Версия
Название: Версия
Фендом: Гарри Поттер
Автор: http
Рейтинг: NC-17
Пейринг: СС/ДМ
Жанр: флафф, политический детектив
Содержание: мой самый первый фик, выросший из двух маленьких драбблов в начале. После шестой книги. Снейп и Драко в бегах, у них роман. Снейп попадает в лапы аврората, и Драко переворачивает мир вверх тормашками, чтобы вытащить его на свободу.
A/N: слэш, герои иногда матерятся, но вообще все довольно ванильно.
1. Драббл, написанный от балды убежденным антислэшером, и ставший началом всего.
- Вы спасли мне жизнь, Драко.
- Не стоит благодарности, сэр. Фактически вы недавно сделали для меня то же самое. И вы всегда защищали меня, и вы самый бли…
- Драко, помолчите и дослушайте. Вы не понимаете. Магия не реагирует на косвенные причины, по которым кому-либо удалось избежать опасности. вы же убили врага, который уже поднял на меня палочку, и это создает долг крови. Однажды вы сможете потребовать от меня все, что захотите, и я не смогу Вам отказать. Запомните это.
Драко долго молчит. Отцовским жестом задирает подбородок, судорожно набирает воздуха.
- Мне этого не нужно, сэр. Я не хочу такой власти над вами, я просто не могу себе этого позволить, после всего, что вы для меня сделали. Вы мой учитель, вы мой декан, вы мой крестный, в конце концов! Салазар великий, я просто представить себе не могу, что Вы по чужой воле будете должны сделать все, что угодно! Существуют ли способы разорвать эту связь, сэр, вы должны знать?
Снейп усмехается.
- Не все что угодно, мистер Малфой. Все, что вы захотите. Надеюсь, вы способны осознать разницу? Вы не сможете приказать мне сплясать канкан или расцеловать Поттера. А вот покалечить его - вполне, если ваши чувства к нему не претерпели изменений после известных событий.
- Как я могу это исправить? Ну же, я прошу вас, сэр!
- Что ж, ценю ваш такт. Теоретически, если хотите, вы могли бы потребовать чего-нибудь от меня прямо сейчас. Чего-нибудь, чего вам хочется, но не слишком значительного. Одну из моих книг, возможно? Считайте, что у вас день рождения и вы снова можете попросить себе любой подарок. И не стесняйтесь, просите то, что вас действительно привлекает, а то не сработает.
Драко обводит взглядом мрачную комнату. На секунду зажмуривается. И на одном дыхании выпаливает:
- Поцелуйте меня, сэр!
- Что?
- Я требую, чтобы вы меня поцеловали. Сейчас.
Снейп вздрагивает, медлит, отступает назад, не отрывая взгляда от серебряных глаз.
- Нет.
- Почему? Почему, сэр?
- Драко, нет, отмени это. Быстро, я же не могу сопротивляться.
- Как? Как, черт побери!
- Просто фините инкантатем. Скорее.
- Фините инкантатем, - послушно произносит Драко. Он не может поднять глаза на учителя, - простите, сэр. Простите меня.
Снейп тяжело оседает в кресло, переводит дух - сопротивляться магии крови не шутка.
- У меня есть идея получше. Пусть остается. Ты знаешь, Драко, что у меня сейчас весьма сложное положение. Пока что ты мне доверяешь. Нет, дослушай. Пока что. Ты мне доверяешь. Я надеюсь. Но рано или поздно я сделаю что-нибудь такое, что заставит тебя задуматься о моих мотивах. Ты ведь Малфой. Так вот, обещай мне, что в этом случае не будешь действовать исходя из подозрений. Ты используешь нашу связь - для того, и только для того, чтобы потребовать от меня полной откровенности в этом вопросе. Я хотел бы сохранить за собой право давать тебе советы. Особенно теперь.
- Как Вы скажете, сэр. Вам решать. Политика так политика. Я понимаю. Это важно, - больше пары слов подряд Драко сейчас, кажется, не выговорить. По крайней мере, так, чтобы голос не дрогнул.
- Так ты даешь мне слово?
- Да, - Драко наконец поднимает голову, то ли с отчаянием, то ли с вызовом, - я даю вам слово, сэр.
- Хорошо. А теперь, - Снейп протягивает руку, и почти улыбается, - иди сюда.
Их объятие медленно, как в замедленной съемке, как будто оба не верят происходящему, и когда губы наконец почти соприкасаются, Снейп выдыхает
- Я так давно этого хотел…
2. Еще маленький драбблик. Ну, может, мини. Совсем последний.
- Сеев...
- Драко, ты спать собираешься?
Кровать такая узкая, что не возникает даже вопроса о том, можно ли разорвать объятия. Но Драко все равно для верности придерживает тяжелые руки, обхватывающие его кольцом, трется щекой о мужское предплечье, смотрит в темноту.
- Сев, а почему ты молчал?
- Хм. Исключительно глупый вопрос. Какого осмысленного ответа ты от меня ожидаешь? Вот ты, например, почему молчал?
- Я, - сладким сонным голосом, и так, чтобы шевелящиеся губы легонько касались руки - боялся. Что я тебе не нужен. Что ты меня не так поймешь. Что ты подумаешь, что я...
- Ну, вот и я боялся.
- Ты? - с Драко даже сон слетел. - Не может быть!
Северус вздыхает и сильнее утыкается носом в светлую макушку.
- Маленький ты ребенок. Бояться - необходимо. Тот, кто играет в бесстрашие, в деле всегда оказывается трусом. Он просто не в состоянии вовремя распознать свой страх и совладать с ним. У него просто нужного опыта нет, понял?
- Не-а, не понял.
- Что ты еще не понял?
- Сееев... А ты меня люююбишь?
- Не скажу.
- Ну почемуу?
Руки, обнимающие сильно, бережно и крепко; пальцы, нежно поглаживающие кожу; ноздри, вдыхающие запах его волос; губы, легко скользящие по виску, осторожно целующие ушко; тяжелое тело, прильнувшее по всей длине к его собственному, вдруг ставшему таким гибким и хрупким, обволакивающее, защищающее от всех опасностей внешнего мира...
- Боюсь. Не умею я об этом говорить, Драко. Спи давай.
3. Что-то оно не кончается.
- Сеев…
- Да, Драко?
- А ты когда-нибудь влюблялся?
- Драко, тебе известно, сколько мне лет? Ты считаешь возможным, что я двадцать лет хранил невинность, дожидаясь твоего блистательного появления в моей жизни?
- А когда ты влюбился в первый раз?
- В школе. На пятом курсе, если тебе интересно.
- В кого? Я его знаю?
- Да, Драко, ты его знаешь. Именно поэтому я не испытываю ни малейшего желания обсуждать с тобой эту тему. Это не только мои секреты, знаешь ли.
- Ты когда-нибудь влюблялся в гетеросексуалов?
- Один раз. Ничего хорошего из этого, как ты понимаешь, не вышло. Я не хочу об этом говорить.
- А ты любил отца?
- Я очень любил твоего отца, он был моим лучшим другом. Если ты хочешь спросить, был ли у нас роман, нет, твой отец не интересовался мужчинами. Возможно, в юности он как-то экспериментировал, но к тому моменту, когда началась наша дружба, этот вопрос был для него закрыт. Абсолютно. И нет, та неприятная история - это был не он. Мы действительно были друзьями.
- Сев, а тебе девушки когда-нибудь нравились?
- Нет, насколько я помню. Нам обязательно обсуждать мою сексуальную биографию?
- Ага. Обязательно. Я бы еще свою с удовольствием с тобой обсудил, если был бы уверен, что ты не взовьешься.
- Даже не думай об этом. Ты не забыл, что это тебе я… кхм. А всем твоим предыдущим, с позволения сказать, предметам я, скорее всего, или декан, или, по крайней мере, преподаватель.
- Да каким там предметам. Я же в тебя влюблен с двенадцати лет. Нет, ну это не значит, разумеется, что я ни с кем не обжимался по углам в школе…
- Что??? - Северус молниеносно пересек комнату и оказался с юношей лицом к лицу.
- Сев, ну ты что, ревнуешь? Ну ты нашел к чему…
Снейп раздраженно отмахивается.
- Не говори глупости, Драко. Что ты там сказал про двенадцать лет?
- А ты что - даже не замечал? Я думал, ты нарочно дистанцию держишь, чтобы у меня не возникало лишних мыслей.
Мастер зелий устало прикрывает глаза и объясняет:
- Нет, я не замечал. Мне даже в голову не приходило, что я могу тебя заинтересовать в этом смысле. А вот твоя мать наверняка знает - Нарси еще ни одному человеку в этих делах провести не удалось. Когда ты начал меня, ммм, волновать, она моментально это заметила. Только она одна. Очень деликатно дала мне понять, что она в курсе, но доверяет моему благоразумию. Твоя мама замечательная женщина. Любая другая на ее месте впала бы в истерику. Когда она доверила мне защищать тебя, я понял это так, что она рассчитывает на мои чувства, но, хорошо меня зная, уверена, что я не воспользуюсь этой ситуацией, чтобы тебя соблазнить. Но если то, что ты говоришь о себе - правда… Вот так фокус.
- Значит, мама нас не убьет, когда мы вернемся домой и во всем признаемся! Сев, как же я обожаю свою маму!
- Да уж. С матерью тебе повезло.
- А тебе?
- Ладно. Признаюсь, мне тоже изрядно повезло, что Нарцисса отличается редким пониманием людей и необычайной широтой взглядов.
- Нет, я спрашиваю - а твои родители как относятся к тому, что ты, ну…
- Я порвал с отцом задолго до того, как смог разобраться в своей сексуальности. А мать ничего не знает. До сих пор периодически делает попытки меня женить. Мне даже подумать неприятно, как бы она отреагировала, если бы узнала, что ее сын - голубой, да еще влюблен в собственного студента.
- Сееев, - Драко кидается ему на шею и неожиданно захлебывается слезами.
- Драко, да что с тобой сегодня? Что случилось? Что я такого сказал?
- Ты сказал… ты сказал, что влюблен в меня.
- Драко, для тебя так много значат слова? Честно говоря, я думал, что у меня это на лбу написано.
- Ага… - (хлюп), - на лбу… крупными буквами готическим шрифтом… На лбу у тебя, если хочешь знать, как правило написано: «Драко, я тебя хочу, но не смей лезть ко мне в душу».
- Драко… Мерлин. - (да я дышать забываю, когда ты ко мне прикасаешься; я пялюсь на тебя как мальчишка, хотя вот уже две недели ты спишь в моей постели; я готов обсуждать с тобой свои отношения с родителями; ты лучшее, что со мной случалось в жизни; я умру за тебя хоть сейчас; невозможно, невыговариваемо, пауза недопустимо затягивается), - Ну что мне тебе, кольцо в бархатной коробочке преподнести, как девушке юной? Какого черта тебе нужны формальные заверения?
- Северус, - Драко старательно копирует фирменный снейповский вздох и сопутствующий ему взгляд «в-этой-комнате-только-один-взрослый-и-детка-это-не-ты», - кое-кто со всем своим опытом и со всей своей легилеменцией ухитрился пять лет не замечать, как я по нему с ума сходил. Ты думаешь, я мысли лучше тебя читаю?
Снейп открывает рот, чтобы сказать что-то ехидное, но не произносит ни слова. Он притягивает юношу к себе и, покачивая того в объятиях, мысленно обзывает себя замшелым идиотом, и мысленно же клянется, что вот прямо завтра пойдет к ювелиру и купит кольцо. В бархатной коробочке. И пропади все пропадом.
4.
- Сеев…
- Ну что еще, Драко.
- Сев, ты меня никогда не бросишь?
Он вздыхает и закатывает глаза. Перевод: «Малфой, опять ты со своими идиотскими вопросами. Почему бы тебе не спросить меня о чем-нибудь увлекательном, вроде влияния фаз луны на кроветворные свойства корня граната?»
- Я полагаю, гораздо вероятнее, что ты меня бросишь первым.
Вот зараза.
- Почему это!
- Повзрослеешь. Встретишь девушку. Ты же ничего не имеешь против девушек, я прав?
Я пожимаю плечами. Я вообще не понимаю, почему кому-то должны нравиться только девочки, или только мальчики, или только коккер-спаниэли. Я люблю Сева, а не каких-то там абстрактных «мужчин».
- Не знаю. Раньше точно не имел.
- Ну вот. Захочешь быть сверху. Захочешь таких отношений, в которых ты сильнее партнера, чтобы ты сам мог кого-то, - стучит пальцами по подлокотнику кресла, подыскивая слово, - беречь. Защищать. Мы выйдем из подполья, и ты станешь встречать разных людей, молодых и привлекательных. Закончится война, и ты вспомнишь о долге перед родом. Которому нужен наследник. Мало ли.
Ну нет, уважаемый профессор. Малфои по пять раз на одни грабли не наступают. Фиг я сейчас буду спорить и возражать, чтобы ты меня опять по стенке размазал. Я уточняю тихо и очень вежливо.
- Наследники.
- В смысле?
- У меня будет целая куча наследников. Чтобы, если кто-то из них окажется таким как мы, ему не пришлось изображать из себя спермодонора. И слушать гадости по этому поводу от любимого человека, как будто он в этом еще и виноват.
Хмыкает.
- В мою честь будут внесены изменения в семейный кодекс Малфоев. Я безумно польщен.
Вот за что он меня? Что я такого сегодня сделал? А я вот надуюсь и буду дуться до послезавтра. На самом деле, он меня уже почти до слез довел. Но когда изображаешь ужжжасную обиду, то по-настоящему обижаться некогда. Ага, забеспокоился. Так-то.
- Драко. Если ты не заметил, я просто пытаюсь ответить на твой вопрос. Мне кажется более вероятным, что мы когда-нибудь расстанемся по твоей инициативе, потому, что я в два раза старше и меняюсь гораздо медленнее, чем ты. Через десять лет, если я буду жив и на свободе, у меня прибавится два десятка седых волос, три десятка публикаций и пара эксцентричных привычек. А ты через десять лет будешь совсем другим человеком, с совсем другими приоритетами. Вот и все.
- А тебя мне нельзя будет беречь?
- Ну, знаешь ли, надеюсь, что я начну нуждаться в чьей-либо опеке гораздо позже, чем ты достигнешь зрелости.
Зараза. Вот он сегодня весь день такой, и никак его не растормошить. Все, сдаюсь. Сейчас я буду подлизываться, и ныть очень жалобно. Повторяю: очень. Это я умею. Не обращая внимание ни на какое грозное сверкание глазами, я нахально забираюсь к нему на колени, обнимаю, прижимаюсь, глажу жесткие волосы, прямые и упругие.
- Сееев… ну что ты меня шпыняешь весь день, а? Я должен за что-то извиниться? Или случилось что-то плохое?
Случилось. Точно. Он прислоняется лбом к моему плечу, и от этого жеста у меня падает сердце. Пальцы тихонько скользят вдоль моего позвоночника, обычно у меня все плавится внутри, когда он так делает, а сейчас - холодок по коже. И от молчания, и от этой тяжелой головы у меня на плече, и от понимания, что он сейчас просто прячет от меня лицо и подбирает слова.
Наконец, он ссаживает меня с колен - необидно, бережно, - легко поднимается и приносит со стола пачку газет - тех самых, над которыми провел все утро, изучая там каждое слово с таким видом, как будто это не презренная «желтая пресса для безмозглых идиотов», а новейший выпуск «American Alchemical Review».
- Не знаю, с чего ты взял, что я чем-то недоволен. Наоборот, у нас хорошие новости: расследование смерти Люциуса закончено, и ты можешь вступать в права наследства. Это значит, что тебе больше ничего не грозит, ты возвращаешься домой. Теперь они с тебя пылинки сдувать будут - и Лорд, и министерство, и Минерва с компанией, если только они там у себя уже успели разобраться, кто из них самый истинный преемник Дамблдора. Удачно, что у тебя все еще нет метки. Теперь они тебя будут вербовать наперегонки. У тебя в руках будет столько денег, людей и артефактов, что никто из них не откажется от надежды заполучить такого союзника; убить тебя или посадить, значит распылить эту мощь по двадцати дальним наследникам, уничтожить, фактически. Пока у всех есть надежда заманить тебя на свою сторону - ты в безопасности. Если хочешь мой совет - не торопись выбирать, заставь их посоревноваться за тебя. И никогда не принимай необратимых решений, которые связали бы тебя с одной из сторон навсегда.
Вот так. Выходит, загадочная смерть отца в Азкабане спасла меня и от авроров, и от Лорда. И Северус, конечно же, уже придумал для меня самую наихитроумнейшую стратегию, которая приведет меня к успеху и безопасности. И сейчас мне светит очередная лекция по политэкономии магического мира часа так на четыре. Но я задаю единственный вопрос, который меня действительно интересует:
- А ты? Ты тоже можешь возвращаться?
- Я смогу начать хоть что-то делать для того, чтобы решить свои проблемы, когда ты вернешься в Мэнор, и у меня будут развязаны руки. Единственное, чего мне жаль - так это того, что я не увижу, как замок принимает нового владельца. Это вообще необычайно интересный процесс, который никто еще не изучал в деталях, а такой древний и мощный комплекс, как Малфой-Мэнор…
- Сев!!! - я ору, не сдерживаясь, - Какой, к годриковым гиппогрифам, интересный процесс? Я никуда, блядь, никуда не поеду без тебя, вообще!
- Нет, ты поедешь, - я совсем забыл, что у моего декана есть и такой голос - стальной и отрешенный. - Ты не будешь всю жизнь прятаться по маггловским мотелям от ненормальных спасителей и властителей мира, что, впрочем, одно и то же. Ты поедешь и вернешь себе возможность вести ту жизнь, для которой ты предназначен. Будешь управлять имением, ворочать миллионами и вести переговоры с самыми сильными магами мира. Ты сейчас отвечаешь за чертову прорву людей, тебя ждет твоя мать, и ты можешь быть игроком - игроком, Драко, а не проходной пешкой, как твой драгоценный Поттер - в большой игре. И уехав домой, ты дашь мне возможность начать выгребаться из всего этого дерьма, чего я никак не могу сделать, пока я отвечаю за твою жизнь. Я тоже не собираюсь прятаться до самой смерти, знаешь ли. И ты спокойно - я сказал, спокойно, как подобает Малфою - дождешься, пока я выгребусь и сам к тебе приду. Если мне понадобится твоя помощь, то будь уверен, я не постесняюсь ее попросить. И если за время моего отсутствия ты хоть раз позволишь себе усомниться в том, что я навсегда твой, значит вся эта история вообще с самого начала не стоила медного кната. Ты все понял?
Я не знаю, что ответить. Я в этот момент вообще не уверен, что когда-нибудь смогу заставить себя разлепить губы и сказать что-нибудь осмысленное. И я делаю единственное, что приходит в голову - сползаю на пол, утыкаюсь лицом в его колени, и обхватываю крепко… крепко… так крепко, как будто мне не придется рано или поздно разжать руки, встать, и сделать в точности так, как он сказал. И ощущая его пальцы в своих волосах, я с кристальной ясностью осознаю, что в мире есть человек, которого мне хочется беречь и защищать. И теперь у меня есть для этого все возможности. Ведь я Малфой.
5.
Я думал, мы будем прощаться. Ага, щас. Как только я немного пришел в себя, Сев заварил кофе, выложил на стол стопку чистой маггловской бумаги и начал набивать мою башку схемами и фактами, которые, по его мнению, могут мне пригодится. Как будто мы не занимались этим каждый день, по много часов в день и без всякой магии. Как будто он не учил меня всю жизнь. Как будто у нас куча времени впереди. Как будто он не мог этим заняться с утра, вместо того, чтобы доводить меня своим знаменитым сарказмом.
И только когда у меня голова окончательно перестает воспринимать что-либо новое, он уничтожает последнюю кучку бумаги, кладет мне руку на плечо, и, как ни в чем ни бывало, предлагает:
- Ну что, ужинать будем? Или сразу в постель, завтра встаем в шесть утра.
- Почему в шесть?
- Потому, что в восемь по всей стране пересменка в авроратах. Мы дойдем пешком до здешнего волшебного района, найдем там кабак с общественным камином и сядем завтракать. В три минуты девятого ты отправишься домой, а у меня будет время оттуда убраться, пока отдел слежения засечет перемещение в Малфой-Мэнор, пока поймут, что это ты, ну и так далее. Больше бардака в охранке - меньше риска.
Я молчу, и он ведет меня в сторону кровати, и там мы долго стоим, и просто смотрим друг на друга. На расстоянии. Не начиная раздеваться или раздевать друг друга. Смотрим. А когда он наконец делает шаг ко мне, за окном раздаются хлопки аппарации. Много. На секунду мне кажется, что это люди Лорда - тогда бы все было совсем просто. Лорд Волдеморт отменный политик и сильный легилемент. Ему хватило бы одного взгляда, чтобы понять, чего не стоит делать, если он хочет со мной когда-нибудь договориться. Но это авроры. В какую-то минуту у меня возникает идиотская мысль бежать, но Сев одним движением задвигает меня за свою спину, и в тот момент, когда дверь распахивается, он демонстрирует раскрытые ладони и учительским голосом заявляет:
- Спокойно. Мы сдаемся. Мы не оказываем сопротивления.
- Кто это «мы»? - провинциальный увалень-аврор чем-то неуловимым напоминает Уизли, такой же рыжий и нескоординированный, - Северус Снейп, ты арестован за убийство Альбуса Дамблдора и похищение Драко Малфоя. Мистер Малфой, прошу следовать за мной. Вы будете доставлены домой после короткого опроса и осмотра колдомедика. Ваша мать уже извещена, что нам удалось вас найти.
- Прямо так «за убийство»? - фыркает Сев, - Даже не по подозрению. Правоохранительная система совершенствуется на глазах. Ордер, пожалуйста. Кто тут у вас главный?
Сколько их тут, десять? Нет, еще в коридоре.
- Я тебе сейчас покажу ордер, - жирный пожилой коп замахивается, а я швыряю в него «ступефай». Мне ничего за это не будет. Я Малфой.
- Драко, не делай глупостей. Если эта жирная свинья поставит мне пару синяков у тебя на глазах, то будет о чем поговорить в суде.
- Мистер Малфой, - какой-то хмырь в штатском, серенький такой весь, невзрачный, - мы все понимаем, что Вы сейчас не вполне в форме, но прошу вас все-таки держать себя в руках, - во, я угадал, ничего не будет, - Мистер Снейп, вы, кажется, утверждали, что не станете оказывать сопротивления, так что сдайте палочку добровольно. Похитить наследника Малфоев было не лучшей идеей в вашей жизни, так что не осложняйте свое положение еще больше. Мы еще должны убедиться, что потерпевшему не причинен непоправимый вред.
Потерпевший, значит. Интересно, как они надеются заткнуть пасть Поттеру.
- Никто меня не похищал. Я совершеннолетний.
- Драко, с этими разговаривать не имеет никакого смысла. У них инструкции. - Сев вытряхивает палочку из рукава, и протягивает аврору, - Я протестую против безобразного произвола, но подчиняюсь силе. Вы не предъявили ордера, так что юридически вы не авроры, а банда похитителей.
- Никто меня не похищал! Моя палочка при мне, если вы еще не заметили! Я иду с вами, и если хоть один волос упадет с головы профессора Снейпа, я лично обещаю вам общение с лучшими адвокатами Англии.
- Сев шипит сквозь зубы, - Драко, заткнись.
Серенький нисколько не растерян.
- Мистер Малфой нуждается в срочной беседе с колдомедиком. Гринвел, опрос пострадавшего Вам придется отложить. Это называется стокгольмский синдром, я вам потом объясню.
Я ловлю острый взгляд Сева и соображаю, что нужно тянуть время. Мама доберется до отделения раньше нас, ей только вызвать к себе юриста, да в камин ступить, и там уж мы им устроим такого колдомедика, что Мерлин в гробу перевернется. Так что пока Снейп мастерски доводит авроров до белого каления, придираясь к каждому их действию в ходе обыска, я развлекаюсь на самый аристократический манер: требую воды, потому что я слишком переволновался, заставляю кого-то из них вылить воду и вымыть заново стакан, потому что он пыльный, требую подробного отчета о том, кто конкретно разговаривал с моей матушкой, был ли он достаточно тактичен, (о, с родственниками похищенных у нас беседует профессиональный психолог; да что вы говорите, как интересно), и как она отреагировала на известие. Интересуюсь происхождением рыжего, потому что мне якобы показалась смутно знакомой его фамилия. В общем, на полную катушку соответствую представлениям провинциальных копов о том, как измываются над трудовым народом гнусные столичные снобы. Серенький невозмутим и предельно корректен, а вот из рядовых кое-кто, похоже, завтра побежит записываться в маггловскую компартию. Если они, конечно, знают, что это такое.
К тому моменту, как отряд аппарирует в аврорат, оставив пару штук на месте чистить память мотельным магглам, матушка уже давным-давно сидит в отделении и льет сладкие слезы радости на груди у полного комплекта местного начальства. С удовлетворением отмечаю, что достала она их почти так же сильно, как я своих. Первое, что она делает, это с рыданиями бросается мне на шею, и, пока мы обнимаемся, шепчет на ухо: «Его отсюда заберут». Второе - представляет мне адвоката (я его сто лет знаю, это цирк для авроров, чтобы прониклись званиями). Я думал, по поводу колдомедика она устроит скандал с цитированием законов и упоминанием обширных связей, но матушка судорожно кивает на предложение серенького, и, утирая слезы платочком с монограммой, соглашается:
- Спасибо вам, мистер Крэгг, дорогой, вы совершенно правы, я об этом тоже подумала, - и из-за ее спины выдвигается наше медицинское светило, главврач святого Мунго, хороший друг семьи. Он предлагает мне выйти в другую комнату для осмотра, откидывается на спинку кресла, и добродушно спрашивает:
- Жалобы есть, молодой человек?
- Есть. Моего крестного только что арестовала банда каких-то недоумков. Без ордера, а половина из них еще и без формы.
- Ну, такие жалобы не по моей части. А что, позвольте поинтересоваться, вы делали в мотеле с вашим крестным, если он вас не похищал, как вы говорите?
Доктор смотрит на меня с особенным выражением, и я соображаю, что происходит.
- В мотеле, доктор, мы, с вашего разрешения, трахались. Мне недавно исполнилось семнадцать лет, и я наконец смог затащить в койку любовь своей жизни, - доктор одобрительно кивает, - Он, видите ли, пальцем отказывался ко мне прикоснуться, пока я не стану совершеннолетним.
- И прекрасно делал, молодой человек, и прекрасно делал. Весьма достойных правил джентльмен, профессор Снейп. Но вы ведь, кажется, исчезли из Хогвартса за день до вашего дня рождения?
- Именно так. На замок было нападение сторонников Того-кого, ну, Вы понимаете. Какая-то тварь убила директора. Профессор Снейп, кажется, пытался его защитить, а потом там оказался Поттер и с какой-то стати решил, что убийца - профессор, понятия не имею почему. Северус убедился, что директору уже не помочь, и отправился искать своих студентов; меня нашел первым, я был поблизости от места событий, когда все началось. Мы решили осмотреть периметр, не хватило ли у кого-нибудь из малышни мозгов отбежать подальше от замка. Тут этот идиот Поттер атаковал нас сзади, визжа какие-то кретинские обвинения. Профессор не стал бить в ответ, по-моему, он просто побоялся не рассчитать силу, мы все были на взводе. Он отразил несколько заклятий Поттера, а потом еще откуда-то появился гиппогриф, а я их безумно боюсь, у меня была неприятная история в школе. Я... боюсь, я немного потерял контроль. Профессор заметил это, просто взял меня за руку и, благо уже мы были у самой границы аппарации, шагнул за нее и аппарировал прочь.
Доктор кивает еще удовлетвореннее.
- Мне стыдно признаться вам, доктор, но у меня была такая истерика, что профессор просто не решился аппарировать со мной еще раз, и профессор снял номер, - в глазах доктора мелькает укоризна, - то есть, конечно, два номера в гостинице, не помню даже, где это было, чтобы дать мне прийти в себя. Я зашел к себе, и сразу уснул. А на следующий день Северус сказал, что мы должны срочно отправляться в Малфой-Мэнор, это был мой день рождения, и меня ждали дома, но я… Доктор, можно я не буду дальше рассказывать? В общем, я его уговорил не отсылать меня. И мы решили немного поездить по стране, у нас был как бы медовый месяц, мы практически не колдовали, - поднятая бровь, - ну, просто сил не было, - кивок, "да, так бывает," - мы не покупали газет, так что я до вчерашнего дня ничего не знал ни о смерти отца, ни о том, что Северуса обвиняют в каких-то кошмарах. Мы просто обо всем забыли.
- Боже мой, - вздыхает доктор, - какая романтическая история. Как же я завидую молодым, мистер Малфой, если бы вы знали. Ну что ж, никаких нарушений психики я не наблюдаю, помимо легкого любовного головокружения, о телесных повреждениях речь, как я понимаю, не идет, так что сейчас я напишу официальное заключение и сдам вас с рук на руки вашей дорогой матушке. И, мистер Малфой, позвольте уж мне на правах старого друга семьи сказать: очень нехорошо с вашей стороны, что вы ее не известили о своем местонахождении. Ваша матушка очень волновалась. Очень и очень.
Я виновато опускаю голову, но вижу, что доктор откровенно забавляется происходящим.
Мы выходим.
- Совершенно здоров. В полном порядке. Вручаю вам сына в идеальной сохранности, миссис Малфой. Обо всем остальном он вам сам позднее расскажет, и вы его, думаю, пожурите. Официальное заключение, вот прошу вас, мистер Крэгг. Ба, Лукреций, а вы-то тут какими судьбами?
Сев стоит с совершенно безразличным видом, у него связаны руки, растрепаны волосы, и я пытаюсь хотя бы взглядом дать ему понять, что… неважно. Что я тут.
А доктор только что не лобызается с долговязым аврором. Люк Бартоломью, начальник районного аврората Вест-Энда. Наш. То есть, Лорда, но в данном случае это все равно.
- По службе, дорогой доктор. Предъявляю верительные грамоты вот этому господину, - небрежный кивок на Крэгга, - который мало того, что проводит аресты без ордера и в штатском, так еще и не желает отдавать задержанного старшему по званию с законно оформленным постановлением на задержание. Крэгг, вы мне долго еще будете голову морочить? Я встретил старого друга, и не прочь посидеть с ним где-нибудь за бутылочкой, когда мы закончим дела. Так что, мне беспокоить замминистра, или вы мне уже подарите свой драгоценный автограф? Или так и будете лепетать мне, что у вас устное распоряжение Скримжера, от которого мне не поздоровится? Вы бы хоть присутствия лучшего в Лондоне адвоката постеснялись, - кивок в сторону нашего юриста. Я вот в следующий раз, увижу министра Магии, непременно сообщу ему, какие дикие распоряжения Вы ему приписываете. И мы посмотрим, кому из нас не поздоровится. Вы там у себя в контрразведке совсем охамели. Лезете в полицейские дела, которые вас никаким боком не касаются, требуете себе нахально местных авроров в подкрепление, так извольте хоть соблюдать устав.
Крэгг кривится как от зубной боли, и подписывает бумажку.
- Все. Протокол обыска свой можете засунуть себе в задницу, вы там столько напортачили, что меня эта филькина грамота не интересует. Снейп, ты идешь со мной и не рыпаешься, - два спецназовца, совсем другая выправка, чем у провинциалов, вырастают с двух сторон от Сева, и меня пробивает дрожь, - Я лично прослежу, чтобы тебе дали возможность накатать на этого красавчика жалобу, хотя делам твоим грешным это никоим образом не поможет, не надейся, у нас на тебя досье в три локтя толщиной. Доктор, Вы не хотите воспользоваться моим портключом? Я зарегистрирую задержанного, на пять минут дело, а потом у меня в кабинете найдется отличный двадцатилетний огневиски.
- Да, пожалуй, - добродушно соглашается доктор.
И все-таки, Сева сейчас увезут в тюрьму. Официально, по нормально оформленным бумагам, под прикрытием своего человека, и доктор еще с ним перекинется парой слов, и у меня не покопались в мозгах, а у него в голове вообще никто не покопается… Это совсем не то, что попасть в лапы этого, в штатском, без оформления, без всякой связи, в полной их власти. И вообще мама умница, и превзошла самое себя… Но все-таки в тюрьму. И сейчас больше ничего невозможно сделать. Я смотрю на него не отрываясь, а он на меня не смотрит совсем. Он смотрит в пространство, и у меня в мозгу вспыхивают картинки, которые он мне посылает, как во время занятий легилеменцией. Широкие поля вокруг Малфой-Мэнора, раннее лето, солнечный день, и я сам, чуть помоложе, чем сейчас, мне, наверное, лет пятнадцать, верхом на Шебе, несусь ему навстречу, соскакиваю с седла и хочу, как всегда делаю это, когда мы встречаемся у меня дома, повиснуть на шее у крестного, а он вдруг как-то неловко отстраняется и протягивает руку. Звука нет, но я вспомнил. Он мне тогда сказал: «ты совсем уже взрослый, Драко», и голос у него был странный.
6.
Не Азкабан. Это уже хорошо. КПЗ внутри районного аврората. «Блатная», как выразился сопровождающий. И впрямь, сухо и не холодно. Не успел я размять кисти и немного оглядеться, как в камеру вваливается Бартоломью. Хлопает меня по плечу, ржет, хвастается, как он «уделал» контрразведчика. Вот будь ты хоть трижды верный слуга Лорда, и с замначальником Конторы в одинаковых масках на одни сборы ходи, а все равно, аврор навсегда аврор, и большего кайфа, чем подложить свинью секретным службам, для него не существует. Слушай, говорит, Снейп, я тебе помог, и ты мне помоги - будь другом, накатай и правда телегу на урода. Ты же умеешь? Я накатаю. Вот уж чего мне для хорошего человека никогда не жалко, так это телеги на спецслужбиста. Надо было мне после Хога на аврорские курсы идти, глубокую душевную склонность чувствую к их любимому развлечению. А потом, говорит, тебя еще доктор посмотрит. Убедиться, что уродики тебе синяков не наставили. А может, наставили? Вот радость нам была бы, мы бы тогда на них не только телегу, а дело возбудили бы. За незаконные методы ведения допроса, а? У меня тут как раз в гостях затесался распрекрасный доктор. Можем и с синяками посодействовать, но только если ты не возражаешь. А то с меня Малфои три шкуры сдерут, и Повелитель меня, жопой чую, не прикроет.
В большинстве случаев я терпеть не могу шумных и назойливых ирландцев, но вот этот Люк всегда был мне чем-то симпатичен. Возможно, тем, что искренне не видит разницы между своей работой в аврорате и службой у Лорда. Это не двойная жизнь, какая была у меня в юности, когда ночами я был гордым Смертоборцем в плаще и маске, а днем - скромным исследователем в захудалой лаборатории. Или позднее, когда днем я был членом доброго и светлого Ордена, а ночью - его лазутчиком в лагере кровожадных Смертоедов. Нынешние юнцы, кажется, думают, что обаятельную кличку «Смертоеды» Лорд сам выбрал для своих последователей; а это, между прочим, Блэк придумал. Контрпропаганда. Удачная, вынужден признать.
Для Люка то, к чему я пришел лет за десять, и что до сих пор порой мешает мне спокойно спать ночами - аксиома с самого начала. У него просто одна жизнь, и одна карьера, слегка диверсифицированная для верности. И там и там он делает одно и то же, и относится к этому соответственно. Если я что-то ценю в людях, то именно это - способность не врать себе никогда, а другим - без нужды. И еще этому парню, я заметил, нравится быть хорошим копом. Вот ему заплатили, чтобы он побыл хорошим копом, или скорее попросили об услуге; а вполне возможно, что он услышал, что речь идет обо мне, и сам согласился - мы почти приятели, и Нарси об этом знает. Он в курсе, что если будет всерьез жить по несуществующим законам, то долго не продержится; но, чуя над собой надежную крышу, роль свою играет с наслаждением. И скользкому ублюдку из спеца не поздоровится по-любому.
Люк, говорю я, - я только одного не понимаю - если вы друг на друга с таким увлечением пишете доносы, то почему и у спецов, и у вас в аврорате пытают подследственных не хуже, чем у Лорда? Где пресловутый взаимный контроль силовых структур? Почему у магглов работает, а у вас нет? Ржет. А то ты не знаешь. Знаю, конечно. У магглов нет Ордена Феникса, который инфильтрировал все силовые структуры одновременно, так что если ты враг добра и справедливости, то есть, Ордена, или кого-то из его влиятельных членов, то взаимный контроль внимательно смотрит в другую сторону. У магглов, черт бы вас подрал, уже лет триста как суды с состязательным процессом, а не трибуналы с номинальным присутствием адвоката. И тюрьмы без дементоров. У нас они, впрочем, тоже теперь без дементоров.
Люк служит Лорду, но в отделении у него - ни одного с меткой, кроме него самого. И ни одного человека Дамблдора. Поэтому мне у него тут безопасно. Спасибо, Нарси.
Ну хорошо. Давай по делу - ты когда Лорду докладываешь? Ах, ты ему лично не докладываешь. Тогда скажи тому, кому ты докладываешь, чтобы он передал тому, кому он докладывает, что я бы хотел поговорить с кем-нибудь, кто докладывает лично Повелителю. У меня есть информация; о чем там именно речь, не скажу, в твоих же интересах, но зато можешь через кого угодно, хоть министерской совой, передать, о чем там речь не идет. Там не идет речь ни о Поттере, ни о Малфое, ни о ситуации в Ордене после ухода Дамбдора. Методом исключения наш Повелитель догадается, о чем я говорю, не сомневайся. Он мне не так много давал конкретных поручений. Если Милорд готов доверить эту тему посреднику, то я все передам кому укажут. Предпочтительно Лестранж, она легилемент, а я хотел бы, чтобы не осталось ни малейших сомнений в моей правдивости, дело нешуточное. Если нет - я приму с благодарностью любую легальную помощь, но бежать я не готов. Набегался. Я теперь убийца Дамблдора, личный враг всего Ордена, на нелегальном положении у меня шансов нет, и Повелитель понимает это лучше, чем кто бы то ни было. Все, давай своего доктора.
Бартоломью опять ржет, прохаживается насчет любителей в сортир в плаще и маске ходить, разворачивается, и уже в дверях спрашивает: «Снейп, а молодой Малфой тебе кто?». Малфой - я даю ему время прочувствовать отсутствие прилагательного «молодой» - мне крестник, а ты не знал? А также староста моего факультета, и лучший ученик, а что? Да он, похоже, не только деньги готов выложить, чтобы тебя вытащить. А ты как думал, мы с его отцом со школы дружим. Дружили. Но вообще, думаю, там его мать больше старается. Мн-да? Люк смотрит на меня с ехидной улыбочкой, и выходит за доктором.
Если я хоть на секунду позволю себе начать мысленно отвечать на этот вопрос, то я к Мерлину расклеюсь, и тогда у меня есть шансы застрять в этой дыре надолго. Я заставляю себя собраться, но визит доктора все-таки выбивает меня из колеи. Драко, я тебя придушу при встрече. Нет, сначала… ну, понятно. Но уже потом, когда я буду в состоянии от тебя оторваться, я тебе устрою такую грандиозную выволочку, что ты навсегда забудешь решать за меня мои проблемы. Еще один владетельный покровитель на мою голову. Хотя версия-то хороша. Как версия. Я неплохо тебя учил, Драко. Впрочем, неудивительно, если учесть, что это занятие долго было единственным светом в моей жизни. Да, так версия. Внутренне непротиворечива, не лишена некоторой психологической цельности, бьется с фактами. Если не знать меня лично. Да и Драко тоже. Кроме того, такая версия не подойдет для того, чтобы убедить кого-то, кто уже верит в обратное. Но для юридической версии этого и не нужно - необходимо только, чтобы ее нельзя было разбить формальными аргументами; по крайней мере, такими, которые не удастся перекупить или замотать. Зато хорошо подойдет для газет. Хорошая версия. Не «превосходно», но определенно «выше ожидаемого». Проблема только в том, что мне хочется немедленно умереть, когда я представляю себе, что она станет достоянием общественности.
Драко обращается с эмоциями, как опытный наездник с лошадьми - холит их, лелеет, деликатно подпитывает, в уместной ситуации легко, с некоторым даже щегольством выводит напоказ, когда надо - пускает вскачь, а когда надо - так же легко запирает в темную конюшню. Я свои чувства умею только сдерживать. Давить. Зато хорошо умею. Качественно. Учителя были первый сорт. А Драко ничего не стоит собрать прессуху и рассказать, мешая эмоциональную правду с вымышленными фактами, как мы таскались по стране и трахались в мотелях. Только я после этого годами буду отходить от отвращения к себе. Биться головой об стены. Фигурально, разумеется, я пока еще в своем уме. Но Драко я после этого потеряю точно. Просто не смогу сдержаться. Выпущу на него всю свою желчь и весь яд, которые он и сейчас-то непонятно за каким чертом терпит, даже в тех терапевтических дозах, которые во мне остаются, когда он смотрит на меня этим своим серебряным взглядом, и тянет мое имя, так что… стоп. Короче, то, что Драко сейчас придумал - это очень плохая идея. Я бы сам счел ее превосходной, если бы главную роль в комедии предстояло сыграть кому-нибудь другому.
7.
Мне не страшно. Совсем-совсем-совсем. Я навещал отца в Азкабане, мне и там не было страшно. Тюрьма никогда не была для нашей семьи абстракцией. Все мое детство была тетя Белла. И мамины слезы, когда она возвращалась со свиданий; от меня не скрывали семейных дел, и когда мама рыдала на груди у отца, повторяя «они сводят ее с ума», я был рядом. Был дядя Сириус; с ним все было непросто, но мы помнили о его существовании. Была семейная история, Малфои редко оказывались на той стороне, которая сажает. Чаще наоборот. Семейная традиция, мы всегда вели самостоятельную игру, а в игре бывают проигрыши, и если ты не играешь за государство, то проигрыш оборачивается Азкабаном. А здесь просто самый обыкновенный аврорский участок, не слишком даже обшарпанный, центр Лондона, все-таки. И хозяин тут наш человек. Ничего особенного. Мне не страшно. Я просто почему-то ничего не могу поделать с огромным шершавым комком, который шевелится в моей груди, мешая дышать. Я иду по казенным коридорам за неуклюжим пожилым аврором, и пытаюсь заставить себя думать о том, что я сейчас увижу Сева. А думаю только о том, что он - заперт. Что с ним в любой момент могут сделать все, что угодно. Только не он. Только не с ним.
Дверь гремит, нет, это у меня воображение разыгралось, самая обыкновенная дверь, с парой запирающих заклятий, она просто открывается. Сев. Кладет ладонь мне на плечо, и удерживает меня на расстоянии, пока за аврором не закрывается дверь. И только потом притягивает к себе и целует. Слава Мерлину, он ведет себя так, как будто у меня вообще нет своей воли, и я полностью подчиняюсь его рукам, его губам, его желанию, которое он даже не пытается сдержать. Несколько минут отчаянных объятий, но когда мои руки скользят к нему под рубашку, он прижимает меня крепче, не давая шевелиться, и шепчет: «Драко, мы не можем здесь; сюда могут войти». «Жалко, - шепчу я в ответ, - яйца будут болеть,» - и с облегчением вижу на его лице улыбку. Не ухмылку, а именно улыбку. Он любит, когда я говорю непристойности в такие моменты. Ему это нравится куда больше, чем мои бесконечные люблю-люблю-люблю, весь этот лепет, который рвется с моих губ, стоит его пальцам пробежать по моей коже.
Он сажает меня на скамью, и сам садится рядом, и смотрит «учительским» взглядом.
- Теперь расскажи мне, пожалуйста, какого черта тебе понадобилось делать из меня героя-любовника?
- А ты такой и есть.
Длинный палец легонько прижимает мой нос.
- Не уклоняйся от темы, мальчишка.
- Сев. Ты же сам меня учил - дать им за меня посоревноваться. Ну вот пусть и соревнуются. Кто первым принесет мне тебя на блюдечке, перевязанного розовой ленточкой. Ой. Зелененькой ленточкой, зелененькой, отпусти мой нос сейчас же, а то будет как у тебя.
- Чем это тебя мой нос не устраивает? - ворчит Сев, но потом становится очень серьезным.
- Драко. Я не собираюсь позволить всему магическому миру обсуждать мои чувства к тебе. Ни ради свободы, ни ради жизни, ни ради чего.
Вот если я его сейчас не уговорю…
- Да и не позволяй себе на здоровье. Твои чувства тут вообще никакой роли не играют. Можешь потом говорить репортерам, что я достал тебя своими приставаниями хуже Поттера. Важно, что я за тебя душу продам, а моя душа как раз сейчас случайно в большой цене.
- Ты отдаешь себе отчет, какую роль ты мне навязываешь, - рычит. Это хорошо. Если бы шипел, было бы хуже.
- А вот не рычи на меня, я гиппогрифов боюсь. Минерва уже сказала, что не позволит Поттеру давать показания. Ему состояние нервов не позволяет, он исключительно тяжело переживает гибель директора.
- Ты УЖЕ, не спросив моего согласия, поговорил с МакГоннагалл? - вот теперь шипит.
- Ну что ты. Меня спросили газетчики, собираюсь ли я вернуться в школу, я сказал, что вряд ли смогу ходить по одним коридорам с людьми, которые оклеветали моего декана. И что я не пожалею никаких денег на судебное преследование клеветников. Никакого Голливуда без твоего согласия не будет, я ж не самоубийца. Пока что все газеты обсуждают состояние нервов Поттера, его склонность к галлюцинациям, а также безобразное состояние дел в Хоге, как там развели любимчиков, обижают Слизерин, гиппогрифов на территории держат, оборотней, опять же, ЗОТИ доверяют всяким психам, атаку Смертоедов проморгали, и все такое. А на следующей неделе плавно перейдут к состоянию правоохраны и нарушениям статутов. И порядкам в судах и тюрьмах, которые уже лишили юного Малфоя, такого обаятельного и несчастного, отца, и собираются оставить бедного мальчика еще и без крестного. После того, как я лично имел шанс наблюдать порядки в аврорате, во мне, знаешь ли, такое гражданское чувство пробудилось, что я всерьез подумываю основать пару правозащитных фондов. И интервью по этому поводу готов раздавать направо и налево. Тем более, Сев, это я уже серьезно говорю, я хочу расследования смерти отца. Я этого так не оставлю. Так что это все не только в твою честь. Вот. Как только МакКошка поняла, что на твоем процессе против Поттера будет играть большая команда юристов, она припрятала нашего золотого мальчика под свой подол - потому, что нужный исход суда Орден обеспечить может, но на встречный иск за дачу ложных показаний Потти там точно наболтает, и будет это расхлебывать много-много лет, я от него доооолго не отвяжусь, все же знают, как я его люблю. А я еще пообещал, что мы раскрутим суд на принудительное освидетельствование на предмет психического здоровья. Это будет мой маленький подарок Скримжеру - повод законно покопаться у Поттера в мозгах. В счет будущей дружбы. Вот так сейчас выглядит картина. Но ты же понимаешь, что меня вот-вот спросят, чем мы с тобой занимались целый месяц, что меня в розыск объявлять пришлось. Я тебе даже точно скажу, когда именно спросят - у меня Скитер назачено на следующий вторник. Если я не отвечу, они начнут строить догадки, мы этого хотим?
