в свою большую ладонь и танцевал, как с маленькой дамой. Он смеялся, и Рози ему вторила, заглядывая в «смешное лицо» с детским обожанием и лукавством будущей сердцеедки. Так, раньше срока, началось это странное лето. *** Он перевернул, разглядывая розовые бутоны в каплях росы, опять перевернул и прочёл: Дорогой Драко, PS Твоя Н.М. Драко на письма не отвечал, открытки (они всегда были с цветами – розы, незабудки, нарциссы, сирень, гладиолусы – прямо волшебная оранжерея) просто выбрасывал. Единственное, на что согласился, а точнее, что и не переставал делать – навещать Люциуса, вначале в лазарете, теперь в тюрьме. Драко покупал конфеты, фрукты и какие-то тёплые рубашки, и каждый второй понедельник месяца отправлялся обратно – туда, откуда сбежал. Гарри никогда не спрашивал, а Драко никогда не говорил об этом – разговоры с мистером Малфоем оставались тайной. Впрочем, иногда аврор Поттер думал, что Драко вообще не принимает участия в беседе, а сидит с этим своим особенным – отрешённым и спокойным - лицом, и позволяет Люциусу всласть вещать о чистоте крови и наследных правах. Шум воды в ванной стих. И песенка – переиначенные рэп-куплеты Гориллуса – тоже смолкла. Драко выплыл на кухню, до пояса замотанный в полотенце, капли воды на груди, животе. Голову он яростно тёр пятернёй, короткие пряди вздыбились и потемнели. - Йоу, - Драко поцеловал брата между шеей и плечом, бесцеремонно и бестрепетно облапал аврорский зад через чёрные форменные брюки, перегнулся вперёд. И застыл. Буковки Нарциссы вились по ароматной бумаге. Гарри покосился и, холодея, проговорил: - Ты разговаривал об этом с Люциусом? Драко бухнулся на стул. - Нет. Да. Не знаю. Я сказал ему – это же всё правда, вы нападали на магглов? Даже на женщин. Я сказал, я видел. А он сказал – это правда, но это требует об… объяснения. И он так долго говорил, что у меня голова заболела. А потом свидание кончилось, и я… - Чёрт. Она ему не сказала? Или он просто не помнит. Но она-то поняла. Драко подвинул к себе кружку Гарри, понюхал, отпил и уставился за окно. - Да мне вот пофиг, брат, что она там поняла. Гарри уселся на пол, положив голову на колено Драко. Иногда он жалел, что не родился женщиной. Женщины всегда находят нужные слова. Ну… чаще всего. Наверное? У Гарри слов не было, он мог лишь сидеть, прижавшись щекой к твёрдому, покрытому русым пушком, бедру, слушая стук собственного сердца. Драко закурил. Приоткрыв раму, выпустил дым за окно. - Он спросил про эльфа. Когда я сказал, что он у папы, мистер Малфой только рассмеялся. Говорит: у вас там младенец, отпрыск Уизли? Так вы следите за мелкой тварью. Гарри промолчал. Орландо действительно, как-то раз, хитренько посвёркивая глазами, спросил Гермиону: «Нельзя ли мне подержать прекрасную малышку?» Гарри видел, как жадно тряслись его руки, и вся мордочка стала молящей, недоброй – ну точь-в-точь наркоман клянчит на дозу. Гермиона что-то мягко, но непреклонно, ответила, а аврор отволок эльфа в угол и провёл короткий неприятный разговор. Разговор закончился слезами бедняги Орландо, так, что мистер Дурсль даже увёл его «подкрепить силы» на кухню, но с тех пор, если эльф и проявлял какой-то интерес к Рози, то держал себя в руках. Он был отличным помощником, и, по словам дяди Вернона, самым честным и бесхитростным компаньоном, каких он только знал. Всё до кната, до пенса, отдавал хозяину, не требовал новых камзолов и башмачков, и в качестве платы принимал лишь конфеты. Мистер Дурсль выписывал ему какие-то дорогущие, из Швейцарии, Франции, привозил большие банки с ирисками и карамелью из «Хэрродс» - и Орландо был вполне счастлив. - Мне пора на работу, - Гарри встал, - ты в порядке? Хочешь, я возьму выходной, и… - Нет. Иди, поймай там какую-нибудь сволочь, - сказал Драко, погасив окурок о подоконник. Гарри поцеловал висок под светлыми прядями, но Драко положил руку на затылок аврора и притянул к себе, целуя в губы. Когда Гарри набросил на плечи мундир, брат вдруг сообщил: - Мистер Малфой просит, чтобы я с ней встретился. Гарри замер, боясь даже дышать. - И? Ты же не… - Если ты будешь со мной, аврор, - с ледяным спокойствием настоящего Малфоя сказал Драко. *** Ворота поместья распахнулись, Гарри взял брата за руку. - Драко, - быстро заговорил он, - Драко, я всё понимаю, Люциус спас тебе жизнь и помог… во многом помог. И у тебя странное чувство долга. Ну, не странное. Нормальное. Но тебе не обязательно туда идти. Правда. Это правда. Ей ты ничего не должен. Ничего, слышишь? Драко с кривой ухмылкой провёл ладонью по волосам. - Ты ещё не понял? Я не поэтому пришёл. - Тогда почему? Драко, ты хоть раз можешь толково объяснить, какого дьявола… - Хочу, чтобы она мне сказала. Глядя в лицо. Зачем они так поступили. За что они так с мамой. Гарри оторопел. На него смотрели холодные, пустые глаза Люциуса. Ни мягкости, ни света. - Я не думаю, что хорошая идея… - забормотал Гарри. В этом равнодушии он терялся, как в лабиринте. И даже горячая ладонь в его руке не спасала, никуда не могла привести. - Я уже решил. Ты со мной? - Конечно, я с тобой. Я же твой брат. Он, с растущей где-то за грудиной тяжестью, поплёлся к красивому особняку. Сад вокруг цвёл, и был совсем не убогеньким палисадником Вернона, нет. Гарри заметил мелькнувшее в чёрно-зелёной ажурной тени снежное оперенье - и отвернулся. В окне дёрнулась штора. Нарцисса появилась, удостоив Гарри милостивым кивком. Протянула к сыну обе руки. Умоляюще, неотрывно смотрела, как Драко подходит ближе. - Наконец-то. Ну вот, наконец, ты здесь. В своём, - она осеклась, но быстро закончила, - в своём доме. - Добрый день, мэм. Драко дотронулся до изящной ладошки, только кончики пальцев коснулись – и убрал руки в карманы. - Проходите, - она отступила, пропуская братьев в просторный, со слегка затхлым, прохладным воздухом, холл. Всюду цветы – в вазах, маленьких и больших, сине-белых китайских, венецианских – круглых, как воздушные шары, в хрустальных чашах. Тёмно-зелёное, с прихотливой золотистой отделкой, платье, зашуршало по натёртому до зеркального блеска полу. Нарцисса поплыла впереди. Быстро обернулась: - Знаешь, какой сегодня день? Драко дёрнул плечом. - Я велела украсить Малфой Мэнор. Нынче было лето вместо весны – сад так расцвёл, как будто ждал тебя. И я ждала. Она не получила ответа и просто толкнула высокие двери. За длинным столом, накрытым не то к позднему завтраку, не то к раннему обеду, Гарри опять вдохнул одуряющие ароматы роз и фиалок. Миссис Малфой расположилась во главе, Драко отодвинул стул справа, тот, что был ближе к хозяйке. Гарри сел напротив, и чуть не в двух футах от Нарциссы. Воцарилось неловкое молчание. Драко взял салфетку и играл с зубчатым краем. - Так… ты живёшь в Лондоне? Он поднял голову. - Я живу с Гарри. Да, в городе. Нарцисса бросила внимательный взгляд на аврора. Гарри улыбнулся одними губами. - Я приготовила чай. И немного закусок. Просто чтобы подкрепить силы, - она фальшиво рассмеялась, - разговор будет длинный. Нарцисса подняла китайский чайничек и плеснула в кружку сына. Потом выпустила ручку, чайник подплыл к Гарри - аврору пришлось обслуживать себя самому. Появились стойки с бутербродами, сдобой, печеньем и крекерами, какие-то микроскопические вазочки с джемом, сливками, фруктовые тарелки, молочники и соусники. Всё это бесшумно летало над головами гостей. Гарри из вежливости подцепил кекс, Драко сидел, положив руки перед собой. Его чай остывал в полупрозрачной чашке. - Ты ничего не ешь. Не голоден? - Нет. - Когда видела тебя там, в суде… Ты был такой худенький. Показался совсем юным. Как мальчик. Мерлин великий, что они с тобой делали… Она замолчала, вглядываясь в каменное, бледное лицо. - Ты не… не возражаешь? Драко не дрогнул ни единым мускулом. Гарри пялился на его костюм – на безупречный костюм, который купила Панси Паркинсон. Чёрный сюртук идеально сидит на широких плечах, сужается к тонкой талии. Атласный галстук старинного фасона. Белая рубашка с высоким воротничком. Настоящий красавец. Не то, чтобы он в других своих прикидах не казался Гарри красивым. Но здесь, в благоухании цветов, за покрытым чистейшей крахмальной скатертью столом, брат был каким-то неправдоподобно уместным. Нарцисса дотронулась смелее и даже робко сжала ладонь сына. - Драко, - она вздохнула и подняла дрожащую руку к волосам, - ты очень… очень похож на… Драко уставился ей в лицо. - Мне уже говорили. На вас, только рот и скулы – его. - Да. Да, да, верно. Нарцисса выдавила ещё одну кривоватую улыбку. - Ах, что за день, - сказала она, словно сама себе. Встрепенувшись, принялась накладывать на тарелочку Драко пирожные, булочки, фрукты. - Поешь. Пожалуйста. Я знаю, ты не привык к такой еде, но скоро… - Я всё ем, - спокойно заметил Драко, - мне не надо привыкать к чьей-то еде. - Ты волшебник, - напомнила Нарцисса так вкрадчиво, что Гарри выпрямился, - ты настоящий Малфой, Драко. И ты самый красивый волшебник, поверь. Ты достоин самого лучшего. Только лучшего. Пока она произносила эту тираду, Гарри ломал ложкой свой кекс, остановился лишь, когда коричневые крошки посыпались на скатерть. Аврор уставился на них, на маленькие жирные пятна, расползавшиеся вокруг шоколадных кусочков. - Что тебе подарили на день рождения? Драко молчал. Гарри повернулся и с неохотой сказал: - Мы будем праздновать в другой день. Миссис Малфой осклабилась. - Вот как? В таком случае, что вы подарите в этот, другой, день? Гарри сглотнул. - Я слышала, что твоя палочка, Драко, п…пропала, её забрали в Аврориате, и возвращать не собираются. - Я сам сделаю себе палочку. - Прости? - Мой отец. У него мастерская, там вытачивают заготовки для волшебных палочек. - А, этот маггл? Кто же продал ему волшебную мастерскую? И ты уверен, что они правда настоящие? Драко посмотрел на Нарциссу странным взглядом. - Я уверен, миссис Малфой. - Но ты же не мастер палочек. Это, видишь ли, дело трудное, дело для… - Я сделаю себе палочку, - повторил Драко, словно разъяснял что-то умственно отсталой, - она будет из яблони. Внутри… я не знаю. Орландо предложил свой волос. Волос эльфа, говорят, приносит удачу в любви. Драко насмешливо склонил голову к плечу. Миссис Малфой нервно разгладила салфетку. - Хорошо, что ты веришь в свою силу, Драко, - тихо сказала она. - Вы – нет? Вы тоже думаете, что я маггл потому, что жил среди них? Она посмотрела на Гарри, словно ей задали трудную задачу или каверзный вопрос. - Конечно же, ты не ма… - А я думаю, что я маггл. У меня маггловский папаша. И маггловская мама. Нарцисса быстро встала. - Я плохая хозяйка, - весело сказала она, глядя почему-то не на сына, а на аврора, - совсем забыла, что гостей полагается развлечь. Она хлопнула в ладоши, и, откуда-то с серванта или низенького комода – Гарри не успел понять – подлетел толстый, весь виньетках, молочно-белый том. Нарцисса ухватилась двумя руками, водрузила перед Драко. Обложка сама поднялась, и Гарри сообразил, что это фотоальбом. - Смотри, - сказала Нарцисса тем же беспечным, неискренним тоном, - видишь, твоё имя? Это твои фотографии, Драко. Все, что мы успели сделать. Она пролистнула и показала пустые, шероховатые страницы. - Здесь почти ничего нет. Ничего. Ничего. Целая жизнь, - голос миссис Малфой потух, веселье куда-то испарилось. Драко подвинул альбом к себе. Открыл первую страницу. - Это ты. Вот, у меня внутри, - она дотронулась пальцем. - Вы красивая, - деревянно проговорил Драко. - Спасибо, - Нарцисса порозовела, - это мы с твоим отцом. Путешествовали той зимой, в Англии было холодно. Италия, Франция. Вот, гляди. У наших родственников во Франции, на Луаре, есть поместье. Такое же, как Малфой Мэнор. Архитектор был один, он построил два одинаковых особняка. Для двух братьев из одной семьи. Из семьи Малфой. Это прапрадед твоего отца и его брат. Потрясающий вид, правда? Это снимали у реки. Гарри картинок не видел, но ему и описаний хватало. - А вот и ты, - протянула Нарцисса, - такой вот ты был очаровательный. Все, кто видел, просто влюблялись. Глаз не отвести. Драко