По-моему, мне удалось его озадачить. Не уговорить, нет, но хотя бы заставить задуматься. Он целует мои пальцы, по одному, медленно, и долго-долго молчит. Потом тихо говорит, как бы про себя:
- Молодой многообещающий политик. Ты очень вырос за последнее время, Драко, ты это знаешь?
Я хочу заставить его поднять на меня глаза, но вместо этого сажусь прямо на грязный пол, и заглядываю в лицо снизу.
- Сев! Я никогда для тебя не вырасту. Я никогда не захочу быть главным, и никогда не попрошу тебя разрешить мне быть сверху, и всегда буду для тебя учеником, ребенком, кем ты захочешь. Только позволь мне сейчас тебя вытащить, а?
- Не давай обещаний, которых не сможешь выполнить. Вообще не давай мне обещаний. Это не нужно.
Какой безнадежный голос. Опять я все не так сделал.
- Сев! Если ты загремишь в Азкабан, я тебе клянусь - я пойду к Лорду, приму метку, и попрошу его помочь мне разнести Азкабан по камням! И я сделаю все, что он скажет, в обмен на эту услугу!
По-моему, он хотел меня ударить. Он сделал какое-то движение в этом роде, вскочил, пролетел через комнату и прижался лбом и руками к стене в такой отчаянной позе, что у меня дыхание перехватило. Совсем не сразу я решаюсь подойти, прижимаюсь к напряженной спине. Мерлин, да что же это, плачет он там, что ли? Обнимаю как могу, сзади, глажу где могу дотянуться, и говорю, и боюсь остановиться:
- Сев, ты мне нужен. Ты мне нужен, понимаешь? Очень нужен.
Он оборачивается, чтобы обнять меня. Глаза сухие, слава Мерлину, но с лицом что-то очень не так. Он зарывается лицом в мою макушку, и бухтит туда что-то трудноразличимое:
- Глупый мальчишка. Мне очень нравится смотреть, как ты растешь. И я жду не дождусь, когда ты наконец созреешь, и начнешь хоть изредка брать на себя активную роль, чтоб ты знал.
А потом говорит уже своим нормальным лекторским тоном.
- Нейтралитет, а если повезет, то и помощь со стороны Лорда я обеспечу сам. Ты с ним на контакт не идешь, что бы он ни предлагал; пусть считает, что ты все еще боишься его недовольства. Даже не думай вести с ним какие бы то ни было переговоры, пока меня не будет рядом. Если ты считаешь, что без этого слезоточивого балагана в газетах не обойтись, поступай по своему усмотрению. Только учти, что на меня ты рассчитывать не сможешь, у меня твоих талантов в общении с публикой нет. Все, что могу пообещать - это что буду отказываться от комментариев, и постараюсь никого не заавадить в процессе.
8.
Я просыпаюсь от стука в дверь. Это здесь вместо будильника. Подъем, завтрак. По идее, мне сейчас каждую ночь должны сниться кошмары - что-нибудь про Азкабан, или про зеленый луч, бьющий из моей палочки в грудь Альбуса. Но все наоборот. Ночные кошмары остались в Хогвартсе, в подземельях, а в кутузке мне каждую ночь снится Драко. Драко в моих руках, Драко в моей постели, Драко в небе на квиддичной метле, у окна в очередном маггловском мотеле, с книгой в руках в парке Малфой-Мэнора, Драко, играющий в снежки возле Хогвартса. Драко в обнимку с Паркинсон в укромном закоулке библиотеки - правильно, глупые студенты обжимаются по темным углам после отбоя, нарываясь на взыскание, а умные студенты делают это солнечным днем, когда оболтусов в библиотеку палкой не загонишь, за дальними шкафами с журналами по Высшим Зельям, куда никто кроме меня не заглядывает. Я их не заметил, разумеется. Не хватало еще отбивать у собственных студентов тягу к знаниям. Тем более, что журнал после этого зрелища мне был ни к чему. День я закончил в компании бутылки огневиски. Двух бутылок, если уж быть честным.
Мне необходимо думать о предстоящем процессе. Я не могу об этом думать. Я уже знаю ответы на все возможные вопросы, где я был и что делал в каждую секунду четвертого июня. До того самого мига, когда мы с Драко аппарировали в Манчестер. Теперь нужно выстраивать легенду дальше, начиная с номера - двух, двух номеров - в гостинице, колдографии которой мне вчера с ухмылкой передал Люк. Почему я не оставил Драко спать в гостинице и не пошел искать общественный камин или совятник? Не мог оставить его в таком состоянии? Так он же спать завалился после истерики. Не пойдет. Ранение, полученное от гиппогрифа? Кто-нибудь глазастый вполне мог разобрать, что это были простые царапины. Одежду починить дольше заняло, чем их залечить, хотя Драко, конечно, поднял панику и до вечера не давал мне подняться. Ему просто нравится ухаживать за больными. Драко обязательно сказал бы «не за больными, а за тобой.» За мной. Я никогда не привыкну к этой мысли. Так, все, немедленно прекратить сопли, и начать работать. Время.
В общем, получается, у меня в голове все смешалось от его близости, в сочетании с напряжением схватки, я просто забурился с бутылкой к себе в номер и напился. Нет, не напился - я должен твердо помнить все свои действия. Просто забурился к себе в номер и тихо страдал. Оплакивал Альбуса и думал о том, что Драко спит за стенкой. Скитер будет в восторге, она уже аккредитовалась на процесс, о чем Драко мне сообщил, как о величайшей победе - оказывается, репортеры такого класса никогда не берут на себя роль судебных обозревателей, если дело не сулит неслыханные сенсации. Это почти гарантия, что они не закроют процесс - теперь, удалив из зала суда прессу, они получат больше шума, чем от ее присутствия. Итак, я забыл связаться с матерью студента, за которого я отвечаю, просто потому, что мне сперма в голову ударила. Очаровательно. Идем дальше.
Почему наутро не послал сову в Хогвартс? А у нас прямо с утра состоялось бурное объяснение, к вечеру перешедшее в бурный секс. Настолько бурное, что я, начав с идеи сопроводить своего студента на празднование его совершеннолетия - в дом моих друзей, в дом, где, между прочим, глава семьи на этот момент находится в Азкабане, а мать с ума сходит от неизвестности - начав с этой здравой идеи, я к концу разговора согласился забить на торжество и немного попутешествовать вместе по маггловской Англии. А почему по маггловской? Ну, это понятно, чтобы на знакомых не напороться. То есть, мы не хотели афишировать свою связь. Поэтому мы довели до того, что мальчика объявили в розыск. Исключительно логичное поведение. То есть, я могу себе представить двух влюбленных кретинов, которые ведут себя именно так, но по легенде эти кретины со съехавшими набекрень крышами - мы сами. Это будут читать мои студенты, мои коллеги, моя мать, в конце концов.
Удивительно, что Драко подобные соображения нисколько не смущают. Он может преспокойно, рассудительным тоном, глядя прямо в глаза незнакомому человеку, произносить, например, такое - где это, я перебираю кучу бумажного хлама, который нужно не только прочитать, но и выучить практически наизусть - а, вот: «…я понимаю, что мое поведение выглядит немного странно, но поймите, Рита, я совершенно потерял голову от любви. Я просто не хотел никого видеть, кроме него. Ну, и если быть совсем уж откровенным, я каждый день откладывал свое намерение связаться с мамой, потому, что я отчаянно трусил. Я не перенес бы, если бы она восприняла нашу связь враждебно. Я боялся, что она станет винить Северуса в том, что мы не дождались, пока я закончу школу, а ведь это моя вина. Я просто не мог больше ждать, я его практически заставил. Я и так подвел его, он не сможет больше преподавать, по всей вероятности. Но если бы мама устроила скандал руководству Хогвартса - я ведь не знал, что все это уже не актуально, что директор МакГоннагал поверила в эту поттеровскую ахинею про убийство - если бы мама устроила скандал, я бы просто не смог смотреть ему в глаза. А дороже него у меня никого нет.»
А дороже него у меня никого нет. А дороже него у меня никого нет. Интересно, это часть легенды, или ты действительно так чувствуешь, а, Драко? Я позволил себе на секунду поверить в это. В наказание я теперь мучаюсь с романтической легендой. Такой близкой к правде, болезненно близкой к правде…
Посмотрим, что у нас есть. Моя смерть ни Ордену, ни Министерству не нужна. И тем и другим я нужен в Азкабане, чтобы меня можно было без помех допрашивать обо всем, что я знаю. Министерству я вообще нужен живой - как склад разнообразного компромата на Орден. Орден прекрасно устроил бы вариант выкачать из меня все, что их может заинтересовать, до трибунала, и приговорить к Поцелую; но Люк спутал им карты; можно, конечно, получить ордер и прийти допрашивать меня сюда - но на территории Люка Бартоломью нарушения законности при допросах случаются только с разрешения Люка Бартоломью. У него и собственные сотрудники за санкцией на особые меры каждый раз к нему лично бегают, никакой самодеятельности. Это мне следователь пожаловался, бедняжка, и по-моему, он искренне думал, что я ему посочувствую. А уж чужаку придется себя вести строго по уставу. А строго по уставу они от меня ничего, кроме таблицы умножения, не услышат. Можно еще попытаться меня отсюда забрать, но теперь уже перспектива открытого процесса делает такой вариант малопривлекательным. Но если я убил Альбуса, то никакого Азкабана не будет - это Поцелуй, без вариантов. Интересно, как они будут выкручиваться? Смягчающие обстоятельства придумают? Кто-нибудь попросит о снисхождении? И между прочим, не поэтому ли Орден так пассивен - мы считаем, что у них там просто неразбериха в связи со сменой руководства, а они, возможно, думают, что хлопоты Драко к лучшему, твердо надеясь, что полного оправдания мне не добиться. Но это они плохо знают законы. Когда суд в твоих руках, законы хорошо знать ни к чему. И еще они плохо знают меня. Потому что они видели Северуса Снейпа, которому нечего терять, а с Северусом Снейпом, которому есть, что терять, они еще не сталкивались. А хуже всего - хуже всего они знают Драко Малфоя.
9.
В Доме все пахнет отцом. Как будто он еще здесь. Этот Дом столько лет жил по его воле, что на каждой вещице лежит отпечаток его личности, его магии, его привычек. Вот только теперь Дом меняется. Незаметно глазу, каждый день происходят изменения - он подстраивается, настраивается, как большой орган, на новый камертон. На меня. За завтраком эльфы подают чуть другие блюда - больше взбитых сливок, меньше икры и апельсинового джема, даже кофе стал чуть-чуть крепче. Я сам не знал, что мне так больше нравится, а это Сев такой варит, он говорит, что эльфы не умеют как надо. А вот мои, оказывается, умеют. Был бы я исследователь, как Сев, я бы завелся разбираться, как это все устроено, но я не исследователь ни разу. Я многообещающий молодой политик. А у мамы появились слезы в глазах, когда она заметила, но я ничего не могу с этим поделать. Это Дом. Он меня принял.
Моя магия значительно возросла, когда силовые линии защиты Замка сомкнулись на мне. Но «значительно» - это когда я в Лондоне. А в Имении моя магия сильнее раза в четыре. Не знаю, справился бы я у себя дома с Темным Лордом, но Поттера я бы здесь уложил одной левой. Теперь я понимаю, почему хозяин дома никогда не участвует в магических дуэлях. Ни в какую шутку. В гостях у Гойлов папа с Севом один раз так развеселились, что потом, Грег говорил, три недели из всех щелей змей выковыривали. Они были такие… такие мощные, такие разные, такие красивые. А дома отец наотрез отказался повторить, сколько я их потом ни уговаривал. Хотя Сев подначивал - давай, Люци, соглашайся, я покажу тебе, что грубая сила это еще не все, что отличает колдуна от шамана.
В первое время было довольно сложно себя контролировать - попробуй, поколдуй, когда в офисе от твоего Люмоса вспыхивает обычный огонек, а через час дома от такого же - ослепительная горячая вспышка. Пару скатертей я таки поджег, пока приспособился. Теперь я лучше понимаю стальной самоконтроль отца - не очень-то порезвишься, когда от твоего гнева дрожат стекла на чердаке, а от твоей тоски эльфы начинают в унисон биться головами об стены. Я только не понимаю, как они с мамой… ну, то есть, когда Сев будет здесь, я тут не разнесу все вокруг в первую же ночь? Нужно спросить маму об этом, а то отцовский портрет уже начал двигаться, но еще не говорит… Это непросто, но быть Малфоем вообще непросто.
Я каждый день спускаюсь проверить, не заговорил ли портрет; мне мучительно не хватает отцовского совета. И каждый день вспоминаю, как узнал о смерти отца. Из газет. На вторую неделю наших странствий. И когда я отрыдался, и был накачан успокоительными зельями по самые уши, и сколько-то поспал, не выпуская во сне руки Сева, утром он поднялся с придвинутого к моей кровати кресла, морщась и разминая затекшую спину, и коротко приказал: «в душ, Драко». И когда я вышел из ванной с чуть прояснившейся головой, Сев - тогда еще профессор Снейп - подошел ко мне вплотную, и очень твердо сказал:
- Драко, воспользуйтесь собственными мозгами по назначению, наконец. В гибели Люциуса нет ни капли вашей вины. Вы прекрасно выполнили задание Лорда.
- Что значит выполнил?
- Вы разработали операцию, обеспечили группе проход, продумали пути отступления. Фактически, вы руководили операцией. Операция удалась. Группа потеряла двоих по вине Грейбека, который халатно поставил заслон, но задание выполнено. А кто конкретно произнес «авада кедавра», не имеет ни малейшего значения. Лорд не фетишист. Мы все прекрасно себе представляем, что смертельное заклятие в условиях реального боя практически никогда не удается новичкам с первого раза.
- Тогда что мы здесь делаем?
- Я держу вас при себе не потому, что Лорд вас убьет, а потому, что полагаю, что при первой же встрече он пожалует вам метку. А метка - это рабство. Не тот старомодный вассалитет, который связывает каких-нибудь Крэббов с вашим семейством, а рабство. Абсолютная зависимость. Обязательство в любой момент явиться по первому зову, и выполнить любое требование. Обязательство, которое практически невозможно нарушить. Мы с вашим отцом сделали эту ошибку, а вам необязательно ее за нами повторять. Вы вполне можете считать себя сторонником Лорда, если его программа представляется вам благом для страны. Вы можете оказывать ему любое содействие, из идейных соображений, или в обмен на что-нибудь, что вы хотели бы от него получить. Вы можете, если желаете, воевать на его стороне, хотя на мой взгляд, война не ваша стезя. Но зачем вам становиться его рабом? Вам хочется называть кого-нибудь «Повелителем»? Так купите ошейник с шипами и заведите себе такую подружку, которой нравятся подобные вещи.
- А зачем это сделали вы, профессор?
- Мне было столько же лет, сколько вам сейчас. Меня некому было предостеречь. И потом, у Лорда была возможность предложить мне очень многое. Полную свободу в исследованиях, неограниченные ресурсы. Доступ к самым редким и запретным книгам. Деньги. Связи. Круг людей, в котором меня уважали и со мной считались. Я не был особо популярен в школе, для меня это было немаловажно. Кроме того, до своего перерождения Темный Лорд был чрезвычайно привлекательной личностью. А что Лорд может предложить Вам? Вы покорены его харизмой?
Вот тогда я задумался по-настоящему.
А потом я сказал, что мне обязательно нужно повидать маму. Он поморщился, но согласился. И поскольку за каминами следят, мы ночью попытались подобраться к Дому, и еще на дальних подступах напоролись на шпика из Ордена. Тот поднял палочку на Сева, и я бросил Непростительное. И вот уж на этот раз авада кедавра прошла у меня как по нотам. А потом мы убирались подальше оттуда на маггловских автобусах. И разумеется, меня трясло и тошнило, и нельзя было ни о чем говорить, потому что вокруг магглы, и он просто держал меня за плечи в автобусе и легонько прижимал к себе, когда становилось совсем плохо. А потом он сказал, что я спас ему жизнь, и я сделал то, что сделал, и он разрешил мне быть с ним. Наверное, подумал, что еще одну ночь в кресле у моей постели он просто не переживет.
10.
Раз.
Очередной стакан летит в стену.
- Все! Выметайтесь отсюда оба! Я отказываюсь, повторяю, отказываюсь изображать безмозглого клоуна перед всем волшебным миром.
Я тихо, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, шепчу «репаро». За Абердина Фертиса я не беспокоюсь. Он лучший в стране адвокат по уголовным делам, его грозными взглядами не проймешь.
- Мистер Снейп, мы ведь это уже обсуждали. Мы не делаем ставки на ваши актерские способности. Вам не нужно ничего изображать. Вам нужно просто это сказать. С любым выражением лица, любым тоном. Желательно хотя бы относительно нейтральным. Давайте пройдемся с самого начала еще раз.
Два.
Министр, если Директор МакГоннаналл приняла решение не выпускать никого из студентов Хогвартса на процесс, то, думаю, это ее право. Я не поклонник Гриффиндора, но Минерва МакГоннагалл всегда действовала исключительно в лучших интересов своих - легкое ударение на этом слове - учеников. Мне крайне жаль, что не удастся услышать в зале суда бред Поттера в оригинале, но что же мы можем поделать? Нет, простите, я не стану настаивать. Я склонен верить, что слова МакГоннагалл о состоянии нервов Поттера не простая отговорка. Не удивлюсь, если и «Пророк» обратит на них самое пристальное внимание. Я даже слышал, что какая-то милосердная организация, как же ее название, да неважно - так вот, какие-то защитники всего наименее нуждающегося в защите рассматривают возможность потребовать от вас, чтобы вы, наконец, вмешались, и заставили директора показать нашего бедного сиротку специалистам. Но тащить несовершеннолетнего студента в таком состоянии в суд против воли опекунов - увольте меня.
Три.
Мама, я не могу сделать Панси постоянный пропуск в замок. Я просто не могу. Ма-ма, ну, разве я сказал, что не хочу, мне неприятно, или что-нибудь в этом роде? Я понимаю, она моя подруга детства и мне необязательно думать о ней, как о невесте и все такое. Но если я сейчас, в первый месяц после смены владельца, покривлю душой перед Домом, то все пойдет наперекосяк. Мамочка, ты такая умная в жизненных вопросах, но как только речь заходит о Высшей магии, тебя как тролли подменяют, ну честное слово. Замок пока что может защищать только тех, кого я люблю, или с кем я связан по крови. Мам, ну тебе же самой потом всю жизнь барабашек выводить. Через полгода я сам у тебя попрошу список, и всем, кто тебе тут нужен, наколдую пропуска. Хоть Поттеру, хоть Темному лорду. И ни одного вопроса не задам. Ну, это сейчас тебе не надо, а через полгода… мама, не плачь, ну пожалуйста, я ничего подобного не имел в виду.
Четыре.
Гастингс, если Вы еще раз сунетесь ко мне с такой мелочевкой, я вас придушу. К финансовому директору. И только так, как он скажет. И если он скажет, что ко мне, то тогда ко мне, вы оба, прямо в Имение, но не раньше одиннадцати вечера. Заодно передайте финансовому директору, будьте любезны, что я прошу его обратить внимание на количество наличных в сейфе. Мне бы хотелось, чтобы он каждый день убеждался, что там осталось не меньше пяти тысяч. И пополнял, не обращаясь ко мне с этим отдельно каждый раз, когда деньги уже на исходе.
Пять.
Рита! Какой приятный сюрприз! У меня такое ощущение, что мы вам скоро выделим собственный кабинет тут у нас. Великолепно выглядите, чудесная шляпка. Да почему не для печати, вполне для печати. Представляю себе заголовок на первой полосе «Сенсация! Драко Малфой в восторге от шляпки Риты Скитер». Разумеется, у меня есть время для комментария. Особенно если вы мне тоже кое-что поведаете взамен.
Шесть.
Доктор Фертис, вы не думаете, что это нехорошо, что в вашей команде нет ни одного гриффиндорца? То есть, это очень хорошо с точки зрения качества ваших юридических услуг, но с точки зрения паблисити… Нет, я очень понимаю, что вы не потерпите в своей команде безмозглых дилетантов, но вот ко мне обратился с предложением помощи доктор Голдштейн… Да, я понимаю, он ненормальный гриффер, и все такое, но он по крайней мере классный специалист, автор учебников, и потом, он такой не совсем стандартный гриффер, для которого мировое зло воплотилось не в Темном Лорде, а для разнообразия в аврорате. Нельзя ли его как-то… интегрировать?
Семь.
- Слушай, ну не шипи на меня, ну пожалуйста. Я так устааал… меня так достааало…
Сев барабанит пальцами по столу и смотрит иронически.
- Достало? А по-моему, Драко, ты всем этим наслаждаешься.
- Конечно, наслаждаюсь. Понимаешь, я как будто нашел себя. У меня все время ощущение, что я все делаю правильно, представляешь? Ну, как когда зелье варится, и ты на каждом этапе видишь, что получается ровно то, чего ты ожидал.
Сев притягивает меня к себе на колени, заваливает на спину и треплет, как котенка.
- Маленький ребенок.
- Ага. - мои глаза сами счастливо закрываются, а мне еще домой, а там еще бумаги, - Самое спокойное место в этом чертовом городе, это мрачная тюремная камера с запертым в ней разъяренным Снейпом. Надо Поттеру сказать, у него тогда нервишки и вправду зашалят. Сееев… ты же говорил, сюда войти могут…
- Цыц, мальчишка.
11.
До процесса остаются дни, и время окончательно сбивается на галоп. Сев с Фертисом неожиданно нашли общий язык, и теперь на наших маленьких совещаниях на меня шипят в два голоса - две едких, саркастичных, не привыкших давать спуска собеседнику гадюки. Иногда мне от них под стол хочется спрятаться, честное слово.
Зелье наше варится, грифферам, такое впечатление, явно не до нас. Похоже, что или Лорд создает Ордену какие-то проблемы, которых мы элементарно не видим, или они отвлеклись на что-то настолько для них важное, что на нас у них просто сил не остается. Сев ухмыляется, и говорит, что догадывается, чем они там так заняты, и по его усмешке у меня ощущение, что какой-то невероятной глупостью. В результате - минус гриффиндорские детишки - против нас остается слово МакКошки, которая что-то там слышала от детей, которых сама же не пустила на процесс, и показания великана, сводящиеся к тому, что он слышал невнятные визги Поттера. Когда я начинаю вспоминать обсуждение этого эпизода, у меня сразу голова заболевает.
- Он назвал вас убийцей при Хагриде, мистер Снейп?
- Нет, Фертис, это было уже когда великан побежал за своей шавкой.
- А как он назвал вас при нем?
- Это не ваше дело, Фертис.
- Нет, это именно мое дело, многоуважаемый профессор. Я ваш защитник, и вы должны предоставить мне полную информацию!
- Идите к черту.
- Мистер Малфой, я отказываюсь работать с клиентом, который не в состоянии понять элементарных…
- Мистер Малфой пока еще не мой опекун!!! Извольте апеллировать ко мне, когда говорите о моих делах!
- Северус, ну мистеру Фертису же нужно знать…
- Драко, не лезь не в свое дело!!!
- Мистер Малфой, Вы мне мешаете работать!!!
- Трусом он его назвал. Северус, можно ты меня вечером убьешь, а? У меня совещание в банке через полчаса, я должен там быть как минимум целиком.
- Мистер Снейп, не могли бы Вы припомнить какой-нибудь невинный эпизод из школьной жизни, который мог бы дать Поттеру основания назвать вас трусом?
- ЧТОООО?!!!
Уййй...
12.
Наступает последний день, все роли розданы, взятки тоже, сделать больше ничего нельзя, и у меня наконец-то есть время для мамы. Мы садимся перед камином, эльфы приносят цветочный чай, и я замечаю, как она за последнее время похудела и устала. Глядя на тени под ее глазами, я парадоксальным образом думаю, что мне следовало гораздо больше привлекать ее к своим делам. Я так хотел все сделать сам, что оставил ее наедине с Домом, который постепенно сбрасывает с себя отцовскую ауру, с медленно оживающим портретом и с воспоминаниями. Но пока я формулирую про себя просьбу: «мама, не могла бы ты мне помочь…» - не пойдет, «мама, тут у есть пара проблем, в которых я совершенно ничего не понимаю, может быть, ты…» - уже лучше, - пока я перебираю в голове слова, из камина прямо к нам под ноги вываливается Бартоломью. Я открыл для него камин на всякий пожарный случай, но уж точно не для того, чтобы он вваливался в гостиную в девять вечера выходного дня. Бартоломью встает, вид у него виноватый, я уже понял, что он сейчас скажет.
- Снейпа забрали. Я ничего не мог поделать. Второй зам явился лично, первый в отпуске, министр у себя в имении, связаться не удалось. Вечер воскресенья, никого нет на месте.
- Куда забрали?
- В Шестое. Уизенгамот в их округе, так чтобы туда-сюда не возить. Контртеррор порекомендовал, нападения боятся.
Контртеррор порекомендовал. Шестое - бывшая вотчина Хмури. Бывшая - то есть, не просто гнездилище фанатиков, а фанатиков, давно оставшихся без сильной руки. Хуже не бывает. Тройные дозы веритасерума, конвейерная легилеменция, физические методы, все, что хочешь. Сейчас девять, суд в восемь - это дает одиннадцать часов, час на подготовку и транспортировку перед судом, десять часов… На меня сваливается такой огромный, такой холодный ужас, что я удивляюсь, почему я не перестал соображать.
- Так. Люк, а скажите пожалуйста, через вашу метку можно связаться с Темным Лордом?
- Вы что? Двусторонняя связь - только у Ближнего круга. Человек у десяти.
Не проблема. Патронуса тете Белле.
- Драко, - мама подает голос, я думал она будет уговаривать меня не делать глупостей, а она спрашивает, - О чем именно ты собираешься просить Темного Лорда?
- Сориентируюсь на месте. Людей для атаки на Шестое. Вызвать Сева через метку - аврорат не Азкабан, он сможет аппарировать без палочки, если его позвать извне.
Мама кивком извиняется перед Люком, и выводит меня в другую комнату. Туда, где отцовский портрет.
- Людей мы можем собрать и сами. А если человек привязан хорошим заклинанием, то активация метки вызывает сильную боль, и ничего больше. Драко, мы так только дадим им материал на Северуса. Если его метка активируется у них на глазах, то он уже никогда не докажет, что перестал быть человеком Лорда. А если мы отобьем его силой, то он навсегда окажется на нелегальном положении.
Мерлин, когда же я перестану быть безмозглым ребенком…
- А он, Драко, пошел на огромный риск, чтобы этого не случилось. И я думаю, что ты сыграл в этом некую роль, я права? Теперь у тебя нет права ему мешать. Северус сильный человек, он всякое видел, и он выдержит эту ночь. И, Драко, насколько я знаю Северуса, сознание, что ты ради него принял Метку, будет для него больнее всего, что может случиться с ним сегодня.
У меня вырывается стон, и я слышу:
- Что случилось, сын?
Портрет! Он наконец заговорил.
Я сбивчиво рассказываю отцу ситуацию - без подробностей. Мне еще нужно будет найти слова для этих подробностей, и я не уверен, что после этого мне не придется до конца жизни видеть на этом месте только пустую раму, или надменный затылок. Почему я был уверен, что у отца есть ответ? Я привык, что у него всегда есть ответ. Но портрет задумчиво опускает голову и говорит:
- Драко, Нарси. Я понимаю, что это больно, но тут ничего сделать нельзя. Если его забрали, чтобы убить, то он убит. Если его забрали, чтобы допросить, то он завтра будет в суде. Вам просто нужно выиграть завтра суд. Драко, тебе следует не предаваться бессмысленным терзаниям, а сесть и продумать, что ты будешь говорить, если в Уизенгамоте выяснится, что Северуса сломали. Впрочем, должен сказать, я и в мыслях представить себе не могу, чтобы Сева Снейпа за одну ночь сломали какие-то вшивые авроры.
- Если он жив.
- Драко, ты что, не знаешь ни одного способа проверить, жив человек или нет? Ну, пошли патронуса; если его уже нет, патронус просто не улетит.
Нет, все-таки быть безмозглым ребенком я никогда не перестану.
Я взмахиваю палочкой и из нее, к моему изумлению, вырываются сразу два серебристых силуэта - ворон и беркут. Невероятно огромные. У меня в жизни было много счастья, а сейчас я еще и у себя дома, и посылаю патронуса тому, кого изо всех сил хочу защитить. Ух ты, классные какие. Улетели.
- Видишь, все в порядке. Однако, у тебя изменился патронус. Двойной патронус - большая редкость, и большая ценность, поздравляю тебя. Беркут, это, смею надеяться, я, а ворон… - он смотрит на меня выжидательно.
- Да, отец. Северус.
- Отец и крестный. Драко, тебе пора взрослеть. Я всегда был рад твоей близости с Северусом, но у юноши твоего возраста должны быть счастливые воспоминания совсем другого рода.
- Отец…, - я набираю воздуха в легкие и собираюсь с мужеством, но в его лице вдруг мелькает… понимание? Сочувствие? Не знаю. Во всяком случае, он меня перебивает:
- Впрочем, родительские нравоучения вполне могут подождать до завтрашнего вечера. Сейчас у тебя есть более важное дело. Иди к себе и думай о суде. Не трать ни секунды на напрасные сожаления о том, чего ты сделать не можешь. Иди, сын.
Папа, я тебя люблю.
Проходя через гостиную, я отпускаю Бартоломью.
- Люк, спасибо Вам за все, что Вы для нас сделали. Я этого никогда не забуду. Не могли бы Вы мне оказать личную любезность?
- Да запросто.
- Завтра утром найдите повод заглянуть по делу, или послать кого-нибудь заслуживающего доверия в Шестое. Вдруг удастся увидеть Северуса до того, как его начнут… приводить в порядок.
- Ага. Свидетель нужен. Сделаем.
- И лучше бы не один.
Люк ухмыляется.
- Для Снейпа - все, что угодно, мистер Малфой. Железный мужик, я его в деле видел. Обращайтесь. И не волнуйтесь вы так. Снейп выдержит. Не такое выдерживал.
13.
В четыре часа ночи я не выдерживаю, и посылаю еще одного патронуса. Улетел. А наутро я, свежий как весенняя птичка - без магии не обошлось, но я не могу подводить Люка, так что я ничего не знаю о произошедшем - прохожу по коридорам Уизенгамота, улыбаясь направо и налево под колдокамеры. Только десять минут. Я смогу. Это только десять минут. Скитер. Персональное помахивание ручкой. Скримжер в председательском кресле. Кивок. В курсе, или не в курсе? Похоже, в курсе. Похоже, узнал совсем недавно, и теперь изо всех сил быстро-быстро думает, вносить ли коррективы в план. Поттера нет. МакГоннагалл. Вводят Сева. Раньше, чем я успеваю подумать, что я делаю, я слетаю вниз по ступенькам, всем телом ударяюсь о защитный барьер, и из глаз у меня брызгают слезы. Одного взгляда хватает, чтобы понять, что сломать его не смогли. Ничего они от него не добились, точно. Спину держит. Хромает, несильно. Неловко поворачивает руку - кости сращивали, по-видимому. И… что это? На лице. Не может быть. Они так разошлись, что не только колдомедики, но и косметическая магия не смогли скрыть все следы. То, что там должно быть под гримом… Мерлин, он говорить-то сможет? Так не бьют, чтобы получить информацию. Так бьют, чтобы избить. Я не замечаю, что уже минут пять буквально рыдаю, распластавшись по прозрачному барьеру. Что за моей спиной стоят фотографы и щелкают объективами, пытаясь взять то его, то мое лицо крупным планом. Мое - залитое слезами, и его - с разбитой губой, чернющим синяком на скуле и каким-то жутким пятном около виска. И даже в этот момент тикающий на заднем плане счетчик, который ни на секунду не выключался в моей голове с той минуты, как я увидел Сева со связанными руками, подсказывает мне, что ублюдки сделали нам королевский подарок. Сев смотрит на меня и на секунду прикрывает глаза. Перевод: «все будет хорошо, не истери, Драко».
Ему задают обычные стандартные вопросы - имя, должность. Голос, слава Мерлину, точно такой же, как обычно, хотя говорить ему, кажется, больно. Дальше меня, как свидетеля, высылают из зала. По крайней мере половина репортеров вылетает за мной.
- Что произошло, мистер Малфой? Что вы думаете о происходящем?
- Я думаю о происходящем, что глава аврората должен подать в отставку, - чеканю я, смахивая с глаз злые слезы. - Но, господа, я понятия не имею, что именно произошло. Профессора Снейпа содержали в отделении Лукреция Бартоломью, и у меня не сложилось впечатления, что там даже в принципе возможны эксцессы такого рода. Неужели подсудимых калечат прямо в Уизенгамоте?
- Зато я знаю, - сквозь толпу проталкивается толстенький, кругленький Голдштейн. О. Этого никто не планировал. Журналисты дружно поворачиваются к нему.
- Это возмутительная, но, к сожалению, распространенная практика. Отделение аврората, на территории которого находится Уизенгамот, зачастую используется для того, чтобы «готовить» строптивых обвиняемых к судам. Для этого их туда переводят незадолго до суда - якобы для того, чтобы избежать дальних транспортировок, как будто о существовании портключей господам аврорам неизвестно. Чрезвычайные статуты…
Все, сел на любимого конька. За это мы его и взяли. Я перестаю слушать. Кретин! У нас в команде был человек, который знал про такую возможность, и я узнаю о ней от него же на импровизированной пресс-конференции постфактум. Да чтоб я еще хоть раз нанял адвоката-гриффера... Закончится процесс - извинюсь перед Фертисом. Но прямо сейчас я Голдштейна убивать не стану. Сейчас он очень удачно встрял.
Дальше я долго-долго маюсь в коридорах, мучаясь неизвестностью и вяло раздавая интервью. Впрочем, журналеры в благодарность за мою разговорчивость на ушко шепчут мне, что происходит в зале. Все идет по плану. Не считая того, что Северус еле держится на ногах, а Скримжер без конца рассылает какие-то записочки. Записочки эти мне нравятся. Хороший признак. Прикидывает имиджевые потери.
Дальше я даю свои собственные показания. Мы с самого начала решили, что не будем накручивать никаких тайн мадридского двора, ни в каком углу я не прятался, Снейпа, героически защищающего директора, лично не видел, а видел только, что он выскочил с площадки, за ним гнались Смертоеды - благо, не я один видел его бегущим впереди них. Заметил меня, за шкирку потащил перед собой, прикрывая от ударов - ну, а дальше Смертоедов что-то задержало, а мы решили осмотреть периметр на предмет потеряшек. Ну, и дальше слезоточивая история, которую я уже наизусть успел выучить. Зал рыдает.
Минни. Очень логично, очень четко, прямая, как палка. Это ее и подводит, потому что Северус, насмешливо глядя ей прямо в лицо - а ей ведь не по себе от его состояния, МакКошка чего-чего, а нарушения правил ой как не любит, и насилия не одобряет - спрашивает:
- Минерва, позвольте Вас спросить, если уж Вы утверждаете, что Поттер стоял там в углу. Что, собственно, Поттер делал в такое время в компании Альбуса на Астрономической башне? У них было романтическое свидание с поцелуями? Они решили погоняться на метлах? Там ведь, кажется, и метлы были?
И вот тут Минни делает свою главную ошибку. Ей надо было сказать «не знаю», - она этого знать совершенно не обязана, и ответ на этот вопрос ничего не меняет. А она - отказывается отвечать. И на следующий вопрос. И еще на один. Все, мы выиграли.
15.
Версия-2. Избранный.
1.
Как же это все оказалось трудно. Северус встает с постели через два дня, здоровый, сочащийся отвращением ко всему миру и донельзя агрессивный. Он устраивает перебранки с портретами, так что надменные предки, смирившиеся с его присутствием в доме еще до моего рождения, начинают пытаться делать мне внушения по поводу зарвавшихся полукровок. Пришлось перевесить пару портретов в никогда не используемые гостевые. Он гоняет эльфов, он запирается на целые дни то в библиотеке, то в лаборатории. В доме была недурная бабушкина лаборатория, и я загодя велел привести ее в порядок; но то, что является порядком в моем представлениии, для него «больше всего напоминает кухню маггловской домохозяйки прошлого века». На маму он, слава Мерлину, никогда не срывается, но зато обращается с ней с такой старомодной галантностью, с такой почтительной нежностью, что у меня в груди начинает шевелиться ревнивый червячок.
Я свожу до минимума дела, и провожу время с ним в лаборатории, помогая нарезать ингредиенты, вести записи, мыть котлы; какая удача, что у меня всегда было хорошо с Зельями. Проблема в том, что мне совершенно неинтересен исследовательский процесс. Я ценю знания. Я люблю Зелья. Я в восторге, когда он позволяет мне сварить что-то новое, и у меня на глазах, под моими руками из каких-то травок и порошков возникает жидкость, способная творить чудеса. Я готов часами сидеть у его ног и слушать его объяснения о свойствах того или иного ингредиента, а особенно - об общих принципах их взаимодействия. Я думаю о том, что законы жизни и магии одинаковы во всех областях знания, и только разница в терминах не позволяет применить то, что мы уже знаем о Зельях, к Арифмантике, политике или, скажем, экономике маггло-магической торговли. Он говорит, что это ненаучно. Он говорит, что это имеет смысл. Он надолго задумывается, и отсылает меня к каким-то фолиантам шестнадцатого века. Это упоительно. Но, к сожалению, я совершенно не интересуюсь тем, как эти знания получают - я равнодушен к сериям экспериментов, обсуждению проблем валидности и надежности результатов, к бесконечным отсылкам к существующей литературе и нескончаемой переписке с коллегами. Это злит его до безумия.
Как назло, именно сейчас я всем нужен. Меня поминутно дергают, из офиса, из министерства, с биржи, меня отвлекают эльфы, которым нужны инструкции, я должен продолжать налаживать отношения с Домом, и, разумеется, меня осаждают репортеры и донимают назойливые приглашения, далеко не все из которых можно отклонить. Он шипит и замыкается. Еще хуже то, что всем нужны мы. Нас зовут в гости, у нас просят совместных интервью… Магическое сообщество совершенно некстати решило поупражняться в терпимости и понимании. Мерлин. Когда он в пятый раз отказывается идти со мной на прием к министру - а у меня приглашение на два лица, и я уже несколько раз находил отговорки - я пытаюсь настаивать, и он орет:
- Я не собираюсь изображать твою жену!!!
- Изображай мужа, мантикора тебя раздери!!! - срываюсь я в ответ, и он вылетает из кабинета и запирается в лаборатории.
Все это искупают наши ночи, когда мы сливаемся в одно, когда нет никаких запретов и ограничений, когда я снова становлюсь его мальчиком, теряю себя в нем и чувствую его в себе, когда я засыпаю в кольце из надежных рук, и знаю каким-то нерассуждающим, бессознательным знанием, что со мной ничего, ничего не случится плохого, пока он рядом.
Но я даже вопрос себе задать боюсь, что сейчас чувствует ко мне он. Я понимаю, ему нужно время. Я не уверен, что у нас есть это время. Его метка пока молчит. Я стараюсь не замечать ее. Вернее, я веду себя так, как будто этот участок его кожи ничем не отличается от остальных - не обхожу его, но и никогда не позволяю себе нарочно провести языком по темным извивам, как я непременно делал бы снова и снова, если бы это была обычная татуировка. Разумеется, он начинает разговор на эту тему первым. В самый неподходящий момент: после бурного секса, когда я весь плавлюсь от только что полученного наслаждения, и ничего так не хочу, как снова и снова целовать его. Всего. Везде. Он садится в постели и говорит:
- Драко, я должен вернуться к себе.
- В тупик Прядильщиков? Зачем? Что ты там будешь делать?
- Я не должен быть здесь, когда Лорд позовет меня.
- Почему? Какая разница?
- Драко. Ты помнишь, что я тебе говорил о Метке? Это рабство. Он может отдать мне такой приказ, который будет касаться тебя. Если в этот период времени мы не будем жить в одном доме, у меня будет хоть какое-то пространство для маневра. И потом, он может дать мне и другие приказы. Которые сделают мое соседство опасным для людей, живущих со мной. Например, он может попросту начать посылать меня на операции; это было бы разумно - в качестве лазутчика я больше ничего не стою, для аналитика он мне вряд ли достаточно доверяет, зато я по-прежнему хороший боец. Я не хочу привести в Малфой-Мэнор авроров на хвосте.
Мерлин… во мне вспыхивает самая настоящая ненависть к Лорду. До сих пор я его боялся, уважал, считал выдающимся лидером - но сейчас он для меня никто иной, как проклятый красноглазый ублюдок.
Не знаю, что мой любимый обо мне подумал - я отчаянно покрываю поцелуями то место на его руке, где змеится метка, и, всхлипывая, шепчу:
- Проклятый красноглазый ублюдок. Проклятый ублюдок. Не смей, отдай мне его. Он не твой, он мой, мой, мой…
Я просто хочу, чтобы у Сева это место на коже ассоциировалось хоть с чем-то еще, кроме рабства, боли и унижения. С моими губами. С моей любовью. С моей нежностью. Чтобы оно хранило и такую память. Но то, что происходит дальше, невероятно, как обвал Эвереста.
2.
Раздается хлопок аппарации - и посреди спальни возникает Лорд. Он аппарировал сквозь защиту Замка, не вызвав даже звона сигнальных заклятий. Мы оба машинально встаем. Я с ужасом вижу, как Сев тяжело опускается на колени и склоняет голову:
- Мой повелитель.
Сам я застываю в шоке, не в силах отвести взгляд от красноватых глаз. Лорд очень высок, его взгляд завораживает, он тоже смотрит мне в глаза, и меня до костей пронизывает холод.
- Ты что-то хотел сказать мне, мальчишка?
Я молчу, не в силах совладать с шоком. Говорит Северус.
- Мой повелитель, позвольте мне…
- Помолчи, Северус, я говорю не с тобой. Так что, мальчишка? Считаешь меня красноглазым ублюдком?
Он не отрывает от меня своего змеиного взгляда, но мой страх, как бы велик он ни был, больше меня не парализует. В своем доме, при поддержке магии Замка я чувствую себя - не равным ему, конечно нет, - всего лишь соизмеримым. Не червяком у его ног, как в прошлый раз, а просто более слабым перед лицом сильнейшего. Имеющим право говорить с ним, выпрямившись во весь рост. Я даже позволяю себе оторваться на секунду от его жутких глаз, оглянуться в поисках мантии, и накинуть ее.
- Лорд Волдеморт, я прошу простить мои необдуманные слова. Я был взволнован. Я понятия не имел, что Вы можете слышать их. Приветствую Вас в своем доме.
Волдеморт усмехается.
- Так значит, говоришь, он твой, а не мой.
То, что я делаю дальше... Я не думал, что могу так. Не веря сам себе, я подхожу к своему учителю, своему крестному, к человеку, который научил меня всему, от правильной хватки палочки в пять лет до искусства любви в семнадцать - и хозяйским жестом наматываю его волосы на кулак, заставляя поднять голову. И, глядя в красные глаза, со всей доступной мне решительностью отвечаю:
- Да. Он мой.
Лорд смотрит на него, потом на меня, я уверен, что он копается в моей голове, и даже не пытаюсь сопротивляться. Все равно это бесполезно. Я даже слегка открываюсь в знак того, что признаю его полное превосходство.
- Ну что ж, раз ты так считаешь… Руку, Северус.
Он достает волшебную палочку. Мерлин, что же сейчас с нами будет… Лорд легко касается предплечья, беззвучно шепчет заклинания, и метка… исчезает. Просто исчезает, без каких-либо спецэффектов, и, кажется, даже без боли.
- Ты можешь встать.
И вот теперь я уже по своей собственной воле преклоняю колено перед Темным Лордом, целую край его мантии, поднимаюсь, и говорю ровно то, что чувствую:
- Лорд Волдеморт. Я Ваш вечный должник.
- Однажды я напомню Вам о долге, мистер Малфой, - отвечает Лорд, и, не тратя больше ни секунды, исчезает.
Когда я перевожу взгляд на Сева, то вижу, что он уже закутался в мантию, и буквально валится в ближайшее кресло, низко наклоняет голову, спрятав лицо в ладони. Я боюсь к нему прикоснуться. Честно говоря, я боюсь дышать. После долгого, непереносимо долгого молчания, он говорит не поднимая головы.
- У тебя есть что-то, что ты можешь отдать ему только добровольно, - и, помолчав, добавляет, - Мой лорд.
Это обращение пугает меня до безумия. Я падаю на колени, и пытаюсь оторвать его руки от лица:
- Что ты сказал? Он что, не просто снял метку? Что он сделал с тобой, что сделал этот подонок?
Я буквально трясу его.
- Он просто освободил меня. Снял метку. Просто взял, и подарил меня тебе. Смешно, - он издает какой-то каркающий смешок, и я, не в силах выговорить ни слова, просто жду, сжимая его запястья, пока он не опустит руки и не поднимет голову. Когда это, наконец, случается, он говорит:
- Все это может означать только одно. У тебя есть что-то, что ему отчаянно нужно, и что ты можешь отдать ему только по собственной воле. Ни под давлением силы, ни в результате шантажа, ни из страха, ни за деньги, ни под империо - только в полном сознании, и от всего сердца. Такие артефакты бывают.
- Что бы это ни было, - я поднимаюсь, отхожу и бессильно прислоняюсь к подоконнику, - он это получит. Я у него в вечном долгу за тебя, и не собираюсь это забывать.
Он поднимает голову, и смотрит на меня с такой болью, что мне хочется выпрыгнуть в окно.
- Неужели ты не понимаешь, что из этого следует? Мы с тобой все представляли себе неправильно. Я ошибался. Для того, чтобы получить эту вещь, что бы это ни было, ему нужен был новый Малфой. Без метки и плохо с ним знакомый.
Отец…
Он медленно поднимается.
- Я хотел бы сейчас побыть один, Драко.
И выходит. И через минуту легкий звон охранных заклятий извещает меня, что он покинул Дом.
3.
Уже на третий день я не выдерживаю и отправляюсь в тупик Прядильщиков. Я иду туда без особой надежды и с четким пониманием того, что если Северус не захочет, то я никогда его не найду. Он профессионал, а я даже не любитель - я все эти шпионские игры терпеть не могу. Однако, он там, и даже молча впускает меня в дом. Выглядит он… без мантии, в расстегнутой на две пуговицы рубашке, и похоже, что не спал все это время. На колченогом столе навалены бумаги кучей, в углу - ворох газет, расстелена большая карта магической Британии, на карте стоит на две трети пустая бутылка виски и тяжелый стакан. Валяются несколько приборов, назначения которых я не знаю. Сев кивает мне на стул, и возвращается к прерванному занятию - водит по карте палочкой, вырисовывая какие-то линии. Я наблюдаю за ним минуты две или три, а потом тихо говорю:
- Йоркшир, Сев.
- Что Йоркшир?
- Северный Йоркшир, деревня Саттон, первое упоминание в хрониках в 1086 году. Досталось отцу от бабушки. Там кое-какие заморочки с титлом владения, поэтому я до сих пор не могу вступить в наследство. Сев, если бы та вещь, которую Лорд хотел получить, уже находилась в моих руках, он бы попросил ее сразу, и получил бы. А так - он же соображает, что ты обо всем догадаешься и мне скажешь. Я вообще не понимаю, на что он рассчитывал, когда явился вот так, а потом оставил меня с тобой.
- Я полагаю, он рассчитывает на то, что это не последняя ваша встреча. Отношения завязаны, а в дальнейшем - когда дойдет до дела, он сможет быть весьма убедительным. Уж во всяком случае, ты придашь слову дружески расположенного к тебе Темного Лорда больше значения, чем мнению подарка. Подарка, который тебе, заметь, как ты и предполагал, доставили на блюдечке с розовой ленточкой.
И смотрит враждебно. Как на Поттера. Я молчу. Не жди, не буду я ни язвить в ответ, ни спорить не буду, напрашиваясь на твой сарказм. Я и так знаю, что ты меня к себе больше не подпустишь.
- Но в одном ты прав. Если бы ты мог это ему просто отдать, то он бы это сразу попросил. Более того, если бы это был просто какой-то предмет, то он бы не стал на тебя выходить раньше, чем искомое окажется в твоих руках. Тут должно быть что- то еще. Это еще не у тебя, и это не то, что можно просто передать из рук в руки, так что ему все равно, когда выходить с тобой на контакт первый раз.
- Почему ты знаешь, что все равно?
- Потому, что он этого не планировал. Метка не транслирует любой звук в комнате. Ты имел глупость обратиться непосредственно к нему, находясь в непосредственной близости от метки, - чеканит. Я вижу, что ему больно. Только мне это никак не поможет.
- Лорд просто воспользовался случаем?
- Очевидно так. Ты активировал метку с моей стороны, он услышал, аппарировал на сигнал, и сымпровизировал.
- Да, я тоже сразу подумал, что было бы странно, если бы он беспрестанно слушал весь свой ближний круг, и несся лично разбираться с каждым мальчишкой, который обозвал его ублюдком в «непосредственной близости». Значит, чего-то хочет. То есть, не подумал, а… ну, как-то интуитивно. Собственно, поэтому я… Сев, извини. Я никогда больше об этом не заговорю - просто прости меня за то, что я тогда сделал.
- За что? - он наконец разгибается от карты, оказывается напротив меня и нависает. Близко. - За что мне тебя прощать? За то, что ты говорил с ним на том языке, который он понимает? За то, что ты не побоялся говорить с ним как с равным? За то, что ты вернул мне свободу? Я могу тебя только благодарить. Ты хороший переговорщик.
И резко отстраняется. Идет к карте, снова вынимает палочку.
- В этом твоем Саттоне… Да, точно. Концентрация магической энергии, причем это не отдельные артефакты, а область. Возможно, катакомбы, или лабиринт, или просто область концентрации магии, - он увеличивает изображение до предела. Смотри. Что там вот в этом месте?
Я честно пытаюсь припомнить.
- Давай я тебе лучше покажу.
Я убираю подальше все ненужное, и честно сосредотачиваюсь на давно виденном пейзаже. Смешная древняя церковь с четырехрогой башней, маленькое кладбище, поле, мельница вдали.
- Легилеменс. Какая пошлость. Церковь, кладбище. Твои сиятельные предки не блистали воображением.
- Если это тайник.
- А что же еще? Разумеется, тайник или проход.
- Я собираюсь туда. Прямо сейчас. Нужно понять, о чем идет речь, раньше, чем Министерство разберется с моими бумагами, и Лорд проявится снова. Но, Сев, я без тебя не справлюсь. Я там просто ничего не пойму.
Молчит.
4.
Грохот, который нарастает у меня в ушах, нисколько не похож на обычный сигнал опасности, на интуитивное ощущение «осторожно, Северус, что-то не так». Тут что-то гораздо большее. Что-то связанное с тем, о чем мы сейчас говорили, и еще с чем-то давним. С чем-то, о чем я точно обязан помнить. Нужно сосредоточиться, как бы мне ни мешал его взгляд. Что-то, что я только что сам сказал или сделал. Нет. Ускользает.
- Сев?
- Не справишься, верно. Из этого следует, что ты туда не пойдешь. А сейчас уходи. Мне надо подумать.
Признаться, я ожидал возражений. Черта с два. Молодой мистер Малфой, герой светских хроник магического мира, отлипает от стула и понуро бредет на выход. Я знал, что так будет. Не знал, что так скоро. Одно дело сознавать, что твой любовник двадцать лет провел, пресмыкаясь перед кровавым монстром. Совсем другое - видеть. Впрочем, если бы он увидел меня в кабинете Дамблдора, шок был бы не меньшим. Даже несмотря на то, что старому манипулятору не требовалось поставить человека на колени физически, чтобы отыметь его по полной. Я вырвался окончательно только когда узнал, кого директор готовит мне на смену в качестве двойного агента.
То есть, узнал - это громко сказано. До меня дошло. Когда Альбус отклонил шестой из предложенных мной вариантов, как развести ситуацию с приказом Лорда и моей клятвой без ущерба для всех действующих лиц. Как только я начал орать, Альбус свернул беседу. «Мальчик мой, сейчас я должен идти, у нас с Гарри важное дело; но обещаю, мы еще подумаем, что можно сделать для Драко. И мы всегда его защитим, ты же знаешь. Поверь мне.» Я верю, да. Так же, как вы защищали меня - я всегда твердо знал, что сдохнуть без приказа мне не дадут. Даже когда очень хотелось. А потом атака, я поднимаюсь на Башню, и вижу, что ситуация развивается по его сценарию. В предположении, что я должен выполнить то, что хотел Альбус - просто прикрыть его от остальных Смертоборцев. Чтобы вышло, что Драко ослушался Лорда, провалил задание, и - и одновременно убедился, что и я выступаю на стороне Ордена. Что в предательстве нет ничего страшного. С того дня я постоянно перебираю в голове варианты - мог бы я придумать лучший выход из ситуации, если бы не был в тот момент так отчаянно зол?
Я закрываю глаза, и наконец позволяю образу Драко встать перед моим внутренним взором. Мой мальчик быстро растет в последнее время. Дрожащий ребенок у ног Лорда. Растерянный юноша, не в состоянии воспользоваться палочкой на Астрономической Башне. Молниеносный взмах той же палочки всего через десять дней - и человек, напавший на нас, падает замертво. Молодой самоуверенный аристократ, как по нотам разыгрывающий сложнейшую интригу. Хозяин Малфой-Мэнора, смело говорящий с Лордом как с равным, и Лорд в ответ, вместо того, чтобы стереть в порошок, делает ему любезность. Любезность, да. Единственное, что я понимаю - если Лорд отпустил меня, чтобы я был с Драко, значит, я должен держаться от Драко как можно дальше.
Стоп. Симметрия. Альбус рискнул жизнью ради возможности всего лишь начать вербовку Драко. Оказаться под прицелом четырех палочек - это много даже для него. Лорд… Лорд никогда еще ни с кого не снимал метку. Вообще ни с кого, не то, что с члена Ближнего круга, пусть даже и бывшего. Этого много. Много даже для Малфоя, а ведь, если говорить о Дамблдоре - четвертого июня Люциус еще был жив. Колеса в голове начинают стучать быстрее, вот сейчас я поймаю ту мысль… Нет. Пока нет.
Инстинкт, привыкший различать опасность, воет, как сигнализация Хогвартса, когда в нее вмазался бегущий единорог. Ничего общего с обычным голоском натренированной интуиции разведчика. Что же это может быть, еб твою мать. У меня просто съехала крыша. Я переиграл во влюбленного идиота. Ладно, я и есть влюбленный идиот, и поэтому преувеличиваю значимость предмета своей страсти в мировом масштабе. Бред. Надо отправляться в этот самый Саттон. На месте разберусь.
5.
Мистер Малфой,
Полагаю, помимо того маленького недоразумения, которое нам уже удалось разрешить, у нас с Вами есть еще по меньшей мере одно общее дело. Вы заняты расследованием смерти своего отца. Вряд ли Вы удивитесь, если я сообщу, что также отдал некоторые распоряжения по этому поводу. Посылаю Вам все материалы, которые нам удалось собрать на данный момент. В качестве ответной любезности, надеюсь узнать о результатах расследования первым и из первых уст. Люциус Малфой был мне верным другом, и я не меньше вашего заинтересован в наказании виновных.
V.
6.
Многоуважаемый сэр,
Надеюсь, Вы простите мне это обращение, потому что я не уверен в надежности совы и не желал бы выдать любопытным имя адресата. Примите мою благодарность за неоценимую помощь, которую Вы мне оказали. Как только удастся узнать что-нибудь существенно новое, я извещу Вас первым. Пока что все выглядит как несчастный случай, но в такие совпадения просто невозможно поверить.
Почитающий Вас,
Драко Люциус Малфой.
Мистер Малфой,
Несчастные случаи бывают и случайными, но только не там, где произошел этот. Я хотел бы пригласить Вас для беседы. Не сомневаюсь, что за последнее время Вы слышали обо мне не только хорошее. Для того, чтобы Вы чувствовали себя спокойнее, предлагаю Вам прихватить с собой предмет наших недавних разногласий.
V.
Многоуважаемый сэр,
Таких приглашений не отклоняют. К сожалению, человек, которого я люблю, сейчас в отъезде и вообще не склонен к визитам. Мне не нужно сопровождение, чтобы встретиться с тем, о ком мой отец до конца своей жизни отзывался с благоговением. Я приду один.
Почитающий Вас,
Драко Люциус Малфой.
Мистер Малфой,
Так мой маленький подарок не принес Вам счастья? Этого следовало ожидать. Бойтесь исполнения своих желаний, Драко. Счастье можно найти только в процессе достижения цели. Достигнутая цель всегда оборачивается холодом и пустотой. Портключ прилагается.
V.
7.
Сееев… вот ты нашел время куда-то запропаститься. Может быть, я и надутый чистокровный индюк, как думали обо мне в Хоге, но мании величия у меня нет. Во мне нет, и не может быть ничего, что заставило бы Лорда перекидываться со мной записочками, как Панси на Арифмантике. Я не великий волшебник, и не стану им, даже если проживу лет триста. Мне не только врожденного потенциала, мне элементарно фанатизма не хватит. И с мозгами примерно так же - не жалуюсь, но ничего сверхъестественного. И в ученики я даже тебе толком не гожусь, не то, что Лорду; и война, как ты сам сказал, не моя стезя. Нет ни одной причины, чтобы Лорду было интересно делиться со мной своими мыслями о жизни, и вообще как-то мной специально заниматься. Если ему что-то от меня нужно, то мы могли бы просто договориться. Если уж это такое удачное «что-то», что его нельзя заполучить силой.
Я пошел к Темному Лорду. В основном назло тебе же - сам велел не делать этого в одиночку, а сам выставил меня и куда-то после этого провалился как раз тогда, когда Лорд вступил в игру. И я решил, что будь что будет. Раз тебя нет для меня, когда ты нужен - значит, я должен сам. Я не безмозглый гриффер, чтобы лезть в пекло не подумав. Я не понесся в Саттон, только чтобы что-то доказать тебе или себе; я сделал, как ты сказал, и остался дома. Но я Малфой. Малфои не бегают от сильных мира сего; они с ними взаимодействуют к обоюдной выгоде.
Вернулся я от Лорда невредимым и без метки, но еще более растерянным, чем был от всей этой веселенькой переписки. Можно было подумать, что он просто пригласил меня в гости. Он рассуждал о темных искусствах - интересно, между прочим, ужас! О них же никто никогда не рассуждает, о них либо суеверно шепчутся, либо просто тупо передают алгоритмы. Рассказывал о странствиях по земле и по, как он это называет, Изнанке. Показал мне какое-то заклятие забавное - как не выходя из своего тела, видеть все с высоты. Ощущение - как будто сразу на два экрана смотришь. А вы знаете, что вы сейчас сделали, Драко, говорит. Вы осознали свое тонкое тело как организм, со всеми его взаимосвязанными частями, локализовали в нем глаза и один из этих двух астральных глаз отправили в полет. Потому, что тонкое тело, в отличие от плотного, легко разделяется на составляющие, и соединяется вновь. И этого как раз не понимают невежды - тут я не очень въехал, чего именно, и переспросил, но Лорд только ухмыльнулся. Если бы мне кто-нибудь раньше сказал, что Темный Лорд мне ухмыльнется и подмигнет, я бы в обморок хлопнулся. А теперь нет, как-то держал себя в руках. Правда, когда он сказал, что теперь я смогу по желанию и другие части своего тонкого тела высылать прочь - мне немного поплохело. Что-то мне подсказывает, что это не всегда хорошая идея. А если не вернутся? О, говорит, об этом не беспокойтесь. Отослать так, чтобы не вернулись, - это нужно специально сильно постараться. У вас не получится.
Вообще, я понял отца. Он крутой. Я думал, он крутой только в том смысле, что очень сильный маг, но он, я даже не знаю, как объяснить. Он все время думает, и у его ума нет вообще никаких ограничений. То есть, он не сообщает тебе какие-то истины, которые давным-давно познал, а связывает нити прямо на твоих глазах. И все оказывается связано со всем. Я поумнел от этого разговора, наверное, как за целый год в Хоге. Это завораживает.
В общем, это все было довольно увлекательно, но совершенно непонятно к чему. Никаких переговоров о важных вещах, никакой вербовки в Смертоборцы, почти что ни слова о политике, никаких упоминаний о том, что, по твоему мнению, ему от меня надо. И это меня о-ч-е-нь беспокоит. Потому, что, повторяю, мании величия у меня нет, и мысль о том, что Лорда заинтересовала моя обаятельная индивидуальность, мне как-то в голову не помещается. Ну хорошо, надо думать, он не упустил случая покопаться у меня в мозгах, и, может быть - если мы все правильно понимаем - теперь знает, что я догадался, где находится то, что ему нужно. И что? Он бы мне все равно рано или поздно сказал - если уж я должен играть активную роль в том, чтобы ему к этому «чему-то» обеспечить доступ. На прощание еще раз подтвердил свой интерес к расследованию, и выразил желание, чтобы я держал его в курсе. И протянул руку. Не для поцелуя - для пожатия.
Сев, ты мне нужен. Я непременно натворю глупостей. Непременно, потому что я не понимаю, что происходит, но и не вижу никаких конкретных знаков опасности, которые подсказали бы, что пора остановиться. Очень-очень-очень нужен. Мне не страшно в ситуации, в которой я мозгами понимаю, что должно быть очень страшно, а это паршивый признак. Это значит, что меня затягивает во что-то такое, из чего потом хрен выпутаешься. Где же тебя носит, Сев, а? Ты шаришь по подвалам Саттонской церкви, или ты просто не хочешь меня видеть после всего? А ты, кстати, подумал, что если это «что-то» не может без моей помощи заполучить сам Лорд, то у тебя тоже вряд ли выйдет? Сев, а если Лорд это все как раз нарочно сделал, чтобы нас разбить? А ты со своим характером купился - просто потому, что поверить в то, что ты любим и нужен, тебе трудно, а вот зато в то, что для всех лучше будет, если ты убежишь и куда-нибудь забуришься подальше - запросто. И черта с два тебя переубедишь, улитка ты слизеринская. Нужно же, чтобы человек, обладающий такой несгибаемой храбростью, такой стойкостью и душевной силой, был одновременно таким фантастическим трусом во всем, что касается чувств. И что мне теперь прикажешь без тебя делать, а?
Я пытался обсудить всю эту историю с отцом, но отец… в такой ситуации он мне не советчик. «Если Темный Лорд обратил на тебя особое внимание, сын, то это большая честь. Постарайся быть ее достойным. Я горжусь тобой». Предки, все-таки, никогда ничего не понимают. Даже такие замечательные, как у меня. Сев, а может, он прав? А я придумываю себе проблемы, которых мне якобы без тебя не решить, просто потому, что с утра до вечера без конца тоскую по тебе?
8.
Он появляется, когда я уже ничего не жду. С совершенно черным лицом, холодный и замкнутый, как никогда. Он аппарирует прямо в мой кабинет. Когда я улавливаю слышный только мне тонкий звон сигнализации Замка - «свой» - и влетаю в комнату, он уже разложил какие-то наброски и записи, и стоит, неестественно прямо, с руками сложенными на груди. Отгородился. И нет никакой возможности подойти, прижаться и спросить, где был.
И сразу к делу.
- Я разобрался, что у тебя там в Саттоне.
- Ты туда проник?
- Проникнуть туда без тебя нельзя. Я прочесал провинциальные библиотеки, и более-менее понял, что там за место. Итак. Праправнук Салазара, Хильдеберт Слизерин, построил там замок. Как большинство потомков этого корня, он интересовался проблемой бессмертия и смерти, это у нашего Лорда наследственное. Артефакт - немаленький такой, с два современных дома размером - создавал Хильдеберт. Церковь сверху построили позднее. Это место, где не действуют законы равновесия. Можно движением палочки создать вакуум в открытом сосуде, или убрать силу тяжести. Защиту там накладывал уже Теодорик, старший сын Хильдеберта. Теодорик был монахом, и потомства не оставил. А младший сын семейства, Теодобальд, рассорился с отцом вдрызг еще при жизни того, и уехал воевать вместе с Ричардом Первым, за что старший брат его возненавидел. От младшего и пошли все дальнейшие потомки Салазара. Семья твоей бабки купила поместье намного позже, уже после Английской революции. В результате расклад такой: проход слушается только тебя - он заколдован ревнивым старшим братом на текущего владельца замка, и игнорирует наследственные права Теодобальда и его потомков. Артефакт может активировать только Лорд - он заколдован принимать носителей крови Салазара, каковым ты не являешься.
- Так а делает артефакт что?
- Он ничего сам не делает. Он дает тебе возможность презирать законы материального мира, и делать все, что позволяет магия. Это лаборатория. Хильдеберт там гомункулов лепил. Пытался, вернее, потому что эта проблема была решена лет на триста позже.
Я молчу. Я не понимаю ни хрена. И у меня есть только один вопрос, который я в состоянии задать.
- Ты останешься?
- Я останусь на некоторое время в Замке, если ты позволишь.
- Я…
В этот момент в окно стучится сова. Такая ничем не примечательная, серенькая сова, вроде тех, что живут в общественных совятнях. У этой совы только одна отличительная особенность - она умеет становиться невидимой, если чувствует опасность. Она скидывает мне в руки письмо, отказывается от угощения - эта сова приучена не брать еду у чужих - и, окинув Сева умным оценивающим взглядом, улетает.
Мистер Малфой,
Мои люди проверили тот архив, о котором мы говорили. Как я и предполагал, ничего интересного там нет. Вы идете не в том направлении; если хотите знать, почему именно Вам чинят такие трудности при доступе к тем материалам, спросите портрет отца. Он был написан уже после того, как состоялось некое недоразумение между Люциусом и нашим дорогим министром.
Как там объект Ваших страданий? Все еще наказывает Вас своим загадочным отсутствием? Поделом. Зависеть от собственных эмоций достаточно безрассудно, но уж зависеть от чужих просто недопустимо. Стыдитесь, юноша.
Что же до межконтинентальной аппарации - прекрасная догадка. Разумеется, все дело не в расстоянии, а в том, что несчастные невежды научили Вас пользоваться плоской системой координат. Советую думать дальше. Я отвечу на любой вопрос, если Вы сумеете правильно его задать.
Ваш портключ активирован.
V.
Лорд ведет себя со мной так, как будто нас с ним не разделяет ничего, кроме возраста и опыта. За два месяца я виделся с ним раз семь. Он учит меня жить, рассказывает истории с глубоким философским смыслом, показывает разные магические штучки - запрещенные, разумеется, в основном, но ни разу не опасные и не зловещие. Слегка поддразнивает меня Северусом, хотя мне пока удалось ни разу не поддержать разговора на эту тему. Содействует расследованию смерти отца, изредка подкидывает финансовую или политическую информацию - не глобальную, так, из того, что я мог и сам в кулуарах услышать. Ни о метке, ни о политических услугах речь не идет. Что ему от меня надо, я так и не понял, так что принял рабочую гипотезу, что надо ему все-таки в Саттон.
Если бы в записке были только дела, то я бы просто сунул ее в руки Севу и рассказал всю историю с самого начала. Но вместо этого, я краснею, пихаю пергамент в карман, и бормочу что-то вроде «приглашение, тебе неинтересно». Сев мгновенно замыкается снова, и я спрашиваю:
- Велеть эльфам приготовить твою комнату, правильно?
- Будь так любезен.
- К маме зайдешь?
- Завтра.
И все. Сев здесь… а я себя чувствую еще паршивее, чем когда он был где-то далеко.
9.
Наутро Сев к завтраку не выходит. Эльф приносит записку: «Ушел за ингредиентами, вечером надо будет кое-что сварить, будет время - приходи помогать». Почти приглашение. На душе становится чуть теплее.
Я отправляюсь к Лорду. Портключ выбрасывает меня в просторной прихожей, и я уверенно направляюсь в конференц-зал. С неделю назад один из разговоров навел меня на мысль, что невозможность межконтинентальной аппарации происходит не из расстояния, а из кривизны земной поверхности. Лорд хмыкнул, сказал, что мысль хорошая, заметил, что аппарировать сквозь толщу земли не посоветовал бы все равно - космические скорости достаточно высоки, чтобы даже за миг, потребный для аппарации, при проходе сквозь твердое тело накопились искажения. Можно обнаружить себя торчащим по пояс из почвы, или висящим в паре метров над землей. Я пошутил, что можно купить у русских пару спутников и подвесить над определенными точками земной поверхности. Не меньше четырех, но лучше бы пять - серьезно уточнил Лорд. Я вдохновился, и попросил разрешения посоветоваться с Долоховым и кое с кем еще в организации. Лорд предложил мне написать проект, и обещал, если я буду убедителен, собрать своих людей сам. Получив в ответ на двадцатистраничный проект портключ, я был уверен, что меня приглашают на совещание по этому поводу.
Лорд в конференц-зале. Один, и действительно разглядывает модель - шар, заключенный в тетраэдр. Однако, когда я вхожу, он окидывает меня с ног до головы оценивающим взглядом, как будто смотрит насквозь, и сообщает, что Долохов на задании, а потому разговор о бизнесе отменяется. Мы аппарируем в его личный кабинет; Лорду довольно лишь слегка прикоснуться рукой к моему плечу, чтобы я переместился вместе с ним. Он кивает мне на кресло, и медленно говорит:
- Мистер Малфой, полагаю, настало время мне кое о чем Вам рассказать.
- Я слушаю, милорд.
- Как Вам известно, я всегда интересовался бессмертием. В молодости я нашел способ удерживать душу на земле при разрушении физического тела; для этого я создал артефакты, которые выполняли роль якорей. Представьте себе наши маленькие эксперименты с временным разделением тонкого тела. Так вот, мне удалось предотвратить воссоединение. Часть тонкого тела - или, как говорят суеверные невежды, души, - оставалась внутри артефакта. Изнанка же не принимает нецелую душу - в этом, например, состоит принцип создания привидений, которые не могут уйти из-за «недоделанных» дел. Задача лишь в том, чтобы не привязываться душой к чему-то живому и, следовательно, в свою очередь, смертному, а просто оставить частицу себя внутри достаточно долговечного предмета. Вам понятно, о чем я говорю, мистер Малфой?
- Надеюсь, что в какой-то степени понятно, милорд.
- Итак, я сделал это в молодости, и как Вы знаете, предосторожность однажды оказалась нелишней. Недостаток метода в том, что частицы души, заложенные в якоря, невосполнимы. При разрушении якоря кусок души, разумеется, возвращается к владельцу, а так как у меня много врагов, не блещущих умом, моя душа сейчас несколько более целостна, чем, скажем, год назад. Возможно, вы и сами заметили перемены. Вообще же, отсутствие связи с недостающими частями несколько притупляет эмоции, снижает остроту восприятия, и отчасти мешает взаимодействию с другими людьми. На данный момент я продвинулся в исследованиях в достаточной степени, чтобы иметь представление, как создать якоря, не содержащие в себе частиц души постоянно, а лишь способные притянуть их к себе в момент неприятностей с телом. До некоторых пор я не думал ничего менять, так как считал побочные эффекты более простого метода скорее достоинством. Однако, в последнее время некоторые обстоятельства заставляют меня желать вернуть себе способность быть иногда более, если можно так выразиться, целым. В некоторых ситуациях, или, скажем так, для некоторых людей.
Мерлин и Моргана, скажите мне, что я понял это неправильно! Ну пожалуйста…
- Я мог бы самостоятельно создать установку, позволяющую высвободить частицы тонкого тела из артефактов, и перенастроить якоря. Я бессмертен, и могу тратить десятилетия по собственному усмотрению. Но другие люди смертны, и у меня есть основания желать поторопиться. Случилось так, что доступ к месту, естественным образом действующему как установка такого рода, находится в Ваших руках, мистер Малфой. Я прошу у Вас помощи.
То есть, если я впущу его в подвалы Саттонской церкви, он превратится снова в того вдохновенного лидера, красноречивого и тонкого политика, о котором так любил вспоминать отец? В того лучезарного полубога, которого до сих пор мучительно любит тетя Белла? И он хочет этого - сам?
В таких просьбах не отказывают. Тем более, что моей ненависти к Ордену и министерству вполне хватает, чтобы понять, что так будет лучше для всех. Вместо полубезумного - я знаю, что Лорд легилемент, но ведь он сам заявил, что не в восторге от своего нынешнего состояния - полубезумного тайного властителя, склонного к тяжелому садизму и грубым театральным эффектам, мы получим назад вменяемого главу аристократической оппозиции. Противовес Ордену. Мы сможем повторить легендарный натиск семидесятых. Мы навсегда изменим страну.
- Милорд. Я сделаю все, чтобы Вам помочь.
Лорд усмехается.
- Ах да, мистер Малфой. Вы ведь мой вечный должник, не так ли? Я думаю, мы вернемся к этому разговору после обряда, и я сообщу Вам чуть больше о моих мотивах, если надобность к тому не отпадет прямо в ходе эксперимента.
Ой, мама… А это еще к чему?
10.
Я аппарирую к воротам парка, чтобы пройтись и привести голову в порядок. На самом деле, у меня дух захватывает. От мысли, что я смогу увидеть Темного Лорда - настоящим, таким, каким его видел отец. От мысли, что он активирует Лабораторию, и в моих руках окажется возможность делать… а что там, кстати, можно делать? Надо посоветоваться с Севом. Наверняка, потрясающие вещи. И наконец, если то, что Лорд сказал, правда, то это значит, что ему по-настоящему удалось достичь бессмертия - бессмертия, за которое не приходится платить необратимыми изменениями личности. И значит, если не бессмертие, то сколь угодно долгая жизнь теперь будет доступна… многим? Всем?
В лаборатории у Сева кипят сразу несколько котлов, и он стремительно перелетает от одного к другому, помешивая, отмеривая, добавляя. Я дожидаюсь паузы, и спрашиваю:
- Что ты варишь?
- Стандартный полевой набор. Заживляющее, костерост, антисептик, маскировочное, оборотное, примитивный вариант веритасерума, разъедающее, взрывчатка. У меня в Прядильщиках приличную лабораторию не разместишь, вентиляция ни к черту.
Значит, вернулся в Мэнор, чтобы рассказать мне о Саттоне, а остался - чтобы приготовить необходимые зелья. Ну и ладно. Мне все равно, зачем он здесь. Лишь бы был.
- Что мне делать?
- Мандрагору порежь пока.
Я беру нож и разделочную доску, и устраиваюсь на уголке стола. Какое-то время мы молча работаем - я подготавливаю ингредиенты, Сев следит за котлами. С оборотным зельем что-то идет не так, и Сев низко склоняется над котлом, так, что его волосы чуть ли не окунаются в варево.
- Осторожно, - говорю я, - а то где-то будет много-много Снейпов, - я отвожу блестящие черные пряди от котла и легонько придерживаю их, пока он колдует, пытаясь спасти зелье. Он выпрямляется, мимолетно коснувшись щекой моей руки. В моем сердце тихо поет тоненький голосок надежды, но Сев, кажется, уже целиком занят следующим котлом.
Когда работы для меня уже не остается, я сажусь в кресло, куда он давно уже бросил свою мантию - несмотря на вытяжки, в лаборатории жарко и влажно - и потихоньку вдыхаю знакомый запах. Мантия пахнет травами, дождем и ветром. И Севом. Я прикрываю глаза, и слышу тихий вопрос:
- Спишь? Проводить тебя?
- Нет, Сев, я не сплю. Я… задумался немного. Я, вообще-то, с тобой посоветоваться хотел.
Он какой-то непривычно смирный - то ли устал, то ли в чем-то не уверен. Присаживается напротив, откидывает волосы с лица, трет глаза.
- Давай.
- Тут столько всего было, пока тебя не было. Но самое главное вот: Темный Лорд сегодня попросил-таки у меня доступа в Саттон.
- Ты что, с ним встречался?
Косится на мою руку. Я как будто невзначай потягиваюсь, обнажая предплечья.
- Ну, тебя же не было. Он меня пригласил. Очень вежливо. В организацию он меня не тянет, ведет себя, как будто я, ну… скажем, младший союзник. Ничего не требует, так, знаешь… то информацию подкинет, то спросит о чем-нибудь. Бизнес тут у меня с Долоховым намечается, Лорд вроде хотел содействовать.
Я думал, он будет орать. Но он предельно спокоен.
- Так. И что же за бизнес?
- У, это долго рассказывать. Понимаешь, похоже, что можно преодолеть ограничения, связанные с межконтинентальной аппарацией.
- А Долохов тут причем?
- Спутники нужны. Выход на русских. В Америке так просто пять спутников контрабандой не закажешь.
- Что такое спутники? - начинает закипать.
- Сев, ну это такие маггловские штуки, которые висят очень высоко над Землей, и туда можно аппарировать, а оттуда - в Америку, скажем.
- Ладно, финансовый гений, в этом мне сейчас за пять минут не разобраться. Объясни про Саттон.
- Он хочет вернуть себе свою душу. Представляешь, он, оказывается, ради того, чтобы стать бессмертным, расколол свою душу на части и заключил в якоря.
- Хоркруксы. Средство расколоть свою душу - убийство человека. Дальше проводится сложнейший темный ритуал, и клочок души помещается в артефакт. Некромантия навыворот.
- Вот. А теперь он считает, что в Саттонской Лаборатории он мог бы делать такие якоря, которые не несут в себе часть души, а только притягивают ее к себе, если с телом что-то случилось. И убивать никого не надо. Он хочет вернуть себе все части, и стать цельным. Стать человеком с нормальными эмоциями.
А еще я должен ему за твою свободу. А еще он ведет себя со мной как старший друг, и я начинаю верить в то, что ему действительно не хватает именно этого - возможности общаться с людьми по-человечески, что бы это для него ни означало. Но ни того, ни другого я никогда не скажу вслух.
- И получить способность клепать хоркруксы нового поколения тоннами. Окончательно стать бессмертным. Торговать бессмертием. Драко, ты отдаешь себе отчет, во что ты ввязался?
- В предприятие, результатом которого может стать реальная победа над смертью?
- Ты ввязался в такое дерьмо, в какое даже я никогда не влезал! Ты собираешься сделать бессмертным могущественного маньяка, жаждущего власти, а возможно, и его людей! Ты собираешься привязать себя к нему навсегда - потому, что если ты ему будешь не нужен, то он тебя убьет, а если окажется, что без тебя в этом процессе не обойтись, то он тебя никогда от себя не отпустит! Ты позволишь ему активировать Лабораторию!
- Позволю! Я же не могу ее активировать сам! Ты представляешь, что бы ты мог сделать в такой лаборатории?
- И представлять не хочу! Потому, что там будет хозяйничать Темный Лорд! Ты представляешь себе, что он может там сотворить?
- Сев, ну подожди, ну, не кричи на меня.
Резко успокоился. Видимо, принял какое-то решение.
- Драко. Когда именно ты собираешься туда с Лордом?
- В полнолуние. Лорд считает, что это как-то содействует.
- Возьми меня с собой. По крайней мере, я тебя прикрою, если что.
- Ты уверен, что хочешь снова увидеть Темного Лорда?
- Я уверен, что одного я тебя с ним не отпущу.
Я подхожу и обнимаю его.
- Значит, ты будешь со мной, и будешь меня защищать.
Он прижимает меня к себе и тихо говорит мне в ухо:
- Да. Буду.
Я отчаянно жду большего, но Северус выпускает меня и отступает назад. И бормочет себе под нос:
- В таком случае мне надо еще кое-что сварить.
И сразу начинает шарить по полкам в поисках компонентов. Я тихонько выхожу из лаборатории. Может быть, все еще будет хорошо.
11.
Дверь спальни Драко. Раньше она всегда оказывалась открытой. Если сейчас она заперта, Мерлин, я… Да что за ребячество, в самом деле? Если она заперта, то я постучу, и изложу причины, которые привели меня сюда. Плевать, как это будет выглядеть. Просто постараюсь его убедить. Я осторожно поворачиваю ручку, и тиски, сдавившие горло, разжимаются, когда дверь поддается. Драко спит, как обычно, на животе, обхватив подушку обеими руками. И так спокойно-спокойно, даже ласково улыбается во сне чему-то. Его кожа светится в темноте, мои глаза скользят по нежному контуру плеч, изгибу шеи, по хрупкой косточке там, где я больше всего любил прикасаться губами сзади. В принципе, я не имею никакого права смотреть. Я пришел сюда без спросу, и то, что я собираюсь сделать, достаточно бесчестно само по себе, чтобы позволить себе еще и подглядывание. Я опускаюсь на пол рядом с кроватью. Прости меня, мое счастье. Я делаю это только чтобы тебя защитить. Легилеменс.
Я попадаю в его сон, и в этом сне он плывет в чьих-то обнимающих руках, покачиваясь, чьи-то губы мягко целуют его висок и щеку, и чье-то теплое дыхание на его коже, и чьи-то пальцы, гораздо нежнее и легче моих, гладят плечо и почти невесомо скользят по талии. Не секс, просто теплое объятие, дающее чувство безопасности… Тот, кто способен дать партнеру такую уверенность и защиту, наверняка не имеет обыкновения срываться на колкости даже в постели. Не шипит и не брызжет ядом в ответ на малейшее возражение. И уж точно он не стоял в присутствии Драко на коленях перед Лордом в чем мать родила. Драко во сне закидывает голову навстречу чужим губам, и я пулей вылетаю из его сна. Я не хочу видеть лицо. Этого еще не хватало. Я делаю то, за чем пришел - вторгаюсь в память Драко и последовательно перебираю воспоминания о встречах с Лордом.
Теперь, когда у меня есть полная информация, мне надо убраться к себе, и хорошо обдумать увиденное. Но я еще какое-то время остаюсь на месте, тупо пялясь в одну точку. На его губы. Все. Хватит. Вон отсюда.
У себя я первым делом наливаю в стакан огневиски. Это как шоколад в Азкабане. Дементоров не отгонит, но рассудок сохранить помогает. Раз за разом прокручиваю в памяти то, что подсмотрел. Не то, чтобы я был удивлен. Лорду случалось очаровывать нужных людей, поднимая их до себя. Знакомая игра. Память услужливо подсовывает воспоминание - характерный глубокий голос, неуловимо растягивающий шипящие. «Наедине без церемоний, Ссеверусс. Ссубординация сушществует для глупцов. Умный ориентируетсся не на сстатусы, а прямо на ссоотношение ссил.» О, это действовало. Я потом смотрел эти сцены в думоотводе с Альбусом. Влюбленный блеск моих тогдашних глаз даже отдаленно не напоминал ту смесь осторожности, уважения и сдержанного интереса, с которой теперь смотрит на Лорда Драко. В восемнадцать лет я был готов идти на край света и далеко за него ради поощрительной улыбки своего Господина. Особенно когда… Вот только не надо еще и об этом сейчас вспоминать.
Но мне казалось, что все эти приемы Лорд оставил далеко в прошлом - там же, где осталась его солнечная улыбка и умение говорить с последователями таким убежденным и вместе с тем доверительным тоном, что сердца людей переполнялись стремлением следовать за ним любой ценой. Сейчас у него слишком много последователей, чтобы заниматься штучной вербовкой. Да и подозреваю, что Лорд не соврал - расколотая душа элементарно не дает ему возможности успешно работать со сложными эмоциями. Собственно, он и с Драко прокалывается на каждом шагу - на три умных захода один грубоватый, такой, что мальчик попросту пугается. Так что теперь Лорд не зря оперирует только посулами и страхом. Понятно, почему он сделал исключение для Драко - через защиту Лаборатории Хильдеберта можно пройти лишь по доброй воле владельца. Интересно, играл ли он с кем-нибудь еще так после своего второго воплощения? Тем более, с кем-нибудь из этого поколения? Сколько лет он не говорил ни с кем, как с равным? Как с равным. Что-то такое было… Как с равным. У меня встает перед глазами только что увиденная картинка - Лорд на прощание протягивает Драко руку, и тот, секунду изумленно помедлив, закидывает малфоевским жестом подбородок и, закусив губу, принимает рукопожатие. «Отметит его как равного». Блядь. Я сошел с ума, и мне в голову лезет всякая хрень. Ведь сказано же: Избранный родится, когда будет умирать седьмой месяц. Седьмой. А кто сказал, что от Нового года? В Зельях, к примеру, сплошь и рядом отсчет ведется от первого дня весны - природные циклы и прочая поебень. В Арифмантике - вообще от Самайна. От Самайна, мать твою.
То есть, нам всем застил глаза поттеровский шрам. Видимая глазу отметина, да еще и ментальная связь. Что, собственно, похожего на «отметить как равного» в том, чтобы пасть от удара материнской защиты - то есть, от удара грязнокровки Эванс, строго говоря, - при попытке убить беззащитного ребенка? Шрам затмил глаза нам всем, но только не Альбусу. Он держал в голове всех возможных кандидатов. И Лонгботтома. И Драко тоже - поэтому он готов был вскрыть мою легенду и рискнуть собственной жизнью, чтобы завербовать его. И наверняка кого-то еще. И пока я защищал от всех возможных опасностей Поттера… Я чертов безнадежный идиот.
Но, кстати, Поттер и его ментальная связь с Лордом, а также вера Лорда в то, что Избранный именно он… Все, я понял, что я должен делать.
12.
В субботу я аппарирую в Хогсмид. Занятия уже начались, так что учеников там полно. Под отводящим глаза заклятием я стою у обочины дороги, и разглядываю детей, наметанным глазом выделяя своих. Мне не нравится, что в эту субботу в Хогсмиде так мало слизеринцев - обычно именно мои змейки больше всех стремились хоть на несколько часов вырваться на волю из регламентированной школьной рутины. Вид у многих из них невеселый. Похоже, что в школе, где не меньше половины педагогического состава заканчивали Гриффиндор, слизеринцам теперь несладко живется без моей защиты.
Крэбб… туповат. Паркинсон… слишком заметна. О, младший Розье. Третьекурсник, на мелюзгу в школе традиционно никто не обращает внимания. Из правильной семьи. Фантазер и книжник, задумчивый одиночка. У меня к этому мальчику особое отношение - иногда он мне напоминает меня самого в детстве. Вот и посмотрим, хорошо ли я его учил.
Беру за руку и резко дергаю его на себя, в кусты. Гриффиндорец в такой ситуации заорал бы как резаный. Розье вместо этого изворачивается и при первой же возможности сбивает с моей головы капюшон плаща, после чего мгновенно перестает сопротивляться. Слизерин, моя школа. Еще сам тянет меня в какой-то пролесок, известное только детям укрытие.
- Сэр! Это Вы?
- Нет, Розье, это призрак самого Салазара в моем обличье.
- Сэр! Я так рад, что Вы вернулись, сэр! Нам Вас так не хватало, МакКош… то есть, директор МакГоннагалл никак не может назначить нам декана, у нас вообще никого нет, к кому можно обратиться, если что, а профессор Слагхорн нисколько нас не защищает, и у нас все время последнее место по очкам, и девчонки плачут…
- Розье, не частите. Слизеринские девушки плачут из-за того, что факультету достается мало очков?
- Их очень достают, сэр. Ребята как-то еще собрались и ходят вместе, а девчонки… ну, они же у нас сами знаете, какие цацы, а другие факультеты…
- Что же вы не заступаетесь за своих девушек, мистер Розье?
- Так дуэли же запрещены, сэр. Кому-кому, а нам, змеюкам упиванским, ни одно лишнее заклятие с рук не сходит. И потом, - выпрямляется, - дворяне с девчонками не дерутся!
Я вздыхаю. Дворяне не дерутся с девчонками, а дворянки не дерутся вообще; поэтому женская половина факультета всегда была нашим слабым местом. Хрупкие и гордые слизеринки - идеальный объект издевательств для развязных современных девиц. И при отсутствии понимания со стороны администрации… Черт.
- Розье, мне жаль Вам это говорить, но я сейчас не в состоянии решить ваши проблемы. На территорию школы мне лучше не соваться.
- Я знаю, сэр. Я просто обрадовался… А Драко Малфой, - он произносит это имя с придыханием, - он вернется в школу, сэр?
- Мистер Малфой совершеннолетний и принимает подобные решения самостоятельно. Мне ничего об этом не известно. И вот что, Розье. Я не знаю, что я смогу сделать, находясь вне школы, но приглашаю представителей факультета встретиться со мной в «Дырявом котле» в следующую субботу в четыре часа. Всех, кто захочет и сможет придти.
Если через неделю мы все будем живы, то Драко будет мне благодарен. У него давно руки чешутся скормить своим ручным правдолюбцам историю о том, как в конце каждого года у Гриффиндора загадочным образом добавляется пара сотен баллов. Глаза у мальчишки загораются.
- Да, сэр.
- А теперь слушайте меня, Розье. Мое приглашение вы можете передать факультету не ранее, чем послезавтра. Вы в состоянии два дня продержать язык за зубами?
О. Тайна. Восторженно кивает. Как легко сделать счастливым ребенка. Вот когда у тебя при слове «тайна» начнет сводить скулы от предчувствия очередной подлянки - тогда можешь считать себя взрослым, мальчик.
- Надеюсь, что так. А сейчас Вы пойдете и отыщете в школе Гарри Поттера. Вы скажете ему, что я желал бы с ним поговорить в «Дырявом котле», прямо сейчас. И что мне все равно, кого он прихватит с собой, лишь бы он был готов обсуждать при этих людях то занятие, которому он предавался в обществе Альбуса Дамблдора в последний день жизни директора.
- Да, сэр. А если он не пойдет?
- Пойдет. В случае чего можете напомнить ему, что я пожиратель детей и совратитель малолетних, так что, если он не желает, чтобы я осквернил своей зловещей персоной территорию Хогвартса, ему следует призвать свою гриффиндорскую храбрость и встретиться со мной здесь. И уберите счастливую улыбку с лица, Розье. Ваша задача - не оскорбить Поттера, а сделать так, чтобы он пришел на встречу. И прошу Вас никому об этом не говорить.
- Да, сэр. Я все понял, сэр!
13.
В «Котле», к счастью, не так уж много народу. Я усиливаю отворотные чары, беру стакан и отхожу с ним к окну. Осень. Листья уже наполовину желтые. Я стою, разглядывая знакомый пейзаж, нарочно подставляя спину. И, разумеется, через некоторое время в шею мне упирается палочка.
- Поттер. Вы утомительно предсказуемы. Прежде, чем Вы выскажете мне свои сопливые претензии, извольте ответить на один вопрос: кого Вы больше хотите убить - меня или Лорда?
- Как вы посмели прийти сюда, подлый трус и предатель?
- Выбирайте что-нибудь одно, Поттер - или посмел, или трус. Так что, вы хотите стать мальчиком-который-действительно-спас-волшебный-мир-а-не-просто-много-лет-ходил-петухом-по-школене й тостоянии объяснить этоаю. да еще стоя в кабаке с палочкой у затылкаю.е, несмотря на наши совместные изыскания с Альбусом,, или вы сейчас пропищите свою «аваду» мне в спину, и никогда не узнаете, о чем я хочу вам сообщить?
- Говорите. Только не шевелитесь, и не поворачивайтесь.
Слава Мерлину, я в достаточной степени владею беспалочковой магией, чтобы наложить заглушающие чары, не делая никаких движений.
- Послезавтра Темный Лорд собирается временно разрядить свои хоркруксы и воссоединиться со своей душой целиком. Если убить его в этот момент, то он уйдет навсегда. Навсегда, Вам понятно, Поттер? Если же это вам не удастся - с этого момента начиная, он сможет печь новые хоркруксы как пирожки с капустой; ему даже не нужно будет кого-либо для этого убивать. Вот тогда он станет действительно бессмертен.
- Я вам не верю! С чего бы Лорду делать самого себя уязвимым?
- Он усовершенствовал процесс создания хоркруксов, я же вам говорю. Новые артефакты будут вредить ему намного меньше - никому не понравится жить с расколотой душой. И он их сможет наклепать сколько угодно.
- Как он это делает?