смотрел, поджав губы. Мускул на его щеке едва заметно вздрагивал. - А это твой крёстный. Северус Снейп. Держит тебя на руках, и какой же ты здесь хорошенький. Ты слышал о Северусе, конечно? Ужасная гибель, ужасная… - Он изобрёл зелье от синяков и ссадин, - выдал Драко, и Гарри с трудом удержался, чтобы не заржать над своей чашкой. Нарцисса удивлённо посмотрела на сына. - Да, - вымолвила она после паузы, - да, наверное… Наверное. Вот тут тебе всего-то несколько дней, - она опять вернулась к альбому. Повисла тишина. - Это день, когда вы напали на женщину в Литтл Уингинг? – вдруг спросил Драко. Гарри подскочил. Нарцисса скривилась. - Что? Извини, я не знаю… - Всё вы знаете. Вы напали на мою маму, она пылесосила. Чёрт! Она же просто пылесосила у себя дома. Вы что, вы все сумасшедшие, да? Почему вы просто не сидите в своих замках и не получаете удовольствие от своих денег, от своего колдовства? Драко выдохнул. Миссис Малфой отшатнулась. - Мы… мы, Малфои. Не нападали, - сказала она, вскинув подбородок, - я, так вообще, не хотела. Это всё Белла придумала. Если бы та дурёха не оказалась сестрой Лили Эва… Увесистый том полетел на пол. Звякнуло серебро, чашка Драко упала на столе и закружилась вокруг своей оси. - Не смейте так о моей матери! И не буду я смотреть, как вы лыбитесь, пока она лежала там и истекала кровью. Вы… вы плохая! Вы жестокая, вы ничего не понимаете. Вам плевать на всех. Даже мистер Малфой, даже он хотел объяснить. А вам вообще плевать! Вы даже имени её не помните! Гарри поднялся. - Драко, - позвал он. Нарцисса подняла альбом. Её трясло. - Не обвиняй, Драко, - выплюнула она, - ни меня, ни отца, ни её. Все виноваты, и никто…Они тебя украли… - Меня эльфы украли! – крикнул Драко ей в лицо. - Отец меня спас, если б не он, меня бы машиной переехало, вы что, и этого не понимаете? - Украли всю жизнь, - взвизгнула она, - не тебя, о нет! Жизнь украли, весь этот дом, всю семью, всю… - Всю вашу сраную, жалкую жизнь! А мне она не нужна! Ваша сестра просто психованная маньячка! Вы сами… вы… вы… - Они тебя в сумасшедший дом отправили, - Нарцисса перешла в наступление. Гарри только беспомощно смотрел, как она дрожащим пальчиком размахивает перед бледным до синевы сыном, - тебя там били, тебя истязали, как… как его, - она ткнула в аврора, - только ещё хуже, ещё изощрённей. Сумасшедший дом! В школе тебя избивали. Я всё узнала, как они с тобой обращались. Ты просто не понимаешь. У тебя были друзья? Нет? Они все отвернулись, потому что ты не такой как они, ты же не маггл! И что ты вынес из этого ужасного дома? Ни образования, ни денег, ничего! Только боль, только унижения. Ты же недавно ногу сломал? И что твой маггл, он помог? Нет! Ты читаешь по слогам, Драко. Не твоя вина. Их вина. Их, только их. Нарцисса перевела дух. - Я хорошо читаю, - тяжело проговорил он, - Гарри знает. Я ему читаю, и он говорит, что я хорошо читаю. И меня пальцем не тронули. Папа никогда… - Они не пускали тебя в Хогвартс. Потому что они тупые, ограниченные, самовлюблённые, жестокие… - Замолчите, - прорычал Гарри. Драко сел, словно у него ноги подломились. Вытер лоб и уставился на брата. Нарцисса, что-то бормоча, отнесла альбом к комоду и пристраивала там. Падали статуэтки, звякали какие-то шкатулки. В конце концов, она обернулась. - Тебе стало легче, Драко? Ты выговорился, сказал всё, что думаешь о нас. Легче теперь? Теперь, когда ты накричал на свою мать? Драко молчал, глядя на Гарри потемневшими от горя, круглыми глазами. - Его мать умерла, - сказал аврор, подходя к нему, - её не вернуть, Нарцисса. И все ваши обвинения некому предъявить. Можете поймать эльфа и зажарить на медленном огне. Это никому не поможет. Не Драко, уж точно. - Его мать – это я, – процедила миссис Малфой. – Вы сирота, аврор Поттер. Вам этого не понять. Оставьте менторский тон для Аврориата и своих драгоценных Уизли. Я кое-что знаю, чего вам вовек не сыскать. Кое-что у вас прямо под носом, а вы – весь в свою родню - самодовольный, важный аврор, спаситель мира! – вы даже заметить не в силах. Гарри напрягся. Если Нарцисса и блефовала, то делала это очень умело. Она подошла к братьям и протянула руку, Драко отдёрнул лицо от узкой ладони, но Гарри заметил, как к пальцам Нарциссы протянулись длинные, золотистые, как грушевый сок, толстые полосы. - Прекратите, - сказал аврор, глядя, как она собирает волшебство, не касаясь кожи своего сына, - вы пугаете… - Я только забираю то, что мне принадлежит, - прошептала Нарцисса, - Драко, не бойся. Не причиню тебе боли, нет, никогда. Лучше руку себе отрубить. Нет, это просто… Гарри почувствовал, как затылок брата вжимается ему в грудь – Драко пытался отодвинуться, но бежать было некуда. - Материнские чары, - сказала миссис Малфой свистящим шепотом, - что же вы, аврор, не видели такого волшебства? Разве? А ваша собственная мать оставила на вас такие же метки. Гарри смотрел, как тянутся жёлтые, налитые жизнью, нити. - Это моё, - Нарцисса слегка тряхнула рукой, и Гарри почувствовал фруктовый – земной, сладостный, манящий - аромат. Драко. В его поцелуях, в его улыбке, на шее, на макушке, под густыми прядями. Этот запах делал Драко желанным, делал его таким, что хотелось кричать от радости, если только прикоснёшься… Капли волшебства разлетелись по комнате, они пропадали, едва касались стен или мебели. - Я всё думала, отчего не могла его отыскать? Думала на чары Лили, но… нет. Нет, конечно. Это моя магия. Теперь видите? Моя. - Если собрать достаточно этих чар, можно увидеть ту, что их создала. Не уверена, что вы рады меня видеть, - Нарцисса холодно улыбнулась, - но вот доказательство, аврор. И она разжала кулачок. Жёлтое, золотое волшебство вытекло между пальцев и исчезло среди белых зонтиков тысячелистника и лиловых точек душистого горошка. И кто только позволил жалким, простеньким цветам расти прямо под окнами Малфой Мэнор? Гарри выдохнул. - Это представление уж совсем ни к чему, миссис Малфой, - устало сказал он, - возможно, вы и сумели создать материнские чары, только… - Смотрите! – Нарцисса подскочила к дверям и толкнула их в стороны, раскрывая шире, показывая куда-то на лужайку, - да смотрите же! Она замолчала, подавившись собственным торжеством. Гарри вгляделся. Женщина шла к ним, подол цветастого платья колыхался над травой. Она держала свои туфли в руках. Тщательно уложенные кудряшки подскакивали. Улыбаясь ярко накрашенным ртом, высоко поднимая костлявые колени, женщина вскинула руку и приветливо помахала. - Мама! – крикнул Драко. Тётя Петуния стояла всего в десятке ярдов от дверей Малфой Мэнор. Молодая, нарядная, слегка чопорная – куда без этого. Миссис Дурсль прищурилась, будто никак не могла разглядеть тех, кто застыл у дверей столовой. Драко выбежал к ней навстречу, Гарри дёрнулся было следом, но остановился, обернувшись к остолбеневшей от ярости и разочарования волшебнице. - Не могли удержаться, да? Состязание с мёртвой женщиной? Замечательно вышло. Он вам не простит, Нарцисса. Я обещаю. Ваш сын многое мог бы простить… Не это. Миссис Малфой пошатнулась, Гарри уж было решил, что она собирается упасть в обморок, но она доковыляла до стула, села тяжело, как столетняя старуха. Пальцы заскребли высокий ворот, с тихим шорохом, с фарфоровым звоном – в чашку, на пустое блюдце – посыпались золочёные пуговички. Гарри отвернулся. Несколько секунд он уверен был, что глядит в оживший летний день со старой фотографии. Мальчик лет шести, чёрные шортики, белые волосы. Подбежит и ухватит мать за руку, обернётся к фотографу. И где-то здесь была корзинка для пикника. Петуния, улыбаясь, покачала головой и растаяла. Жёлтыми головками лютиков разлетелись последние пригоршни единственного волшебства миссис Дурсль. Драко споткнулся и упал. Поднялся, вертел головой, высматривая мать на лужайке Малфоев. Всё исчезло, и магия, и злость аврора Поттера. И даже злость Нарциссы Малфой. Она принялась рыдать, глухо, отчаянно, слегка театрально - но Гарри, не глядя на неё, вышагнул из прохладной комнаты в жаркий солнечный день. *** Там, где дорога делала поворот, и Малфой Мэнор исчезал за липами на пологом холме, он нашёл брата. Под старым кряжистым дубом: Драко сидел, привалившись спиной к морщинистому, широкому, как стена маленького дома, стволу. Без сюртука, галстук развязался. Чёрный жилет ловил солнечные блики и проглатывал, белая рубашка была такой ослепительной, почти беззащитной на фоне коричневых складок коры. Осторожно, как охотник приближается к дичи, аврор обошёл дерево и, когда Драко не поднял головы, просто сел рядом. Густая листва шумела, покачивали головками бледно-серые цветы волчьего лыка. Гарри посмотрел наверх, солнечные лучи тянулись сквозь маленькие резные просветы. Кора за спиной была тёплой и жёсткой. - Она не виновата, - наконец, негромко сказал аврор, - просто не знала. Возможно, и правда были материнские чары, только потом они сменились. Тётя Петуния колдовать не умела, но она, наверное… Драко? Слушаешь меня? Драко согнулся ещё ниже, ткнулся лбом в сцеплённые пальцы, руки повисли между острых коленок. Затылок вздрагивал, мелко-мелко. И вот звук, который Гарри никогда не слышал, и не ждал, что услышит от своего брата. Драко Дурсль никогда не плакал. Этот Драко, который стоял в своём красном козырьке за стойкой дешёвой забегаловки, который дрался в зале мистера Ковальски, который влюбился в Панси Паркинсон, а потом… возможно? Возможно. В аврора Поттера. Этот Драко, который умел превращаться в хорька (не без отцовой помощи, конечно, но всё-таки), и держался так хорошо. Драко, который бродил по Барбикану, курил одну за одной, пялился на машины, чинил старенький «Полароид» и танцевал с юной Рози так, словно она была королевой бала. Не плакал даже в тот день, когда хоронили тётю Петунию, и Гарри подумал – может, не тогда были настоящие похороны, а сегодня? Здесь, в этой пронизанной солнцем и синими тенями, пахнущей травами, летом, земляничными полянами, тишине. Гарри услышал всхлип, мокрый и короткий. Ещё один. Молчание, только где-то рядом, отчаянно и решительно, кого-то перебивая и торопясь высказаться, застрекотал кузнечик. Гарри стал разглядывать собственные ладони, с предельным интересом вглядываясь в то, что мадам Трелони называла «линией жизни». Или как там? Капельки пота в складках, тёмные узкие полоски вен у запястья. Драко пытался сдерживаться. Аврор полагал, что это ни к чему, но, если Драко хочет сохранить лицо, даже после всего, что произошло – кто его осудит? Длинные прерывистые вздохи, шмыганье носом, какие-то булькающие звуки, будто Драко глотал и никак не мог проглотить. Гарри полез за платком и выронил на серый мох жестяную коробочку. Сиротливо звякнул последний леденец. Гарри открыл, посмотрел на золотые мутные полоски – светлый мёд, тёмный мёд, рыжий и красноватый, апельсиновый, цветочный. Драко рядом запыхтел, нос у него был забит, он дышал ртом, влажно и быстро. Гарри мягко втолкнул платок в разжатые ладони. - Спасибо. Большими пальцами вытирая глаза, Драко поднял голову. Потом трубно, совсем как мистер Дурсль, высморкался. Гарри погладил плечо под тонкой белой тканью, Драко, весь – сжатый комок из твёрдых мускулов и горькой печали – закрыл лицо руками и раскачивался. - Знаешь, - сказал Гарри, - не обязательно всё мокрое держать внутри. И никто не видит. Драко вытер бровь, шумно выдохнул. Заикаясь, проговорил: - Всё не… нена…ненастоящее, аврор. - Что? - Это, - Драко обвёл рукой, - всё чужое, не моё. - А что – твоё? - Прайвет-Драйв, - тихо сказал Драко, - телек, приставка, компьютер. Папа. Мама. Черепаха. Даже ёбнутые собачки тёти Мардж. Сердце аврора Поттера кто-то стиснул и не разжал. Ему хотелось завыть, закричать от жалости, от необъяснимой, острой, как удар ножа, тоски. Гарри притянул брата к себе и положил ладонь на затылок. - Не надо, - попросил он, - хватит, Драко. Не надо больше. Драко похлюпал носом и затих. Гарри вытащил золотой леденец и поднёс к своему лицу. Брат слегка повернулся, разглядывая. - Есть таблетки от всяких печалей, - объяснил