- Это сложнейший процесс, в котором, несмотря на наши совместные изыскания с Альбусом, я сам понимаю далеко не все. Я не в состоянии объяснить его такому невежде и тупице как вы, да еще стоя в людном кабаке с вашей палочкой у затылка.
Палочка исчезает. Поттер обходит столик и садится за него с другой стороны. Я тоже сажусь. Хоть в какой-то степени растолковать ему все, что ему необходимо знать, занимает полтора часа. Мерлин и Моргана, Драко бы за две минуты понял, что предмет слишком сложен для него, и потратил бы еще пять, чтобы заставить меня рассказать ему «главное» - то есть, пересказать проблему человеческими словами.
- Короче, Поттер. Благодаря вашей ментальной связи с Лордом вы сможете точно почувствовать момент, когда он воссоединится со всеми частями своей души. Дальше у вас будет уйма времени, чтобы его убить - даже в Лаборатории процесс зарядки новых хоркруксов займет у Лорда уж никак не меньше десяти-пятнадцати минут на каждый. Но лучше бы не давать ему времени прийти в себя после слияния. В процессе слияния он колдовать не может, его сила связана; но если вы поторопитесь и вылезете раньше времени, то своими руками подготовите его новое перевоплощение… Так что ждите возвращения его силы, и как только почувствуете боль в шраме - сразу бейте на поражение.
- Как вы проведете меня туда?
- Это не ваша забота, Поттер.
Хороший вопрос, на самом деле.
14.
После нескольких часов раздумий над хорошим вопросом я иду советоваться к Люциусу. Он портрет? Портреты созданы чтобы помогать людям, вот пусть и помогает. Но сегодня не мой день.
- Привет, Люци.
- А. Явился, придурок, - в нарисованных глазах мелькает веселое малфоевское бешенство. Гнев Люци всегда был для него еще и развлечением, в нем никогда не было оттенка горечи или стыда. Когда Малфой считал нужным злиться, он как бы отпускал себя на волю и наслаждался собой настоящим, - Ты что творишь с моим сыном, идиот хренов?
- Люци, а не пошел бы ты, - вяло огрызаюсь я, - уж как-нибудь я сам разберусь в своей жизни.
- Это не твоя жизнь, поганка ты старая, - ого, вот это Люци разошелся. Да он на портрете моложе самого себя на пару лет, еще до главных неприятностей; я и забыл, какой он тогда был, - это жизнь Драко, которого ты ебешь. Вернее, не ебешь, потому что тебя опять какая-то мантикора за жопу укусила. Тебе истории с Регом мало?
- При чем тут Рег, скажи на милость? Ты нашел о чем вспомнить, Драко тогда еще в проекте не было.
- Драко тогда, любезнейший, уже вполне был. А история Рега Блэка тут при том, что ты опять как идиот собираешься зарыться рожей в песок, и подставить задницу обстоятельствам. Как ты это делал с Блэком, с Лордом, с Регом, с Розье, и Мерлин знает с кем еще. Каждый раз, когда были затронуты твои драгоценные чувства. Но на этот раз дело касается благополучия моего сына. И здесь мы видим разницу в двадцать лет не в твою пользу, так что изволь соображать головой.
- Ты мне именно в этом особенно способен помочь. Эксперт по сердечным делам нашелся.
- Я-то как раз эксперт. У меня ни разу ни одна любовница с женой не столкнулась. И ни одна не ушла от меня недовольной.
- Могу себе представить.
- Нет, Севви, ты не можешь. Ты можешь только истерить втихаря, да изводить партнера, если он тебе позволяет. Если хочешь знать, именно поэтому я отказался тебя трахнуть тогда в школе, а вовсе не потому, что я такой ядреный гомофоб. Прикинул количество мозгоебли, и решил, что игра не стоит свеч.
- Ну, спасибо. Я весь до сих пор переживаю.
- Ты, мать твою, именно что до сих пор переживаешь. Мальчик извелся. Он не может пропуск в замок сотворить для невесты, потому что ему кажется, что этим он предаст тебя. Ты его патронус видел?
- Представь себе, видел. Отец и крестный в паре. Очень трогательно.
- То есть, тебе не помогло.
- Помогло. Я благодаря ему выжил, если хочешь знать. Я только не понимаю, что это доказывает.
- Сев. Это до хрена всего доказывает, но это все хуйня. Ты просто должен начать, Мерлин тебя раздери, думать о Драко, а не о своих старых заморочках. Ты примеряешь на него свои прошлые обломы, а у мальчика первая в жизни серьезная связь идет наперекосяк.
- Люци, знаешь что? - говорю я ласково, - Ты портрет? Портрет. Так вот виси себе на стене и украшай интерьер. А в своих проблемах я без тебя разберусь.
Посоветовался, называется. Тьфу ты, пропасть.
15.
В назначенный день мы встречаемся около церкви. Драко смотрит на Поттера с недоумением, Поттер на него - так, как будто сейчас полезет в драку.
- Северус, это что?
- Это, как видишь, надежда нашего волшебного мира. Мистер Поттер любезно согласился нам помочь.
- Помочь? Этот?
- Ты ведь понимаешь, почему я не мог обсудить с тобой планы раньше?
Драко кивает.
- Легилеменция.
Весь прошлый день он провел у Лорда. И не сказал мне ни слова о том, что там происходило.
-Десять баллов Слизерину. У мистера Поттера с Лордом ментальная связь. Он почувствует, если у того возникнут агрессивные намерения. Легилеменция в Лаборатории действовать не будет - там должно быть слишком много магии, большие помехи. Так что у нас будет фора.
- И ты уверен, что Поттер не ударит Лорда в спину, пока мне ничего не будет грозить?
- Я уверен. Ты можешь мне довериться?
Уверен я только в том, что угроза будет. Иначе Лорд попросил бы Драко провести его сквозь защиту, но не позволил бы ему присутствовать при ритуале. Хорошо проинструктированный Поттер до сих пор молчит в тряпочку, пять баллов Гриффиндору, Поттер, за обучаемость,. Но тут не выдерживает.
- Я не бью в спину, хорек.
- Ну и дурак, Потти.
- Ты подлая, слизеринская…
- Слушай, Поттер, прежде, чем я тебя туда впущу, я должен кое-что тебе объяснить. Ты про родовую защиту что-нибудь знаешь? Тебя ведь отправляют на лето домой к твоим родственничкам-магглам?
- Знаю. Кровь родителей меня защищает, пока я там, и что?
- Так вот представь себе - этим поместьем мои предки владели на протяжении четырехсот лет. И все они были могущественные волшебники, и каждый из них вкладывал в свою собственность куда больше души, чем это свойственно магглокровкам, не знающим, как обращаться с родовым Домом. А до них этим местом владели потомки самого Салазара, которые передали поместье моей семье на основании полноценного магического контракта, так что частица их силы осталась здесь. Ты представляешь себе мощь здешней родовой защиты?
- Ого.
- Вот то-то и оно, что ого. Ты думал, чистая кровь - это так только, перед Грейнджер погордиться? Короче, Поттер. Как только мы войдем в подземелье - держи себя в руках. Если ты не только попробуешь мне что-нибудь сделать, но даже и подумаешь обо мне плохо - я за последствия не ручаюсь. Защита реагирует на сильные эмоции. И, кстати, чтобы у тебя не было иллюзий - Северуса она тоже прикрывает. А тебя нет.
- Это… Потому что вы любовники?
Ха. Поттер краснеет.
- Я разрешил бы тебе отсосать мне по-быстрому в интересах общего дела, Потти, если дело бы было только в этом. Защита прикрывает тех, кого я люблю, понял?
- По-моему, ты просто блефуешь, хорек. Мой… Один человек, которого я знал, тоже унаследовал семейный дом, очень старый. И я видел, как, эээ… другой человек на него там сто раз орал и слюной брызгал. И ничего ему не было.
- Значит, или не всерьез орал, или Дом твоего приятеля не принял. Там портреты ругались? Эльфы пакостили?
- Еще как.
- Скажи своему знакомому, что если какой-то хрен может на него орать в родовом доме, то ему надо по-быстрому убираться из этого места. Если Дом не принял хозяина, то он там зачахнет. Из недостойного наследника родовой Дом все силы вытянет.
Драко разворачивается и первым входит в церковь. Я Алохоморой открываю дверь в подземелье - я нашел ее в прошлый раз, открыл, но войти не смог. Сейчас Драко просто идет по коридору, и свет послушно вспыхивает перед нами, освещая нам дорогу. Владение принимает хозяина. Драко время от времени прикасается рукой к стене, останавливается, как будто прислушивается к чему-то. Дойдя до центра большого зала, замирает; на секунду на нем скрещиваются светлые лучи, идущие от стен. Все. Обряд вступления во владение совершился.
16.
Лаборатория оказалась совершенно пуста. Никакого оборудования, только несколько просторных столов и что-то вроде площадки, выложенной темным мрамором - удобно рисовать руны. Камин-не камин, углубление, где можно развести огонь. И гудение магии - помещение буквально переполнено ею. Мыслей Поттера, за которыми я на всякий случай приглядываю, я больше не слышу. Не услышит и Лорд, тут дело не в силе легилемента, а во внешних помехах.
Я обследую стены - где-то наверху должна быть замаскированная галерея. У Хильдеберта было полно учеников, и он имел гнусное обыкновение экспериментировать с одними, а другим втихаря давать возможность наблюдать. Остались впечатляющие мемуары - старичок увлекался сексуальной магией. Забытый классик, вообще-то, создатель проклятия бесплодия - это он контрацептив пытался изобрести. В одиннадцатом веке, на минуточку. Основатель научной школы. Вопреки нравам эпохи, с удовольствием обучавший не только волшебников, но и талантливых ведьм. Отец двух знаменитых сыновей - бесстрашного рыцаря, ушедшего к магглам, и монаха-атеиста. Напрочь вытесненный из народной памяти великим предком Салазаром и совершенно бездарным учеником Барбарисом Болттауном, заслужившим бессмертную славу в результате того, что именно он на старости лет ввел охоту за снитчем в правила квиддитча. Перечитав труды Хильдеберта Слизерина в ходе давешних библиотечных раскопок, я нашел там ряд весьма здравых, недооцененных современниками идей.
Я командую:
- Поттер - наверх. Лестницу видите?
Драко почти в ту же секунду объявляет:
- Так, я пошел встречать Лорда.
- Даже думать не смей. Легилеменция. Сам войдет, не маленький. Достаточно, что ты его тут ждешь.
И через пару минут в Лабораторию действительно входит Лорд. Оглядывает помещение, прислушивается к магии. Достает из кармана сверток и увеличивает его - оборудование. Жаровня, хрустальный шар, разные мелкие причиндалы.
- Добрый день, Драко. О, Ссеверусс. Ты ссопровождаешь нового хозяина? Ну, постой в ссторонке.
Я чувствую действие связывающего заклинания, и почти немедленно магия защиты начинает разъедать путы. Работает, кто бы мог подумать.
Лорд при помощи Драко раскладывает хоркруксы, чертит пентакль - светлый, вершиной кверху, надо же. Встает в центр пентаграммы, разжигает жаровню, бросает в огонь вещества, и вручает Драко шар.
- Смотри внимательно, Драко. Сейчас я буду их ловить.
Никаких эффектных жестов. Когда доходит до дела, Темный Лорд спокоен и сосредоточен. Только со мной он варил зелья, которых по всем параметрам просто не могло существовать, а Драко, похоже, он научил чему-то куда более опасному. Он берет один из хоркруксов, и произносит над ним заклинание вызова. Я ничего не вижу, но Драко следит глазами за чем-то как бы порхающим в воздухе, а Лорд ловит это что-то на кончик палочки и препровождает в шар. И еще одно. И еще. Мне не нравится, что Драко держит сосуд в руках - если бы Лорд попросту хотел вернуть себе части своей души, то он бы высвободил их и ждал бы естественного слияния. Уповая на то, что внимание Лорда поглощено процессом, я помогаю защитной магии невербальными заклинаниями. Руки свободны.
Пять хоркруксов. Это все. Было семь. Перстень сжег Альбус, дневник уничтожил Поттер.
- Смотри, Драко. Сейчас будет Слияние.
Лорд подносит ладони к шару, который все еще в руках у Драко. Так я и знал. Он хочет воспользоваться его телом.
Одним движением я выбиваю шар из рук Драко, по-маггловски, кулаком, без всякой палочки. И отшвыриваю мальчика в сторону. При соприкосновении с мраморным полом шар разбивается. Отлично. Сейчас начнется слияние, и у нас будет фора. Я становлюсь между Драко и Лордом, и говорю, глядя в красноватые глаза:
- Ты его не получишь, уродливая рептилия. Не раньше, чем убьешь меня. Он мой.
Весь мой расчет на то, что, когда Лорд будет в состоянии поднять палочку на меня, у Драко будет пара лишних миллисекунд чтобы среагировать. А если его чувства так сильно изменились с тех пор, как мы напоролись в лесу на того шпика, то мне все равно жить незачем. Но ударить после того, как я упаду, он успеет по любому.
- Северуссс… - шипит Лорд, - Значит, теперь уже он - твой? Вы ссстановитесссь однообразными, любовнички.
Лорд не бьет с ходу, и это значит, что слияние уже началось. Теперь только бы ни один из мальчиков не поторопился. Его змеиные глаза на ходу меняют цвет. Голубой. Я совсем забыл, что у Тома были темно-голубые глаза. Он начинает поднимать палочку, целясь мне в лоб, и я уже вижу, что Драко не успевает среагировать - нет боевого опыта. Но в этот момент звучит звонкий голос с галереи - «Эй!», - Лорд запинается, поднимает голову, и при виде Поттера теряет долю секунды. Драко вскидывает свою палочку, и кричит «авада кедавра!» В тот же самый миг, почуяв конец трансформации, «авада кедавра!» - кричит с галереи Поттер. Наверное, я добиваю уже мертвое тело, но я все-таки поднимаю свою палочку, и, вкладывая в заклятие всю свою ненависть, тоже говорю: «авада кедавра».
17.
Поттер ссыпается с галереи, и устремляется к телу Лорда, но я перехватываю его и крепко держу за рукав, не давая вырваться. Потому что Драко уже опустился рядом с Лордом на пол, и положил его мертвую голову к себе на колени. И ладонь Драко надолго задерживается на его лбу, опускается ниже и нежно закрывает глаза. Драко ловит что-то в воздухе, видимое только ему, принимает это в горсть, наклоняется над собственными руками и шепчет:
- Простите меня, милорд. Удачного путешествия. Вы говорили, там не страшно.
И отпускает это в пространство, как птицу в полет.
А потом поднимает голову, и смотрит на меня отсутствующим взглядом.
- Понимаешь. Я знаю, что он сделал тебе, и может быть, отцу, и вообще… Но это я только слышал. А мне самому он был… Он был таким... Он меня учил быть собой.
Я понимаю, мой мальчик.
Я помогаю ему подняться, и я не могу не спросить. Пересохшими губами, севшим голосом, через силу.
- Я тебя предал?
Драко водит пальцем по моему обшлагу и говорит без всякого выражения:
- Ты меня обманул. И ты принял за меня решение, которое я имел право принять самостоятельно. Но ведь ты же меня спасал, так? Ты же это сделал не для того, чтобы избавить мир… от него?
Я не могу говорить. Но Драко продолжает.
- И вообще, знаешь, я думаю, что эту ерунду про предательства какие-то Уизли придумали. Просто чтобы был повод клеить ярлыки на тех, кто решил быть не на их стороне.
Он отцепляет мою судорожно сжатую ладонь от поттеровского рукава, и обвивает ее своими пальцами. И все тем же безжизненным голосом говорит:
- Пойдем, а?
Я на секунду высвобождаю руку, чтобы ткнуть палочкой в Волдеморта. Инсендио. Но когда мы направляемся к выходу, мне в спину упирается нечто острое. Поттер.
- Стой, убийца. Ты думаешь, тебе так все с рук сойдет?
Я мгновенно оказываюсь в боевой стойке с палочкой наизготовку - рефлексы. А Драко даже не реагирует толком. Он медленно оборачивается, смотрит на золотого мальчика, и нейтральным тоном произносит:
- Поттер, ты забыл, что я тебе говорил про родовую защиту? Тебя никто дома живым не ждет?
Поттер скисает. Я резко бросаю:
- Идите вперед, Поттер, и аппарируйте в Хогсмид сразу, как выйдете из подземелья, если не хотите аваду в спину.
Поттер с независимым видом идет к выходу, а Драко тихо бормочет:
- Надо же, у Потти кто-то есть. Может быть, он не такой уж и придурок.
И когда мы выбираемся на свет, он прислоняется лбом к моему плечу, и бессильно шепчет:
- Аппарируй меня, пожалуйста.
И я прижимаю его к себе.
18.
У себя Драко бессильно опускается в кресло и рассеянно разглядывает собственные пальцы. А я нервно вышагиваю взад-вперед по комнате, не в состоянии начать никакой осмысленный разговор. Потому что мне смертельно хочется сделать что-нибудь совсем не в моем духе. Что-нибудь, за что потом придется себя презирать. Например, сесть по-собачьи на пол у его ног, уткнуться лбом в его коленку, и закрыть глаза. А потом попросить разрешения остаться здесь навсегда. И может быть, он проведет ладонью по моим волосам, прежде чем ответить.
Я бы наверное так и метался по комнате, если бы Драко меня не окликнул.
- Северус… не мельтеши, пожалуйста, а? Мне наверное лечь бы нужно, мне что-то нехорошо…
За своими кретинскими переживаниями я даже не обратил внимания на его апатию. Неужели Лорд… я убью проклятую ящерицу. Уже убил. Не имеет значения, кто произнес «авада кедавра». Я бросаюсь к Драко и заглядываю в его зрачки. Никаких следов заклятий. Очень странно. Я беру его на руки и несу в постель, а он тянет меня за собой, и я послушно ложусь рядом и обнимаю его. Он прильнул ко мне так, как будто ему очень холодно, или очень страшно. Я натягиваю сверху одеяло, и говорю:
- Драко, мне нужно тебя осмотреть. Если на тебе какое-то заклятие Лорда, то тебе нужна срочная помощь.
- Погоди. Не шевелись. Нет на мне никаких заклятий, просто я попробовал его чуть-чуть проводить, а мне без проводника пока еще на Изнанку лучше не соваться. Там… понимаешь, там холодно. Просто подержи меня, Сев, пожалуйста.
Вот это новости. Астральные путешествия в семнадцать лет. Смертельный риск. Чертова красноглазая тварь. Я укутываю Драко, притискиваю к себе, пытаюсь обхватить так, чтобы согреть всего, целиком. И через несколько очень длинных минут чувствую, как нежные пальцы расстегивают несколько пуговиц на моей рубашке. И легкие поцелуи, там, на груди. И снова пальцы, расстегивают, скользят за спину, возвращаются, поглаживают по плечу, прикасаются к щеке… Я больше не могу этого выносить.
- Драко. Если я тебе сейчас нужен, то я буду с тобой. Но я хочу, чтобы ты знал. Мне пришлось проникнуть в твое сознание, чтобы разобраться, что задумал Лорд. И я видел там тебя с кем-то.
- Что значит «с кем-то»? С кем?
- Не знаю. Я не стал выяснять, кто это был. Но я почувствовал, как ты к нему относишься. Извини.
- Погоди, - Драко отстраняется, и смотрит на меня с совершенно обалделым видом, - а что тогда заставило тебя предположить, что это можешь быть не ты?
- Не похож. Не надо ничего говорить, Драко. Я просто хотел, чтобы ты знал.
Драко шумно выдыхает и отодвигается.
- Значит так, Сев. Если ты сейчас не сделаешь то, что я скажу, то я тебе напомню о долге крови. Я хочу, чтобы ты вошел в мое сознание, нашел ту картинку, что бы там ни было, и досмотрел ее до конца. И вообще все, что тебя интересует. Я тебя заранее предупреждаю, что ты там увидишь обжиманцы с Панси на пятом курсе, школьные сексуальные эксперименты со всем, что движется, и мокрые сны с участием собственного отца. Но ничего даже отдаленно похожего на то, о чем ты говоришь… Валяй, я открылся.
- Я не хочу больше копаться у тебя в голове.
- А я хочу. А еще больше я хочу переспать с тобой так, чтобы ты трахал меня и в то же время читал мои мысли. Чтобы ты ощутил, что чувствую к тебе в этот момент я. Чтобы ты не думал об этом, а знал точно, понимаешь? Ты не обязан делать то же самое для меня, но мне бы очень хотелось дать это тебе. Можно?
Не дожидаясь моего согласия, он одним движением через голову стягивает рубашку и свитер, швыряет их в угол, и начинает меня раздевать. И заводить. Его язык скользит по моей коже, не оставляя без внимания ни одной чувствительной точки на теле, его рот вытворяет что-то невероятное с моими сосками, шеей, животом… Но когда я пытаюсь его обнять сам, он ловит мои руки, целует, а потом переплетает свои пальцы с моими, не давая мне никакого пространства для маневра. Он словно задался целью довести меня до оргазма одними поцелуями. Я так возбужден, что мне уже больно, но его губы скользят по моим бедрам совсем близко от… не прикасаясь к… я, наконец, шепчу: «Драко, пожалуйста». Вот это да. Почти потеря девственности. Я никогда никого не просил в постели.
- Неееет… - тянет он, и его теплое дыхание касается моего возбужденного до предела члена, заставляя меня стонать - Ты ничего от меня не получишь, пока не войдешь в меня по-настоящему.
Я не уверен, что вообще смогу заниматься легилеменцией в таком состоянии, но он так открыт, что мне не составляет никакого труда нырнуть в его мысли. И я вижу, нет, чувствую себя его глазами, его руками, его телом. Он выпускает мои руки и перемещается так, чтобы наши губы встретились. И глаза. Широко распахнутые серебряные глаза прямо напротив моих.
19.
- Сееев…
- Что, Драко?
- Чего я не понял, так это кто из нас все-таки Избранный, я или Поттер. Лорда-то кто победил?
Драко развалился на сбитых простынях, совершенно голый, совершенный, довольный собой и жизнью. Мне в очередной раз становится не по себе от мысли, что это все - для меня. Что я могу в любой момент прикоснуться к нему. Я протягиваю руку и веду ладонью вверх по худощавому бедру - просто чтобы доказать себе, что мне это не мерещится.
- А хрен его знает, - честно говорю я, - пророчество можно считать сбывшимся для каждого из вас. Я ставлю на тебя, потому что рукопожатие и прочие авансы, на мой взгляд, более соответствуют идее «отметить как равного», чем шрам, поставленный при неудачной попытке убийства. Но я пристрастен. Важно, вероятно, что подумает публика.
Драко потягивается, и перекладывает голову с подушки на мой живот.
- Тогда Поттер.
- Как интересно. Это почему?
Драко садится. Он предельно серьезен.
- Сев, ну подумай. Мне двадцати еще нет, у меня вся жизнь впереди. Если я - Избранный, то самое главное, что я сделал, уже сделано. Половина страны будет считать меня героем, половина - потенциальным новым Темным Лордом. Всегда найдется идиот, вопящий, что в меня посмертно вселился Волдеморт. От присмотра министерства мне не избавиться никогда. В политику вообще лучше не соваться - во что бы я ни влез, всегда будут считать, что меня просто привлекли в качестве постер-боя, а за ниточки дергают другие, поумнее. Бизнес-партнеры будут коситься, представляя себе, что я в любой момент могу соскочить с карусели и понестись куда-то спасать магический мир. Сев, я еще с авроратом хочу разобраться, межконтинентальную аппарацию отстроить, нашим в Хоге помогать как-то надо, пока их там не затравили совсем. Не говоря уже о том, что сейчас Министерство будет творить со Смертоборцами - а там половина наши друзья и родственники, мне работать надо с проблемой, а не ленточки перерезать. Я Лагвуд обещал, что мы вместе забацаем медиа-холдинг после выпуска; у меня с гоблинами проект переходной магло-магической валюты, а с американцами - ранний скрининг магических способностей в масштабах страны, они уже и маггловское правительство уломали под предлогом политкорректности. Слушай, кстати, ко мне тут еще недавно русские приперлись, спрашивают, не подыщу ли я им алхимика, который им придумает процесс скоростной переработки леса в нефть - подумай, а? В общем, я еще жить хочу, а совестью нации в восемнадцать лет пусть Поттер работает. Он наша охранная грамота - мы ему героически помогли победить Лорда.
Я зарываюсь пальцами в светлые волосы, и спрашиваю просто чтобы хоть что-нибудь спросить:
- А ты школу заканчивать собираешься, ребенок?
- Конечно, собираюсь. Ты же с неучем жить не станешь. Сев, ты где предпочел бы годик поработать - в магической Сорбонне, или в Дрезденском Магистерии?
- В принципе, французский у меня так себе, а в Магистерий меня давно зовут.
- О, классно. Тогда Дурмштранг. Ты одобряешь?
*
- Сеев…
- Драко, ты угомонишься сегодня?
- Если ты ставишь на меня, то какая это у меня сила, про которую Лорд не знал? Неужели - ехидное хихиканье - неужели наша бессмертная любовь?
- Родовая магия Малфоев, разумеется. Он же приютский мальчишка - он про такие вещи мозгами знал, но совершенно не чувствовал, как это работает. Так же, как мне самому этого никогда не прочувствовать по-настоящему. Любовь, придумаешь тоже. Может мне тебя на седьмой курс в Гриффиндор сдать, второгодник? Спи уже.
Версия-3. Магия без границ.
1.
На самом деле, Грег и Винс разные. Совершенно разные. Грег - спокойный, основательный, его хорошо слушаются лошади и тестралы, а на жизнь у него взгляд простой, как полено. Винс - хитрый, себе на уме, и очень много читает. У него нет мозгов интеллектуала, он лучше соображает, как он говорит, «про жизнь». И читает он все время что-то второразрядное; не «Искусство высшей магии» Фламеля, а «Сто советов начинающему волшебнику» в яркой обложке. Не «Введение в психологию темномагических практик» этого сквиба Фрейда, а мемуары Локхарта. Но все время думает над прочитанным своей небольшой головешкой, и выводы делает самые неожиданные. А общего у них всего-то - что они оба большие, оба молчаливые и оба мои друзья. Грег в меня слегка влюблен. Не в том смысле, в каком думают в Гриффиндоре. Но если что - он будет прикрывать мою спину до последнего. Винс выбрал меня своим предводителем, и пойдет за мной куда угодно, пока я его не разочарую. Разочарую - отвалит в сторону.
Сейчас они сидят в малой гостиной Малфой-мэнора. Я себе очень хорошо это представляю: вот они встретились и перетирали, перетирали проблему, пока Винс не сказал:
- Все. Не нашего ума дело. Пошли к Малфою.
А Грег просто встал и пошел, куда ему Винс сказал. И теперь Грег сидит, с виду практически спокойный, прихлебывает сливочное пиво, и пялится в камин. А Винс рассказывает мне ситуацию.
- Магическое связывание. Временное лишение магии. Надевают тебе такой ошейник. Он отслеживает твои передвижения - раз. Все видят, что ты лишенец - два. И подавляет магические способности - три. Закурить от палочки можешь, а чашку чаю наколдовать уже с трудом.
- Слушай, - говорю я изумленно, - но это же теоретически невозможно. Я понимаю, можно навеки сделать из волшебника сквиба. Но на время-то как? Это же свойство крови, если организм эликсира больше не вырабатывает, то и будешь магглом всю жизнь.
Эликсир, это, конечно, просто термин. Сколько магов погибли из-за попыток выделить из крови этот самый эликсир, ой. А потом оказалось, что это просто строение частиц, из которых кровь состоит. Первые четыре группы крови маггловские, а пятая и шестая - магические. Если у тебя шестая - ты способен не только к светлым, но и к темным искусствам. Сев так говорит, формально это пока не доказано. У меня шестая. Самое смешное, что у Поттера тоже. Чтобы сделать из человека сквиба, его печень трансфигурируют. У всех сквибов первая группа - универсальная, совместимая с любым организмом. Но на время? Ошейник?
- Слушайте сюда, мои верные вассалы. Я, конечно, велик и мудр, но я ни фига в том, что вы рассказали, не понял. По-моему, это подстава какая-то. Поэтому вы сидите здесь, чувствуете себя как дома, и задаете жару моим эльфам. А я иду сдаваться профессору Снейпу. У него голова большая, пусть он думает.
И я иду сдаваться. А именно спускаюсь в лабораторию на первый этаж, толкаю массивную дверь, подхожу к Севу сзади, обнимаю и прижимаюсь щекой к его спине. И сразу чувствую, что с утра соскучился.
- Не мешай, мальчишка, я из-за тебя зелье запорю.
Я поднимаюсь на цыпочки, чтобы дотянуться губами до его волос. И ничего не сальные, а просто влажные от испарений котлов, пахнущие всеми сегодняшними травами, порошками. И аконитом. Если мне кто-нибудь объяснит, зачем Сев после всего опять варит зелье для Люпина, я тому памятник поставлю. Говорит, это интересная научная проблема. И социальная. Потому что в обществе не должно быть граждан второго сорта, это взрывоопасно. Я не согласен. Сортов граждан просто должно быть много. Все люди разные.
- Сееев… ты сейчас оторваться можешь?
- Ради ерунды - не могу.
- У наших неприятности, совет нужен.
Оборачивается. Вот так, как поцеловать любимого человека, так «ради ерунды», а как надо кого-нибудь спасать, так все исследования побоку. Злющий, агрессивный, а сам какая-то просто нянька всеобщая.
- Что случилось?
- У меня там Винс с Грегом. Пойдем, а? Тебе Винс все расскажет.
Несколькими экономными движениями накладывает на котел консервирующие чары. Снимает рабочую мантию, надевает нормальную. Мимоходом на секунду прижимает меня к себе, ммр… Все, полетел, как летучая мышшшшшь. Я за ним поспевать даже не пытаюсь. Малфои по своему родовому замку бегом не бегают. Разве что от разъяренного любовника, которому опять пришла вопилка от очередной поклонницы моей неземной красоты. Вот почему ни один алхимик, восхищенный талантами профессора Снейпа, ни разу не прислал мне вопиллер, что я гублю его великий ум в своем замке? Почему каждой корове, которой понравилась моя самоуверенная физиономия на предвыборном плакате, необходимо сообщить моему партнеру, что я достоин лучшего?
- Мистер Крэбб, мистер Гойл. Что у вас произошло, джентльмены? Надеюсь, меня оторвали от работы ради чего-нибудь хотя бы отдаленно стоящего внимания.
Винс излагает.
- Ну, и чего вы ожидаете от меня? Специалист по реабилитации бывших Смертоборцев у нас мистер Малфой. Меня от шумных политических кампаний тошнит еще с тех пор, как он вытаскивал меня самого.
- Северус. Гм, профессор Снейп, - за этого «Северуса» при бывших учениках я еще огребу. Как будто наши отношения не пропечатаны во всех газетах, - Я не знаю, что предпринять, пока не пойму, правда это или нет. То есть, возможно ли создать ошейник, который временно подавляет магию, или это простая дезинформация.
Мы заставили выпустить из Азкабана довольно многих. Человек не должен сидеть под стражей только из-за того, что у него на руке была татуировка; а вина большинства не доказана - маски и все такое. Да на самом деле куча народу с меткой и не делала ничего противозаконного. Не все же в боевой группе состояли. Ошейник может быть ответом Министерства - мол, мы теперь гуманные, к дементорам сажаем только тяжких преступников, а остальным - ограничение, и домой.
- Хм. Теоретически. Не меняет кровь, а только подавляет энергетику. Или, скажем, испускает беспорядочные импульсы магической энергии, создавая помехи. Нет, так не пойдет - тогда в первую очередь блокировались бы малые чудеса, а не большие. Но в принципе. Вполне возможно. На первый взгляд у меня такое впечатление, джентльмены, что от такого воздействия нормальный маг сойдет с ума быстрее, чем от соседства дементоров. Я бы очень не советовал вашему отцу соглашаться, мистер Гойл. По крайней мере, раньше, чем я разберусь в проблеме досконально. Мистер Крэбб, я думаю, ваших умственных способностей вполне хватит, чтобы помочь мне в библиотеке. Наша восходящая политическая звезда вряд ли располагает достаточным временем для архивных изысканий, а вас, мистер Гойл, я больше не задерживаю. От вас тут не будет никакого толку. Передайте мое сочувствие вашей матушке.
Разворачивается, и только его и видели. Крэбб плетется следом - в его планы явно не входило провести следующие двенадцать часов в библиотеке под руководством бывшего декана. Восходящая звезда в моем лице тихо обтекает. А Грег спрашивает свистящим шепотом, как будто мы все еще в Хогвартсе:
- Малфой, ну вот объясни мне, КАК ты с ним живешь, а?
- Грег, - говорю я широко улыбаясь, - ты не поверишь. Я с ним живу - потрясающе. За четыре года так и не поверил своему счастью.
Гойл очень выразительно на меня смотрит. Как на полного психа.
А это правда.
2.
Домой я прихожу в час ночи, вымотанный бесконечными совещаниями и встречами до предела. И никто меня не встречает. Библиотека, понятное дело. В библиотеке на неудобной кожаной кушетке прикрытый пледом спит Винс. Срубился. Моя любовь сидит за столом мрачнее тучи и водит носом по какому-то древнему чуть ли не папирусу. Книжки навалом, штук сорок пергаментов с выписками летает в воздухе в понятном только одному человеку порядке, грязные кофейные чашки в ассортименте - понятно, эльфов шугаем, прибраться не даем. Картина маслом «профессор за работой».
- Сев, - тихо зову я, - ты не мог эльфам сказать, чтобы они Винсу гостевую приготовили? Ну чего он у нас в доме на кушетке ночует, как неродной?
Поднимает голову и смотрит на меня не с яростью даже, а с каким-то непониманием: что тут делает это, и какое отношение какие-то домашние эльфы имеют к проблеме, которая сейчас занимает профессорские мозги?
- Нашел что-нибудь?
- Ты мне газеты догадался принести?
- Догадался. Сегодняшние и завтрашние.
Посадил секретаря, целая папка вырезок. Свинтил голову аналитикам - почему, годриковы яйца, я узнаю о проблеме одновременно с читающей газеты публикой, да еще и не от своего штаба, а от друга, пришедшего за помощью? Хотя понятно почему - устали все. Конец кампании, больше четырех часов в день в штабе сплю только я сам - и то только потому, что моя смазливая рожа на данном этапе, после того, как все существенные позиции уже определены и озвучены, - наш главный капитал.
- Сегодняшние я и сам видел.
- Ты все равно посмотри, там подборка должна быть довольно полная, Генри делал.
- Посмотрю.
Все, Драко, свободен. Профессор при деле.
- Сев! Отвлекись, пожалуйста. У меня завтра встреча с юристами. Расскажи мне все, что тебе на данный момент удалось узнать.
- Давай утром.
Я мотаю головой.
- Слушай, ну мне же тоже над этим подумать надо, прежде чем со специалистами советоваться. Пошли к тебе, чтобы Винсу не мешать.
Откладывает свиток недовольно, как ребенок любимую погремушку. Нет, не откладывает, с собой берет. В комнате я первым делом свищу эльфа. Требую ужин, приказываю позаботиться о Винсе и предупредить с утра матушку, что в доме гость.
- Ну?
- В двух словах. Теоретически - возможно. Крайне опасно для здоровья, физического и психического. Тестировать на животных, по понятной причине, возможности нет, так что проверять будут сразу на людях. Вполне возможно, что хреново действует и на окружающих - излучение, знаешь ли. Прохожим ничего, а родственникам может не поздоровиться.
Я закрываю лицо руками. Десять дней до выборов. Новую тему, сложную, с научной подкладкой, непонятную массам, вбрасывать немыслимо. Скримжер будет тупо играть «борьбу с криминалом» и «гуманные уступки», а я - буду в ответ апеллировать к экспертным выводам, кошшшмарррр. Поттер, то есть, Уизли с МакГоннагалл, будут шмалять и по нам и по ним: «Малфой заставил Скримжера выпустить преступников на улицы наших городов. Убивает не магия - убивают негодяи.» Через десять дней выборы пройдут, и уставшая от политики публика еще месяц ничего слышать не будет, как воск в уши. За это время первая партия гуманно освобожденных разбежится по домам.
- Сев, такой вопрос. Кто эту дрянь мог разработать? Кто в Британии работает в этой области?
- Только в Британии?
- Думаю, что такие заказы за бугор не отдают.
- Магическими полями занимается не так много исследователей. Я сам там не совсем специалист. Об этом довольно много знал Дамблдор. Соответственно - Минерва, его ближайшая ученица.
- По-моему, это все-таки не стиль Минни.
- Вынужден согласиться. Грановеттер, хотя сомневаюсь, что у него куража хватило бы выпустить нетестированный продукт, он осторожный ученый. Слагхорн, как ни странно, когда-то интересовался, у него были интересные идеи, как все это дело связано с зельями.
- Слагхорн мог.
- Вполне. Диссертация Грейнджер смотрит в эту сторону. Ее научный руководитель - Люпин.
- Вау.
- Но думаю, это не он. Чтобы министерство доверило такой заказ оборотню…
- О. Сев, ты гений. Значит, у нас есть человек, который в этом разбирается, но который точно этого не делал. Кстати, ты есть собираешься? Ешь давай, ты же всю ночь сидеть будешь, я тебя знаю. Да, Люпин. Слушай, давай его в гости позовем? Он в поттеровской кампании не светился особо, а тебе он обязан. Может, расскажет что-нибудь интересное в приватной обстановке?
- Драко, я не думаю, что приглашать в Мэнор Люпина будет хорошей идеей. Нарцисса от его манер в обморок упадет.
Ой. Манеры. Я сейчас захихикаю.
- От твоих не падает - не упадет и от его. Вы с ним такие же друзья, как с Блэком были, или чуть помягче?
- Ну, если учесть, что я его выставил из Хогвартса…
- Ну, если учесть, что ты для него варишь зелье…
Фыркает. Ну, естественно, какая мелочь.
- А ты сам с ним проконсультироваться можешь? Как с коллегой.
- Могу, разумеется. Наука и личные отношения не имеют ничего общего.
- Смотри. Нам надо понять, как эта дрянь действует. Но еще нужнее - какая сволочь ее изобрела, и по чьему конкретно заказу. Если дрянь действует так, как ты сказал, а заказчик не имеет отношения к Ордену, то я бы деликатно слил эту тему Поттеру. Защита невинных - вполне их тематика, пусть сами голову ломают, как ввести такой сюжет на самом излете кампании. Не введут - мы их за это помидорами закидаем уже после выборов. В этом случае близость Люпина к Ордену наш козырь, и мы вообще союзники, мы только хотим, чтобы коренными в этом вопросе шли они. Как только они завопят и испортят себе кампанию, я благородно приду лобызаться к Потти, и по этому конкретному вопросу я с ним навек. А вот если дрянь разработали с подачи Ордена, то у Люпина надо просто узнать все, что можно, и тогда я уже министерство попробую на них натравить.
Северус смотрит на меня своим пронзительным взглядом, и вдруг начинает хохотать.
- Сев, ты чего?
- Вот только от тебя я еще шпионских заданий не получал.
Я обхожу стол, сажусь у его ног, и запрокидываю голову ему на колени.
- Сев, ну а делать-то что? Отца Грегори спасать как-то надо? Вообще, они же, гады, в первую очередь на темных магов будут эту дрянь цеплять. На старые семьи. Если она еще и до родственников добивает…
Молчит. Дети. Больная тема. По целой куче разных причин. Легонько водит пальцами по моему лицу, по губам, другую руку зарывает в мои волосы. Ох, как не хочется подниматься, никуда уходить… я ловлю губами его пальцы, и шепчу:
- Сеев, давай сделаем перерыв на часик?
Теплая ладонь накрывает мое лицо, и он спрашивает:
- Устал?
- Ужасно. И расстроен жутко этой историей с ошейником. Слушай! - я вскакиваю - Ошейник! Люпин же должен совершенно особые чувства испытывать по этому поводу! Нет, к Мерлину все шпионские игры, давай его совершенно без всяких игрушек в открытую в гости звать. На честный разговор.
3.
Не знаю, что там Сев имел в виду насчет ужасных манер. Для нищего оборотня в потрепанных тряпках профессор Люпин весьма и весьма хорошо воспитан. Он откровенно смущается интерьеров Малфой-Мэнора, но не ляпает никаких глупостей, чтобы скрыть неловкость, даже слегка ее демонстрирует, и это… мило. Уместно - в сочетании с его расхлябанным видом и превосходно организованным мышлением. Он нормально обращается со столовыми приборами. Он хорошо держит удар, отвечая на наши аристократические сарказмы с неизменной вежливостью. И он очень хорошо относится к Северусу, чего тот, по своему обыкновению, в упор не желает замечать. На меня он немного напрягается, ну ничего, это естественно - я же для него богатый мальчишка вдвое младше по возрасту, любовник однокашника, знаменитость, чего бы ему на меня не напрягаться. Разберемся. С Потти как-то общается, значит, и со мной сможет. Со мной проще. По крайней мере, когда мне этого хочется.
Тем не менее, через пятнадцать минут я уже очень сильно жалею, что настоял на своем присутствии. Как договаривались, Сев кладет карты на стол: вот что мы знаем о приблизительных характеристиках артефакта - а мы к этому моменту уже кое-что знаем - вот мои выкладки, проверьте, коллега. Сравним наши выводы.
О, вот теперь я верю, что он профессионал. При слове «выкладки» вся неловкость с оборотня мгновенно слетает, и он начинает увлеченно черкать пером по бумаге, выстраивая какие-то формулы, рисуя руны, периодически хватаясь за голову со стоном «безответственные глупцы…» «да как же такое в голову пришло…». К сожалению, это единственные слова в разговоре, которые я понимаю. Все прочие «зеркальные коэффициенты», «дифференциалы Эргхарта» и «волновые устойчивости эфирного тела» проходят мою несчастную голову по прямой траектории из уха в ухо. Наконец, Сев и оборотень замирают, с самым обалдевшим видом уставившись друг другу в глаза. Ну, точнее, это Люпин с обалдевшим, а Северус с тем непроницаемым лицом, который у него возникает, когда дело уже совсем плохо. При этом Люпин говорит «что же это они творят, Северус…», а Сев, предсказуемо - «твою мать, Люпин». Я не выдерживаю.
- Уважаемые ученые мужи. Простите, что прерываю ваш интим, но я хотел бы услышать перевод ваших выводов на какой-нибудь из человеческих языков. Объясните студенту.
И если Сев в ответ на это только отмахивается, и начинает рисовать какую-то цепочку формул, пообещав, что сейчас дорисует и все объяснит, то на Люпина мои слова производят совершенно иное впечатление. Он краснеет, заикается, отвлекается от дела, начинает бессмысленно перебирать бумажки, избегая смотреть мне в глаза. Мерлиииин… да он просто влюблен. Неприятно, честно скажу. Нет, ну жаловаться в такой ситуации мне было бы просто непорядочно - каждый раз, выходя со мной в свет, Северус вынужден выносить активность моих многочисленных поклонников и поклонниц - в диапазоне от сальных взглядов до попыток немедленного соблазнения. При этом, далеко не всех из них я способен непрерывно держать на расстоянии - личного референта премьера, многоуважаемого Персиваля Уизли, к примеру, просто так на хуй не пошлешь, приходится общаться. В общем, чья бы корова мычала. Но оказывается, я сильно недооценивал, что именно приходится переносить Севу. Все, с этого дня больше ни слова не скажу по поводу всех гадостей, которые слышат от него эти милые симпатизирующие мне люди. Ох, как неприятно-то. А нам ведь с ним теперь работать, с Люпином.
Сев, между тем, полностью проигнорировав и замешательство оборотня, и мою перекосившуюся физиономию, дорисовывает свою схему и начинает объяснять.
- Драко. Все намного хуже, чем мы думали. Одна хорошая новость: эта мерзость не излучает случайных импульсов, и никакие родственники затронуты не будут.
Мерлин. Это хорошо, но как мне теперь подключать Поттера?
- Это материализованное империо постоянного действия. Пока на тебе ошейник, ты выполняешь тот приказ, который в него зашит. Если туда прошили приказ не колдовать выше такого-то уровня, то ты не сможешь произнести заклятие. Магическая сила ни при чем, подавлена воля. Рассудок, соответственно, поставляет рационализации, и поведение постепенно выучивается.
- Эээм, а длинный приказ?
- Слов сто, насколько я могу судить, там поместится без труда, - встревает Люпин, - Но еще важнее другое, мистер Малфой. Поскольку это инвентарь для исполнения наказаний, он наверняка перезаряжается, причем скорее всего дистанционно. Я могу ошибаться, но пока что я не вижу никакой возможности осуществить это, кроме как завязать их все на какой-то единый центр. Намного хуже, чем метка Лорда. Извини, Северус.
- Ты серьезно думаешь, что я нуждаюсь в твоих извинениях каждый раз, когда тебе что-то напоминает о моем прошлом, Люпин? - с пол-оборота заводится тот.
- Извини, я не…
- Уважаемые ученые мужи, - вмешиваюсь я, - можем ли мы из того, что нам известно, сделать вывод, какая сука спроектировала эту дрянь, и чья это была инициатива? Профессор Люпин? Вы ведь понимаете, что в этой ситуации мы с Вами в одной лодке?
- Боюсь… боюсь, что я не могу вам этого сказать, мистер Малфой. Извини, Северус.
Грейнджер.
- Ты уже все сказал, Люпин, - резко бросает Сев, - мы оба только что слышали, как ты относишься к этому проекту, и я знаю только одного безответственного идиота, вернее, идиотку, которую ты стал бы покрывать в подобных обстоятельствах. Если бы это была Минерва, ты сдал бы ее с головой.
- Если бы это была Минерва, Северус, я бы ее собственными руками придушил. Но девочка имеет право на ошибки. Мы все делали ошибки в двадцать лет.
- В Гриффиндоре, - яростно бросает Сев, - удивительно щедро раздают права на ошибку. Для своих. А мои студенты, совершившие куда более простительную ошибку - всего лишь выбравшие в гражданской войне ту сторону, на которую их толкало происхождение и воспитание - будут носить ее ошейник.
- Северус, то, что мы сделали по отношению к тебе…
- То, что вы делали по отношению ко мне, Люпин, было продиктовано рациональными мотивами. То, что вы делаете по отношению к рядовым участникам войны сейчас, продиктовано ни чем иным, как банальным чувством мести.
Я его люблю. Вот такого как сейчас - больше, чем когда-либо.
- Северус…
- Профессор Люпин, - вмешиваюсь я, - мы оба понимаем Ваше отношение к Грейнджер. Она ваша ученица, я сознаю, что это очень сильная, - гм, я чуть не сморозил ужасную неловкость, - серьезная причина ее защищать. Но мне хотелось бы понять две вещи. Была ли эта разработка инициативой ваших друзей, или это идея министерства. И если второе - то кто именно так отличился.
- Мистер Малфой,
- Вы можете звать меня Драко. Мне неловко слушать, как вы называете меня мистером, а моего профессора по имени.
Ага, красней, так тебе и надо, вервольф.
- Эм… Драко. Вы можете называть меня Ремус. Я и в страшных снах себе не представлю, чтобы Минерва одобрила что-либо подобное.
- Минерва - безусловно нет, - Сев, - А Уизли?
- Артур?
- Артур, - уууу, сколько яду, - Артур фантастически невежественен. Он мог попросту не понимать, на что идет. Ему могли сказать, что ошейник решает проблему подавления магических способностей, и он мог элементарно не поинтересоваться механизмом. Это ведь не маггловский пылесос, а всего только наказание для бывших врагов. Ведь это так по-гриффиндорски - отправить несчастных заключенных по домам, униженными и беспомощными.
- Люпин кладет локти на стол и закрывает лицо руками.
- Северус, мистер… эм, Драко не знает Артура, но ты ведь его знаешь. Ты можешь поверить, чтобы он стоял за таким проектом?
- Люпин, кто во время войны курировал в Ордене связи с силовиками, ты не напомнишь?
- С авроратом Хмури, а со спецслужбами…
Сев подходит к вервольфу близко, очень близко. И говорит самым своим шелковым голосом:
- Шрам видишь?
На виске.
- Шестое отделение аврората. Ночь перед судом в Уизенгамоте. Круциатус точно в висок. Меня туда перевели на одну ночь по рекомендации отдела контртеррора. Ты думаешь, это сделало министерство?
- Северус…
- Разумеется, я не сомневаюсь, в том, что наш прекраснодушный Артур не отдавал приказа меня пытать. Ему смежники сказали, что нужно получить рекомендацию на перевод - мол, нужно поговорить со мной до суда. Что такое шестерка, он не знал, потому что никогда не интересовался. Мне ни одного осмысленного вопроса не задали за десять часов, ты понял, Люпин? Не понял - объясняю: осознали, что суд они проиграют и решили меня наказать самостоятельно. Не по решению совета Ордена, разумеется - просто у кого-то одного нервы не выдержали. Меня не шлепнули утром, потому что среди ночи мне прилетел патронус и сорвал им алиби. И не говори мне, что Артур не мог подмахнуть Грейнджер разрешение на проект точно так же, как он подмахнул бумажку на мой перевод. Гриффиндорцы доверяют своим, не так ли, Люпин?
Оборотня уже трясет от всего. От близости Северуса, от его гнева, от этих миленьких новостей. Меня, кстати, от них тоже… Северус подходит ко мне, прикасается там, где спина переходит в шею - это много, очень много, он никогда не делает ничего такого при людях - и немного привлекает меня к себе:
- Я тебе не говорил.
Я нахожу его вторую ладонь и сжимаю.
А потом тихо говорю:
- Мистер Люпин. Я думаю, нам всем нужно успокоиться, осмыслить ситуацию, и начать снова разговаривать разумно. Вы не хотели бы остаться на ужин? Я распоряжусь, чтобы вам приготовили гостевую комнату, где вы могли бы отдохнуть. Через пару часов мы продолжим, вы не против? Возможно, нам вместе удастся придумать что-то осмысленное. Уверен, что вы не единственный человек в Ордене, кому претит этот проект. Или претил бы, если бы они знали больше.
Люпин горько роняет:
- Я не против.
- Тогда с вашего позволения мы вас оставим ненадолго.
Мы выходим, и Сев спрашивает:
- Зачем он тебе понадобился, ребенок?
- Слушай, я знаю, что ты прав, а он нет. Но ведь он в лепешку разобьется, чтобы ошейников не было. Он душой целиком и полностью на нашей стороне.
- Хм.
- А кроме того, я хотел тебя увести подальше. От тебя сейчас просто несет агрессией. Ты весь искришься, и сейчас взорвешься.
- И это тебя не устраивает?
- Ну, как тебе сказать… Тебя не шокирует, если я скажу, что это приводит меня в экстаз? Я так… Ох, я не знаю, как сказать… я так дико тебя хочу, что мне страшно.
4.
Мне правда страшно. Мы вместе уже четыре года, и то, что происходит со мной в последнее время… Мерлин. Я даже самому себе не в состоянии это объяснить. Мы живем с одном доме, мы спим в одной постели, он ведет себя точно также, как год или два назад, а у меня какой-то непонятный рецидив. Меня так крутит при каждом взгляде на него, как будто мне опять пятнадцать лет, и я пялюсь на своего учителя Зелий, сидя за второй партой в левом ряду, и все силы уходят только на то, чтобы держать лицо, и не зарыться носом в его мантию, когда он подходит проверить мой котел, и наклоняется близко. Я, кажется, перерос детскую любовь ученика к учителю, и влюбился заново, совсем по-другому: в его сложность, в его вспыльчивость, в его закрытость, в его - как странно это говорить - уязвимость. В его отчаянное неверие, что мир может по своей воле предлагать ему хоть что-то даром, в неверие, которое так хочется, Мерлин, так хочется каким-то чудом разбить вдребезги. Я все время хочу обнимать его, трогать, говорить нежные глупости. Делать подарки - а вот этого уже совсем нельзя, припечатает так, что потом годами вспоминать будешь. Защищать и успокаивать. Я совсем не уверен, что ему вот это все нужно. Я совершенно уверен, что он этого от меня не примет. Может быть, от кого-нибудь другого. Но не от меня.
Я изо всех сил стараюсь сохранить прежний стиль отношений, но у меня не очень-то получается. Потому что … Потому, что шестнадцать часов в день я окружен людьми, для которых я - покровитель, лидер, начальник, знаменитость, мистер Малфой. Бизнесмен, политик и общественный деятель. Самый молодой в истории кандидат в члены Уизенгамота - впрочем, это почетное звание я делю пополам с Поттером. Но Поттер - вывеска, за ним стоит директор МакГоннагал и набирающий силу клан Уизли. А я - Малфой. И хотя в моей команде полно умудренных годами умников, я внимательно слежу, чтобы ни один из них не возомнил себя серым кардиналом.
Сев - не в моей команде. Я постоянно прошу у него советов, но никогда не пытаюсь привлечь его к своим делам. Мы что-то делаем вместе только тогда, когда дело касается проблем слизеринцев, за которых он чувствует ответственность. За каждого из них. За учеников, за однокашников, за каждого чертова экс-смертоборца, политзэка, лишенца в этой стране, потому что он закончил эту войну так, как закончил, и теперь числит на своей совести каждую несправедливость по отношению к проигравшей стороне. Все остальное время он посвящает зельям. Там сплошные прорывы и успехи, патенты, частные заказы, уйма публикаций. Но он отказывается от любых предложений постоянной работы, не желает брать учеников, даже на конференции ездит неохотно. Никого в особенности не хочет видеть - ни коллег, ни старых знакомых. И все это, в целом, выглядит каким-то ужасно неустойчивым. И любовь, в которую я так верил в семнадцать лет, любовь, в которой у нас нет недостатка - любовь не панацея.
5.
Я все-таки успеваю смотаться на пол-часа в штаб - рассказать ребятам новости, выслушать отчеты, засадить аналитиков за работу, а главное - посветиться среди активистов. Как бы я не спешил и куда бы ни опаздывал, каждый заезд в штаб заканчивается чашкой кофе в большом зале - это святое. Рядовые сторонники, активистки, в основном, разумеется, тратят на нас часы своего личного времени, и они должны знать, что у них есть хотя бы призрачный шанс застать меня, перекинуться парой слов, сделать колдографию на память, увидеть живого Малфоя. Они не должны меня видеть пробегающим через общий зал в плотном кольце приближенных, как Скримжер, или смущенно выныривающим из здания через камин в задней комнате за кабинетом, как Поттер. Личный камин у меня есть, но использую я его разве что если придется спасаться бегством.
Пол-часа предсказуемо превращаются в пятьдесят минут, и когда я вываливаюсь из камина в столовой, там уже воздух трещит от напряжения. Ждать к ужину меня не стали, я просил в течение кампании никогда меня не ждать, и теперь бедная мама с трудом пытается прикрыть вдрызг несчастного Люпина, на которого рычит Сев. Судя по обилию «дворовых шавок» и «блохастых недоумков» речь идет о покойном Сириусе Блэке. Я целую руку матушки и спрашиваю:
- Мама, тебя господа ученые еще не утомили своей академической беседой?
- Нет, - улыбается она, - напротив, ужин протекает на редкость оживленно. Я только что узнала множество интересных и поучительных историй о кузене Сириусе. Знаешь, он, оказывается, был анимагом.
- Профессор Снейп, профессор Люпин. Вы не могли бы ненадолго отвлечься от блаженных воспоминаний о школьных годах? У меня сидит команда аналитиков, и пытается придумать, что мы - то есть, наша фракция в Уизенгамоте, буде я туда пройду, потому что поднимать подобную тему в последнюю неделю выборов было бы чистым безумием - что мы будем делать по поводу ошейников. Уверен, что Вы, Ремус, не утаите информацию о нашей встрече ни от мистера Поттера, ни от директора МакГоннагалл. Если их реакция будет такой, как я предполагаю - то есть, такой же, как у Вас самого - может быть, мы бы смогли встретиться и обсудить проблему?
- Конечно, я все расскажу Гарри, мистер Малфой.
- И у тебя хватит мозгов, Люпин, не идти выяснять отношения с Грейнджер, и не ставить в известность Артура Уизли?
- Я думаю, это право директора решать, кого и в каком порядке извещать. Что же до Гермионы… я думаю, ей не поздоровится от Гарри, а я... - оборотень горько машет рукой, - кажется, уже очевидно, что я немногому смог ее научить…
- Нет, Люпин, ты как раз многому сумел ее научить. Слишком многому, не позаботившись о том, какой хаос царит в голове у мисс Грейнджер, когда дело перестает касаться точных наук вроде Арифмантики или Трансфигурации. Ты ее кампанию в защиту домашних эльфов еще помнишь? Как тебе могло прийти в голову разрешить работу в области контроля над человеческой волей девчонке, страдающей бредом реформаторства? Магглорожденной, никогда не жившей в магическом мире? Мерлин, да ты ее хоть окклюменцию отправил изучать раньше, чем позволил ей прикоснуться к трудам Флориана? Или она у тебя упражнялась в экспериментах по подавлению чужой воли, так и не умея управлять своей?
- Гермиона не занималась подавлением человеческой воли, Северус. Она работала над модификацией поведения.
- Затрудняюсь понять, в чем отличие.
- Ну, смотри на примере. Подавление воли - это веритасерум. Модификация поведения - это любовное зелье. Первое - заставляет делать то, чего ты делать не хочешь, идти против своих интересов. Второе - меняет интересы, заставляет хотеть… вещи, которые ты вполне можешь получить.
- Как человек, многократно имевший дело и с тем и с другим, решительно предпочитаю веритасерум.
- Вот как, Северус, тебе много раз подливали любовные зелья? - заинтересованно встревает мама, пытаясь разрядить обстановку.
- Дважды в шутку, и раз десять в условиях лабораторного теста, Нарцисса. Одну из этих милых шуток мистер Люпин должен неплохо помнить.
Люпин улыбается очень смущенно:
- Северус, если бы мы заранее знали, что твоя любовь выражается в том, что ты набрасываешься на объект приязни с кулаками, мы бы не стали…
Я жду взрыва, но, похоже, это воспоминание детства не из тех, которые Сев хотел бы забыть. Он с удовольствием откидывается на спинку кресла и заявляет:
- А не надо быть дилетантами. Ваше зелье воняло как куча навоза. Я выпил только один глоток - достаточно, чтобы определить негодяя, но недостаточно, чтобы потерять голову слишком быстро. У меня было три минуты, чтобы сломать поганцу нос, а дальше его заперли в больничном крыле, и проблема того, как не броситься в объятия обожаемого существа на протяжении следующих шести часов, отпала сама собой.
Я хихикаю. Это так по-снейповски - обречь себя на шесть часов душевных мук ради секундного реванша.
- И кто же был тот несчастный? Неужели Сириус Блэк?
- Боюсь, - бормочет оборотень, краснея, - что это был я.
- Заметь, Люпин - не я тебя сдал. Ты признался сам. Впрочем, ты был лабораторным животным. Автором идеи несомненно был Блэк.
- Как бы то ни было, момент того стоил, Северус. Как ты шел ко мне через весь зал, сверкая глазами! Я уж было подумал, что мы переборщили с дозировкой.
- Я был зол.
- Это я понял чуть позже.
Обстановка за столом несколько разряжается, но Сев долгого мира не терпит.
- Суть в том, Люпин, что твоя так называемая «модификация поведения» - гораздо большая подлость, чем обычное насилие, пусть и опосредованное магией. Насилию можно сопротивляться. Вербальному Империо можно сопротивляться. Даже веритасеруму можно сопротивляться при определенном умении. Вы же меняете самого человека.
- Есть люди, которым стоит измениться.
- Есть люди, которых стоит убить. Нет людей, которых можно кроить и перекраивать по своей воле.
- Северус, но ты же педагог. Ты именно этим занимался пятнадцать лет - кроил и перекраивал своих учеников.
- Ты ошибаешься, Люпин. Кроить и перекраивать - за этим в Гриффиндор. Я давал своим ученикам знания, помогал им в меру сил развивать свои сильные стороны и закалять слабые. Некоторым удалось подсказать правильные решения. Многих я смог научить принимать решения самостоятельно. Я никого не пытался изменить, или, как говорят у вас, «сделать лучше». Ни одному из своих учеников я не обломал зубы и не подрезал когти.
- А некоторые из них в этом очень нуждались. Тем не менее, они проиграли.
- Проиграл Волдеморт. Увидишь, что будет с военным поколением через десять лет. Ваши герои через одного сопьются и впадут в ничтожество, тоскуя по военному адреналину, а слизеринцы, даже воевавшие, даже отсидевшие, войдут в мирную жизнь как нож в масло, как только с них снимут дурацкие ограничения. Поэтому министерство и не торопится их снимать, Люпин. Поэтому Грейнджер придумала ошейник - в остроте ума ей не откажешь, она умеет считать на два хода и мыслит шире вас всех. Что не мешает ей быть маленькой магглорожденной идиоткой.
Мне нужно бы остановить перебранку, но мне так потрясающе интересно, что я молчу.
- При чем тут ее кровь, Северус?
- Кровь тут ни при чем, Люпин. Хотя четыре года в обществе мистера и миссис Малфой убедили меня в том, что значение родовой магии в наши дни сильно недооценивается. Подумай вот о чем. Гриневальд - чистокровный из чистокровных магов, выросший в семье магглов по несчастному стечению обстоятельств. Волдеморт - полукровка, выросший в приюте. Ваш Поттер тоже более или менее волшебник по крови, но он воспитан магглами. Все безумные преобразователи мира, не желающие считаться с его текущим состоянием - пришлецы. Что бы там ни было у них в крови.
- Но Гарри…
- Я имел несчастье наблюдать твоего «Гарри» шесть лет подряд. Он прирожденный сотрясатель основ, лишенный даже капли способности думать о последствиях собственных поступков. Один тот факт, что он позволяет использовать себя в качестве вывески двум таким разным политикам, как Минерва и Уизли, говорит сам за себя. У него на лбу написано «любой ценой», а что конкретно «любой ценой» - вложит ему в голову первый же, кому он поверит. В Гриффиндоре, как я уже сегодня говорил, принято доверять своим.
- Северус, в том, что ты говоришь, много справедливого, - мягко замечает Люпин, - но что же мы будем делать по поводу ошейника?
Спасибо большое, профессор Люпин. Еще пара таких умных замечаний, и я начну потихоньку прощать вам то, что вы пялитесь на моего любимого человека как пятилетка на шоколадную конфету. Вот только не дать им зайти на новый круг. И вообще, кажется, я готов рискнуть.
- Профессор Люпин, - встреваю я, - Относительно сложившейся у Поттера репутации «вывески»… я хочу сказать, я не уверен, что согласен здесь с Северусом. У меня были дебаты лицом к лицу с Гарри на прошлой неделе, и я бы сказал, что он сильно вырос как политик. У него есть идеи. Возможно, если бы он после выборов смог примкнуть к нашей кампании по поводу ошейников - лично, не как член Ордена - то это несколько отстроило бы его от старой группы поддержки. В конце концов, репутация-то у него своя, не дутая. Я был бы бесконечно рад такому союзу. Мы все были бы рады.
Ой, Сев, умоляю, вот только сейчас не начни орать. Ха, не на того напал. Врубается и подыгрывает. Очень аккуратно.
- Не думаю, что Поттер способен на независимые поступки.
- Если он не способен, то я пойду за поддержкой к директору МакГоннагалл. Сразу, как только окажусь в Уизенгамоте и смогу обратиться к ней официально. Ремус, мы ведь можем рассчитывать на Вас, как на эксперта? Хотя бы в том случае, если Поттер или директор согласятся на совместные действия?
- В этом вопросе я с удовольствием помогу без всяких условий. Все, что узнаю, сразу сообщу тебе, Северус. И я немедленно поговорю с Гарри, Драко.
Поттер, только не подведи! Ты же не слизеринец, чтобы считать и выгадывать, ты полезешь в это дело не дожидаясь конца кампании, правда, Гарри? И ради правды, и ради того, чтобы опередить меня. Ты же сумеешь не дать своему ручному оборотню дойти до Минни хоть в течение пары дней, пока ты успеешь проквакать самостоятельно? Ты же не дашь дружбе с Грейнджер пересилить гриффиндорское чувство справедливости? Смотри, не подведи меня, Потти. А я тебя честно, от всего сердца, всеми ресурсами поддержу. Сразу после выборов. Даже дня за три до них начну, пожалуй, дело-то важное.
- Великолепно! Похоже, что Вы единственный неангажированный эксперт в этом деле. Я пришлю вам постоянный пропуск в свой штаб, как только мы определимся с планами. Просто не распущу команду после выборов и переориентирую ее на эту проблему. И, мистер Люпин, Ремус, спасибо. Я знаю, что вам непросто было пойти на контакт со слизеринцами.
(Ха!)
Расстаемся мы практически друзьями. То есть, я с Люпином. Сев ему ухитряется ввернуть еще какую-то гадость на прощание.
6.
- Ну что, как ты думаешь, купится?
- Поттер? Завтра же будет в вечерних газетах.
- Если у Люпина не хватит мозгов пойти к Минни.
- Мозгов могло бы и хватить. Но у Люпина проблема не с мозгами. У него проблема с самостоятельностью, он никогда не идет против своих друзей. Поэтому единственный шанс не в нашу пользу - что он побежит к Минерве до того, как увидит Поттера. Дальше уже нас волнуют только жалкие мозги Поттера. А учитывая, что Люпин живет у мистера Поттера дома, можешь считать, что до спасителя волшебного мира твое послание дойдет невскрытым.
- Ну и слава Мерлину. Несколько дней на нас поработает золотой мальчик, а там мы и сами подключимся. Слушай, а тебе Люпин помог?
- Информацией. Он об этом больше меня знает, но меньше меня соображает.
- Вот уж не сомневался. Я вот думаю, что надо бы ему предложить какую-нибудь экспертную работу. Какой-то он такой, осмысленный не по-гриффиндорски, правда? Он что делает вообще?
- На побегушках у Поттера.
- Без работы?
- Оборотню трудно найти работу.
- А чего он ничего не патентует? Он же хороший профессионал, по повадке видно.
- У оборотней ограничения. Подпали под закон о темных существах.
- До такой степени, что они не могут патентовать изобретения? А чего Поттер молчит, защитник обездоленных хренов?
- Может быть, ему нравится иметь ручного оборотня.
- Ууу... Теперь я хоть понимаю, почему ты ему зелье варишь. Ручного оборотня, однако, я у Потти намерен отбить. Пускай делом занимается на пользу славного концерна «Орион», многоступенчатые портключи клепает, и языки его там пригодятся. В гробу я видал их ограничения, договорюсь с министром. А за что ты на него такой злой, можно спросить?
- За детские обиды. Драко, мы можем перестать говорить о Люпине? Меня его трепетные взгляды достаточно утомили еще за обедом.
Я улыбаюсь, наверное, от уха до уха.
- Так ты заметил? А я, знаешь, честно купился, что ты такой бука и ничего не замечаешь.
- За двадцать пять лет? У меня было не так много возможностей остаться в неведении. Каждый раз, когда я перестаю орать на Люпина хоть на двадцать минут подряд, я получаю признание в любви.
- Кошмар. Эти грифферы. Не то, что мы, сдержанные слизеринцы, которые сначала годами молчат в тряпочку, потом почти случайно оказываются в постели, потом вместе проходят Мерлин знает через что, и все равно еще год тянут, прежде, чем нормально сказать «я люблю тебя». Кстати. Я люблю тебя. Ты это знаешь?
- Нет. Не знаю. Каждый раз заново удивляюсь.
- Я ужасно, безумно, до неприличия тебя люблю. И если бы мне сейчас не надо было лететь в этот чертов штаб часа, по крайней мере, на четыре, то я бы тебе это наглядно доказал.
И доказываю. Насколько это возможно за отведенные мне в данный момент на личную жизнь пять минут.
Когда я уже берусь за коробочку с порошком, окликает:
- Драко.
- Да?
- Как я понимаю, у тебя там сейчас аврал. Могу я быть чем-нибудь полезен?
- Да ты что? Конечно, можешь. У меня аналитики зашиваются, у прогнозистов вероятности не досчитаны - не морщись так, на выборах это работает, раскладка-то примитивная по сравнению с большинством предсказаний. И вообще, свежий вменяемый организатор, которого в курс вводить не надо, на последнем этапе кампании, когда все уже носом клюют, да это же дар божий! Ты правда - со мной?
- С тобой. Надеюсь, мы сможем обойтись без репортеров и без колдографий.
- Без репортеров - обещаю, от колдографий с активистами сам отбрыкивайся. У нас там колдокамера лежит для всех желающих запечатлеться в моем обществе, можешь ее как-нибудь проклясть позаковыристее.
- Уговорил. Прокляну непременно.
Ооооо! Вот это да!
7.
Когда мы вываливаемся из камина в холле моего лондонского офиса, где сейчас разместился мой штаб, Сев берет меня за руку - уверенно, но некрепко, так, чтобы я легко мог отстраниться. Я благодарно перехватываю его ладонь поплотнее. Моя личная жизнь не секрет для публики. Нелюбовь моего партнера к публичности периодически создает проблемы, но прессе я всегда готов рассказать о важности исследований профессора Снейпа и о его погруженности в работу. Но сейчас мы спокойно проходим через главный зал, я помахиваю ручкой активистам, а Сев смотрит прямо перед собой, как будто идет по коридору Хогвартса - собранный и сосредоточенный. Нас сопровождает шепот - девушкам будет, о чем поговорить.
Мы сразу проходим в совещательную - там меня ждут, гвалт и дым столбом, и Генри орет: «тихо, господа, кандидат приехал».
- Так, дамы и господа. Позвольте вам всем представить профессора Северуса Снейпа, Мастера Зелий и кавалера ордена Мерлина, любезно согласившегося примкнуть к нашей теплой компании. Думаю, что в узком кругу можно обойтись без экивоков. Пиар-группе приготовиться к разочарованному вою: вам, ребята, от этого ничего не обломится. Кто первый подпустит к моему партнеру журналеров, или предложит сляпать трогательный сюжет для рекламы - получит аваду в лоб без права апелляции. Как до сих пор обходились, так и дальше обходитесь. Для всех остальных: я привел в команду аналитика с пятнадцатилетним опытом разведывательной работы, господа, и он готов нас всех консультировать; прошу воспользоваться такой возможностью по полной. Особенно рекомендую обращаться к профессору за консультациями по поводу раскладов внутри Ордена Феникса. Заодно сообщаю, что эти самые расклады в ближайшие дни могут значительно поменяться, следите за конъюнктурой. Прогнозисты, если будете себя хорошо вести, то, может быть, я попрошу профессора Снейпа немного посодействовать вам с Арифмантикой.
Сев фыркает.
- Поправка: если будете очень хорошо себя вести. Далее. Проблема ошейника, которую я вам изложил еще вчера, оказалась несколько сложнее, чем мы полагали. Есть гипотеза, что ошейник не глушит магию, а накладывает что-то вроде сложного империуса. В нем прошита инструкция длиной до ста слов, которую носитель ошейника принимает за собственное желание и/или неспособность к определенным действиям. Есть также гипотеза, что содержание инструкции можно дистанционно перезагружать из единого центра. Что это означает, все понимают, надеюсь. Прошу всех держать эту тему в голове - возможно, что дня за три до выборов нам понадобится ее начинать раскручивать. Необходимости иметь ее к выборам на слуху нет, для результата она не полезна, но после выборов люди должны будут при надобности вспомнить, что мы не побоялись ее поднять еще во время кампании. По существу проблемы мы не обязаны прямо сейчас принимать какое-то решение, но пятнадцатиминутный брифинг на завтра планируем в первой половине дня. Нужны все пиарщики, все аналитики, кто будет свободен из юристов, и все, кто контачит с правительством и силовиками. Теперь я внимательно слушаю. Кто больше всех зашивается?
Тара Уиллер. Полевой контроль.
- Людей не хватает в поле, контролеров тоже не хватает. Мы не успеваем расклеивать плакаты, потому что Скримжер послал толпу народу их сдирать - ресурсы-то неограниченные.
- А это законно?
- В законе ничего, мы проверяли.
- Поттера тоже сдирают?
- Нет, только в центральном округе.
- Из всех четырех только в нашем, и только наши плакаты?
- Только в нашем, и всех кандидатов, кроме Каррутерса.
Ставленника правительства.
- Винс, будь добр, свяжись с Люком Бартоломью. Нельзя ли этих сдиральщиков все-таки за что-нибудь взять. Например, за жопу. То есть, меня бы вполне устроил сам факт задержания. Фиксация инцидента для истории, привод в участок и проверка личности; крови их нам не надо. Поймали, проверили, осознали, что человек работает на министра, перепугались до ужаса, отпустили. Ловить хорошо бы не только на наших плакатах, но и на Хмури тоже, - народ ехидно ржет, шуточки о том, что лучшая агитация за Малфоя есть портрет Аластора Хмури, уже всем поднадоели, - Я серьезно. С Орденом мы в этом округе до выборов больше не воюем, учтите, господа. Хмури уже далеко за бортом, а обострять отношения на будущее не хочется.
Выставить против меня Хмури было гениальной идеей Уизли. Мы не ответили по существу ни на один из пунктов его программы. Мы просто завалили округ карикатурами, и никакой боевой опыт, никакие заслуги в борьбе с преступностью одноглазому аврору уже никогда не помогут.
- Тара, пускай у тебя теперь контролеры тоже плакаты поклеят; всех сачков ты все равно к этому моменту уже уволила, я в тебя верю. Кто-нибудь знает, что происходит у Поттера в округе?
- Босс, вы не поверите. Рейтинг семьдесят два, прогноз пятьдесят восемь.
- Ничего себе. И откуда такой разрыв?
- Непонятно, не можем найти ошибку.
- Эээ… Северус?
Сев коротко кивает.
- Профессор Снейп посмотрит ваши расчеты. Если разрыв действительно такой, то будем исходить из прогноза предсказателей - есть основания полагать, что вы-таки круты, господа провидцы, и он себе рейтинг в последние дни слегка собьет. Если выяснится, что это так, то я вас попрошу сделать мне такую лесенку: подсчитать вероятности, что он получит не более 49 процентов при условии, что мы вольем в нашего досточтимого мэтра Траверса пять, десять, пятнадцать, и так далее тысяч галеонов. Можете?
- Долго, но реально.
- Я просил найти пару магглокровок с компьютерами. Нашли?
- Нашли, только маггловские компьютеры не понимают нашу систему расчетов. Программиста надо. Где я вам возьму в течение одного дня мага-программиста?
Мерлин. Долохова бы сюда. Кинули бы заказ в Россию, и горя бы не знали. Там бы магглы сделали, а потом получили бы свой обливиэйт. Ох, Долохова вытаскивать надо... Но его вытащить - это как тетю Беллу, шансов немного.
- Я вам приведу программиста. Из Хафплаффа. Смешной такой.
Лавгуд. Золотой человек, хоть и равенклошка. Сидит-сидит, молчит-молчит, а потом откроет рот, и решит твою проблему за пол-секунды. Почему она к нам прибилась, а не к кому-нибудь из Ордена, ума не приложу. Но вот прибилась. Информацию не сливает, я проверял. Сидит в уголке, бумажки какие-то перебирает, а потом вдруг выясняется, что процесс учета ускорился раза в полтора, а процесс проверки избирательных списков - в два. Пришла как активистка, через три дня я ее нанял. Ни в какую группу не определил, работает у меня Луной Лавгуд. Специалистом по организации сложных процессов.
- Лавгуд, сто баллов Равенкло, только Поттеру не говори. Гастингс, дружище, я вас попрошу: скиньте на день свои дела на Винса и Тару, поезжайте к Траверсу в штаб; скажите мэтру, что я направил вас к ним в помощь, поступите в его распоряжение, деликатно там обнюхайтесь, и посмотрите, что бы мы там могли поправить, и чем бы мы могли помочь. Помимо людей и денег. Введите мэтра в курс истории с ошейником, и передайте, что Поттер, скорее всего, влезет в эту тему еще до выборов, и что я его в этом вопросе - народ, не падать в обморок - мягко поддержу, и мэтру того же советую. Все догадываются, что из этого следует? Мозговой штурм по Поттеру через час в моем кабинете. Кто имеет что сказать - подходите. Пиар прошу в полном составе дождаться окончания штурма, я к вам зайду поставить задачу. Еще что-нибудь нам обсудить нужно, пока все здесь? Нет? Ребята, я смотрел сегодняшние рейтинги, мы идем впереди с большим отрывом, вы все герои, молодцы и супер-профи. Я вами горжусь оптом и в розницу. Все, я у себя, Генри, зайдите.
Я затаскиваю Сева в кабинет, и шепотом спрашиваю:
- Нравится?
- Довольно забавно.
Заходит Генри.
- Ну, что у нас на завтра?
Какое-то время мы с Генри разбираемся в расписании. Встреча, встреча, утреннее совещание в штабе, выступление перед избирателями, прессуха, хорошо бы куда-нибудь втиснуть приватное совещание с Траверсом, уличная акция, ого, целый митинг перед каким-то особо поганым авроратом, не мой округ, ну и ладно, засвечусь, прием раз, вечернее совещание в штабе, прием два.
Я оглядываюсь на Сева. Он сидит совершенно спокойный, без всякого любопытства оглядывая кабинет. Я осторожно спрашиваю:
- Не хочешь ли ты… составить мне компанию на каком-нибудь из мероприятий?
Я не хочу его подталкивать. Кампания спланирована без расчета на его участие, и если он хочет просто сидеть в штабе и помогать аналитикам, то это уже замечательно.
- Хм. Пожалуй, я готов посмотреть, как ты выступаешь на митинге.
- Но… Северус, ты ведь понимаешь, что тебе там придется тоже отвечать на вопросы? Это открытое действо, камеры повсюду, если журналист прицепится, его не отошьешь.
- Любопытно.
Где-то было землетрясение.
- Генри, организаторов предупреждать не надо. Материалы по этому митингу мне выдайте, пожалуйста, и убедитесь, что я нашел время их прочитать. Теперь найдите профессору Снейпу место для работы, он будет в основном взаимодействовать с аналитической группой. А когда устроитесь, покажите ему, где сидят предсказатели.
- Вот, - я слегка прикасаюсь к руке Сева, - добро пожаловать на борт.
А он встает, наклоняется, спокойно целует меня в висок, как будто так и надо, как будто это не он раньше всегда отказывался проявлять любые чувства на людях, и выходит за секретарем.
8.
В половине второго ночи, когда штаб если не засыпает, то в основном затихает, я тихо прохожусь по кабинетам. Магглокровка играется с компьютером - как они изоляцию ухитрились поставить, чтобы маггловская техника работала, я ума не приложу. Луна тихо ходит по пустому главному залу, трогает что-то на столах, прикидывает.
- Эй… - тихо зову я.
- Драко… привет.
- Ты что тут бродишь?
- Смотрю…
Понятного ответа не дождешься, будет вот так бродить как лунатик, пока не придет ко мне с готовой гениальной идеей. Все-таки, она медиум.
- Слушай, Лавгуд. Тебя не шокирует, что я стараюсь Поттеру немножко подпортить праздник? Ты же с ними дружишь, нет?
- Не-а… Ты же знаешь, что он все равно выиграет. Гарри полезно будет победить с не слишком большим отрывом… Восемьдесят процентов голосов - это нездорово… так все и должно быть.
Ну, если Лавгуд одобряет.
Я иду дальше. У пророков наших все еще полный сбор. Профессор Снейп решил слегка проверить расчеты, ага. Все трое уже стоят - ну, сидят, конечно - идеально по струнке, и профессор с удовольствием черкает красными чернилами по узким и длинным пергаментам, как будто контрольные по Зельям проверяет.
- И если вы самостоятельно не способны сообразить, что преобразования Мерлина тут недостаточно… Мерлин жил тысячу лет назад, к вашему сведению, и с тех пор Арифмантика изрядно шагнула вперед.
Я вхожу.
- Что, господа, удалось найти ошибку?
- У вас, мистер Малфой, безобразно поставлены расчеты. Примитивные ошибки, инструментарий позапрошлого века.
- Не сомневаюсь, профессор Снейп, что Вам быстро удастся это изменить. Итак, каков же конечный итог?
- Пятьдесят семь с половиной процентов, - с нескрываемым ядом в голосе сообщает начальник группы. Бедняжка.
Я изо всех сил стараюсь не заржать. С серьезным видом хлопаю в ладоши.
- Господа, всему составу группы - моя личная благодарность и премия по десять галеонов каждому. Самому профессору Снейпу удалось найти в ваших расчетах ошибку лишь на пол-процента! Гордитесь, прикладники, академия вас уточнила всего на четверть погрешности! Доктор Баффет, профессор Снейп, мы можем на сегодня распустить группу по домам?
- Можем. Я все равно должен буду доделать новую методику расчетов. Встречаемся в восемь утра, господа.
- Секунду. Доктор Баффет, сколько у вас времени обычно уходит на расчет одной линии вероятности?
- Порядка двух часов, мистер Малфой.
- И погрешность два процента, я правильно помню?
- Как правило.
- Профессор Снейп, погрешность меня еще более-менее устраивает, но вот время… Новая методика будет быстрее, я правильно понял?
Группа облегченно вздыхает. Так я и думал.
- Разумеется, я могу это сделать. Будет и быстрее, и точнее. Но все это профанация. Для настоящей точности нужно гораздо больше расчетов.
- Мы все понимаем, что до расчетного центра Дрезденского Магистерия этой скромной лаборатории далеко. Ну, да не судьбы мира и вычисляем. Господа, по домам, завтра трудный день.
Судя по лицам, в этом они не сомневаются. Лаборатория пустеет. Я тихо сползаю по стенке.
- Сееев, я тебя обожаю. Ты нашел погрешность на пол-процента в предвыборных замерах.
- Что ты в этом понимаешь, ребенок? Если я повышу тебе точность всего в четыре раза, то ты сможешь получать прогнозы с шагом один день. Вместо недели, как сейчас.
- Да ну? На том же количестве данных, с тем же количеством людей?
- Ну, не с тем же. Пару человек придется засадить за расчеты на целую ночь. Желательно магглокровок, с этими их калькуляторами. Но утром ты будешь иметь прогноз на день. Все равно, что получать завтрашние газеты.
- С ума сойти. Беру свои слова назад. Завтра же распоряжусь найти ночную смену. Неделя до конца кампании, все прогнозы перестают действовать, а мы пойдем день за днем!!! Слушай, ну почему же я раньше тебя в это не втянул?
- Полагаю, потому, что раньше я бы не согласился.
- И... что заставило тебя изменить свою точку зрения?
- Люпин.
- В смысле? То, что у меня нет предрассудков против оборотней? Так они же темные создания. Какое отношение…
- Я подумал, что если ты в состоянии хладнокровно наблюдать проявления его… кхм… нелепой привязанности. То и я тоже могу вынести зрелище толпы юнцов и юниц, половина из которых смотрит тебе в рот, а половина в штаны.
Ой. Вот это да. Я сажусь на краешек стола и прижимаюсь лбом к его лбу.
- Мне было ужасно неприятно, что он на тебя пялится. Я даже сам удивился, до какой степени. Я так привык, что ты со мной и только со мной. Но ведь это же нечестно. Тебе не хватает собеседников, с которыми можно говорить на равных, я заметил сегодня. Я не видел тебя молодым, я не читал столько книг, сколько ты, у меня нет опыта ни хрена ни в чем.
Сев придерживает меня за талию.
- Таких собеседников у меня никогда не было много. И уж точно Люпин не может их заменить. Мне не хватает твоего отца. И еще одного человека.
- Кого?
- Регулуса Блэка.
- Маминого кузена?
- Мы стали друзьями уже после школы. Люциус познакомил. Читали одни и те же книги, экспериментировали с артефактами, и все время разговаривали. С утра до вечера не закрывая рта. Обо всем. Потом эта дружба перешла в роман. Не слишком серьезный. Потом… для меня это стало чем-то большим. Через некоторое время об этом узнал Лорд и убил Рега. Сделал вид, что подозревает его кое в чем, что на самом деле сделал я. И убил. Это было мое наказание.
- А что ты сделал?
- Сунул нос в то, о чем мне не следовало знать. Я выучил урок, и не пытался использовать эту информацию. По крайней мере, пока мне еще было кого терять.
Я поправляю его черные пряди, одну, другую. На висках, ниже за ушами, осторожно провожу пальцами по бровям, касаюсь век. Он прикрывает глаза и запрокидывает лицо мне навстречу.
- Это ведь мой двоюродный дядя. Я тебе его напоминаю?
Качает головой.
- Нет, Драко. Нисколько. Ты это ты. Разве только тем, что… Я ведь смог тебе об этом рассказать.
Мы долго молчим.
- Сев, а ты сегодня спать собираешься? Я имею в виду, спать в смысле спать.
Кивает на расчеты.
- Тут еще часа на два.
- Знаешь, давай с утра проснемся на пару часов пораньше, и все сделаем. Мне тоже есть что просмотреть до начала рабочего дня. А сейчас ко мне, хорошо?
В спальне мы молча раздеваемся полностью, и когда он хочет надеть рубашку, я осторожно останавливаю его. Мы сплетаемся в клубок, кожа к коже, моя голова на его груди, его рука в моих волосах. И засыпаем в обнимку.
9.
Митинг. Одного из наших избили в аврорате, так что формально митинг против аврорского произвола, а реально - против всех послевоенных художеств. Пришли, конечно, и лишенцы, и родственники заключенных, и просто отмороженные поклонники Лорда в бутафорских масках - Мерлин, пол-царства за методику, которая позволила бы отсечь этих уродов от наших мероприятий, - а также и любители посмотреть на Малфоя. И зеваки. И просто наши люди - дело происходит в восточном округе, у мэтра Траверса, выиграть там шансов нет, но желающих сбить градус Поттеру хватает.
Мы аппарируем прямо на площадь, вдвоем, и снова Сев осторожно берет меня за руку. Я переплетаю свои пальцы с его. К нам бросаются журналисты. Я пожимаю несколько рук, традиционно обнимаюсь с Ритой.
- Мистер Малфой, вы сегодня не один?
- Профессор Снейп вчера любезно согласился примкнуть к моему выборному штабу. Думаю, что мои оппоненты должны лопнуть от зависти, учитывая, что у меня и до этого была самая профессиональная команда аналитиков в Британии. Теперь, полагаю, мы просто вне конкуренции.
- Мистер Снейп. До сих пор Вы были затворником. Что заставило вас изменить своей академической сдержанности?
- Забота о судьбах родины, разумеется. А какие у вас варианты, мисс?
- Ведьмополитен. Мистер Снейп, когда Вы в последний раз признавались мистеру Малфою в своих чувствах?
- Смотря в каких, мисс. Не далее, как сегодня за завтраком я признался мистеру Малфою в чувстве сильнейшего недоумения, которое вызвала у меня последняя статья моего почтенного учителя профессора Слизнорта в «Вестнике зельеварения и алхимии».
Бинго, Сев!
- Мистер Снейп, в вашем союзе вы старший. Вы оказываете какое-либо влияние на политические взгляды мистера Малфоя?
- Напротив, у нас существует множество политических разногласий. К примеру, я полагаю, что журналистам следует запретить лезть в чью-либо личную жизнь. Мистер Малфой, в отличие от меня, является сторонником абсолютной свободы печати. Со своей стороны, мистер Малфой думает, что было бы хорошо запретить исследователям проводить больше шестнадцати часов подряд в лаборатории. А я настаиваю, что трудовой кодекс не следует применять к лицам творческих профессий.
Бинго, бинго, бинго!
- Мистер Малфой, вы любите мистера Снейпа?
- О, да, всей душой. А теперь, когда первое любопытство удовлетворено, может быть, кто-нибудь изволит задать мне вопрос по существу нашей сегодняшней встречи?
- Мистер Малфой, ограничения на применение магии…
Ну, слава Мерлину…
Я стою на импровизированном возвышении, слушаю Трэверса и смотрю на толпу. Народу… Понятно, что большинство или завсегдатаи, или любопытные, но кажется, все же, лед начинает трогаться. Война отодвинулась в прошлое, и страх перед возвращением Лорда уступает заботе о сегодняшнем дне. Моя очередь.
- Дамы и господа. То, что мы обсуждаем сегодня, никогда не было для меня абстрактной проблемой. В Азкабане погиб мой отец, так и не дождавшись судебного разбирательства. В Азкабане мои родственники, друзья, соученики. Не проходит недели, чтобы ко мне не пришел лично знакомый человек, испытывающий проблемы с ограничением гражданских прав для участников прошедшей войны. Смертоборцев - да, господа, я отказываюсь использовать оскорбительный пропагандистский ярлык - Смертоборцев не без основания обвиняют в том, что они не гнушались противозаконным насилием. Но ведь то же самое можно сказать и о противной стороне. Члены так называемого Ордена Феникса, полуподпольной организации, противостоявшей Темному Лорду, убивали, накачивали веритасерумом, подвергали незаконной легилеменции, а иногда и банально пытали своих противников. Как правило, без всякой санкции со стороны государства, а иногда и в прямом противоречии с политикой Министерства. И, разумеется, они убивали. В конце концов, Гарри Поттер не был официальным комбатантом, когда он поверг Темного Лорда; и сделал он это отнюдь не в порядке самообороны - могу сообщить, как очевидец, что он подстерег противника в засаде, ударил его первым, и уничтожил. Я не хочу увидеть в тюрьме Гарольда Джеймса Поттера. Я не хочу увидеть в тюрьме Артура Уизли. Я не хочу увидеть в тюрьме Аластора Хмури, - это я, положим, вру; эту тварь я и убил бы с удовольствием. - Я только хочу, чтобы представители противной стороны смогли воспользоваться таким же снисхождением со стороны властей. По крайней мере, те из них, кто не убивал иначе как в честном поединке. В стране шла гражданская война, господа, и у нас нет иного способа закончить ее, кроме как прекратить преследования участников войны. С обеих сторон.
Вяло хлопают. Это все дежурные слова, и так всем понятно.
- Далее. Движение Смертоборцев, какими бы дикими не казались нам сейчас те методы, до которых некоторые из них скатились на последнем этапе противостояния, возникло не на пустом месте. Безумные ограничения на темную магию, запреты на колдовство вообще, обусловленные соображениями безопасности магглов, с каждым годом ложатся на наше сообщество все более тяжким бременем. Темная магия сама по себе не равняется абсолютному злу, это всего лишь чуть более эффективный метод колдовства, связанный с управлением тонкими субстанциями. Я хочу показать простенький трюк, доступный каждому из присутствующих.
Я увеличиваю застекленную коробку - коллекцию тропических бабочек. Откидываю крышку. И произношу заклятие, которому когда-то научил меня Темный Лорд. Бабочки взлетают в воздух, толпа аплодирует.
- То, что я сейчас сделал - чистейшая темная магия, даже некромантия. Я фактически поднял мертвых. Это заклинание не находится под запретом лишь потому, что Министерство не знает о его существовании. Но в чем здесь зло? Если бы я призвал этих бабочек из воздуха, или трансфигурировал в них опавшие листья, - я сопровождаю свои слова действиями, - мои действия считались бы более приемлемыми - почему?
Начинаются приветственные крики - эффектно получилось. Домашняя заготовка сработала, ура. Колдокамеры щелкают, хорошая картинка.
- Еще большим безумием представляется практика ограничений, призванных скрыть наше существование от магглов. Принимая все новые запреты, давая тем самым Министерству все больше власти над нашей частной жизнью, мы бежим наперегонки с прогрессом сразу двух бурно развивающихся сообществ. С прогрессом в области развития магических искусств - а мы не обратим вспять тот рывок, который совершила наступательная и оборонительная магия в ходе двух последних войн. И с техническим прогрессом маггловского общества, где возможности обнаружения того, что они считают сверхъестественными аномалиями, буквально удваиваются в каждом поколении, а развитие средств коммуникации делает наши усилия по сокрытию подобных инцидентов все более дорогостоящими, и, в конечном итоге, безнадежными. Мы пережили всплеск маггловского интереса к сверхнатуральному в начале семидесятых - это стоило нам Чрезвычайных Статутов, и двух гражданских войн, спровоцированных ими. Сейчас магглы заняты собой, но дайте немного спасть напряженности в их мире - и вы получите такой натиск их любопытства, что Аврорат попросту не справится с проблемой. В чем наш ответ? Мы приставим аврора к каждому пятилетке, чтобы контролировать выбросы стихийной магии? Мы начнем отбирать магглорожденных волшебников у родителей в младенчестве? У половины магов сейчас есть родственники в маггловском мире; большинство из них грамотны, многие владеют пером - мы все еще надеемся хранить секретность? И мы надеемся, что, когда безопасность магглов потребует новых жертв, следующее поколение идеалистов не пойдет в бой за свободу волшебства, за самую сущность наших традиций, за нашу природу, наконец? Мы готовы скормить еще одно поколение волшебников Азкабану?