Гарри, - эти вот. Исполняют любое желание. Любое. - Это не таблетка, а конфета, - прогундел брат, - Панси такую съела. Лакрица. - Таблетка, конфета. Без разницы. Есть, что загадать? Драко молча таращил покрасневшие глаза. Мокрые ресницы стали почти чёрными, склеились в длинные палочки. Гарри поцеловал макушку, зажмурился от того, каким сильным был запах, зовущим и спокойным, ласковым, горячим, смелым. Он звал целый мир – полюбить себя, но ничего не просил. Отдавал себя любому, кто протянет руку и найдёт в себе достаточно храбрости и мужества, чтобы удержать. Подарок, чудо, волшебство женщины с дурным характером, которая и волшебницей-то не была. - Хочу вернуться, - наконец, прошептал Драко. - Ну так ешь, - Гарри улыбнулся, трогая губами клок непокорных волос на круглом, упрямом затылке, - бери. Ешь. Драко взял и послушно сунул конфету в рот. - Сладкий, - сказал он после паузы. Потом повернулся, взял брата за плечи и поцеловал. Леденец скользнул в рот – осколок острой медовой сладости. И растаял, исчез, ничего не оставив, кроме лёгкого, туманного сожаления. *** - Вот. Они закончились, - Гарри поднял пустую коробочку, - теперь всё. - Мы съели последний? - Ага. - И когда всё исполнится? - Сейчас. Потом. Когда-нибудь? Я не знаю. Драко грустно усмехнулся. - Ты меня обманул, Гарри? Аврор Поттер отпираться не стал. - Я действительно не знаю. Я даже не знаю, где моя мама их достала. Точнее, как они к ней попали. Густые заросли багульника шевельнулись, и на братьев в упор уставились две пары глаз – агатовые, без белков, миндалевидные и испуганные. Гарри выхватил палочку и направил не непрошеных гостей. - Ну-ка, выходите! Вот не думал, что эльфы до сих пор тут шныряют. Драко с тревожным изумлением глядел, как они выбираются из кустов – ободранные, худые. Грязные волосёнки всклокочены, в них застряли палочки и листья, у одного щека была раздута, у второго штанишки в зелёных потёках. - Мерлин, ну и отрепье, - сказал Гарри, поднимаясь на ноги, - и чего вы здесь шастаете? Они молча переводили взгляд с аврора на Драко, потом эльф с раздутой щекой, содрогаясь от собственной смелости, ломанулся обратно в багульник. Гарри ударил заклинанием. Эльф в грязных штанах подскочил, и бросился за своим товарищем. Аврор сунул голову в прохладную, таинственную темень, но негодяев как не бывало. - Сбежали. Наверное, тут недалеко их чёртов табор, или что у них там? Какой видок, а? Орландо бы со стыда сгорел за таких родственников. Драко с любопытством просунул голову в кусты. - Орландо? Это что, его родня? - Ну, наверное. Хотя они больше походят на нищенствующих гномов. Воровать-то им нечего, авроры следят. Вот, смотри, - Гарри палочкой, с широкого листа лопуха, подцепил обрывок полупрозрачной, серебристой плёнки, которая постепенно, как лужица мороженого в жаркий день, съеживалась и таяла, - их волшебство. Драко полез в густое сплетение ветвей. Он поднял ещё один ошмёток и показал аврору. Гарри пожал плечами. Драко выбрался из зарослей с другой стороны, белокурая макушка скрылась под холмом. Гарри, ругнувшись, полез следом. Они спустились в поросший дикой малиной, высокой крапивой и болиголовом, овраг. Драко снял с острых мохнатых листов кусочек плёнки. В сплетённых корнях, на красноватых веточках осин, под какими-то корягами поблёскивали нити и лоскутки. Гарри видел их, как будто кто-то нарисовал тропу - петляя, она вела через тёмные ручьи и овраги, поднималась на поросшие ивами холмы, бежала под поваленными деревьями, через растревоженные муравейники и моховые кочки. Драко наклонялся и поднимал эльфийские чары, выпускал из ладони, и они отлетали, невесомые, липкие, как тополиный пух. У Гарри заболела голова, ему казалось, что они просто кружат на месте. Кругом был лес, редкий и весь пронизанный солнцем, горячий, налитый запахами земли, раздавленных трав, ягод и неярких, любящих укромные прогалины, цветов. Когда солнечный свет стал оранжевым, густым, а в лесу разлились глубокие тени, деревья расступились, выпустив братьев на вершину холма. Ветер, вырвавшийся на свободу, приносил запахи стоячей воды, белые крестики звездчатки выглядывали из ярко-зелёной травы. Драко упал на одно колено и сорвал розоватый цветок клевера, магия запуталась в трилистнике. Гарри смотрел на грязную, с полосами зелёного и коричневого, мятую рубаху. Драко закатал рукава, жилет был расстегнут, галстук свисал из кармана, как поникший пиратский флаг. Они спустились с холма и принялись взбираться на следующий. Небо стало ниже, синева была яркой, но не ослепительной – такой, что, казалось, дотянешься - и пальцы коснутся бархатистой лазури. Опять макушка холма, и внизу, среди плакучих ив и жёлто-серого камыша, засверкала полоска реки. Драко скатился вниз, Гарри за ним, тормозя каблуками, и всё равно оскальзываясь на гладком, ветрами причёсанном, разнотравье. У песчаного замусоренного берега остановились. Драко сдул последний клочок серебристой вуали с пальцев, потряс рукой. - Не знаю, - вымолвил Гарри, отдышавшись, - куда они потом? Может, вдоль реки? Драко схватил брата за плечо и показал. Эльф в закатанных штанцах деловито складывал пожитки на небольшой, связанный из прутьев и полых стеблей тростника, плотик. Плот выглядел ненадёжным, жидкий парус был сделан из парусинных обрывков со стёртым штемпелем Королевской Почты. Эльф раскладывал на шаткой поверхности пустые сигаретные пачки, банки из-под колы, неопрятные мешочки, о содержимом которых аврору и думать не хотелось. Наконец, оттолкнувшись кривым шестом, эльф выправил курс, и плот заскользил прочь. На тёмной спокойной воде оставались пятнышки волшебства – словно слезала волшебная кожа. Гарри только открыл рот, чтобы пожаловаться брату на сбежавшую тварь, но Драко уже скрылся под унизанными длинными листочками ветвями ивы. Гарри подошёл - и застыл. Драко приладил два рассохшихся весла в ржавых уключинах, и на дне лодки, в мусоре и обрывках верёвок, откопал дырявый ковш. Он сунул ковш в руки Гарри, аврор запрыгнул, лодка