Шум. О. Проняло. Отлично.
- Нет, я не призываю завтра же раскрыть магглам глаза на наше существование, как этого хочет Артур Уизли. Мы не пойдем грудью на осиновые колья, на костры новой инквизиции. Но мы должны, у нас просто нет другого выхода, мы должны, господа, найти способ открытого сосуществования с маггловским обществом. Не абсолютного доминирования, ни в коем случае не геноцида, но и не полной ассимиляции - способ органичного взаимодействия. А для этого, господа, для этого нам нужно единство. Нет - преследованиям старых семейств! Нет - тюремным срокам для участников гражданской войны! Нет - бессудным ограничениям на использование магии! Нет - абсурдному делению на светлых и темных! Нет - чрезвычайным полномочиям и полицейскому произволу! Я хочу, чтобы мы снова стали единым обществом. Так и только так мы сможем выпустить магию этого мира на свободу!
В этот момент неожиданно Сев за моей спиной тихо бормочет заклинание, и куча осенних листьев у обочины, не меняя цвета, превращается в стаю желтых и бордовых бабочек. Бабочки реют над толпой, и у меня перехватывает дыхание - кажется, сейчас может произойти что-то важное. Я повторяю, мой голос звенит сильнее, чем мне хотелось бы:
- Я хочу выпустить магию на свободу! - и выпускаю в воздух новую стаю. Почему-то от волнения у меня получились сплошные лимонницы.
Напряжение так и вибрирует в воздухе.
И тут мэтр Траверс - высокий, величественный старик, один из лидеров нашей аристократии, согласившийся идти на безнадежные выборы против Поттера лишь ради возможности говорить в пользу общего дела - подносит к горлу палочку, и его властный голос, усиленный сонорусом, разносится над площадью:
- Я согласен с мистером Малфоем. Я хочу выпустить магию на свободу.
Он направляет палочку на верхушку ближайшего дерева, и прозрачная осенняя крона срывается с ветвей роем серебристых Attacus Atlas. Через пять минут ни на мостовой, ни на деревьях не остается ни одного листа. Участники митинга с увлечением трансфигурируют осенние листья в бабочек всех оттенков. Кажется, у нас появился символ. Кажется, у нас появился лозунг. Кажется, мы, наконец, сдвинулись с мертвой точки.
10.
В два часа ночи, когда я уже у себя, в камине появляется голова Генри. Имеет право в любое время, но вообще-то даже для него, даже для последней недели выборов, поздновато.
- О, Вы не спите, мистер Малфой. Я подумал, если Вы еще на ногах, то не захотите ждать до завтра. Вот.
Оттиск завтрашнего «Пророка».
- Генри, спасибо. Идите отсыпаться.
На первой полосе - огромная колдография. Моя вдохновенная физиономия - Мерлин, неужели я действительно так закидываю голову, когда говорю? Тьма бабочек в небесах. И ликующая толпа. И на трибуне за моей спиной - лица, освещенные надеждой. И Сев на втором плане, прямо за моим плечом, как черная скала, сосредоточенный, надежный, абсолютно серьезный. И заголовок крупным шрифтом: «Драко Малфой: Я хочу выпустить магию на свободу!»
Комментарии.
Минерва МакГоннагалл. Безответственные мечтания заносчивого юнца. Не вижу позитивной программы.
Гаррольд Джеймс Поттер. Я тоже не хочу видеть Малфоя в тюрьме. Боюсь, пока это лучшее, что я могу о нем сказать. Однако, проблема лишенцев существует, и нуждается в разрешении. Мы не можем позволить себе вечно дискриминировать значительную часть магического общества.
Персиваль Уизли. Мистер Малфой сделал реальную заявку на участие в министерской гонке 2002 года.
Корнелиус Фадж. Явление молодого лидера. Контакты с маггловским миром, бурно развивавшиеся в период моего министерства, саботируются правительством Скримжера.
Ричард Грановеттер. Наконец-то мы видим на политической сцене лидера с комплексным взглядом на основные проблемы современности. Мистер Малфой может рассчитывать на практически единодушную поддержку академического сообщества.
Розалинда Эйвери. Мальчик вырос. Вот помню его отец…
11.
(персонаж нахально уворован у ментол_блонд; понравился больно)
На следующий день поздним утром совещание у меня в Мэноре. Это была мамина идея - пригласить народ как бы в гости, накормить вкусным завтраком, и вообще дать почувствовать себя вхожими в дом. В разгар дискуссии меня вызывает домовой эльф: «мастер Драко хотят видеть. Защита пропустить молодой человек». Я выхожу, в полной уверенности, что увижу кого-нибудь из французских кузенов, кого еще может пропустить защита замка, а там!!! Я чуть ли не с визгом бросаюсь ему на шею. Флинт! Мой капитан, первый на моем веку капитан слизеринской квиддичной команды! Живой, здоровый - ну, то есть, ну очччень здоровый, огромный как гора, в маггловских камуфляжных штанах, блеклой майке, с каким-то смешным рюкзачком за плечами, в позе чувствуется неуловимая выправка, которая всегда отличает профессионального боевика. Мы обнимаемся, хлопаем друг друга по плечам, я тыкаю кулаком в железные бицепсы - ну ничего же себе ты заматерел, Маркус.
- Флинт! Дружище! Слушай, Мерлин, ну как я рад тебя видеть. Ты какими судьбами?
- Да вот, вернулся две недели назад, - на самом деле, я знаю, что он вернулся, мои юристы его реабилитацией и занимались, собственно, - к кому соваться, к кому не соваться не знаю, наших никого не видел. Пошел на митинг, думаю, кого-то из наших увижу, кто захочет, сам подойдет, кто не захочет, отвернется. Смотрю, а там Дракуля зажигает, ловец мой ненаглядный. Думаю, зайду, авось не прогонит.
- Я тебе сейчас прогоню, ага. Ты какого хрена в первый же день ко мне не зашел, капитан? В общем, Флинт, мне даже аппарацию для тебя открывать не надо, тебя мой замок сам пропускает по нашей старой дружбе. Если что не так - первым делом аппарируй сюда ко мне. Ты под защитой этих стен, понял?
- О. Дракуля замковладелец.
- А ты как думал, Марк? Пока ты там воевал, мы тут в носу ковыряли? Слууушай, как тебя здесь не хватало!
Маркус воевал всерьез. После школы - начальник элитной штурмовой группы у Лорда. До самого последнего дня. Чего только не делал. Когда начались чистки, у него была фора - он давно был на подпольном положении. В таких разборках чем меньше человек причастен, тем меньше у него шансов избежать попадания в колесо. А Марк отсиделся на незасвеченной квартире, потом удалось передать ему незарегистрированный портключ на континент; Флинт активировал его в ту же минуту, как получил, и растворился в маггловском мире. За четыре года я слышал о нем один раз - Маркус Флинт, отпрыск одного из древнейших магических родов, вступил в маггловский Иностранный легион и пропал из нашего мира. Для того, чтобы он смог вернуться, пришлось, в числе прочего, в буквальном смысле выкрасть досье из аврората.
- Ну ничего ж себе ты вырос, ловец, а? Красивый стал мужик, - Марк осторожно тычет мне лапищей в плечо и разворачивает меня во все стороны. Если ткнет всерьез - я полечу на пол. Я перехватываю его руку и в шутку пытаюсь бороться, но немедленно оказываюсь зажат под мышкой. Ну, ничего не изменилось с тринадцати лет.
- Кто еще больше вырос. Ты вот здоров стал, да. Это у магглов так кормят?
- И кормят, и гоняют. Магии-то у них нет, все ручками. Хотя я палочку сохранил, в джунгли тебя закинут, там колдуй не хочу, никакого тебе министерства. Пару раз ребят вытаскивал.
Я все не могу от него отцепиться. Флинт! Он меня летать учил! А как мы с ним маггловской травы накурились…
- Ты где и что? У тебя работа есть?
- Ищу.
- Марк, не ищи, а? У меня для тебя дело есть. Ну, это мы завтра по-человечески поговорим. Я тебя сейчас никуда не отпущу. У меня тут полный сбор, пойдем, наших куча, увидишь. Вот, например, ты по родному декану соскучился?
- Ой. Просто умираю, как соскучился. «Мистер Флинт, мистер Малфой. Пятьдесят баллов с факультета за неуместные обниманцы в прихожей и звуки, напоминающие стоны беременного тестрала».
- Хватит и десяти.
Стоит за спиной. Давно, видно. Спина прямая, пальцы сплетены в замок, лицо непроницаемое. Декан Слизерина в полном своем проявлении.
- Мистер Флинт.
- О! Профессор Снейп. Как поживаете?
Ох, блин. Я становлюсь рядом с Севом, совсем близко, касаясь плечом. И говорю:
- Флинт, ты хорошо стоишь? Ты лучше прислонись к чему-нибудь.
- Ну, удиви меня.
- Мы с профессором Снейпом… В общем, мы вместе. Это официально. Уже четыре года как. Все уже даже шептаться перестали.
Флинт краснеет, идет пятнами, потом фыркает.
- Мама родная. Два самых сексуальных мужика на факультете нашли друг друга. Пол-Слизерина, наверное, до сих пор траур носит. Извините, профессор, вырвалось.
- Слушай, Марк, ну ты там и одичал среди магглов, - хихикаю я.
12.
Вечером, когда я вываливаюсь из камина, изрядно очумевший от круговерти поздравлений, восхищений и внезапно объявившихся новых сторонников, в гостиной развалясь в кресле сидит Марк.
- О. Как хорошо, что ты здесь. Разговор есть.
- А у меня есть под разговор, - и показывает какую-то коробку, из которой торчат объемные пузырьки вроде пробирок темного стекла, - будешь?
- Это что?
- Маггловское пиво, не пробовал?
Я прыскаю.
- Вот со своим бухлом в Малфой-Мэнор еще никто не приходил. Буду, конечно. Его закусывают-то чем?
Я вызываю эльфа, и Флинт объясняет тому, чем у магглов принято закусывать пиво; Сева, оказывается, дома еще нет - все еще строит пророков и аналитиков.
- Слушай, Марк. Короче, предложение. Почти что руки и сердца. Пойдешь ко мне начальником охраны?
- Руку и сердце я бы тоже не отказался, а так пойду, конечно.
- Иди ты. Трепло несчастное. Ты, кстати, при Северусе не вздумай так пошутить, заавадит на месте.
- Собственник, значит.
- Марк, слушай, что я тебе говорю, ага? Я хочу делать частную охранную фирму. Формально для рынка, а фактически - личная охрана, служба безопасности для моих фирм, ну, и по мелочи, вроде сопровождения грузов. С одной стороны, надоело каждый раз отдельно платить аврорату за охрану офиса и более интересные услуги. С другой - ну, сам понимаешь, нашим надо работу давать. С третьей - с сегодняшнего дня я участник министерской гонки 2002 года. Выборы я, конечно, проиграю - молод слишком. Ничего, в следующем году я только засвечусь, а выиграю в 2007. Но все равно, начинается большая политика, надо нормальную охрану и человека, который будет специально думать о безопасности. Всякая там секретность, стукачей ловить и все такое - это тебя не касается, есть специалисты. Ты - наша армия. В аврорате есть свой человек, будешь с ним дружить при необходимости, но ты совершенно самостоятелен. Командую только я, и еще профессор - он мою безопасность на самотек не пустит. Пойдет?
- Звучит красиво. Хотя, конечно, со Снейпом по такому тонкому вопросу… Ну ладно, у него характер, у меня тоже характер.
- Людей будешь набирать сам, я тебе буду кое-кого предлагать из наших, кого пристроить надо, но ты не стесняйся сказать нет. Качество структуры важнее. Для начала человек пятнадцать.
- Только человек?
- Ну, если ты мне пару высших вампиров притащишь, то я не зарыдаю. Я на тебя запишу долю в этой фирме, чтобы ребята больше уважали, и чтобы право магической подписи, но это, предупреждаю, формальность, прибыли там не будет, с частной охраны такие налоги, что прибыль на эту компанию писать никто с ума не сошел. Так что думай, сколько ты хочешь зарплаты и все другие условия.
- Подумаем. А ничего, что у меня ограничения?
- Были у тебя ограничения. Твой авроратский файл, капитан Флинт, я лично сжег вот в этом камине. Предварительно немало порадовавшись описанию твоих героических подвигов. Жаль, рассказать никому нельзя.
- То есть, выходит, Дракуля, я должен сказать тебе спасибо.
- Ничего ты мне не должен. Была возможность добраться, я и добрался. Для тебя и еще нескольких ребят из Слизера наших годов выпуска. Мне нужны наши, Марк, понимаешь? На свободе, без ограничений, чтобы было с кем дела делать.
- И обязанные тебе.
- Не без того. И потом - это строго между нами, да? - декану спасибо скажи. Только молча скажи, про себя, а то проклянет. Это он ночами спать не может, что его ученики по тюрьмам и в бегах.
- О как. Под этой ужасающей внешностью скрывалось трепетное сердце. Понятненько. Драк, а вообще у вас с ним как?
Я сажусь на ковер у камина, и Марк протягивает мне бутылку пива.
- Ну как, Марк. Сложно. Ты же знаешь, что я по нему еще в школе…
- Сох. Ага, знаю. У тебя такая рожа была, когда Снейп нам лекции закатывал о чести Слизерина. Вернее, о том, как мы ее недостойны.
- Ну, вот. Сбыча мечт. Я себя неуверенно чувствую, потому что я для него слишком молодой и глупый. У меня, понимаешь, никакого опыта нет, который бы был отдельным от него. На что можно опереться, когда не знаешь, как себя вести. А он себя неуверенно чувствует, потому что - ну, ты сам понимаешь.
- Потому, что ты, типа, для него слишком молодой, красивый и охуительный.
- Да, я такой, - улыбаюсь я, - и потом, газеты, светские обязанности, публичность моя ему нелегко дается… Сложно, в общем. Но, понимаешь, когда он рядом, я больше самого себя не в два раза, а в десять. Вот эта штука с бабочками, это же он. То есть, я придумал такую домашнюю заготовку, хвост распустил, речь толкнул. Хорошо все сделал, я не прибедняюсь. И была бы красивая колдография в газете. Лишний процент голосов на выборах в Уизенгамот. И все, проехали. А он поймал момент, шепнул заклинание за моей спиной, не меняясь в лице - хлоп, у нас есть лозунг, символ, и я кандидат в министры. А он стоит, как будто его это не касается, и если я ему скажу, что он только что сделал, то еще не факт, что поймет. Я с ним чувствую себя… ох, Марк. Как будто только что снитч поймал. Теперь только держать и не упустить.
Марк поднимается с кресла и садится рядом.
- Да, красиво излагаешь. Даже завидно.
- Ну вот, и я все время боюсь, что это все рухнет от какой-то ерунды. Не потому, что мы разлюбим, а случайность. Его гордость, моя неопытность, его замкнутость, моя популярность, обстоятельства какие-нибудь нелепые. Газетные сплетни.
- Слушай, Драко. А он вообще про все наши дела с родовой магией понимает? Ну, про детей, и все такое.
- Ох, Марк. Не хочу об этом даже говорить. Я, слава Мерлину, еще молодой, время есть. Боюсь, что понимает. Надеюсь, что пока еще не понял. Что я буду делать, я не знаю.
Я прячу лицо в ладони. Маркус кладет мне руку на плечо.
- Должен понимать. Связался с потомком древнего рода. Это обязывает.
- Никто ничего такого не должен, Маркус. Это нас с тобой воспитывали думать, что у людей из новых семей попросту нет чести. Так вот, она у них есть. Только другая. И по ее законам то, как учили действовать нас с тобой - подлость и предательство.
- Эт точно, - задумчиво тянет Флинт, что-то свое вспоминает.
- Как же хорошо, что ты вернулся, Марк, - говорю я, - как же мне тебя не хватало.
К тому моменту, как Сев вылезает из камина, мы уже валяемся на шкурах и болтаем часа два кряду. Сев бросает приветствие, и по прямой не глядя на нас устремляется к двери. Я вскакиваю и догоняю его.
- Северус, подожди, посиди с нами немножко.
- Не хочу мешать вечеру школьных воспоминаний.
- Школьные воспоминания уже кончились. Ну пожалуйста, пойдем.
Я почти тащу его к креслу у камина, демонстративно сажусь на пол рядом, прижимаюсь щекой к бедру. Марк неожиданно багровеет. Я не обращаю на это никакого внимания. Придется привыкнуть.
- Я Марку рассказываю про прошлогодний чемпионат по квиддичу. И тут, значит, эта корова Дэвис свечкой уходит вверх и напарывается на бладжер. Естественно, падает камнем вниз. Рефери ее успевает подхватить, левитирует и видно, что не справляется, у него же еще своя метла. Все, кто только можно, начинают помогать, весь стадион от нее глаз не отрывает. В это время где-то в правом верхнем секторе «Пушки» ловят снитч. Теперь представь себе. Полуфинал. Что там было - вне игры, не вне игры, непонятно. Рефери говорить не может - он Дэвис держит.
- И чего было?
- Переигровка. Скандал, ужас.
Разговор не клеится, Марк сидит смущенный донельзя, Северус прямой как палка и гипнотизирует его взглядом. Через некоторое время Маркус откланивается. До завтра в офисе. Сев спрашивает меня:
- Что за цирк ты устроил перед Флинтом?
Я смотрю в пол.
- Это не перед Флинтом.
- Тогда какого дьявола?
- Сев, я тебе сейчас одну вещь скажу, только не отвечай, пожалуйста, ничего, ладно? Если тебе, - я с трудом выдыхаю, - если тебе все еще нужны доказательства, то ты по крайней мере должен быть готов их принять. А то ты сначала шарахаешься, увидев меня в обществе школьного друга, а потом недоволен, что я веду себя так, чтобы тебе точно никакая дрянь в голову не полезла. Мне важно, что тебе в голову лезет насчет меня, понимаешь?
Он молчит. Думает. Слава Мерлину.
- Что ты предложил Флинту?
- Место начальника охраны. Все, надо отдельную структуру делать, теперь уже не отвертишься.
- Значит, моя охрана тебя больше не устраивает.
- Сев, с сегодняшнего дня моя безопасность - это работа фул-тайм, ты так не думаешь? Твоими, между прочим, молитвами; если бы не ты, вчерашней сенсации не было бы. Ну что, ты хочешь лично щиты накладывать, боевиков по периметрам расставлять? А кто мне экспертов будет по струнке строить?
- Мне было бы спокойнее.
- Я не позволю Марку принять ни одного принципиального решения, с которым ты не будешь согласен. Обещаю. Хорошо?
- Нет. Не хорошо. Мне не нравится, что за твою безопасность отвечает человек, которого ты не знаешь.
- Он мой самый близкий друг. И у него боевой опыт в элитных подразделениях и у Лорда и у магглов.
- Он был твоим самым близким другом, когда тебе было тринадцать. С этих пор ты с ним регулярно не общался. Все равно, что незнакомец. Даже хуже, потому что ты ему доверяешь больше, чем незнакомцу. Короче, делай как знаешь, но учти - я с него глаз не спущу.
Ой, Мерлин… Во что я вляпался.
13.
Два дня до выборов. Я выхожу из совещательной комнаты Министра - традиционная встреча с кандидатами, куча прессы, скучища. У меня светло-серый шейный платок, намотанный ради того, чтобы заколоть его старинной серебряной брошью в виде бабочки - бабочки сейчас в большой моде. Главным моим развлечением на встрече был Поттер. Мало того, что он позволил себе явиться к Скримжеру в маггловских штанах и свитере под официальной мантией, с растрепанной, как всегда, башкой. Он перебивает выступающих, он до сих пор не имеет понятия об этикете, он толкает свои речи за министерским столом с неуместной горячностью, как на митинге. Впрочем, победителю Темного Лорда все можно. Имидж. Главное, что Поттер отвлекся от своих двух главных фишек - от прав грязнокровок, как будто в законах все еще осталось хоть одно формальное ограничение для них, и от всяческих льгот ветеранам войны да мемориалов павшим. И посвятил почти половину своих сбивчивых выступлений планам министерства в отношении ошейников, и вообще репрессиям против малопричастных. Ай да золотой мальчик! Проникся, надо же. Я сдержанно толкал свое - равное отношение к участникам войны со всех сторон, экономические связи с заграницей и с маггловским миром, ослабление режима секретности, отмена Чрезвычайных статутов, реформа судебной системы. С Поттером не спорил - или пропускал мимо ушей, или соглашался. К концу встречи Потти уже поглядывал на меня с явным недоумением.
На выходе меня перехватывают журналеры. Я вяло отвечаю на вопросы, краем глаза наблюдая, как Поттер, окруженный таким же плотным кольцом, толкает горячий спич. Про ошейники! Я решительно пробиваюсь сквозь толпу и становлюсь рядом с ним. Только в обморок не упади, Поттер.
- Господа, я хотел бы сделать заявление, - все оборачиваются ко мне, - Мы с мистером Поттером никогда не были политическими союзниками, но я глубоко ценю его интерес к проблеме ограничений, которые министерство уже наложило, и планирует наложить на участников гражданской войны. Политика дискриминации и избирательных репрессий зашла уже так далеко, что в правительстве находятся люди, всерьез планирующие вмешательство в сознание сотен людей, дистанционное управление чужими мозгами. Кто-то хочет получить пульт, с которого можно управлять послушными зомби. И в этих зомби хотят превратить потомственных волшебников, повинных зачастую лишь в том, что в междоусобной распре они оказались не на победившей стороне. Многие скажут, что эти люди заслужили наказание; но, думаю, даже самые злопамятные в состоянии понять опасность ситуации, когда по нашим улицам ходили бы послушные правительству марионетки с немалым опытом боевых действий. В этой ситуации ничтожные разногласия, вроде желательности выделения средств на помощь магглороженным в ассимиляции к волшебному миру, должны отойти в сторону. Мистер Поттер. Мне не нужно дожидаться выборов, чтобы предложить вам совместные действия. Я присоединяюсь к вашей кампании против ошейников, и готов предоставить вам любые ресурсы, находящиеся в моем распоряжении.
Я протягиваю Поттеру руку, и тот под прицелом колдокамер решительно протягивает мне свою. Это обойдется тебе еще в пару процентов, Потти - многие гриффиндорцы не простят тебе рукопожатия с Малфоем. В остальном же я совершенно искренен: ты получишь любые ресурсы на это дело. Интересно, он оценил, что я не назвал имя Грейнджер?
Мы идем к выходу рядом, репортеры, оставив всех прочих участников гонки, пытаются поймать сенсационный кадр, а Поттер тихо мне говорит:
- Ты изменился, Малфой.
- В конце концов, ошейники хотят надеть на моих друзей, а не на твоих, Поттер. Давай встретимся без журналистов, и все обговорим.
- Хорошо. Только без Снейпа.
- Как скажешь. Против Винса Крэбба - он у меня в пиаре - и доктора Грановеттера возражений нет?
- Нет.
- Кого приведешь ты?
- Никого.
- Приведи Люпина. Я думаю, у нас с тобой есть еще одна общая фишка - я тут пообщался с Ремусом и подумал, что мне не нравится департамент по контролю за темными существами.
- Это правда, что ты ему работу предложил?
- Правда. Хорошие специалисты на полу не валяются, Поттер. Ради этого можно и по кабинетам походить.
- Я не знаю, что за игру ты играешь, Малфой, но я готов иметь с тобой дело.
Конечно, ты не знаешь, Потти.
Маркус отлипает от стенки и двигается мне навстречу.
- Ну, как оно прошло?
- Довольно весело. С Поттером поручкался.
- О. Куда теперь?
- В офис.
Марк подносит ко рту переговорное зеркальце и тихо отдает команды. К нам уже торопится… о, кого я вижу. Рыжая министерская пакость.
- Драко!
- Приветствую, Перси. Как дела?
- О, с каким ты красавчиком. Познакомишь?
- Позволь тебе представить начальника моей службы безопасности. Да вы знакомы по школе, я думаю. Маркус Флинт. Маркус, а это мистер Персиваль Уизли. Личный помощник Скримжера, без пяти минут третий зам, если не ошибаюсь. Или газетный комментарий на мою последнюю эскападу подпортил тебе карьеру, Перси? С чего это, кстати, ты так расхрабрился?
- Просто раз в жизни сказал то, что думал. Уволят - к тебе же пойду на работу проситься.
Не возьму ни за что. Но приятно видеть, что такая скользкая крыса уже подумывает о смене корабля.
- Ну, до этого, я думаю, тебе еще далеко. Министр без тебя как без рук.
- А где твоя черная тень?
- О чем это ты?
- Снейп больше недели на людях не продержался?
- Профессор Снейп занят у меня в штабе аналитической работой. Ему нет никакой причины подпирать стенки в министерстве, пока я тут у вас лицом торгую. Для этого есть специально обученный начальник охраны. Завидуй, Уизли, у вас на весь аврорат нет ни одного бойца, четыре года прослужившего у магглов в спецвойсках. Но молча завидуй, хрен перевербуешь.
- Прекрасная, приятная глазу перемена. Слушайте, парни, мы можем где-нибудь приватно поговорить?
- Разумеется.
Мы спускаемся в маленький барчик на первом этаже министерства.
- Вот что, Драко. Министр очень озабочен. Похоже, что мы недооценили резонанс с этими ошейниками, да и сама мера наказания оказалась гораздо более жесткой, чем мы полагали. Мы-то думали, Грейнджер просто придумала способ магию гасить у преступника.
- Ну да, а об управлении поведением вы даже не задумывались. Хорошо, будем считать, что я поверил.
- Драко, ну ты же знаешь наших министерских долболомов! Прочел кто-то по диагонали отчет по проекту, что понял, то и понял. На людях эту штуку испытывать предварительно - да вы же нас со свету и сживете, правозащитнички.
- Ладно, уговорил. Вы просто прокололись, и не сообразили, что делаете. И что?
- Да вот, мы тут подумали. Наверное, тех, кому уже предложили ошейник, будем выпускать под простую подписку. Ведь предложили уже, на попятный идти неловко, тем более, что ты такую бучу поднял вокруг «невинно репрессированных», и Поттер тут еще. Явим милость, пока вы нас вдребезги не разнесли. А в ошейнике… раз уж он такой мощный, значит, в нем можно выпускать настоящих врагов. Тех, кому иначе сидеть и сидеть. Чего держать людей в тюряге, если мы можем их в ангелов превратить и отдать родным.
- Ты имеешь в виду - какого рода врагов?
- Да хоть всю верхушку. Это ж действительно будут совсем другие люди. Лестранж. Долохова, - пауза, - Эриха Флинта. Штурмовиков Лорда, которым никакая амнистия не светит.
- О, как. То есть, на вашей привязи окажутся самые первоклассные бойцы Лорда. Что, Перси, боевиков не хватает? Н-да, это надо обдумать. Марк, не в службу, а в дружбу, притащи нам по огневиски, ладно?
Марк отходит, а я тихо спрашиваю Перси:
- Перси, а ты лично знаешь, где находится пульт?
Понимает сразу.
- Сказать не могу.
- Я не спрашиваю - где. Я спрашиваю - ты знаешь?
- Знаю, Драко, знаю.
Флинт возвращается с огневиски.
- Ну, хорошо, это у вас такой проект. Аттракцион неслыханной гуманности в последний год перед выборами. А я тут причем?
- А ни при чем. Я тебя хотел предупредить по старой дружбе. Министр не любит действовать под давлением. Если вы с Поттером на пару будете его мочить на эту тему - все может сорваться. Отошел бы ты в сторону, мы бы Поттера размазали, тем более, что в Ордене у них сейчас - ну, ты в курсе.
- В сторону… а вы тем временем сделаете себе зомби из моей тетки и вот его, - я киваю на Марка, - отца. А потом мне же с этими зомби на выборах трахаться, и ждать, что вы с ними выкинете. Заманчивое предложение. Я подумаю. И много народу вы готовы под подписку отпустить?
- А как ты сказал, так и сделаем, - широко улыбается Уизли, - всех, кто убивал только в честном бою. И всех, кто не убивал и не пытал. Считай, ты нас убедил. Широкая амнистия, человек двести-триста.
- Серьезные вы ребята. Перси, ты сам в политику никогда не подумывал?
- Разве что в чьем-то арьергарде. Ты же знаешь, Драко, я человек не публичный, бюрократ.
- Ну, хороший бюрократ тоже всем нужен. Ладно, Перси, ценю твою дружбу. Подумаю над всем, что ты сказал, очень серьезно. И, слушай, я знаю, что на моих официальных мероприятиях тебе светиться не с руки, но вот у мамы раут в пятницу, может, заглянешь? Там всякие люди будут хорошие.
- Почту за честь, мистер Малфой.
- Ну, я тебе сову тогда.
Перси поднимается.
- Удачи, Драко. Был рад возобновить знакомство, мистер Флинт, надеюсь теперь видеть вас часто.
Марк коротко кивает.
- Ну, Марк, что ты об этом думаешь? Ты бы хотел получить отца назад в ошейнике?
- Хрен его знает, Драко… Отца ладно, его просто из Азкабана бы вытащить, пока он там не угас окончательно. А вот ребят… Да, дела. Это ты вот такие решения должен принимать каждый день?
- Нет, такие все-таки не каждый.
- Круто. Не думал я, что политика это так… хуже, чем в штурмовиках. Кому жить, кому умирать.
Я кладу ему руку на плечо.
- Политика, Марк, по-настоящему для того и нужна, чтобы никому не умирать. Давай сейчас в штаб, у меня интервью со Скитер, а потом все дела побоку, и начну думать. Попроси там своих, чтобы Северуса разыскали срочно.
- Драко! - ой, жалобные интонации, - ну не могу я его разыскать. Он опять телохранителя послал нахер, и усвистал куда-то один, координат не оставил.
Мерлин…
- А твой телохранитель чего мышей не ловит?
- Да все ж мои от него шарахаются. Декан, все-таки. Вчера ты в Хоге выступал - он за мной по всем постам протащился, я говорю, профессор, вы охраняемый объект, ваше место на трибуне рядом с кандидатом. А он мне - я сам знаю, где мое место, и ваших сопляков проверю лично. Наорал на пацанов, щиты переставил на свой вкус, а сам за щиты, и в подземелья. Я вообще не понимаю, как его никто еще не проклял при таком отношении к безопасности.
- Может за себя постоять.
- Зеркала носить отказывается -на них, видите ли, следящие заклятия наложить легко. Делать мне больше нечего. Маггловский мобильник на нем не работает - магическое поле искрит, нервишки захлестывают. О перемещениях не сообщает - не мое дело. И все лучше всех знает, работать невозможно. Сказал бы ты ему.
Я с грохотом ставлю стакан на стол.
- Достали меня ваши разборки, Марк, сил никаких нет. Я, главное, не понимаю сути разногласий.
- Я тебе объясню. Драко, он думает, что дополнительно прикрывает тебя помимо нас, на случай если мы проколемся. А на самом деле он - дырка в системе безопасности. Непредсказуемый фактор. Людей отвлекает, наружу-внутрь охраняемой зоны шастает неконтролируемо, сам подставляется, а тем самым и всех подставляет. Его кто-нибудь круциатусом достанет, а пока он будет корчиться, а мы его вытаскивать, до тебя доберется.
- Слушай, ну вот вы два профессионала. Вы не можете эти позиции как-то самостоятельно прояснить между собой?
- Он мне не доверяет. Ни как человеку, ни как профи.
- Мерлин… Ладно, я понял. Терпи пока, Флинт, а я постараюсь как-то это дело... Но вообще учти, что ваши отношения - это твоя проблема, а не его. Уж извини, Марк, тебе придется с этим работать.
- Да я понял уже…
- Ладно, Марк. Пошли.
14.
В штабе Северус так и не показывается. Когда я вечером появляюсь дома, то застаю его в лаборатории - завтра полнолуние. Как же я забыл.
- Привет, - я подхожу его поцеловать, - опять над охраной измываешься, изверг? Добро бы ты правда умотал куда-то по делам, а так-то, трудно что ли было сказать Марку, что ты домой работать?
- Если я каждый раз буду докладывать о своих перемещениях Флинту, Драко, то он заметит, когда мне надо будет отлучиться без его ведома.
- Хм. Резонно. Конспиратор ты мой, старый подпольщик. На хрена тебе может понадобиться отлучаться без ведома нашей же собственной охраны, я уже даже не спрашиваю.
- Не такой старый, как тебе кажется, мальчишка.
- Докажи!
- Подожди, у меня тут процесс.
Я сажусь в кресло, сворачиваюсь клубочком и пересказываю ему события в министерстве.
Сев заканчивает процеживание, и ставит зелье остывать.
- Хорошо придумано, - говорит он. - нам кинут две сотни поломанных жизней, а в обмен получат три десятка бойцов на привязи. Не зомби, как ты говоришь, а практически полноценных, всей душой на их стороне. Белла, которая будет служить Скримжеру так, как она служила Лорду, подумать только. Плюс при нужде прямое управление с пульта. Очень неплохо придумано. И эти их зомби будут единственными, кто сейчас согласен воевать - и наши, и Орден сейчас думают только о мирной жизни.
- Я бы, наверное, согласился на такой размен, если бы речь шла об абстрактных зомби. В конце концов, это всего лишь несколько десятков бойцов, в мирное время не бог весть какая сила. А взамен практически все наши выходят из тюрьмы, и ограничения мы снимем рано или поздно, тем более, что еще и Поттер... Но - тетя Белла… Долохов в ошейнике, Сев, ты представляешь?
- Не будет никакого Поттера. Уничтожение Поттера входит в сделку. Он полезет в драку за ошейники, ты отойдешь в сторону, министерство выбьет у него из рук главный козырь - малопричастных, - он останется защищать людей, которых его электорат ненавидит лично; следовательно, он политический труп. Будет Орден во главе с папашей Уизли, организация, состоящая из безумцев, желающих немедленной интеграции с магглами. Плюс будет отдельно МакГоннагалл, изолированная от всех, кроме Хмури, которого ты же превратил в посмешище. Хогвартс она при таком раскладе потеряет, тоже труп. Ты останешься один на один против Скримжера, проиграешь выборы всухую, дорога расчищена. Скримжер зачистит Орден, а потом с новой силой возьмется за нас. Тут и зомби пригодятся, родовые замки штурмовать.
- Значит, плечом к плечу с золотым мальчиком против министерства…
- Ошейники вы в паре остановите, но министр отыграется на заключенных. На любые протесты ответ простой - соглашайтесь на ошейники, вам же предлагали гуманное решение. Плюс утечка, что ты отказался от варианта, при котором двести человек из старых семей выходят на свободу - и ты теряешь все шансы на следующих выборах.
- Тааак… и что же делать?
- Ты говоришь, Перси Уизли знает, где пульт? Если бы его получить в наше распоряжение, я мог бы его расколоть.
- Ты готов пытать Уизли?
- Буду, если надо, но думаю, что обойдусь легилеменцией.
- Честно говоря, я думаю, что обойдусь парой тысяч галеонов. Может, местом в команде, хотя не хотелось бы. Тааак… Вот только министерства я еще не штурмовал вслед за отцом...
- Тебе не надо. Отдашь мне Флинта с людьми в подчинение, сами все сделаем. Нам только до пульта добраться, и один раз разрядить ошейники, чтобы их можно было снять. Поскольку там отец Флинта, я готов ему поверить в этом деле.
- На самом деле, это мне придется идти с Флинтом - ошейники-то сами кто снимать будет? Если речь идет о людях вроде Беллы и Долохова, то ни Люпина ни Грановеттера мы не уговорим, остаешься только ты. Значит, ты должен быть не на пульте, а с ними. А до этого куда мы зомби денем? Их же по одному выпускать будут, это же время.
- Придумаем. Но ты на штурме в любом случае не нужен, у тебя подготовки нет.
- Ладно, это пока неважно. Значит, передо мной стоит нетривиальная задача не дать министерству сожрать Поттера целиком раньше, чем удастся как-то ослабить Уизли, чтобы Орден перехватила МакКошка, а не эти отморозки. При этом старательно имитируя, что я выполнил свою часть сделки и отошел в сторону. Ладно, это я могу себе представить. Тем более, что я с ним на днях встречаюсь.
- Я иду с тобой.
- Не хочет он тебя видеть, это его условие. Ты ему аваду в спину обещал при последней встрече. Да ладно, Сев, что я, с Поттером не справлюсь?
Сев переливает зелье в кубок и вызывает эльфа.
- Особняк Блэков, Ремусу Люпину в собственные руки, проследить, чтобы он выпил, доложить мне, если что-то пойдет не так.
С Северусом эльфы практически не разговаривают; понятия не имею, как ему удалось их так запугать. Существо безмолвно исчезает.
- Подвинься, ребенок.
Мы вполне помещаемся в одно кресло.
- Вот ты и вляпался в настоящую политику. Когда приходится играть жизнями людей, и все время выбирать из многих зол. Почему я надеялся, что этого еще долго не случится?
Я утыкаюсь носом в его плечо.
- Сев… вот пройдут выборы послезавтра, потом еще пару дней уляжется свистопляска - давай, пока следующая заваруха не началась, свалим на континент, дня на три, а? Оставим Винса на хозяйстве. Никакой политики, никаких зелий, никакой охраны. Побродим по Амстердаму, по Парижу, завалимся в оперу. Сто лет ничего не делали просто так.
- Давай. Я тебе еще Прагу не показывал.
- Вот. И Прагу. Я тогда портключ закажу.
Я полулежу в его руках, и чувствую, как меня отпускает напряжение этого дня и всех предыдущих дней. Гибкие и точные пальцы осторожно отцепляют заколку-бабочку и бережно кладут на столик, разматывают шейный платок, расстегивают воротник. Он перегибается, чтобы снять с меня туфли, потом расстегивает пуговицы на слишком тесном парадном камзоле. Стягивает с меня все эти торжественные тряпки, постепенно, одну за другой, как будто отпускает меня на волю. В Малфой-Мэноре такие большие комнаты, и такие пустые коридоры, и можно долго качаться на его руках, пока он несет меня из лаборатории в свою постель, в мягкие подушки, туда, где он тоже разденется и укроет меня собой… я что-то лепечу в полусне, а он нежен, очень медлителен и очень нежен со мной сегодня, и я отдаюсь его рукам, его губам и языку, и позорно, блаженно засыпаю, раньше, чем он успевает перейти к решительным действиям. И уже совсем во сне слышу его шепот: «Драко… мой…»
15.
Я просыпаюсь поздно, наверняка слишком поздно - в окно уже бьет яркий солнечный свет. Меня не разбудили чертовы эльфы. Вместо этого я вижу Сева, он сидит напротив, в домашних брюках и мягкой фланелевой рубашке, и смотрит на меня с той своей улыбкой, которую вижу, кажется, только я - спокойной, расслабленной.
- Сев, родной, который час? Я уже опоздал всюду?
- Десять утра.
- Мерлин.
- Ничего страшного. Я связался со штабом, и сказал, что у тебя срочная утренняя встреча, которая продлится неопределенно долго. Сейчас спокойно позавтракаешь, и пойдешь блистать.
Сев щелкает пальцами, и в комнате возникает эльф с завтраком. Все мое самое любимое - крепкий кофе, теплые круассаны, вода со льдом, клубника, грецкие орехи, шоколадный сироп и взбитые сливки.
- Ой. Что случилось?
Теплые руки разминают мои плечи.
- Последний день спокойной жизни. Завтра выборы, будем переживать за тебя. А послезавтра ты проснешься пожизненным членом Уизенгамота, и никогда больше не будешь полностью принадлежать себе. Не волнуйся, сегодня суббота, завтра воскресенье, газет уже нет, светиться не обязательно. Всю завтрашнюю логистику с наблюдателями считают мои пророки, Крэбб прекрасно разведет пиарщиков по участкам, Тара позаботится об учете бюллетеней, Флинт о безопасности. Держи.
Передо мной оказывается чашка кофе и поднос с завтраком. Я расплываюсь, как довольный кот.
- Сев, с тобой все в порядке?
- А ты как думал? У тебя были трудные два месяца. Могу я раз в жизни о тебе позаботиться, а, ребенок?
- Ты обо мне все время заботишься.
- Не так.
- Тогда иди ко мне.
Он забирается ко мне под одеяло, обнимает. Отламывает кусочек круассана, окунает в сироп и подносит к моему рту.
- Давай.
Когда поднос с завтраком уже давно оказывается на полу, а я оказываюсь сидящим верхом на его бедрах, и кричащим в голос какую-то полную ерунду, он приподнимается на локтях, слизывает клубнично-шоколадные потеки с моей груди, и тихо бормочет «счастье мое, мой лунный мальчик». И так я узнаю, как он меня называет втайне.
16.
В день после выборов я, прежде чем идти к министру, подхожу к портрету отца. Я почти бессознательно выбрал наряд, который копирует его самого - сливочного цвета камзол, голубая мантия, серебро. Я стою перед портретом, член Уизенгамота в двадцать один год, глава рода Малфоев, любимец публики, и ощущаю себя одиннадцатилетним мальчиком под требовательным взглядом отца.
- Что ж, сын. Я тобой горжусь. Ты рано вступил в настоящую жизнь. Теперь остался лишь один вопрос. Когда мне ждать наследников, сын? Почему я никогда не вижу Панси в Доме?
- Панси… отец… Панси в Азкабане.
Это тоже правда. Ухитрившись ни во что не встрять при жизни Темного Лорда, Панси Паркинсон два года назад попалась на попытке убить аврора. Того палача, который запытал ее маму до смерти, добиваясь выхода на главу семьи. Мистер Паркинсон давно уже дома под подпиской, а Панси сидит.
- Ты оставил свою невесту в Азкабане, Драко? Это на тебя не похоже. Я помню, сколько ты сделал, чтобы освободить Северуса. Ты волен любить кого тебе угодно, сын, но Панси имеет все права на твою защиту.
Я нервно сглатываю.
- Ты прав, отец. Я забыл о долге.
Я вытащил уже человек пятьдесят, но не ударил пальцем о палец, чтобы помочь Панси. Все как-то руки не доходили. Мне так было удобно. Отец не осудит меня за такое отношение к людям, но он никогда не примет мои резоны. Для него Панси - достояние семьи Малфоев. Будущая мать моих детей. Мерлин…
- Ты многого достиг за последнее время, Драко. Это всего лишь одна ошибка, которую еще не поздно исправить.
- Я исправлю ее, отец. Похоже, что нам удалось продавить большую амнистию.
- Я не только это имею в виду.
- Мне двадцать один год. Полагаю, у меня есть еще лет пять или шесть.
- Если бы ты не был помолвлен с ровесницей, то так бы оно и было, Драко. Двадцать семь лет - не лучший возраст, чтобы выносить наследника Малфоев. Твоя мать родила тебя в двадцать пять, и то ты был не слишком здоровым ребенком. Я понимаю, что Панси может понадобиться год-другой, чтобы полностью оправиться после тюрьмы. Но затем вам стоило бы поторопиться.
- Я не могу. Не сейчас. И… мне кажется, я доказал тебе, что я уже взрослый. Позволь мне задать тебе личный вопрос, отец.
- Спрашивай.
Как головой в пропасть.
- Ты никогда никого не любил, кроме мамы? Я имею в виду… у меня могут быть братья или сестры?
Портрет смотрит на меня пронзительным взглядом. Мерлин, даже нарисованный, отец все еще видит меня насквозь.
- Ты просишь меня поделиться с тобой опытом, Драко, или тебя волнует, существуют ли кроме тебя другие носители нашей крови?
Врать бесполезно.
- Второе.
Давно я не видел его в таком гневе.
- Ты посмел подумать о том, чтобы передать наследие рода бастарду? Ты готов расторгнуть помолвку, заключенную мной? Ради недостойной страсти, которую ты не в состоянии обуздать?
Отец поворачивается ко мне спиной. Прости, отец, но я Малфой. Судьба рода сейчас в моих, а не в твоих, руках, и решения здесь принимаю я.
- Я знаю, в чем состоит мой долг перед родом, отец. Но в этих рамках - я считаю себя вправе распоряжаться своей собственной судьбой.
Портрет не оборачивается.
17.
После церемонии я возвращаюсь к себе. Долго и бессмысленно пялюсь в камин, гоняю эльфов, рассеянно кручу в руках какую-то фарфоровую мелочь, и в конце концов благополучно роняю ее прямо на каминную решетку… Осколки хрустят под ногами, я скидываю парадную мантию и переодеваюсь во что-то попроще. А потом делаю ровно то, за что каждый раз ругаюсь с Севом - не поставив никого в известность, отправляюсь на враждебную территорию. Бросаю в камин щепоть порошка.
- Особняк Блэков.
Мне везет - в прихожую выглядывает не Поттер, а Люпин.
- Мистер Малфой? Я боюсь, Гарри еще нет дома, и вообще, вы ведь, кажется, на завтра договаривались? Что-то случилось?
- Я не к Поттеру, профессор Люпин. Я к вам. Мне нужно ваше экспертное мнение.
- Пожалуйста, проходите.
Мы заходим в его комнату. Мерлин, почему в роскошном, хотя немного запущенном и старомодном, особняке Блэков, комната Люпина выглядит в точности как он сам - обшарпанной и беспорядочной? Впрочем, мне не до церемоний.
- Это не имеет отношение к вашей будущей работе, и вообще ни к чему деловому. И я буду благодарен, если Поттер не узнает о нашем разговоре. Тема довольно странная, но боюсь, что вы самый осведомленный маг из тех, кому я могу задать подобный вопрос.
- Чем я могу помочь, мистер Малфой?
Так, спокойно. Это все равно, что говорить с врачом.
- За последнее время мне привелось просмотреть довольно много маггловских апокрифов. У меня сложилось впечатление, что у магглов систематически повторяется поверье, что якобы у волшебников возможна при некоторых условиях мужская беременность. Скажите, это легенды, возникшие на пустом месте, или за ними стоит что-либо реальное? Колдомедики надо мной уже посмеялись, но я хотел бы знать мнение настоящего ученого.
- О, Драко… Мистер Малфой. Мне очень жаль, но это просто легенда. Еще как-то, теоретически, можно себе представить женщину, воспроизводящуюся от самой себя - и маггловский фольклор на что-то в этом роде намекает. Но мужчина… Проблема даже не в зачатии, и не в вынашивании, трансфигурировать внутренние органы мы уже умеем. Но мужское начало… эм, мистер Малфой, как бы вам объяснить… Для слияния нужны двое. Даже если это одна личность на самом деле, но два элемента. А слить два мужских элемента, даже идентичных - невозможно. В общем, две женщины теоретически да, женщина сама от себя - очень сложно, но, похоже, есть исторические примеры… а мужчине для воспроизводства нужна женщина. Полая среда.