скрипнула, и, к крайнему изумлению аврора, не пошла ко дну. Нет, Драко вывел жалкую посудину прямо на середину гладкой поверхности. Грёб он не сказать, чтобы умело, иногда лодку кружило на месте или бросало к берегу. Гарри, в конце концов, плюнул, спихнул Драко на нос и сам взялся за вёсла. Драко старательно вычерпывал воду, которая заливалась в многочисленные, проеденные жучками и прогрызенные временем, дырки в кривых бортах. Иногда, приложив ладонь козырьком, важный, как капитан в рубке, Драко поглядывал на плот впереди. Они скользили среди опущенных в воду ветвей, под ивами и разрушенными мостиками, один раз проплыли под железнодорожным мостом. Река повернула, течение ускорилось. Гарри почти не прикладывал усилий – лишь старался обходить плавучие коряги и травяные островки. Ритм движения, неторопливого, плавного, ровные холмы по берегам, одинаковые длинные изгороди из серых жердей, лохматые вётлы и домики фермеров в изумрудно-зелёных шапках яблонь, под стройными свечками тополей – успокаивали, Гарри клонило в сон. Драко поглядывал на него со слабой, неуверенной и нежной, улыбкой. Как ребёнок, ждущий подарка. Наконец, плот причалил. Солнце закатилось за холмы, оставался прозрачный и ласковый свет, похожий на свет вечерней лампы. Тени удлинились, все очертания сделались одновременно чёткими и мягкими. Драко выпрыгнул из лодки, подтянул за нос, по колено ступив в воду и не обращая на мокрые брюки никакого внимания. Гарри бросил вёсла, братья вскарабкались по некрутому песчаному обрыву. Шоссе лежало перед ними, чёрная лента с белым узором посередине. Ни одной машины. Тишина, ветерок шевелил волосы и забирался под рубашки, холодил взмокшие спины. Драко подошёл к дороге. Последний кусочек волшебного следа блеснул на асфальте. Гарри откашлялся. - Наверное, здесь это случилось, - сказал он, дотронувшись до выступающей острой лопатки Драко, - может быть, вполне может быть. Брат не слушал. Он прошагал на середину шоссе и повернулся к Гарри, гордо вскинув подбородок. Ты выиграл, подумал Гарри, оглядывая ладную фигурку, и белые короткие волосы, и довольную физиономию. Ты выиграл. У Нарциссы, у Орландо, у мистера Малфоя, у Ковальски, у Паркинсон. У самого себя. Драко вдруг повалился на колени. Гарри кинулся к нему, но брат, вытянув свои длинные красивые ноги, уже опрокинулся на спину. Он лежал на чёрном дорожном покрытии – взрослый, спокойный и серьёзный, как пастор. Лицо бледное, узкое, с полосами грязи на щеке, в россыпях карамельно-жёлтых, вытопленных июньским солнцем, веснушек. Руки широко раскинуты, ворот замызганной рубашки расстёгнут. - Ну? – спросил Гарри, останавливаясь над распластанным по дорожной разметке братом, - и что дальше? Не хватает лишь машины и дяди Вернона с кексом в зубах. Драко поднял голову, удивлённо, словно только что проснулся, хлопал ресницами. Таращился на аврора с дружелюбным, полным тайного обожания, любопытством. Засмеялся - легко, счастливо, беспечно. Смех, хрипловатый и мягкий, рассыпался над дорогой, запутался в малиннике, запрыгал по холмам. Серые глаза отливали серебром, будто в них попали капли эльфийского нечаянного волшебства. - Гарри, брат. Мне вполне хватает тебя. И, отсмеявшись, Драко протянул ему руку. Бонус Трек. С некоторых пор ровное гудение машин в прачечной, куда по субботам, два раза в месяц, Гарри относил большую холщовую сумку со своими шмотками и со шмотками брата, стало действовать успокаивающе. В прачечной, как обнаружил аврор, не нужно делать вид, что собираешься что-то выпить или съесть, купить или заказать, примерить, пощупать, не надо даже куда-то ехать, как в метро или автобусе, и ждать своей остановки, не надо читать, ни книг, ни отчётов – как только расправишься с сортировкой белья, растолкаешь всё по барабанам и опустишь маггловские монетки в узкую щель, и тебе отсыплют стаканчик ядрёного порошка, от которого гибнут любые докси – ты просто сидишь и смотришь, как крутятся вещи, в снеговых шапках пены, в кучу слепленные: вот джинсы аврора игриво приникли к джинсам Драко, вот футболка «Ассоциации производителей дрелей и свёрл» обнялась с синей рубашкой Гарри. Очень успокаивает, очень. Он расстегнул «молнию» на сумке и, ругаясь про себя (просил же разобрать на белое и цветное), достал комок простыней, футболку, бельецо, ещё футболку… И похолодел. Белая маечка брата, ветхая и застиранная, была в коричневых пятнах, увы, слишком хорошо знакомых любому, кто служит в Аврориате… или ещё где. В маггловской полиции, например? В больнице? Там, где расплылось самое большое пятно, тонкий трикотаж превратился в жёсткий красновато-бурый коржик. Гарри трогал засохшую кровь, и, под шорох барабанов с чужим бельём и ровный гул сушилки, в мозгах у аврора Поттера щёлкнуло, кто-то выложил все карты в одну строгую, идеальную комбинацию: флеш-рояль. Тот страшный синяк под ребром, который Гарри обнаружил, когда слишком уж страстно обнял брата, и Драко вскрикнул и отодвинулся, и потрусил в ванную, но Гарри догнал его, заставил расстегнуть рубашку. Что он тогда сказал? Ах да, мастерская мистера Дурсля. Там же всё время откуда-то падают доски, или ты сам падаешь с досок, или заденет напильником пальцы, или… Идеальное прикрытие, если подумать. Прикрытие для: Всё быстро проходило, потому что Драко оставался верным поклонником профессора Снейпа с его чудодейственным зельем, но, чёрт! Гарри-то почему протупил? Он затолкал вещи в сумку, кивнул девушке в чёрном платке, низко надвинутом на лоб: пропускаю. Она благодарно, застенчиво заулыбалась, но аврор улыбки не видел. Ноги вынесли его на залитую дождём улицу, и он почти побежал, а потом, если бы девушка в хиджабе повернула голову и посмотрела сквозь мутное стекло витрины, увидела бы, как фигурка в тёплой куртке исчезла посреди тротуара. Гарри швырнул ношу на пол прихожей, вытащил майку из кармана и, не разуваясь, впёрся на кухню. Драко с самым умиротворённым видом, притопывая голой ступнёй в такт быстрому речитативу Гориллуса, тянул из кастрюльки целый сноп спагетти. - Что за хуйня? Драко выронил вилку, на которую наматывал макаронные пряди, и вся конструкция повалилась на плиту. Он повернулся к аврору, рот стал буквой «о». Гарри крутанул ручку громкости маленького радиоприёмника. Гориллус недовольно бормотнул, что-то вроде «а когда моя чикса надевает мантию в обтяг» - и замолчал. - Это? – пролепетал Драко, забирая окровавленную тряпицу из рук брата. – Это моё. - И кровь – твоя? Что происходит? - Пробовал я почистить заклинанием, - начал оправдываться Драко. И отвёл взгляд. – Что-то как-то хреново получилось. Ну. Не получилось, в-общем. - Я не про то, - Гарри сморщился, - слушай, я чуть в штаны не наложил прямо там, в прачечной. И сейчас тебе лучше рассказать всё честно, подробно, точно, а иначе я… - Не хотел, чтоб ты волновался, - быстро, горячо сказал Драко, - правда. Это правда. Правда. - Колись давай, - потребовал Гарри, надвигаясь на брата. Щёки у Драко покрылись пятнами, на рассечённой брови блеснули капельки пота. Гарри молчал. - Помнишь э… это кино? Мы с тобой ходили недавно. Смешное такое. Чуваки там делали ставки в подпольном… - Мерлин мой, - взмолился Гарри и сел за стол, - ты что? Ты занимаешься такой дрянью? Теперь понятно, откуда бабло. Драко в последнее время ни в чём себе – а того больше брату – не отказывал. Новая мантия, дорогущие ботинки драконьей кожи, которые Драко сам натягивал на аврора, пока тот, развалившись в кресле, как небритая, с волосатыми ногами, Золушка, заливался идиотским гоготом: в процессе примерки уж больно забавное, состредоточенно-торжественное, у брата было лицо. Гарри полагал, что просто у дяди Вернона неплохо идут дела. И, в конце концов, сам аврор оформил специальную гринготтскую доверенность, по которой Драко мог в любой момент снимать деньги со счёта Поттеров. Любые суммы. Не то, чтобы Гарри это вообще волновало. - Нет, нет! Ты не понял. И вот, значит, я рассказал Рону, про того чувака, который… ну, помнишь. В шляпе? Какой у него был супер-удар, и мы подумали, что это и есть волшеб… волшебный бокс, - упавшим голосом закончил Драко. - Чего-о? Я не понимаю, - Гарри посмотрел снизу вверх, беспомощно поскрёб в затылке, - при чём тут вообще кино, Рон и твоя майка, вся в твоей долбанной крови! - И мистер Ковальски, - робко вставил Драко. Аврор Поттер застонал. Вечером следующего дня он стоял перед низеньким строением с вывеской «Клуб Змеи и Дракона», и, не веря собственным глазам, читал прикреплённое ниже объявление: «Бокс для волшебников – вт,чт,сб, с 22-00 до 23-30, вход с паролем через заклинание. По всем вопросам, записаться и оплатить абонемент, перенос тренировок - обр. к Д.Дурслю, Р.Уизли. ТРОЛЛИ, ВЕЛИКАНЫ - НЕТ» - Пятнадцать процентов Ковальски за аренду, - гордо сказал Драко. Он не был против счастливых ухмылок на любимом лице, но… Улыбка Драко погасла. - Да, - сказал он, - да, папа тоже так считает. Мы не смогли договориться дешевле. Ковальски, знаешь, и без того трудно уломать. - Все в курсе, - ядовито проговорил Гарри, - я смотрю, все в курсе уже о твоём бизнесе. Один я как лох. Ну, спасибо, брат. Драко с горячностью схватил его за руку. - Нет, я хотел. Хотел тебе рассказать, просто, я думал, что ты… тебе не понравится… и ты волноваться будешь. - Когда я нахожу в грязном белье кровавые майки, это тоже не добавляет спокойствия. - Тебе же не нравится идея, да? Да, Гарри? Аврор покачался на каблуках. - Да. - Почему? - Потому что… - Гарри задумался на мгновение. Ты просил его, чтобы секретов не было. И ещё, аврор. Прежде, чем он открыл рот, чтобы продолжить, холодный голос в его голове произнёс, отчётливо и спокойно: Ты однажды потерял ту, которую любил – потому, что тебе плевать было на то, что ЕЙ нравится. На то, что она хочет. Когда Гарри опять заговорил, он выпалил вот что: - Мне не нравится, что тебя там бьют. Это первое. Брат отчаянно затряс головой. - Подожди. Дай закончу. Мне не нравится, что тебя там вообще кто-то трогает, мне от этого хреново, и врать не буду. Это второе. Но, послушай. Если тебе нравится этот ебучий волшебный бокс, я пойду туда, и буду смотреть, как у тебя получается, и болеть за тебя. Драко сморгнул дождинки с ресниц, потом неуклюже его обнял и, оглянувшись по сторонам, приник губами ко рту. Гарри сжал в ладонях мокрое лицо, заглянул в глаза. - Обещай только, что не дашь им тебя… - Никто меня не бьёт, - сказал Драко удивлённо и ласково, - я же тренер, Гарри. Он загремел ключами, отпирая железную дверь, впустил аврора и зажёг свет. Загудели, мигая, длинные лампы. Было тихо, пусто, запах грязного белья и пота мешался с запахом хлорки и ржавой воды. - Группа пока небольшая. Рон напечатает рекламные листовки, и их можно будет раздать. В Аврориате тоже, - Драко деловито обернулся, скидывая куртку. Стянул фуфайку и расстегнул джинсы. - Ладно, - сказал Гарри, присаживаясь на низкую скамью у шкафчиков, - давайте свои листовки. Я тоже кому-нибудь подсуну. Скажу: там тренер самый офигительный в Англии. Сильный, - Гарри расстегнул пальто, - сильный, смелый. Красивый. - Ну, - Драко покраснел, запрыгивая в мягкие спортивные штаны с логотипом в виде раскрытой лилии, - про «красивый» ты не говори. Это уж ни к чему. Гарри захохотал. - Знаешь, я, чем дальше, тем больше тебя люблю, брат. Драко наклонился и быстро поцеловал кончик аврорского уха. Рон с порога заорал: - Прости, опоздал, моя дражайшая супруга не… Он осёкся и уставился на Гарри. - Да уж вижу. Твоя дражайшая супруга, - заухмылялся аврор Уизли, - ты, Гарри, не будешь хныкать, если здесь кое-кому прилетит в процессе? Гарри снял очки, подышал на стёклышки и тщательно протёр. - Рональд, - проникновенно заговорил он, - у тебя уже ребёнок, ты женатый человек. А ведёшь себя, будто тебе тринадцать. Будет. Через год. Посмеиваясь, Рон принялся переодеваться. Появлялись волшебники – несколько ребят из Слизерина, Невилл (Гарри удивился), Дин Томас, и – Гарри не просто удивился, а ОЧЕНЬ удивился – Оливер Вуд. - Я говорил, что танцы для девчонок, - Рон похлопал