- Что ж, - я поднимаюсь. - Профессор Люпин, признателен вам за консультацию.
Он догоняет меня уже у самой двери.
- Мистер Малфой? Постойте, ответьте мне, пожалуйста. Вы хотели это сделать - сами?
- Да, хотел. А что вас удивляет, мистер Люпин?
- И что… простите за неуместное любопытство… что вы намерены делать дальше?
Эти чертовы грифферы. У кого из нас, спрашивается, сейчас должен дрожать голос? А я, между тем, сам удивляюсь своему спокойствию.
- Боюсь, у меня нет готового ответа. Полагаю, у меня еще есть несколько лет на его поиски.
- Вы не откажетесь от намерения иметь детей?
- Не совсем так. Я должен продолжить род Малфоев, по прямой линии, и убедиться, что замки Малфоев в их руках. Возможно, у отца были бастарды, которых удастся усыновить. Или их детей. То, что отец умер четыре года назад, поискам, разумеется, не способствует. Портрет отца отказал мне в помощи - он считает, что я манкирую долгом, даже просто позволяя себе думать о том, как избежать женитьбы. Не исключаю, что рано или поздно мне придется сделать все, что необходимо, чтобы род Малфоев не угас. Хотя я всеми силами постараюсь этого избежать.
- Вы не можете с ним так поступить. Вы просто не можете этого сделать, Драко.
- Я готов пойти на многое, чтобы мне не пришлось этого делать.
- Чего стоят ваши чистокровные предрассудки по сравнению с… Ведь он же любит вас, - глухо говорит оборотень.
- И уверяю вас, Ремус, это чувство взаимно. Более чем. А вот вы - вы, как я понимаю, влюблены безнадежно.
Оборотень закрывает глаза и низко опускает голову.
- Да. Я сделал когда-то ужасную глупость. Волк влюбляется только один раз, а я тогда этого не знал. Позволил Сириусу использовать меня, чтобы сыграть с чужими чувствами, а сыграл со своими. Оказалось, навсегда.
- Ремус, - тихо говорю я, - я рад, что я не единственный. Я понимаю, что я моложе и все такое, но я, честное слово, рад, что, если со мной что-нибудь случится, будет кто-то, кому на него не наплевать.
Оборотень смотрит на меня так, как будто видит впервые.
- Но как же вы можете тогда, мистер Малфой?
Я возвращаюсь в его комнату и сажусь в потертое кресло.
- Я не думаю, что обязан вам отчетом, но, пожалуй, никому не станет хуже, если вы будете представлять себе ситуацию. К сожалению, из курса Хогвартса уже лет тридцать, как изъято почти все, что касается родовой магии - школа щадит самолюбие полукровок. Это большое упущение. Для детей чистокровных родов это все естественно, а другие постепенно перестают понимать. Видите ли, профессор Люпин, родовая магия… каждое поколение усиливает ее. Портреты моих родственников коммуницируют между собой, это практически информационная сеть, хранилище тысячелетнего опыта. Сила моих предков заключена не только во мне - она в стенах моих замков, в наследственных артефактах, которые реагируют только на кровь Малфоев. Вы легко можете убить меня здесь, но в своем доме я справлюсь с вами одной левой - мне помогут мои предки.. Как-нибудь приходите в Мэнор, я покажу вам, какова моя сила там. Вам это будет интересно, как ученому. Мой Замок защищает тех, кого я люблю, или с кем как-то иначе связан. Моя кровь обладает рядом свойств… э, в какой-то степени можно сказать, что ею можно активировать, посредством родовых артефактов, почти любые способности, принадлежавшие хотя бы одному из моих предков. Скажем, я не анимаг, но один из моих прадедов был таковым - и у меня есть амулет, позволяющий любому Малфою перекидываться в росомаху. Дело тут, собственно, не в чистоте крови как таковой, а в длине линии преемственности - от волшебника к волшебнику. Если мой сын будет полукровкой, он все равно в этом смысле будет Малфоем. Другое дело, что, родив ребенка от нечистокровной, я лишил бы его второй половины защиты - от рода матери. Меня охраняют не только Малфои, но и Блэки. Но отвечаю, как старший мужчина своего рода, я за Малфоев и перед Малфоями. Позволив роду Малфоев прерваться, я предам тридцать шесть поколений моих предков; я их просто окончательно убью. Я сделаю бессмысленными те жертвы, которые принесли роду они сами. Я превращу Малфой-Мэнор из родового Замка в обычный очень большой дом. Но самое главное в другом: поступив так, я изгоню из этого мира столько магии, что мне вовек не расплатиться. В других семьях можно полагаться на побочные ветви, но у Малфоев традиционно были единственные сыновья, так далеко вглубь веков, что все генеалогические изыскания ничего не дали. Поверьте, я отказался бы ради Северуса от любой из привилегий, связанных с моим происхождением. Но я не могу так же просто отказаться от связанных с ним обязательств. Я готов отказать своему роду в моей собственной силе, передать Замок побочному брату или племяннику, если такой отыщется, оказаться засохшей веткой на родовом древе. Но я не могу распоряжаться наследием тех, кто жил до меня.
Оборотень слушает меня, уткнувшись лбом в сжатые руки, и когда он поднимает голову, я вижу, что у него в глазах стоят слезы.
- Мистер Малфой, - тихо говорит он, - дайте мне пол-пинты вашей крови.
Я поднимаю бровь.
- Дайте мне пол-пинты вашей крови, мистер Малфой. Вряд ли я смогу по-настоящему что-то для вас сделать, но я очень хочу попытаться проверить кое-какие мысли.
Я пожимаю плечами, и протягиваю руку. Ничего он не сделает, конечно. Самообман. Типичный гриффиндорский самообман.
Когда фиал полон моей кровью, я поднимаюсь.
- Что ж, профессор Люпин. Полагаю, я должен извиниться. По вине своего невежества я взвалил на ваши плечи немалый груз.
18.
Я не могу сейчас идти домой. Я аппарирую в офис, там почти пусто - кампания закончилась, все разбежались приходить в себя. Не глядя по сторонам, пробегаю по лестнице вверх, вламываюсь к Марку - один? - хорошо.
- Дверь.
Ничего не спрашивая, Марк накладывает запирающее и заглушающее. Я падаю на диван, и наконец отпускаю себя - слезы ручьем. Последний раз я так рыдал, когда умер отец. Марк нерешительно присаживается рядом.
- Драко? Ну, что это? Ты чего?
Я не могу говорить, только отмахиваюсь; меня всего трясет.
- Драко? Ты мне только скажи - делать что-то надо? С кем плохо?
Я мотаю головой. Капитан сидит рядом, гладит меня по плечам, и бормочет какую-то успокаивающую ерунду, что все будет хорошо и все пройдет. Когда приступ плача проходит, дает мне закурить - Мерлин, я же не курю - и спрашивает:
- Чего? С профессором поругался?
- Ну, что ты, Маркус, - говорю я, глядя в сторону, - Просто я сегодня дошел до того, что потащился к профессору Люпину, представляешь, проверять маггловские сказки о мужской беременности. Выставил себя безнадежным идиотом. Объяснял полукровке-оборотню, что такое родовая магия. Ответ на вопрос, естественно, негативный - не бывает, и быть не может. Просто я осознал, какая же у меня в жизни безнадега сложилась, если я за такое фуфло цепляюсь.
- Ничего себе, - задумчиво тянет Марк, - но знаешь, я тебе вот что скажу, Драко Люциус Малфой. Вот на эти самые твои слезы Снейп, ты уж извини, не имеет решительно никакого права. Ты - сокровище, как всякий чистокровный волшебник с такой родословной. Национальное достояние. Ты себе не принадлежишь, ты хранитель родовой магии. У тебя долг перед предками и потомками. Его дело это пережить, а не твое - страдать по этому поводу. Его дело помочь тебе это пережить, если хочешь знать. Больно уж ты его бережешь.
- Ты не понимаешь ни черта, Марк. Ты вот сейчас дверь блокировал - какие заклинания наложил?
- Ну как? Стандартные, замкнул помещение на себя и закуклил, чтобы звук не выходил.
- Вот. А он бы на твоем месте наложил запоры против входящих и звуконепроницаемые пузыри снаружи. Не потому, что он так не умеет. Он все умеет лучше нас с тобой. Просто ему бы с ходу в голову не пришло от себя плясать, Марк. Он полукровка, для него магия - она снаружи, а не внутри. Он ее изучает, как ты - маггловские единоборства. У него даже наследственного дома нет, он про родовую магию только из книжек знает. Он ничего этого никогда в жизни не поймет, и не обязан.
- Так объясни. Ты вон оборотню объяснял, а Снейпу - не можешь?
- Марк, ты же не хрустальный принц, да? Ты с магглами жил. Вот я бы на тебя посмотрел, как бы ты стал кому-нибудь в своем иностранном легионе разъяснять: понимаешь, мол, я отношусь к тебе по-прежнему, только мне в какой-то момент надо будет немножко сходить жениться, чтобы было, кому унаследовать мои грандиозные возможности. Поэтому наш дом будет больше не наш, ты рано или поздно из него выметешься, а я к тебе буду иногда ходить трахаться. Ну, или не иногда.
Марк смотрит на меня серьезно и грустно.
- Я бы согласился на раз. Я и сам через годик-другой… хотя мне совсем не хочется.
- Марк, ну так для тебя это в порядке вещей. Был бы у меня любовник с такими же обязательствами, Флинт или Блэк, или Булстроуд какой-нибудь, так я бы тоже согласился. Ну, без всякого удовольствия, но кто я такой, чтобы распоряжаться судьбой чужого рода.
- А он кто такой?
- А он - это он. Для него это все пустой звук, отговорка. Он развернется и уйдет. И еще будет уверен, что это я его оставил, а он только помог мне довести решение до логического конца. Ох, Марк, какой это все кошмар, а…
- Не доверяет, значит?
- Да он не мне, он в первую очередь себе не доверяет. Жизни. Права за собой не чувствует ни на что вообще.
- И на хрена тебе это, Малфой, а? Вот на хрена тебе такая любовь с комплексами, которая, если что непонятно, сразу придумает твоим поступкам самое плохое объяснение и свалит в сторону? Ты что, думаешь, я не вижу, как ты трепыхаешься, чтобы не дай Мерлин не задеть его чувства? Кто ищет, тот найдет; если он за тебя не держится, то и ты его не удержишь.
Ох. Попал по больному. У меня из глаз снова брызгают слезы. Именно, что не держится. В любой момент готов разжать руки и отступить в сторону. Ждет этого, собственно.
Меня по новой трясет - почти истерика; Марк крепко меня обнимает.
- Драако… ты же такой классный, такой светлый. С тобой все обязательно будет хорошо. С тобой быть на любых условиях - подарок. Даже просто рядом - подарок, точно тебе говорю. Козел он, если этого не понимает. Шшшш… успокойся, ловец…
В этот момент раздается треск рвущихся заклятий, дверь вылетает с косяком, и в комнату вваливается Сев. На боевом взводе, с палочкой наизготовку. Марк профессиональным движением заслоняет меня, в руках у него в неуловимую долю секунды оказывается его собственная. Северус окидывает комнату очумелым взглядом, разворачивается, и с такой же скоростью вылетает прочь. Я остаюсь в ступоре, зато Марк реагирует молниеносно - одним прыжком оказывается за дверью, и громовым командным голосом ревет:
- Стояааать!
Я медленно выхожу в коридор, меня еще шатает от слез, и вижу, что Сев развернулся в полную боевую стойку, а Марк держит его на прицеле - без дураков, как на работе - медленно, не сводя глаз с палочки, мягко приближается по широкой дуге и спокойно-преспокойно шелестит:
- Нет, мистер Снейп, вы сейчас не свалите переживать увиденное где-нибудь у черта на рогах. Я не Драко, и вы со мной поговорите, уважаемый профессор. В кабинет пойдем, или будем говорить, держа друг друга на мушке?
- Не вижу повода для разговоров, - бросает Снейп, - готов принести вам извинения, Флинт, за то, что нарушил ваше уединение. Я вас не в том подозревал. Был неправ. А теперь дайте мне уйти, драться с вами я не намерен.
- А вот хуй, - Марк накладывает заглушающее заклятие на эту часть коридора, - Вам, конечно, неинтересно, по какому поводу Драко сегодня прибежал рыдать на груди у меня, а не у вас. Вам достаточно факта. А вот мне интересно, чтобы вы это услышали, потому что сам он вам не скажет, а вам следует это знать. И вы это услышите, или получите аваду в спину.
- Неплохая альтернатива.
- Нет, это плохая альтернатива. Я прибил бы вас с удовольствием за то, что я сегодня услышал, но думаю, что Драко это не добавит счастья, а мне - его симпатий. А я, видите ли, дорожу его симпатиями.
- Я заметил.
- Этот чертов Ромео полагает, что у вас не хватит яиц достойно встретить тот факт, что тысячелетний род Малфоев не может угаснуть лишь потому, что последнего Малфоя угораздило влюбиться в неподходящего человека. По этому поводу он поперся к специалисту, чтобы выяснить, не может ли мужчина выносить ребенка самостоятельно - потому, что он, видите ли, не готов подвергнуть вас тому, через что положено пройти всякому, кто осмелился полюбить отпрыска старой семьи. Разумеется, получил отлуп. И пришел ко мне выреветься, так как вам почему-то не полагается видеть, как он разрывается между своими обязательствами перед старейшим магическим родом Британии и своим нежеланием потревожить ваши нежные нервы. Вы, профессор, ведете себя как ревнивая балерина. Вы отдаете себе отчет, что, разорвав магическую помолвку, вы навлекаете проклятие непредсказуемого характера поголовно на всех членов двух древних родов, живущих и еще не рожденных? Вы имеете хоть какое-то представление, сколько магии навсегда покинет этот мир, если владения Малфоев останутся без хозяина? Вы, на минуточку, подумали о том, что с нехилой вероятностью ваш любовник еще и последний из Блэков? Вы дали себе труд разобраться, что означает для магической Британии наследие рода Малфоев, угрозой существованию которого вы являетесь?
- Так, Марк, все, остановись, - я наконец в состоянии вмешаться. Мерлин… Маркус так увлеченно играл в простоватого штурмовика, что я совсем позабыл, какая кровь течет в его жилах.
Северус медленно убирает палочку, глядя на Марка в упор:
- Вы могли просто дать мне уйти, Флинт. У вас появился бы шанс.
Марк ухмыляется и подходит практически вплотную. Сев высокий, но Марк даже по сравнению с ним выглядит намного крупнее. Его палочка упирается Севу в подбородок, и я понимаю, что ни при каких условиях не успеваю его остановить. Я снова вспоминаю, кто был родоначальником его семьи. Не Мерлин, как у большинства британских магов-аристократов. Вёлунд.
- И позволить Малфою бегать по всему миру за полукровкой, неспособным ценить оказанную ему честь? Неплохо придумано, уважаемый профессор. Драко никогда не позволит простому недоразумению встать между вами; такие, как мы, так легко от своего не отступаются. Нет уж, я не для того впервые в истории семьи Флинтов принес вассальную клятву. Я подожду, пока Драко осознает, что тянуть больше нельзя, и исполнит свой долг перед семьей. И вот когда вы в полном сознании происходящего уйдете в кусты лелеять свои обиды, тогда у меня действительно появится шанс. И будьте уверены, я постараюсь его не упустить. А до тех пор я ваш верный телохранитель. Думайте об этом, профессор. Чем больше вы будете об этом думать, тем вернее все так и случится.
Марк сплевывает на идеально чистый паркет, засовывает руки в карманы и вразвалку уходит вдаль по коридору. Уже отойдя на значительное расстояние, бросает, не оборачиваясь:
- Драко, если я нужен, я внизу на вахте.
19.
Мы все-таки отправились в Прагу. Никакого Парижа, мы просто забурились в этот старый, мрачноватый, почти безнадежно испоганенный магглами город, и не на три дня - на целую неделю. Меня там, слава Мерлину, никто не знает, а Сева - все это ужасно странно - его там любят. Нас встречает потомственный некромант, и оказывается его боевым товарищем по каким-то таким схваткам, о которых я даже не подозревал. Оказывается, Лорд в семидесятых пытался отбить у русских Восточную Европу. Мы шляемся по кофейням, слушаем живую музыку, мы ходим по узким мощеным улочкам, держась за руки, мы целуемся на каком-то идиотском маггловском кладбище, которое что-то такое специальное для него значит, никак не могу запомнить - какие-то магглы каких-то других магглов за людей не считали семьдесят, что ли, лет назад, и получилось у них в результате плохо. Он вообще по-особому воспринимает эту историю, и я мысленно ставлю себе галочку, что хорошо бы хоть что-то почитать о том, как отразилась на маггловском мире эпоха Гриневальда. Мы заходим в книжный магазин, и напарываемся на лохматого старика, который чуть ли не бросается Севу на шею, и еще долго водит нас по секретным закоулкам своего города, вспоминая молодость; читает нам какие-то донельзя странные стихи на своем языке, и переводит на ломаный английский. Мы навещаем аристократическую пару - он изысканный алкоголик, она манерная поэтесса - и выясняется, что Северус в этом доме почетный гость - он аппарировал их в Западный Берлин, когда главе семьи уже грозили пытки в местном аврорате, или как там его, ка-ге-бе, что ли. Мы слушаем репетицию мрачной и задумчивой рок-группы в подвале средневекового торгового дома - и мы желанные гости потому, что Сев год назад, в свой прошлый приезд, подарил им вместо чаевых барабанную установку. Он знаком с местной богемой, он немного понимает язык, он в этом городе на удивление раскован и общителен, и местный горьковатый юмор как нельзя лучше резонирует с его собственным взглядом на вещи. Он показывает мне свой мир, свой город, и я проникаюсь местной темноватой романтикой. И всей Прагой, запахом хорошего кофе на каждом шагу, утренними ароматами выпечки и вечерними - жареной свинины, булыжными мостовыми, узкими улочками, легальными вечеринками темных магов, расслабленными некромантами на свободе, миллионом сортов маггловского пива, и гудением немного расстроенных органов в местных соборах.
Мы, как сговорившись, не вспоминаем про инцидент с Марком и вообще про Лондон, про политику, про портрет отца, не желающий разговаривать ни с одним из нас, про мою родовую магию и про Панси. Про Панси, делом которой, не полагаясь на амнистию, уже занимается Фертис. Я знаю, что последние два дня перед отъездом Северус целиком провел в библиотеке Замка, но мне даже в голову не приходит спросить, что он там искал.
Я очень удачно свалил из Лондона - Поттер, вооруженный моими деньгами, (свои немалые средства он почему-то решительно не желает по-человечески инвестировать ни в бизнес, ни в политику), при поддержке моих финансистов и моих пиарщиков, все глубже увязает в кампании за прекращение репрессий. Мне бы такая активность только зарабатывала очки - он же стремительно теряет поддержку своих сторонников. Поттер почему-то думал, что именно его гениальная программа интеграции магглокровок создает ему популярность. На самом деле в нем ценят борца с криминалом, потенциальную твердую руку, не связанную с аристократической элитой, победителя Лорда с неопределенными, но наверняка широкими возможностями. Именно этот свой имидж он последовательно разносит вдребезги, открыто защищая преступников, аристократов, бывших сторонников Лорда. Он уже поставил Орден на грань раскола, публично пойдя на союз со мной. Теперь, когда я просто ушел в тень, он остался практически в полной изоляции - не считая, разумеется, своей личной клаки восторженных фанатов и Рональда Уизли, на каждом углу кричащего о его гениальности. Остановиться, однако, ему будет трудно. Даже мне, с моим слизеринским цинизмом, не просто абстрагироваться от проблем людей, практически без суда лишенных права колдовать, брошенных в тюрьму по простому подозрению, подвергшихся запретам на профессию. Гарри, раз позволив втянуть себя в это дело, без сомнения влип по-крупному. МакГоннагалл в «Пророке» выражает осторожную надежду, что победитель Темного Лорда вскоре вернется к проблемам социальной политики и защите магглорожденных. Старший Уизли, ничтоже сумнящеся, начинает открыто выступать от имени Ордена, прозрачно намекая, что Поттер всегда был всего лишь красивой вывеской. На этом фоне я возвращаюсь в Лондон ровно к первому заседанию Уизенгамота.
Я аппарирую к ступеням Министерства за пять минут до начала ассамблеи. Мы ничего не готовили - из уважения к старейшинам древних Домов, присутствующим в зале еще с тех пор, как членство в Совете определялось кровью, а не выборами, я хотел войти в зал заседаний скромно, как полагалось бы юноше, оказавшемся в совете мудрейших лишь по праву рождения. Тем удивительнее то, что происходит. Меня ждут. В тот момент, как я поднимаюсь по ступеням, в воздух взмывают тысячи бабочек - несколько десятков волшебников поднимают свои палочки, чтобы приветствовать меня. И в этой группе я замечаю по крайней мере троих, кому ни при каких обстоятельствах не следовало находиться в толпе моих уличных фанатов. Маркуса Флинта, мэтра Траверса и мистера Паркинсона. Три из двенадцати старейших семей. Из одиннадцати, если учесть, что Уизли окончательно расстались с традицией. Из десяти, если смириться с тем, что случилось с наследием Блэков.
Я подхожу к группе моих сторонников, пожимаю руки, благодарю, хлопаю по плечам журналистов, довольно формально обнимаюсь с мистером Паркинсоном. И тихо спрашиваю Марка: «что за цирк?»
- Идея Траверса, - так же тихо говорит он мне.
Ничего себе. Но как бы то ни было, я не хочу легкомысленно влететь в зал Уизенгамота с мириадами бабочек за спиной.
- Мэтр Траверс, - я подчеркнуто почтителен к старейшине, - не окажете ли мне честь ввести меня в Уизенгамот?
Эта традиция не соблюдается уже лет сто. Сначала членов совета стали назначать Министры, потом некоторое время состав пополнялся единогласной кооптацией, в последнее же время мы адаптировали маггловскую идею выборов. И только до всего этого нового главу Рода мог единолично ввести в Совет старейшин глава другого рода - когда хоть один из них сочтет, что новичок готов. Учитывая, что Траверс проиграл выборы Поттеру, ему должно быть приятно.
Я спускаюсь по ступеням зала, где я отчаянно рыдал, распластавшись по силовому барьеру, всего четыре года назад. Теперь я уже сам судья, парламентарий, вершитель судеб. Траверс подводит меня к правому крылу зала, и наши старейшины - древний старик, две старухи, двое зрелых мужчин и нестарая еще женщина с отменной боевой выправкой - легендарная Амалия Булстроуд, поднимаются нам навстречу, кажется, не веря своим глазам. Траверс размеренно произносит:
- Глава рода Малфоев готов, господа. Его место в Совете.
Мне на старинный манер салютуют палочками. Я сажусь рядом с Амалией, целую ее руку, и она шепчет мне на ухо:
- Вы похожи на отца, мистер Малфой.
Она немного напоминает Беллу. Кажется, у них в роду были не только вейлы, но и валькирии. До тридцати лет прожила почти обычной светской дамой, только почему-то никогда не выходила замуж - занималась многочисленными племянниками, объезжала тестралов, увлекалась маггловедением, коллекционировала маггловские летательные аппараты, основала первый в стране женский дуэльный клуб. После возвращения Лорда ушла на войну. В отличие от Беллы, Амалия никогда, насколько я знаю, не питала особых чувств к Темному Лорду. Мотивы, по которым тридцатилетняя аристократка, лишенная даже намека на фанатизм, положила свою жизнь на алтарь служения его делу, остаются для меня загадкой. Чудом не попала под репрессии: ее младший брат - первый заместитель министра.
- Вы воплощенная легенда, мисс Булстроуд, - тихо говорю в ответ я.
20.
У меня не бывает собственных приемов - те, кто вхож в Дом, являются на мамины пятницы. Это удобно, я могу пригласить кого захочу, но мне никогда не приходится объяснять, почему кто-либо не приглашен. Мама зовет тех, кто ей симпатичен, и все тут.
Но в эту пятницу у нас просто столпотворение. Явился даже Скримжер. Впрочем, когда он, наконец, ушел, все вздохнули с облегчением - при нашем министре не повеселишься, его серая физиономия и сортирный юмор на кого угодно нагонят тоску. Впрочем, он успевает на десять минут уединиться со мной в кабинете и сообщить: первая партия амнистированных выходит завтра. В их числе Панси - под подписку, и Белла - в ошейнике. Личная любезность. Эриха Флинта в списке нет. Я пространно благодарю и заверяю.
- Марк.
Мы еще ни разу не говорили неформально с самого моего возвращения. Марк отрывается от переговорного зеркальца - у него тяжелый день, обеспечивать безопасность большого приема со всеми випами страны не шутка.
- Да, босс.
- Завтра встречаем амнистированных на Острове. Ты - со мной. Всех ребят на прикрытие, возможны инциденты, мстителей куча, да и состояние их непонятно какое, кого-то придется развозить по домам.
- Снейп тоже?
- Разумеется. Но профессионального колдомедика ты все равно прихвати. И вот еще что, Маркус, - я кладу обе ладони на мощные плечи и смотрю на него в упор, - твоего отца в первом списке нет. Уизли думает, что он самый хитрый. Сам виноват, не надо было так гармонично рядом со мной смотреться там в министерстве. Но ты думай вот о чем. Его освобождение вообще не было вариантом еще месяц назад. Сейчас эта опция на столе, и я позабочусь, чтобы она не ушла обратно под сукно. Обещаю, ни одни переговоры с министерством без этого вопроса не пройдут. Веришь?
- Я тебе вообще верю, Малфой.
- Ну и зря, Флинт, я все-таки слизеринский принц, забыл? Кстати, чтобы два раза не вставать: еще раз влезешь в мою личную жизнь - уволю.
Я разворачиваюсь на каблуках, и возвращаюсь в зал. Сев почти мирно беседует с Грановеттером - вот ведь нашли друг друга родственные души. Я подхожу ближе.
- Северус, Ричард. Надеюсь, вы не скучаете.
- Я как раз рассказывал Северусу, Драко, о том, что произошло у магглов в сентябре. Катастрофа в Нью-Йорке - это на самом деле практически революция, они заново утратили чувство стабильности. К ним возвращается ощущение, что их мир существует в потоке истории, понимаете, мистер Малфой? Это шанс.
- Северус?
- Ричард меня практически убедил. Они напуганы и готовы сейчас поверить чему угодно.
Доктор Грановеттер - крупнейший в мире специалист по маггло-магическим отношениям. Он единственный, кто отказывается признавать маггловедение отдельной дисциплиной; утверждает, что существует единая наука об обществе, и наше мироустройство следует рассматривать в комплексе не только с магглами, но и с такой экзотикой, как резервации оборотней или племена великанов. Я не так много понимаю в его заумных теориях, но в последнюю неделю перед выборами его участие в нашей экспертной группе было неоценимым преимуществом. Даже Северус держит его по меньшей мере за равного.
- Возможно, пришло время готовить утечку, мистер Малфой. Я бы предложил эту эдинбургскую сквибшу, помните, которая еще с девяносто седьмого года сочиняет апокрифы о нашем мире?
- А почему не этого, как его? Ну, кольцо всевластия, эльфы у него еще такие забавные, величественные?
- Его уже нет в живых, мистер Малфой. И - нам нужно что-то гораздо более близкое к истине. И что-то достаточно несовершенное, чтобы стимулировать воображение магглов. Мир Толкиена слишком самодостаточен.
- Доктор Грановеттер, я хотел бы услышать об этом гораздо больше, и не на мамином приеме. Давайте пообедаем вместе на этой неделе - вы, Северус и я. Я приглашу еще профессора Слизнорта и Ремуса Люпина.
- Оборотня?
- Профессор Люпин с недавних пор работает у меня. И потом, он полу-маггл, и понимает, как у них голова работает.
- Мистер Малфой, я просто не верю своим ушам - неужели мне удалось наконец убедить влиятельного политика в необходимости прямой коммуникации?
- Влиятельного или нет, доктор, но я хотел бы знать об этом все, что я буду в состоянии понять на своем уровне образования. Только не забудьте, что я недоучка, едва окончивший магическую школу. Северус, я хотел бы тебя кое с кем познакомить. Извините, Ричард.
Я беру его за руку, и мы идем через весь зал, останавливаемся переброситься парой слов с мамой, и проходим в ту часть гостиной, где в окружении десятка мужчин блистает Амалия.
- Мисс Булстроуд. Позвольте вам представить Северуса Снейпа, мастера Зелий.
- Северус! Мы знакомы сто лет, мистер Малфой.
- Амалия. Великолепна, как всегда.
- Вы должны меня простить, господа. Не каждый день встречаешь старого друга, - она цепляет Сева под локоть и практически тащит к выходу из зала. Я возвращаюсь к гостям.
И вовремя - входит Поттер. Под руку - Салазар великий - с Грейнджер. Я, конечно, послал ему приглашение на два лица, но мне как-то в голову не пришло, что он может им воспользоваться. По крайней мере, таким образом. Я спешу навстречу.
- Мистер Поттер, миссис Уизли. Какая честь. Жаль, что премьер уже ушел.
- Мы пришли поговорить, Малфой.
- Никто и не предполагал, что вы пришли отдегустировать наш фирменный коньяк. Прошу в кабинет, только сначала поздоровайтесь с мамой, это ее вечер.
Церемония приветствия с мамой, если она чувствует в том необходимость, может заморозить мозги кому угодно. Тем более грязнокровке и Поттеру. Поэтому к тому моменту, как мы оказываемся у меня, инициатива уже полностью на моей стороне.
- Итак. Чем я могу быть полезен столь блистательной паре?
- Мы не пара, Малфой.
- В таком случае, где Рональд? Впрочем, неважно. Чем я могу быть вам полезен, в любом случае?
- Малфой, ты обещал мне союз.
- Я дал тебе довольно много денег и специалистов.
- Но ни разу не засветился сам.
- Я был в отпуске. Завтра я засвечусь по полной - буду встречать амнистированных. Обещаю, что не забуду тебя публично поблагодарить. И потом, Поттер, это твое шоу. Ты хочешь больше бабочек на своих мероприятиях?
Грейнджер.
- Драко. Почему ты согласился на смертоедов в ошейниках?
- Как, разве это не ваша идея, миссис Уизли?
- Я имела в виду рядовых, необученных. Мне в голову не приходило, что Скримжер выпустит на тех же условиях Антонина Долохова или Беллатрикс Лестранж. Или штурмовиков Флинта. Ты думал, Малфой, что мы не знаем, кто там был главный? Имя твоего телохранителя завтра же будет во всех газетах.
- Вероятно, Герми, ты недооценила собственную идею. Видишь, министерство считает, что в таких же марионеток можно превратить и самых классных боевиков Лорда. А что до Маркуса - да ведь он невинен, как дитя. Судебное разбирательство это подтвердило.
- Чертов формалист.
- Да, миссис Уизли, я умею уважать законы. Наслаждайтесь вечером, прошу вас. И помните, что в этом доме вы всегда желанные гости.
Я оставляю их. Думайте сами, грифферы. Желательно, чтобы до Марка ваши грязные ручки не дотянулись, но если дотянутся - я знаю, что делать. На полдороге меня перехватывает эльф.
- Хозяин Драко, вас просит пройти в малая гостиная хозяин Северус…
Я аппарирую, чтобы не натолкнуться на гостей. Сев буквально подхватывает меня под руки.
- Тихо, Драко.
Я стою рядом с ним в нише, и смотрю, что происходит в соседнем зале. Там Амалия. Одна. Перед портретом отца. Она ведет пальцами по рамке картины, и медленно говорит:
- Ну, здравствуй, Люциус.
- Амалия.
- У тебя вырос хороший мальчик. Такт, гибкость, сильный характер. Вот только то, что я сегодня видела… Ты больше не переживаешь за судьбу своего рода?
- Это тебя не касается, Амалия.
- Я люблю тебя, Люци.
- Я не отказался бы от твоей любви в свое время, Амели. Решение приняла ты.
- Позволь мне ему рассказать.
- Это не поможет. У нас ничего не вышло, Амели. Ему не нужны истории о моих чувствах. Ему нужен еще один Малфой. Тот, которого ты убила, вполне подошел бы.
- Ты ничего не знаешь, Люциус.
- И знать не хочу. Ты желала быть свободной, не так ли?
- Люци… позволь мне с ним поговорить.
- Не позволяю.
Хотел бы я знать, что все это значит… Амалия уходит, опустив голову. Сев тихо меня просвещает:
- Лет пятнадцать назад у них с твоим отцом был сумасшедший роман. Весь Лондон на ушах стоял. А потом Амалия… как там твой Марк сказал? Ушла в кусты. Малфои не разводятся, а дамы семьи Буллстроуд не живут в любовницах у женатых мужчин. Мне кажется, Люци так до конца и не поверил, что его могут просто бросить, как самого обычного поклонника. Впрочем, он это со временем благополучно пережил. А она нет.
- А зачем нам надо было это слышать?
- Была у меня мысль. Она так навязывалась в конфидентки, что я подумал… Если кто-то знает о жизни твоего отца абсолютно все, то это она. Но, как видишь, все ее секреты сводятся к тому, что она все еще страдает.
Я обнимаю его.
- Надо же, у меня мог быть брат. И надо же, ты в кои-то веки допустил мысль, что ты мне нужнее, чем эти стены.
- Самообман, ребенок. Я слишком тебя люблю, чтобы смотреть на вещи здраво. Пошли к гостям. Не терплю, когда надо мной хихикают.
- Да кто над тобой хихикает, параноик?
- Если мы с тобой еще минут десять поблистаем своим одновременным отсутствием, то захихикают даже самые ненаблюдательные. Полагаю, мы с тобой вполне в состоянии как взрослые люди дождаться разъезда гостей.
- Ну, кто-то из нас может быть и в состоянии…
20.
На самом деле, я по-настоящему пугаюсь этих своих приступов, этого шума в ушах, перехваченного дыхания и полной потери самообладания. Я не уверен, что ему это приятно, что он не предпочел бы контролировать ситуацию, но я просто ничего не могу с собой поделать, тащу его наверх, шепча «пойдем, ну пожалуйста, пойдем же…» Я переплетаю наши пальцы, подношу его руку к губам, облизываю, целую, тащу его за собой, мы оказываемся в какой-то из гостевых спален, Сев накладывает заглушающее на дверь и усмехается:
- Ты какой-то бешеный сегодня, ребенок.
- Ага, - выдыхаю я, - голова кружится. Сам не знаю, что это со мной…
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы просто не толкнуть его на кровать, выцеловываю дорожку по шее сбоку, к мочке уха, зарываюсь ладонями в его волосы, вожу языком по губам. Захоти меня, пожалуйста, захоти меня скорее. Он крепко притискивает меня к себе, и я задыхаюсь снова.
- Сеееев…- мои руки скользят вниз и вверх по его спине, - Сев, что же это со мной такое, Мерлин всемогущий…
Он начинает расстегивать мою одежду, но я не в состоянии ждать, я шепчу «дивестио», опускаюсь на кровать и языком ласкаю самый кончик члена, облизываю по всей длине, целую, забираю в руку и спускаюсь языком к яичкам, возвращаюсь, чтобы сжать головку губами. Его пальцы запутались в моих волосах, его член у меня во рту, я глажу дрожащими пальцами ложбинку между ягодиц, и все равно задыхаюсь от неудовлетворенного желания так, как будто он за тысячу миль отсюда, как будто он совершенно недоступен для меня. Я сам не понимаю, чего еще хочу.
Он со стоном отталкивает мою голову:
- Погоди. Я так долго не выдержу.
От прикосновения его влажных губ к соску у меня вырывается крик. Теперь уже я изгибаюсь в его руках, подставляюсь его жадному рту и цепляюсь за него так, что наверняка оставляю следы на спине и плечах. Я раздвигаю ноги, чтобы поймать больше прикосновений, ласк, поглаживаний, кусаю губы от нетерпения, но он вдруг опрокидывается на спину и тянет меня на себя. Расширенными глазами я смотрю, как он тянется за палочкой, чтобы призвать смазку, греет мазь в ладонях, проводит скользкими руками не по своему, а по моему члену - и ласка, и возбуждающая игра - и осторожно направляет меня.
- Вот так, ребенок. Не бойся. Получится.
Я опираюсь на его поднятые колени, и вижу, что даже в сильном возбуждении он все равно смотрит на меня с ласковой насмешкой. Шипит от моей неловкости, Мерлин, я наверняка слишком поторопился, но я уже там, внутри, и он тихо вскрикивает от удовольствия, когда я осторожно толкаюсь.
- Давай, Драко. Сильнее, так, как ты сейчас хочешь.
Я пытаюсь быть осторожным, но голову сносит в несколько секунд. Я кричу во весь голос и толкаюсь в него, и с восторгом вижу, как он закидывает голову от наслаждения, и произносит: «Да. Да. Да» - каждый раз, когда я достаю какую-то специальную точку внутри него, в глубине. Надолго меня не хватает, я кончаю с громким стоном, и губами помогаю кончить ему. Меня еще бьет дрожь, а он притягивает меня к себе, утыкается лбом в мое плечо и глухо усмехается:
- Вот ты меня и трахнул, ребенок.
Я скольжу губами по его волосам, и шепчу:
- я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя…
А потом все-таки спрашиваю:
- Сев, но что же это со мной творится? Набрасываюсь, как сумасшедший, ужас… Тебе хоть это нравится?
Он пожимает плечами.
- Ничего особенного. Молодость. Ты был нежным юношей, а становишься мужчиной. Пылким и властным. Чем дальше, тем мне будет труднее быть для тебя старшим. Это в порядке вещей.
- И тебе это?
- Сложно, да. Но я справлюсь. В конце концов, это плата за то семнадцатилетнее чудо, которое я присвоил, не имея на это никакого права.
- А, так значит, я тебе тогда больше нравился? - усмехаюсь я.
- По-другому. Каждый раз по-новому. Не знаю. Не задавай глупых вопросов. Во всяком случае, тогда я был в состоянии тебя отпустить, если бы пришлось.
- А сейчас?
- А сейчас - нет. Никогда.
21.
С утра мы аппарируем на Остров. Я с удовольствием оставил бы Сева дома, но речь идет о пяти десятках наших людей, и я уверен, что понадобятся все наши силы. И вот их выводят. Качающийся строй. Серые волосы. Пустые глаза. Я обнимаю Панси, мне кажется, что она плохо понимает, что происходит. Мистер Паркинсон перехватывает ее и немедленно активирует портключ. Сев бесстрастно раздает укрепляющее зелье. Родственники подходят к своим. У кого-то обморок. Скитер лично щелкает камерой - администрация тюрьмы не подписала ни одного пропуска журналистам, но я специально для этого дня выдал Рите удостоверение помощника члена Уизенгамота. Я беру за руку Беллу. Жду, пока большинство освобожденных разбежится - в обществе родных, или в сопровождении моих людей. Тех, кому некуда идти, в любом случае аппарируют в Мэнор. Краем глаза - картинка - Марк, рослый и мощный, держит на руках донельзя истощенную юную девочку, на вид младше Панси, как же ее угораздило? Надеюсь, Рита своего не упустит. Аппарейт.
- Белла. Это твоя комната. Мама подойдет чуть попозже. Как ты думаешь, я могу ненадолго уйти?
- Люциус… что-то ты слишком заботлив…
- Белла, я не Люциус, я Драко. Я твой племянник, помнишь, ты меня окклюменции учила.
- Люциус… твой сын унаследовал твои способности. Он приходит ко мне.
Ходил несколько раз. Но в основном мама.
- Белла, это я. Я, Драко Малфой. Я здесь.
- Где Нарси?
- Сейчас, Белла. Не беспокойся. Сейчас.
Что, Мерлина ради, они там делают с заключенными? Или это побочный эффект ошейника?
Сев с зельем, мама с какао, политым слезами, но мне кажется, что переломом становится, как ни странно, мой рассказ о текущих раскладах. Тут Белла поднимает голову.
- Значит, он умер совсем?
- Белла…
- Он умер окончательно, Беллатрикс. Мы оба это видели. Темный Лорд больше не вернется. Не надейся.
Смотрит почти осмысленно. Не на меня, на Северуса.
- Чем ты меня напоил, Снейп, подонок? Почему я не в состоянии на тебя разозлиться?
- Белла, Северус тут ни при чем. Это не зелье. На тебе ошейник. Это… ну, считай, он контролирует твои эмоции.
Белла вскидывается почти как в старые времена. Сев усмехается.
- Ну вот, теперь я за тебя спокоен. Жить, несомненно, будешь. Беллатрикс, возможно тебе будет проще освоиться со своим новым положением, если ты будешь считать, что ты находишься под средней силы империусом. А теперь будь любезна, постарайся припомнить: с тобой случалось что-либо необычное? Что-то, чего не было во время твоего первого срока? Твои провалы в памяти совсем не похожи на последствия общения с дементорами.
Белла задумывается.
- Дементоров было меньше, чем раньше. Меня практически не допрашивали - знали, с кем имеют дело. Несколько сеансов конвейерной легилеменции, но ты же знаешь, Снейп, меня учил сам Повелитель. Паре штук я выжгла мозги. За это били, элементарно, по-маггловски, ну и правильно, на круциатус у меня практически иммунитет, я раньше сдохну, чем по-настоящему почувствую боль. Но это три года назад. После суда уже ничего не было, только камера и дементоры.
- Забавно. Профессионализм не пропьешь. Сколько у тебя сестер?
- Одна.
- Хм. Детей?
- Одна… один…
- Какая новость. И как же ее зовут?
- Не… наверное, не помню… Дра… Нет, это племянник.
- Твой племянник стоит перед тобой, у тебя нет детей, и две сестры. Кто такой Сириус Блэк?
- Сын Вальбурги. Мы с ним танцевали…
- Но не дрались?
- Дрались… в детстве…
- Как зовут твоего мужа?
- Том… Рене… Рудольф…
- Какой сейчас год?
- Две тысячи первый.
- Вот так, значит. Имя мужа вспоминаешь с трудом, а полный отчет о допросах выдаешь как на летучке у Лорда. Беллатрикс, ты попала в плен в полном сознании? Где ты скрывалась тот год?
- Не твое дело, Снейп.
- Не мое дело, или ты не помнишь?
- Я прекрасно помню, все со мной было в порядке.
- Успокойся, никто не пытается узнать твои тайны. Помнишь, значит. Когда ты последний раз видела меня?
- Нерушимая клятва, тупик Прядильщиков. Ты убил Дамблдора, Северус.
- Когда ты в последний раз видела Нарциссу?
- За день до гибели Повелителя. Я заходила в Мэнор передать портключ для… Драко. Мы пили чай.
- Нарцисса, это так?
Мама кивает. Так и было.
- Крайне интересная избирательная амнезия. Беллатрикс, я не рискну ломать твои мозги против твоей воли, но не разрешишь ли мне тебя прочитать?
- Даже думать об этом не смей, Снейп.
- Тогда попробуй передать мне картинку своей последней встречи с Темным Лордом. О, спасибо. Достаточно. Я сказал, достаточно. Только дамской течки мне не хватало для полного счастья. Лестранж, вот это всегда было в твоей черепушке, когда ты встречала его? Даже когда он был полузмеей? Тогда я понимаю, почему Темный Лорд старался тебя особо не приближать. Он ведь был легилемент не нам чета.
- Ты грязный ублюдок, Снейп.
- Нимало, Беллатрикс. Я полукровка, это верно. Но мои родители состояли в законном браке, и я ежедневно принимаю душ. Кроме того, я знаю, что ты на меня вовсе не злишься. Ты не можешь.
Не выдерживает мама.
- Северус, прошу тебя, прекрати. Белла только что вышла из тюрьмы.
- И я полагаю, Нарцисса, мы все заинтересованы установить, в каком состоянии она вышла, и в какой степени это состояние обусловлено ошейником.
Я отхожу к камину, бросаю щепотку порошка.
- Мистер Паркинсон.
У него немного дрожат руки.
- Как Панси?
- В шоке. Немного дезориентирована, сильно истощена, не очень хорошо соображает. Мы очень благодарны вам, мистер Малфой, но боюсь, что ей нужно время…
- Мистер Паркинсон, вы не заметили ничего необычного? Провалы в памяти? Она заговаривается?
- Нет, обычное переутомление, низкий вес... через месяц, я думаю, все будет в порядке. А что, миссис Лестранж?
- Да, она в несколько странном состоянии. Что ж, был рад услышать, что это частные проблемы нашей семьи, а не какая-то новая азкабанская подлость. И, мистер Паркинсон. Если Вы хоть что-нибудь заметите необычное. Или если будет нужна помощь.
- Спасибо, мистер Малфой. Я знаю.
Я отключаюсь, и Северус буквально оттирает меня от камина.
- Особняк Блэков.
Поттер.
- Что вам надо, профессор?
- Меня интересует мистер Люпин.
- Он на работе у Малфоя.
Еще щепотка
- Генри, разыщите мне профессора Люпина. Он срочно нужен в Замке.
Через пять минут оборотень вываливается из камина.
- А, Люпин.
- Северус, что нибудь…
- Хочу, чтобы ты взглянул на последствия твоей так называемой модификации поведения вблизи. Миссис Лестранж. Это недоразумение зовут Ремус Люпин, и он учитель той малолетней идиотки, которой вы, по-видимому, обязаны своим состоянием. Он вас осмотрит.
Ремус смотрит на Беллу, как на змею.
- Это Беллатрикс Лестранж?
- Моя тетка, мистер Люпин. У нас серьезные проблемы, и Северус, как я понимаю, полагает, что они связаны с ошейником.
- Давай, Люпин, смелее. Не рискну утверждать, что она не кусается, но палочки у нее нет, - Сев в двух словах пересказывает суть дела.
Ремус осторожно кладет пальцы на ошейник. Потом что-то проверяет палочкой. Думает. Рассматривает глаза Беллы. С опаской прикасается к ее руке. Задает несколько простеньких вопросов.
- Северус… я думаю, что ты прав, это реакция на ошейник. По-видимому, очень подробная инструкция - не просто «не применять магию выше такого-то уровня». К этому трудно адаптироваться, мозг ищет новое равновесие. Очень странно, что такой конфликт именно с личной биографией… это что-то говорит о содержании инструкции, но я с ходу затрудняюсь…
- Совершенно нечего затрудняться, Люпин. Ее выпустили не ради прекрасных глаз. Профессиональные данные не затронуты - значит, их собираются использовать. Повреждена информация, касающаяся семьи - значит, инструкция подразумевает действия против родственников. Конфликт сильный, что неудивительно, потому что Блэки помешаны на семье.