будущего родственника по плечу, - настоящие мужчины предпочитают кое-что покруче. И это даже не квиддич. Оливер снял пиджак и аккуратно расправил на «плечиках». Повесил в шкаф и высокомерно произнёс: - Бокс – тот же танец. На это аврор Уизли не нашёлся, что сказать, а Драко посмотрел на хозяина школы Пуанто с большим уважением. Грязноватые бинты, кроссовки, треники, футболки с кое-как отмытыми пятнышками крови. Драко помогал Невиллу заматывать ладони, Рон что-то объяснял Дину. Гарри сидел, чувствуя себя одновременно чужим и странно своим в этой маленькой, сосредоточенной и расслабленной группке энтузиастов волшебного бокса. Они перекидывалась простенькими шутками, возились со шнуровкой, показывали друг другу движения, плавно и резко, неторопливо и быстро. Переместились в зал, где, под неярким светом, покачивались канаты импровизированного ринга. Рон толкнул вступительную речь. Гарри слушал, раскрыв рот. Игра. Не надо стараться кого-то прибить. Не дуэль. Уходить из-под удара и быть готовым его принять. Это, - Рон остановился над внимательно слушавшим Невиллом, - волшебство, только твоё, ровно столько, сколько у тебя есть. Лонгботтом задумчиво кивал. Слизеринцы зашептались. Хлопнули двери, аврор обернулся. - Привет всем. Новенького примете? Аврор Уизли окинул его неприязненным взглядом, молча ткнул в скамьи. Обменявшись рукопожатиями с бывшими сокурсниками, Маркус Флинт вальяжно развалился на скамье. Рон, расхаживая по рингу, ещё что-то вещал, показывая на Драко, который сидел, вытянув шею и прижав кончик указательного пальца к нижней губе. Тогда Флинт наклонился вбок и громким шёпотом спросил у соседа: - Братец Поттера тренирует? Маркус кивнул на Драко. - Слышал, они оба гомики, - всё так же бесцеремонно продолжил Флинт, - даже не скрывают. Ну, что позволено аврорам… Гарри сидел, пытаясь заставить себя не поворачивать - и не опускать- головы. Послышались смущённые, сдавленные смешки. - Флинт, - рявкнул Рон, - ты что, уже всё знаешь и умеешь, что сидишь тут, и сплетничаешь, как баба? Маркус встал, дёрнув за резинку новых штанов. Серая футболка обтягивала торс, подчёркивая каждую идеально-ровную мышцу. - Чего не посплетничать? – он осклабился. – Что такого в этом вашем боксе, чего я палочкой сделать не смогу? - Чо тогда припёрся? – вдруг, совершенно чужим голосом, и с абсолютно дурслевской интонацией, отозвался Вуд. Гарри задохнулся от неожиданности. Где Оливер, их пижонски-вежливый, и язвительно-корректный, учитель танцев набрался таких слов, таких… гм. Выражений? И внезапно до него дошла запоздалая истина о мистере Вуде. Он был хамелеоном – не притворщиком. Лишь существом, способным впитать в себя краски окружающего мира, и остаться самим собой, загореться идеей настолько, чтобы превратиться в квиддичного бойца, в изящного танцора, в парня в шотландском килте, в боксёра – во всё, что ему нравилось, и что он считал нужным, важным. Наверное, и патронус у него… Гарри не успел додумать. Рон грозно рыкнул: - Иди сюда. Без палочки иди. Давай, давай, Флинт. Шевелись. Маркус, ухмыляясь, взобрался на ринг. Драко подошёл, остановился, слегка покачиваясь, склонив голову к плечу – очаровательно-хрупкий, расслабленный и чуть заторможенный, как Гарри казалось. - Бинты? – дружелюбно предложил Драко. – Береги суставы. Маркус смерил его взглядом. Он был выше на пару дюймов, и уж точно, при всей худощавости сложения, весил побольше, чем Дурсль. - Не надо мне вашей чухни, - окрысился Флинт, - я и без неё тебя сделаю. - Посмотрим, - ледяным тоном сказал Рон. Флинт ударил без предупреждения. Рон отскочил и ловко пролез под канатами. Удар прошёл в дюйме от щеки брата аврора Поттера. Драко ушёл так легко, дёрнулся в сторону, выбросил разжатую ладонь – Флинт и попался. Он едва не упал, и опять ударил воздух, хотя целился по руке-обманке. Драко слегка толкнул его в плечо, игриво и незло – Маркус покраснел и повернулся, чтобы врезать – Драко опять пригнулся, нырнул под локтем и оказался у Флинта за спиной. Он рассмеялся и сплёл руки на талии, сзади, открытый для нападения, беспечный. Флинта эта пантомима привела в настоящую ярость. Он замолотил воздух, Драко лишь пригибался и отскакивал, светлая макушка вверх-вниз, влево-вправо, он был ртутью, неуловимый и беззащитный, мягкий, плавный, как будто под водой двигался. И достать его нельзя было, невозможно – Флинт промахивался, ни одного удара, даже скользящего, вся растущая ярость слизеринца уходила в пустоту, в миллиметре от виска, в футе от плеча, в опасной и красивой близости от живота тренера. Кто-то на скамьях нервно зааплодировал. Флинт остановился, тяжело дыша, потом предпринял неуклюжий манёвр-обманку, попытался достать Драко левой, тот лишь нырял под кулаком, ноги его всё время двигались, сведённые за спиной руки не шевельнулись. Рон крикнул: - Флинт, дорогуша? Что-то всё мимо да мимо. Ты вообще кого-нибудь умудрился трахнуть, с такой-то координацией? Или до сих пор девственник? Маркус, совершенно взбешённый, завис у каната. Он переводил взгляд с танцующего Драко на аврора Уизли, потом вдруг уставился на Гарри, который, как и все остальные, смотрел на тренера Дурсля с заворожённым вниманием, и завопил: - Гомик! Чёртов гомик. Я и руки марать об него не хочу. Повисла напряжённая, с привкусом пота и страха, тишина. - А, Поттер? Думаешь, мне нужен твой гребаный братец-сквиб? Эй, Вуд. Иди сюда, покажем им, как дерутся волшебники. Нахрена мне эта пидовка, иди сюда, будь мужчиной. Покажи, что выставит Гриффиндор против Слизерина! Оливер встал. И в этот момент кулак Драко, наконец, появился из-за спины. Он без замаха ударил Флинта в правый бок. Гарри удар показался совсем слабым, так – тычок. Скользящий, почти нежный. И звук был нестрашным: выдох, замерший без вдоха. Маркус согнулся, дрожал всем телом, и всё никак не распрямлялся. Драко обвёл зал холодным, как небо в снегопад, мягким и равнодушным взглядом. И спокойно, негромко сказал: - Тут нет никакого Гвиффиндора, и никакого Слизерина. Конец. |