- Миссис Лестранж, вы отдаете себе отчет, что, возможно, будете действовать не по своей воле? Я рекомендовал бы вам выбрать человека, которому вы доверяете, и сообщать ему обо всех импульсах, которые у вас появляются. Вам не стоит иметь при себе палочку. И я советовал бы вам поселиться где-нибудь еще. Там, где вы будете не одна, но не в Малфой-Мэноре, во избежание…
- Глупости, Белла останется здесь.
Ох, мама…
- Нарси, не будь безмозглой куклой. Этот оборотень говорит, что я в любой момент могу превратиться в лишенную собственной воли боевую машину. Тебе жить надоело? Если меня заслали в дом Малфоев, как чью-то марионетку, значит, я не должна находиться в доме Малфоев. Драко, я хочу поговорить с Амалией Булстроуд. Чем скорее, тем лучше.
- Я пошлю сову.
- Белла, почему Булстроуд? Вы что, подруги?
- Мы не подруги, Нарси. Мы товарищи по оружию. Я понимаю, что тебе это понятие ни о чем не говорит. Что ты сделаешь, если я сообщу тебе, что у меня появилось неотступное желание убить Драко? Разрыдаешься? А Мелли обездвижит меня в ноль секунд и вызовет Снейпа на подмогу.
- Мерлин, Белла, ты совсем не изменилась…
- Поскольку я ни черта не помню ни о ком из родных, ты могла бы меня просветить. Как Люциус?
- Люциус погиб, Белла. Четыре года назад, в Азкабане. Руди приговорили к Поцелую, еще до того, как нашли тебя. Сириуса Блэка убила ты. Столкнула за Завесу в министерстве, в тот день, когда взяли Люциуса и Руди. Со стороны Андромеды у нас была племянница, она была метаморф и аврор, редкостная дрянь, воевала за Дамблдора, погибла на войне. Драко… Драко у нас видный политик, член Уизенгамота. Детей в семье нет. Так что и Блэки и Малфои…
- Весело. И Блэки и Малфои зависят от одного юного охламона, который трогательно держится за ручку со Снейпом. Ну, а как наши?
- Долохов, Эйвери и старший Флинт на Острове, - вступаю я, - вполне возможно, что их тоже ждет ошейник. Мак-Нейра поцеловали. Младший Флинт выкрутился, сейчас начальник моей охраны. Гойла только что выпустили с ограничениями на применение магии. Кто тебя еще интересует?
- Ребята Флинта? Мальчики из Боевой?
- Ошейник.
- С кем же они воевать затеялись?
- Белла, мы не знаем. Мы предполагаем, что Скримжер хочет сейчас при полном нашем непротивлении зачистить остатки Ордена, а потом взять к ногтю аристократическую оппозицию, и остаться один в поле.
- И что вы собираетесь делать? Хотя не говори. Нет никаких гарантий, что эта дрянь меня не заставит вас заложить. И так понятно, что сложа ручки не сидите.
22.
Соображает Белла все-таки через раз, так что я решаю срочно уводить отсюда Люпина.
- Профессор Люпин, у нас тут еще несколько ребят в ошейниках, те, у кого родных на свободе не осталось. Может быть, вы посмотрите?
- Конечно, мистер Малфой.
- Идемте.
Выходим. Топчется. Краснеет. Что-то хочет сказать.
- Что такое, профессор Люпин? Вы чего-то не хотели говорить при Белле?
- Мистер Малфой, я не знаю, как вы отнесетесь к моему вмешательству… в общем, вот. Это для вас.
Розоватый камушек вроде не слишком качественного агата. На маловразумительной цепочке.
- Это что? Портключ?
- Это… я подумал, то, что вы рассказывали про чистоту крови… Вы упоминали, что ваша кровь может активировать способности предков через артефакты. Я подумал, что в таком случае, создать артефакт, который способен просто распознавать своих, должно быть довольно просто. Короче говоря, если ваш брат, или кузен существует, и вы его когда-нибудь встретите, то вы это узнаете.
Мерлин великолепный. Оборотень - изобретатель. Подобные опознаватели были в большой моде в семнадцатом-восемнадцатом веке, в эпоху максимальной моды на адюльтер. Использовать их считается крайне дурным тоном, но у меня таких маячков - настроенных на различных предков - целая горсть лежит. И не в виде камушка, а изысканнейшие украшения, такие бриллианты и изумруды, что в наше время не знаешь, куда и надеть. Женщинам в этом смысле проще. Такая штучка считалась игривым подарком, так что оформлялась со всей тщательностью. Я в какой-то момент таскал такую прапрадедушкину игрушку с собой на большие великосветские приемы, ничего не дождался, устыдился глупых своих надежд, и прекратил. А теперь, когда портрет отца практически при мне сказал Амалии, что побочных Малфоев не существует…
В любом случае, оборотень не заслужил насмешку. «Ты не обязан рассыпаться в благодарностях, Драко, - как-то сказал мне отец, - Оказаться полезным Малфою само по себе большая честь. Но люди, желающие тебе услужить, должны знать, что их старания замечены и не будут забыты. Мало кто умеет читать мысли в наше время, так что тебе следует научиться давать людям понять, что ты ценишь их преданность». Это был выговор за какое-то легкое ехидство в адрес безответного Грега. И - для Люпина это действительно серьезный жест. Я торжественно - посмеиваясь в душе - благодарю.
- Ремус, я безмерно ценю ваш поступок. Не хочу питать беспочвенных надежд, но я буду носить этот артефакт.
Я надеваю цепочку на шею. Не буду я его носить, дохлый номер. Все, что мог, уже давно прочесал.
- Только не говорите Северусу.
- Почему? Вы не хотите его благодарности?
Сева бы все это здорово позабавило.
- Он меня убьет за то, что я лезу в его дела.
Вообще-то может. Это у меня Марк отделался неделей ожидания увольнения и коротким выговором. Впрочем, у меня такое ощущение, что выходка Марка каким-то загадочным образом пошла нам на пользу. Но мне уж очень смешно, не могу удержаться.
- Ну, вы ведь не думаете, что я могу начать носить на шее, не снимая, новый амулет, и не сообщить своему партнеру о его происхождении?
- Не обязательно носить его на шее, мистер Малфой. Можно в кармане.
О. Ну, спасибо. А то надевать этот кошмар для каждой встречи с Люпином - так далеко моя деликатность еще не зашла. Перекладываю в карман. Ну что мне, обняться с ним, что ли?
- Спасибо еще раз. Идемте, Ремус.
Там, где речь идет не о Белле, убившей эту тварь Сириуса Блэка - чем больше узнаю об этом родственничке, тем больше радуюсь, что его уже нет в живых, - а о ребятах, через одного ходивших на его занятия по ЗОТИ, оборотень проникается по-настоящему. Он задает вопросы в одному ему понятном порядке, гладит «мальчиков» - здоровых боевиков из штурмовой группы Марка и хитроумных гибких ниндзя из Боевой организации - по немытым волосам, и, кажется, готовит для Грейнджер прочувствованную речь. Нет, все-таки, оборотень клёвый. Со всей своей нелепой любовью к Севу, знанием трех десятков никому не нужных экзотических языков, привязанностью к Поттеру, идиотской самоотверженностью и верой в несуществующую справедливость - все равно, наш человек. В нем нет ни крошки этого их гриффиндорского сознания собственной нерушимой правоты. И хрен эта скотина Поттер заставит моего служащего носить следящий браслет, предназначенный Министерством для подозрительных темных существ. Это я сказал, Драко Люциус Малфой. Я говорю это про себя, и чувствую слабую вибрацию стен Замка - Дом Малфоев принял под свое покровительство еще одного… гм, человека. Добро пожаловать в Замок, профессор Люпин.
23.
Дым сигарет Беллы… Мне сразу вспоминается лето девяносто шестого года. Последнее лето моего детства. Страх за отца, ожидающего суда в Азкабане, непрерывно курящая Белла, мамины сухие воспаленные глаза, бесконечные конные прогулки, чтобы отвлечься от тягостной атмосферы Дома - теперь я уже насмотрелся на эту особую тоскливую хмарь, накрывающую семьи заключенных, и знаю, что ничего необычного с нами не происходило. И неотступные взгляды Северуса, который после ареста отца почти поселился в Малфой-Мэноре. Он следит за мной с каким-то новым мрачным выражением на лице, и по-странному сторонится прямых разговоров. Тогда я думал, что просто его разочаровал, что ему надоело со мной возиться и меня учить. Однажды он застает меня экспериментирующим с запрещенными заклинаниями - я пытаюсь на время затуманить собственную память, создать ложные эмоции. Он дает мне пощечину, а потом порывисто прижимает к себе и легко прикасается губами к моей макушке. На следующий день он уезжает к себе в этот жуткий дом в тупике Прядильщиков, и больше я его не вижу до самого сентября. Если, кончено, не считать того вызова к Лорду.
Белла смолит одну за другой. Сигареты притащил Марк, и он же - маггловское виски. Вот они сидят все трое - Белла, Марк и Амалия. И я понимаю, что, несмотря на разницу в возрасте, этих троих объединяет что-то такое, чего никогда не будет у меня. Надеюсь, не будет. Я не воин, совсем не воин. Я молодой подающий надежды политик. Я повторяю себе это каждый раз, когда мне так хреново, что хочется схватиться за палочку и произнести Непростительное.
- Вот такие дела, Мелли. Не побоишься?
- Когда я тебя боялась, Белка? Подумаешь, ошейник. Значит, говоришь, простое империо?
- Не простое, Мелли. Сложное - оборотень говорит, до ста слов и можно менять прямо с пульта. И я ни хрена не почувствую, сечешь?
- Значит, следить будем. Белка, а ты меня не убьешь? Клари оказалась очень сильным легилементом. От рождения, представляешь? Я ее учу. Попрошу ее за тобой присматривать, а ты уж, пожалуйста, держи себя в руках.
- Убью непременно. Вот только ошейник сниму и сразу убью нахер.
- Ну что, капитан Флинт, какие соображения?
- Ну, дамочки… Зеркало я вам выделю. Мобильник маггловский дам, только он рядом с эмоциями глючит, учтите, держите себя в руках.
- Вот ты нас еще окклюменции поучи, сопляк.
- Молчу, начальник, молчу и повинуюсь. Потом, миссис Лестранж, я бы в данной ситуации отбросил предрассудки, и дал бы Снейпу вас читать. Регулярно.
- Не могу, Флинт. Не спрашивай, просто не могу.
- Понял. Не можете не надо. А другому кому-нибудь?
- Нет.
- Нет вопросов. Я вам выделю человечка, читать не будет, но будет сечь необычные проявления. Вы его не обижайте, он сам недавно из тюряги. Соображает хорошо. Племянник знакомого вам, Амалия, Мальсибера.
- Почти родственник.
- Белка, иди нахер.
- Вашими бы устами, мисс Булстроуд.
- Не переживай, Белка, все будет. Все у нас будет, Белка, ты же на свободе, мерлиновы яйца…
- Не так, чтобы совсем уж на свободе.
- Разберемся, начальник. Так вас не оставим. Других только дождемся, и будем разбираться. Босс обещал.
- Это Драко, что ли, босс? Вот смеху-то.
Я легко поднимаюсь на ноги.
- Ладно, дамы и господа, я вас оставлю. Не стесняйтесь тут, задайте местным эльфам жару. Белла, ты по Кричеру соскучилась? Так я его выкупил у Поттера; если хочешь, можешь забрать это сокровище к Амалии. Все равно мне такой преданности не дождаться.
- И заберу. У тебя Снейп есть.
- Белла, не язви. Все равно у него лучше получается.
- У Кричера, что ли?
24.
Проходят недели. Я выручаю по мелочи лишенцев, через день совещаюсь с Грановеттером, блистательно присутствую на заседаниях Уизенгамота, читаю отчеты Мальсибера и Люпина по ошейникам. Я безумно занят, и блаженно спокоен. Сев заканчивает какое-то особо сложное зелье, Белла под присмотром Амалии, министр со мной подозрительно мил, на подходе следующая группа - и в ней уже Эрих.
Сова от Амалии солнечным зимним днем застает меня почти врасплох. Что-то пошло не так. Я аппарирую к порогу светлого особнячка, в котором никогда еще не был. Меня встречает Клодиус Мальсибер - подтянутый и гибкий брюнет чуть старше меня.
- Мистер Малфой, пойдемте скорее. Похоже, что у миссис Лестранж перемены. По крайней мере, так говорит наш легилемент.
- Беллатрикс все-таки подпустила к себе легилемента?
- Тут особый случай, мистер Малфой. Сами все увидите.
Амалия - крайне настороженная, с палочкой наготове. Белла - сжатые губы, прищуренные глаза. И маленькая светловолосая девочка, рядом с которой начинает бешено вибрировать амулет Люпина - почему-то я все-таки до сих пор таскаю его в кармане. Нет, это точно не только реакция на Беллу, девочка тоже… У меня подкашиваются ноги, и я прислоняюсь к косяку двери.
- Амалия.… Это… это ваша дочь?
Боги.
- Воспитанница, мистер Малфой.
Мерлин, этого просто не может быть…
- Она твоя кузина, Драко, - подает голос Белла. Моя дочь, Кларисса Блэк.
Кровь Блэков. Разумеется, амулет реагирует и на нее тоже. Как же трудно сделать так, чтобы голос не дрожал от разочарования.
- Блэк, Беллатриса? Не Лестранж?
- Нет, Руди ни при чем. После Азкабана мы не очень-то ладили.
- Так, погоди-ка, - я присаживаюсь на пол и смотрю в светлые глаза малышки. Лет шесть, не больше. Может быть даже пять. - Это у нее врожденные способности к легилеменции? Смею ли я предположить, что вижу перед собой последнюю наследницу Салазара?
Белла смертельно бледнеет.
- Я тебя убью, Драко.
Я идиот.
- Прости, Белла. Я не хотел, честное слово, это просто от неожиданности. Все же не каждый день у тебя объявляется очаровательная маленькая кузина. Ну что, будем знакомиться, юная мисс Блэк?
- А я тебя знаю. Ты Люций. У мамы Амалии есть твой портрет. Он мне рассказывает всякие истории.
Я улыбаюсь.
- Я его сын, сестренка. Наверное, это довольно старый портрет, если ты приняла меня за него. Я Драко Малфой. Наши матери - сестры. Моя мама Нарцисса и твоя мама Белла.
- Значит, ты мой старший брат?
- Кузен.
- Ух ты… А ты лошадей любишь?
- Обожаю. У меня есть белая-белая кобыла. И зовут ее Шеба-вторая.
- А у меня пони. Черный с серой челкой. Покатаемся вместе?
- Обязательно покатаемся, если твои мамы позволят. Но не сейчас. Белла, так что у вас стряслось?
- Клари стала ее бояться, - бросает Амалия. - Говорит, у нее в голове черное шевелится.
Мерлин…
- Амалия, я могу воспользоваться камином? - я бросаю щепотку порошка, - Генри, Марка мне срочно. Марк. Нужно проверить состояние всех носителей ошейника. Есть подозрение, что им стали поступать команды.
- Уже проверяем. Мальсибер связался со мной раньше, чем с тобой.
А вот это уже нехорошо. Ладно, потом.
- Где Северус, ты знаешь?
- В порядке исключения знаю. С Люпином на пару исследует ошейники в малой лаборатории «Ориона». Там у него пятеро наших зомби подопытными свинками… Упс. Так, я срочно туда.
- Один не суйся.
- За меня не беспокойтесь, мистер Малфой.
- Я сейчас буду.
- Сиди, где сидел. От тебя толку… Амалия, не отпускайте его.
25.
Амалия перехватывает мою руку, уже тянущуюся к коробке с порошком.
- Не делайте резких движений, мистер Малфой. Ничего пока еще не случилось. Посмотрите на Беллу, она не подает никаких признаков агрессии. Давайте сначала разберемся.
- Действительно, не пори горячку, Драко, ничего с твоим драгоценным Снейпом… - Белла направляется ко мне, как будто хочет то ли обнять, то ли хлопнуть по плечу. Но в этот момент истерически визжит Клари, и Амалия реагирует мгновенно. Действительно, боевая реакция.
- Петрификус тоталус.
Белла падает. Амалия накладывает связывающие заклинания и снимает паралич.
- Белла, что ты должна была сделать? Говори, ну, быстро. Куда ты должна была пойти?
Белла молчит и сверкает глазами. Она очень сильна - связывающие начинают плыть практически мгновенно. И это не родовой дом Булстроудов, недавнее приобретение, так что Амалия может и не устоять. Я добавляю заклинаний. Врывается Мальсибер.
- Что тут у вас? О, Мерлин…
- Программа активизировалась. Нужен легилемент.
На самом деле у нас только один легилемент, который может взломать Беллу. Северус. Но может быть, других, послабее? Если удастся поймать хоть одного. Или может быть, с ним все-таки все в порядке?
- Я связываюсь с Флинтом.
Флинт не отвечает. Клари рыдает.
- Клари, Белла не виновата, - Амалия, - Это не она, на нее наложили заклятие.
Девочка осторожно подходит к Белле, садится около ее головы и гладит волосы.
- Мама… очнись, пожалуйста, мама…
- Белла, давай, ты можешь. Ты знаешь, как сопротивляться империусу. Скажи нам, что ты должна сделать?
Белла рвется в магических оковах и стонет. Девочку отсюда нужно убирать.
- Белла, это морок. Ты хочешь стать марионеткой Скримжера? Вспомни нашего Лорда, чему он тебя учил? Ну, кто мишень? Драко?
Клари заглядывает глубоко в глаза Беллы и тихо спрашивает.
- А что такое особняк Блэков? Родовой замок?
И правда, легилемент.
Я бросаюсь к камину и ору.
- Поттер! Поттер, Мерлин бы тебя подрал!
- Что ты орешь, Малфой?
- Так, Поттер, раз в жизни сделай в точности то, что тебе говорят. Ты и все, кто сейчас у тебя - быстро в камин и сюда. Желтый особняк Булстроудов. Вас сейчас штурмовать будут.
- Кто нас будет штурмовать, что ты несешь, хорек?
- Зомби министерские вас будут штурмовать. Не веришь, приходи и лично набей мне морду. Не топчись. Есть подозрение, что Люпин уже у них, так что если хочешь увидеть его живым - сюда, быстро.
Поттер еще секунду мнется, кивает и исчезает из виду.
Мальсибер протягивает мне зеркальце.
- Марк.
- Марк, ну что там у тебя?
- Двух убили, одного взяли. Наши все живы, Грегу придется руку наращивать, Люпин в отрубе, Снейп подранен. Не дергайся ты, слегка подранен, палочкой машет не хуже моих пацанов. Тебе пока никуда нельзя, ты мишень. А у нас тут еще дел минут на двадцать. Двое окопались, живыми хочу брать.
- По моим сведениям, мишень - Поттер.
- Они должны были штурмовать Орден и всех там положить. А тебя должен был убить террорист-одиночка. Снейп его расколол. И заавадил, козел, а это же наш человек, под ошейником-то. Сколько еще таких на тебя нацелено - мы не знаем.
- Закончите там - пострадавших в Мунго, сами сюда. Я имею в виду, те, кто воевать способен. И всем до одного, кто сейчас не в штабе - готовность номер один.
- Есть, босс. Амели мне дай на секунду.
- Амели.
- Мелли, поразвлечься хочешь по старой памяти? Мы тут сейчас пару окопавшихся выкуривать будем.
- Очень хочу. Спасибо, дорогой, не забыл старуху.
- Тоже еще старуха выискалась. Запасной камин бери, главный мы тут повредили в суматохе.
- Так, мальчики. Беллу в подвал и приковать. По-настоящему приковать, цепями, без дураков, вы слышите меня, Мальсибер? Это не миссис Лестранж, а зомби под империо. А я пойду разомнусь немного, когда еще приведется.
Она шагает в камин, и почти сразу навстречу вываливается Поттер. С Грейнджер. Две штуки Уизли - старший и младший. МакГоннагалл и Хмури. Весь командный состав, насколько я понимаю. Совет у них там был, что ли? Люпина, в таком случае, они больше не приглашают. Ну-ну.
- В общем так, уважаемые господа оппоненты. Вашу штаб-квартиру сейчас штурмуют полтора десятка лучших бойцов Темного Лорда. Насколько я понимаю, Скримжер решил сыграть такую игру - выпущенные на свободу с подачи мягкосердечного Поттера и подлого Малфоя смертоеды выходят из под контроля - а виновата в этом ты, Грейнджер со своим некачественным ошейником. И решают отомстить убийцам своего Лорда, обоим сразу. Меня просто убирает террорист, а ваш Орден теряет всю верхушку и практически перестает существовать. Золотой мальчик пал жертвой своей доверчивости, больше никаких послаблений негодяям, всех лишенцев в тюрьму, новая волна репрессий, отмена выборов, закрутка гаек. Пять штук зомби по удачному стечению обстоятельств оказались в момент активации программы на моей территории, сейчас с ними разбираются мои ребята. Беллу Лестранж - сами видите, удалось нейтрализовать. Штук пятнадать, а точнее - четырнадцать, если всем удалось дойти до места, сейчас разносят ваш милый домик. Откуда они узнали, когда именно вы все будете в сборе - думайте сами.
- Звучит крайне неправдоподобно. Я не уверен, что дом Блэков кто-то вообще способен штурмовать, кроме ваших людей, Малфой.
- Поттер, заткни своего обрубка. Я еще с ним за шестое отделение не рассчитался. Впрочем, мистер Хмури, если хотите быть полезным - наложите на Беллу связывающие заклинания посвежее. Что-то мне подсказывает, что из нас всех вы в этом деле самый большой специалист.
- Гарри, Минерва, мы не можем верить слову Малфоя.
- Подожди, Аластор.
- Это легко проверить, директор МакГоннагалл. В конце концов, вы ничего не теряете - если никакого штурма нет, то мы всего лишь мило поболтаем.
- Хорошо, Драко. Давай предположим, что все обстоит так, как ты говоришь. Мы, благодаря тебе, живы. Это не отменяет того факта, что, с точки зрения публики, Смертоеды вышли из-под контроля и встали на тропу войны. Сейчас их всех скрутят авроры, и чрезвычайное положение гарантировано.
- Авроры подтянутся с опозданием, они же не хотят вас всех спасти, не так ли? И думаю, большинство не скрутят, а перебьют на месте. Поэтому будет разумно, если первыми в спину зомби ударим мы. Мы - вместе. Орден и мои люди. И позаботимся о том, чтобы у нас осталось достаточно пленных для гласного расследования. Кажется, это в общих интересах?
В этот момент из камина начинают вываливаться ребята Марка. В комнате становится тесно. Сев - с большой царапиной через всю щеку, левая рука небрежно замотана какой-то сомнительной тканью по самый локоть. Марк - сияющий великолепным маггловским синяком под глазом, в картинно порванной на плече рубашке. Несколько парней из охраны. Ухмыляющийся Винсент. Донельзя возбужденный мелкий Розье - у него сегодня боевое крещение. Я кладу руку на плечо Сева - просто чтобы чувствовать его рядом. Мерлин, живой. Живой. Сейчас бы обнять, прижаться, зацеловать, размотать эту тряпку, нормально залечить и перевязать, и пальцы запустить в волосы, и шептать всякую ерунду, отгоняя боль… Но времени у нас нет совсем.
- Я не уверена, что хочу идти на штурм плечом к плечу с вашими смертоедами, мистер Малфой.
- Как угодно, директор. Я просто сообщаю вам, что мы идем вязать министерских зомби, пока они не натворили в городе еще больших бед. Желающие могут присоединиться. Марк, готовься, мы отправляемся через пять минут.
- Понятненько. Мелли, ты этот дом хорошо знаешь?
- Неплохо.
- Тогда, наверное, ты главная. Как действуем?
Боевики тихо совещаются, Мелли рисует какую-то схемку. Мальсибер и еще кто-то тащат Беллу вниз. Марк что-то говорит в зеркальце - видимо, объявляет общий сбор.
- Я с тобой, Малфой.
Поттер.
- И я.
Грейнджер.
- Слушай, Грейнджер, а может, ты просто знаешь, как отключить ошейники?
- Есть пульт в подвале министерства. Есть еще кодовое слово, но я его не знаю.
Плохо. Чертовы грифы, вот я бы точно догадался оставить себе потайной ключ. Зато к нам присоединяются оба Уизли.
- Северус, ты ранен, оставайся здесь.
- Нет.
- Сев, родной, ну почему? Людей достаточно.
- Потому что у меня появился шанс хоть раз в жизни повоевать за то, во что я действительно верю. Для разнообразия. Понял? Это ты должен остаться. Там могут быть смертники, нацеленные лично на тебя.
Я широко улыбаюсь.
- Ну нет. За моей спиной присмотрите вы с Марком, а такого пиара я за полгода до выборов ни за что не упущу. Вперед, Поттер.
Последнее, что я вижу, прежде чем аппарировать, это огромные, испуганные глаза Клари. Ну извини, малышка. Мальсибер за тобой приглядит. Потом поговорим.
26.
Вообще-то я не боец. Вот Поттер, тот боец, да - так и рвется в самую заваруху. Я тихо крадусь вдоль стенки в паре с Марком - он настоял - и довольно-таки неслабо трушу. Зомби не ждали, что их атакуют не через дверь, а с верхнего этажа - Амалия с Марком виртуозно левитировали бойцов к чердачным окнам, одного за другим. Вот это техника! Так что штук пять, обыскивавших второй этаж, удалось просто тихо обездвижить одного за другим. Сейчас первый эшелон под командованием Амалии спускается по лестницам, постепенно прижимая зомби к выходу из дома, а мы с Марком и Сев с Винсом прочесываем комнаты наверху. Несколько наших ждут снаружи.
И тут - как всегда, вовремя - раздаются хлопки аппарации, и вокруг особняка возникает оцепление авроров. Сверкают люмосы, и усиленный сонорусом голос грохочет:
- Вы окружены. Малфой, Флинт, мы знаем, что вы там. Отпустите заложников, и мы гарантируем вам жизнь.
- Опаньки, - бормочет Марк, - вот сейчас нас всех тут и положат. А кого не положат - тот у нас и будет предводитель террористов, замочивших Поттера с компанией.
- Спокойно, Марк. Я же тебе говорил, политика - это чтобы никому не умирать.
Я шепчу «сонорус», и мой голос разносится по окрестности.
- Поттер, Уизли, говорит Малфой. Сколько зомби еще осталось?
- У нас семь пленных и два покойника, - отвечает Поттер, - они отвлеклись на авроров, и мы их сделали. Молодцы твои ребята, сплошное удовольствие с ними работать.
- У нас пять пленных. Значит, дом чистый. Рита, ты нас слышишь?
С улицы доносится голос Риты:
- Еще бы я вас не слышала, Драко. Орете на пол-Лондона.
Чтобы я, отправляясь на такое дело, забыл связаться с прессой?
- Заходи и тащи сюда своих. Если тебя не пропустят эти охламоны в красных тряпках, мы тебе портключ перекинем. Я хочу колдографию каждого живого зомби и каждой боевой единицы - чтобы все видели, что и они и мы сейчас живы и здоровы. В обмен обещаю тебе фотосессию «Малфой празднует победу в обнимку с Поттером», интервью с создательницей ошейника, занимательные истории из боевого опыта Маркуса Флинта и любой эксклюзив обо мне самом. Все, что пожелаешь, только запротоколируй хорошенько все, что ты увидишь в этом доме.
- Ловлю тебя на слове, Малфой. Гони эксклюзив. Кто из вас сверху - ты или Снейп?
- Это все, что интересует тебя в такой исторический момент, Скитер? - я отлично вижу красные пятна на скулах у Сева, но все равно с детским удовольствием сообщаю, - вообще-то, в основном он. Довольна?
Скитер прыскает:
- Только в основном? Ну все, в дом я могу уже не заходить, заголовок на первую полосу у меня уже есть. Ждите, мальчики, мы сейчас.
Марк ухмыляется во всю физиономию. Сев сердито изучает стенку. Я подхожу к нему и провожу пальцами повыше замотанного предплечья.
- Болит?
- Ерунда. Работать не смогу пару дней. Какого дьявола ты…
- Сев, не начинай. Ну, я циничный и распущенный мальчишка, и обожаю говорить непристойности. Особенно про нас с тобой. Пошли с Поттером лобызаться, я Рите обещал.
- Осталось уговорить Поттера.
- Если у него есть хоть капля совести, то он сам должен броситься мне на шею. Я ему сегодня спас не только задницу, но и карьеру.
Я переплетаю наши пальцы, и виновато заглядываю ему в глаза.
- Пойдем?
Он неловко придвигается, держа поврежденную руку на отлете, и целует меня в нос.
- Спасибо.
- За что?
- Потом объясню. Пошли.
27.
У нас шестеро раненных. Амалия подвернулась под несильное заклятие. Она считает, что нам удалось легко отделаться в основном потому, что ошейник, как и нормальный империус, немного притупляет реакцию - подавленная воля все-таки слегка сопротивляется насилию. Уизли разбили башку, но его тут же отправили в Мунго, и, есть надежда, оклемается. А еще у нас один труп. Грейнджер. Напоролась по-глупому, поторопилась и выскочила из укрытия. Розье сказал - у нее дважды не вышла авада. Второй раз оказался смертельным. Разумеется, никакого празднования не получается - как только Поттер видит Герми, он начинает истерически рыдать.
Рита с командой бегает по этажам, фиксируя сцену. Обездвиженных зомби через камин под шумок быстро переправляют к нам в штаб - оттуда их заберет Бартоломью, у него целее будут, чем в местном аврорате. Я вижу, как Амалия сидит, бессильно прислоняясь к стенке, и рядом присаживается на корточки Марк. Он что-то спрашивает, она придерживает его за плечо и прикосновением палочки аккуратно уничтожает синяк. А потом легонько целует в щеку. Я улыбаюсь.
Сев уже оказывает помощь пострадавшим. Поскольку Поттер в прострации, с аврорами приходится объясняться мне. Я рассказываю все практически как есть - для Риты и для авроров. Да, я приказал своим людям помочь Поттеру отбить нападение на его дом. Мы охранная фирма, в конце концов. Нет, Поттер нам не платил, оказать услугу победителю Лорда - большая честь и хорошая реклама. Разумеется, мы действовали с его согласия, да он же и сам был с нами. Извиняюсь, что в суматохе не сообразил на месте сдать взбесившихся зомби органам правопорядка. Я сделаю это незамедлительно; думаю, что люди Бартоломью уже в моем офисе. Да, вы имеете право жаловаться, не удивлюсь, если нам приостановят лицензию за незаконное задержание. Мы имели дело с сильными профессионалами и не были уверены в эффективности своих связывающих заклятий, потому предпочли как можно скорее переправить нападавших в охраняемое помещение.
Поттер, получивший дозу успокоительного, наконец перестает рыдать.
- Поттер. Если ты не хочешь, чтобы авроры бросились обыскивать твой дом, тебе следует сказать им об этом.
Золотой мальчик поднимается с полу и неожиданно обнимает меня.
- Спасибо, Малфой. За все. Как подумаю, что они все могли так лежать…
Рита, где ты? Второго такого раза не будет. Сопливый зареванный Поттер, висящий на шее у растрепанного и грязного как чушка Малфоя.
- На здоровье, Поттер. Мне жаль, что Грейнджер…
- Она не хотела прочесть завтрашние газеты. И она не хотела их убивать.
Так, сейчас его опять поведет.
- Поттер, если ты мне действительно так благодарен, то у тебя есть одна вещь, которую я бы очень хотел получить.
- Какая?
- Гобелен Блэков. Родословная моей матери.
- Да ради Мерлина, Малфой. Только я его не могу снять со стены. Портрет своей бабушки Вальбурги не прихватишь?
- Двоюродной бабушки. Нет уж, благодарю покорно. Наслышан. Но, кстати, если она тебя так достала, как мне рассказывали, то могу ее тоже снять.
Поттер кивает.
Я подхожу к портрету и почтительно кланяюсь.
- Мадам. Я Драко Люциус Малфой, глава дома Малфоев. Моя мать урожденная Блэк. Я хотел бы, с вашего позволения, снять портрет со стены, чтобы поместить его в более достойное место.
- Малфой? Похож, - довольно мирно отвечает бабка, - Долго собирался, родственник. Давно пора было освободить меня от общества грязнокровных ублюдков.
Я спокойно снимаю замок Блэков и беру в руки портрет.
- Где у тебя достойное место для моей почтенной родственницы?
Поттер ведет меня в подвал, к самому дальнему из винных погребов. Вопли, которые раздаются, когда старуха понимает, как прокололась, раздражают наши уши только до тех пор, пока не закрывается массивная дверь. Поттер слабо улыбается.
- А почему Сириус не мог?
- Я же говорил тебе, Поттер. Дом его не принял. Оказаться недостойным своего наследия - страшное дело. Дом пил его силы, замутнял разум. Отказывал в повиновении. Вот и погиб он тоже от руки урожденной Блэк не просто так.
- Сириус был очень хорошим человеком.
Не верю. Но сейчас об этом говорить не стоит.
- Видишь ли, Поттер, тут дело не в плохих и хороших. Среди Блэков были редкостные злодеи и недоумки. Дело в том, чтобы войти в гармонию с магией своего Дома. Рода. Тогда она вся - за тебя. Смотри.
Я кладу руки на стену. Это не мое владение, но во мне течет достаточно блэковской крови, чтобы дом отозвался. Вибрация магии так сильна, что Поттер не может ее не почувствовать.
- Я, если честно, в отличие от тебя не боец, Поттер. Никогда им не был. Но в этом доме я рискнул бы с тобой померяться. А в моем собственном - я вообще почти неуязвим.
- А почему он из меня кровь не пьет?
- А на что ты ему сдался? Ты законный наследник, но ты не член рода Блэков. Имеешь право здесь жить, но не несешь обязательств поддерживать родовую магию. Если ты когда-нибудь захочешь продать этот дом - скажи мне. Я буду очень заинтересован.
Поттер серьезно кивает.
- Хорошо.
Мы подходим к гобелену, я читаю заклинания и снимаю полотно со стены, сворачиваю в трубочку. Теперь, когда у Блэков появилось будущее, Белле эта вещь очень пригодится.
28.
Только через несколько дней я выбираюсь к Амалии - проведать Беллу и отдать гобелен. Белла в постели, невозможность выполнить приказ здорово подорвала ее силы. Сев ее навещал, и сказал, что она выглядит куда хуже других зомби - те всего лишь потрепаны сражением, Белла же дико истощена. На ковре перед камином тихо перекладывает какие-то цветные картонки Клари.
- Привет, сестренка. Как дела?
- Драко! - дите подпрыгивает и виснет у меня на шее, - а когда ты покажешь мне Шебу-вторую?
Запомнила, надо же.
- Да хоть сейчас. Вот только к маме твоей зайду, мне ей кое-что отдать нужно.
- А что это, а что это?
- Это… О, это очень, очень важная штука. Это родовой гобелен Блэков. Здесь запечатлены все члены семьи. Он находился в руках наших недругов. Я взял его в честном бою, и возвращаю твоему благородному роду. Поняла, кнопка?
- Что, и я там есть?
- Как только родилась, так сразу и нарисовалась, представляешь?
- Покажешь?
Я усмехаюсь.
- Еще бы. Я там, кстати, тоже есть, я же по матери Блэк.
Я разворачиваю древнюю ткань.
- Вот, смотри. Это родоначальники. А вот тут, внизу, самые молодые отпрыски рода, мы с тобой. Вот это я, а это…
Переплетения линий плывут у меня перед глазами. Клари меня трясет. Драко, Драко! Ты чего? Ты теперь тоже как мама, да? Но у тебя же нет черного в голове!
- Так. Не пугайся, кнопка. Шок - это не смертельно. Я пошел поговорить с твоей мамой.
Я захожу к Белле. Она лежит и смолит очередную сигарету.
- Белла.
- О, привет, надежда Британии. Все газеты только о тебе и пишут.
- Белла, - я снова разворачиваю гобелен, - как это могло случиться?
Белла отворачивается и смотрит в стену.
- Война, - хрипло говорит она, - Война толкает людей на странные вещи. Ранняя весна девяносто шестого. У нас было несколько подряд крайне неприятных провалов. Я в этот день потеряла двоих. Одного совсем молодого, и при этом завалила задание. Повелитель был в ярости. Ты не поверишь, он просто… сорвался, если можно так сказать. Накричал. Упомянул… кое о чем, чего никогда не произносил вслух, - она судорожно затягивается, - до тех пор. Хотя он всегда знал, конечно. Я позволила себе повысить голос - впервые в жизни - и он просто выставил меня из кабинета. Велел два дня не появляться в штабе. Иди, отдыхай, вернешься с нормальной головой, или не вернешься вообще.
Я представляю себе Лорда в открытом гневе. Бедная Белла.
- Я столкнулась с Люциусом в дверях, вся на взводе. Вообще, в те дни все у всех шло наперекосяк. Мы, азкабанцы, не доверяли тем, кто выкрутился в восемьдесят первом, а твой отец с компанией, в свою очередь, держали нас за полный неадекват. А тут с ходу, без передышки, война в полный рост. Несогласованность, скандалы, конфликты. Я на Люца вызверилась, он что-то мне в ответ, а потом вдруг предложил: «Белла, давай разопьем бутылку огневиски и спокойно обсудим разногласия». Невозможно, мол, работать в атмосфере недоверия. Если не договоримся - Повелитель нас лично всех заавадит, и прав будет. Деловой был человек твой папа, не нам чета. Ну, и. Сначала спорили, кто больше сделал для общего дела, потом кто в чем больше виноват, потом кто чем пожертвовал, потом орали друг на друга, как два гиппогрифа, а потом вдруг начали целоваться. Никакой любви, один банальный секс, чтобы снять напряжение. Естественно, ни о каком повторении речи не шло.
Мнда… и все это еще нужно будет как-то деликатно объяснить маме…
- Ну, и все. Повелитель догадался, когда аппарировал меня из Министерства. Прикоснулся и сразу понял. Сказал, ты, Белла, носишь наследника Блэков, и я отстраняю тебя от всех боевых операций. Только общее руководство. Этот ребенок нам нужен. Не вздумай сказать Люциусу, его это не касается. Что-то такое он еще сделал, провел рукой по моему животу, как будто дотронулся до чего-то внутри. Я спросила, что он делает, а он сказал - ничего; просто пара подарков твоему отпрыску. Молодец, Белла, свободна. Я ожидаю, что ты посвятишь его мне. Как будто…
Она затягивается снова и обрывает фразу.
- Почему я прятала девочку, тебе, Малфой, объяснять не надо. Когда она родилась, Повелитель поручил ее Амалии, потому что она была на легальном; а я вернулась в строй. Потом, когда скрывалась, заходила проведать. А когда попалась, решила, что у Амалии ей спокойнее, чем в Мэноре. Да и Нарси бы догадалась - хотя бы по реакции Дома.
- Даааа… Белла, ты должна мне позволить ввести ее в Мэнор.
- Можно подумать, я могу тебе запретить. Ты же стенки снесешь ради своей придури.
- Белла, это не придурь. Это любовь.
Белла зажигает новую сигарету.
- Любовь… - она устало трет лоб ладонью и без всякого выражения говорит, - Я принесла ее к Повелителю, когда ей было пять дней. Он сказал, это лучший подарок, какой ты могла мне сделать, Белла. Дитя двух древних родов. Кларисса станет величайшей ведьмой - вот что он сказал. А взамен я хочу избавить тебя от чего-то лишнего. Прижал меня к стене и поцеловал. Всего на секунду. Страшно - как с дементором. Полное проникновение в сознание, черная пустота, вытягивающая. Ты, говорит, все равно не была бы в состоянии принять то, чего ты хочешь от меня. Пойми это, наконец, и выкинь порнографию из головы. Она меня раздражает, идиотка. Я тебе это говорю, Малфой, потому, что ты ставишь на Клари - а она не простой ребенок, ты понял? Она посвящена ему, и она была ему нужна. Всерьез.
Я глажу ее ладонь.
- Поправляйся, Белла.
29.
- Ну что, сестренка, пойдем знакомиться с Шебой? И еще кое с кем.
- Пойдем-пойдем-пойдем!
Прыгает. Не знаю, кто у нас там величайшая ведьма, а пока - девчонка и девчонка. Белобрысая, сероглазая. Нос кнопкой.
Мы шагаем в камин и выходим в Мэноре.
- Но сначала, до всякой Шебы, мы должны кое-что сделать.
Я веду ее в комнату, в которую нет входа ни маме, ни Севу. Только урожденный Малфой может войти в центральную комнату Замка. Если род вымрет - комната закроется, и больше уже никто не сможет использовать родовую магию Малфоев. Дверь открывается. На стене - наше Древо. Под ним - множество мелких значков, обозначающих тех, кто находится под покровительством моей магии, или просто кому разрешен свободный вход в Дом. В принципе, теперь уже я могу наколдовать пропуск кому угодно. Но на Древе кто угодно не появится. Я прикладываю ладошку Клари к стенке, и в нужном месте проступает отпечаток.
- Я, Драко Люциус Малфой, глава рода, признаю тебя, Кларисса, членом семьи. Пусть никто не попрекнет тебя рождением, в котором нет твоей вины. Ты моя сестра и обязана мне вассальной верностью, как подобает даме благородного рода. До твоего замужества я отвечаю за твою судьбу.
Древняя формула. Упаси Мерлин, потом придется разъяснять ребенку, что это за рождение, которым можно попрекнуть, и что такое вассальная верность. Я, затаив дыхание, смотрю, в каком порядке проступят имена на Древе.
Кларисса Ариадна Малфой-Блэк.
Я беру девочку за влажную лапку и улыбаюсь.
- Вот. Теперь это тоже твой дом. Ну, а теперь пошли знакомиться.
О том, как я ее буду знакомить с мамой, мне думать пока не хочется. Не сегодня. Имею я право на день-другой малодушного молчания? Зато я веду ее в лабораторию к Севу.
- К тебе можно? Познакомься, это моя сестра. Кларисса, позволь тебе представить Северуса. Он зельевар.
- Алхимик? Настоящий алхимик?
- Здравствуйте, мисс, - Сев никогда не сюсюкает с детьми, он серьезен как всегда.
- А почему вы не в подземельях? Алхимики бывают в подземельях.
- А потому, мисс, что многим сложным зельям нужна постоянная температура и умеренное освещение. Когда волшебники еще не умели поддерживать постоянную температуру заклинаниями, зельевары прятались в подвалах от холода, жары и солнечного света. Из-за этого им приходилось дышать всеми видами испарений от котлов, ходить вечно во влажной мантии, и волосы у них висели противными сосульками. Вам бы это понравилось, юная мисс Кларисса?
Я прыскаю. Клари энергично мотает головой.
- И мне тоже не нравилось. Поэтому в этой комнате за температурой следит специальное заклинание, от света спасают плотные шторы, но в ней можно поставить нормальную вытяжку и дышать относительно чистым воздухом. Вам понятно, Кларисса?
- Понятно! А можно посмотреть, как вы варите зелье?
- Можно даже самой кое-что сварить.
Сев пододвигает девочке стул и достает самый маленький котел, раскладывает ингредиенты.
- Воду мы нагреваем, - он прикасается палочкой к котлу, - вот это порошок Sapindus Saponaria, мыльного дерева. Берите мерную ложку и добавляйте ровно две мерки.
Клари, закусив губу от старания, насыпает порошок в воду.
- Нет, мерной ложкой мешать нельзя, надо взять вот эту специальную мешалку. Теперь, когда порошок распустился, добавляем чешуйки радужницы. Это такая рыба, которая умеет менять цвета, и ее свойства передаются зельям. Здесь ровно одна унция, добавляйте.
- А что будет?
-Увидите, Кларисса. Аккуратнее. Мешать надо равномерно, по кругу, и следить, чтобы жидкость не выплескивалась, - жидкость из бурой становится переливающейся, - а вот это обычная маггловская сода. Пол-ложки, и не переборщите. А этот ингредиент я вам в руки не дам, это драконья слюна, она едкая. Остужаем котел, - прикосновение палочки, - отодвигаемся на всякий случай подальше, чтобы не вдохнуть случайно кислоты, и добавляем ровно три капли.
Котел бурлит, и из него по всей комнате разлетаются разноцветные, переливающиеся пузыри. Я улыбаюсь. Этот фокус он придумал для меня. Мой первый урок зелий.
Клари визжит от восторга, прыгает и обнимает Сева там, где может дотянуться - просто обхватывает руками.
- Получилось, получилось!
Сев осторожно поднимает девочку и сажает ее на край стола.
- А вот бросаться с объятиями на малознакомых мужчин для юных леди из благородных семей совершенно непозволительно.
Ужасно строгий учитель. А глаза смеются. Как я в детстве не замечал? Или тогда не смеялись?
- Простите, сэр.
- Вы можете называть меня Северус, мисс.
- Северус, а почему у вас голова пустая?
- Что вы имеете в виду, мисс?
- Сев, она прирожденный легилемент.
- Ах, вот оно что. У меня голова вовсе не пустая, как вы любезно выразились, Кларисса, а просто хорошо защищенная. Мне, видите ли, не нравится, когда маленькие девочки без спросу читают мои мысли. Это невежливо и может быть опасно. Искусство защиты от чтения мыслей называется окклюменция, и вы этому без сомнения научитесь, когда подрастете.
- А сейчас можно?
- Нет, сейчас нельзя. Это очень больно и неприятно. Ученику приходится сознаться себе во всем, чего хотелось бы никогда не вспоминать.
- А мне все хочется вспоминать! Почему мне нельзя?
- Хм. Неплохой вопрос, Кларисса. Пожалуй, мне следует над ним подумать на досуге.
Я вмешиваюсь.
- Ну что, не будем больше отвлекать Северуса? Пойдем в конюшни?
Северус серьезно протягивает руку:
- Рад был познакомиться, мисс Кларисса.
- Я тоже! А можно, я потом еще приду, и мы что-нибудь сварим?
- Несомненно, можно. Мне как раз не хватает толковой ассистентки.
- Ура! Я буду асси… ас… младшим алхимиком! И сварю маме такое зелье, чтобы она не курила и не лежала, и чтобы черное в голове не ворочалось!
- Это о чем?
- Сев, я тебе потом все объясню. Пошли, Клари.
Мы идем в конюшни, Клари гладит и треплет каждую лошадь, кормит их хлебом и сахаром, а потом я сажаю ее впереди себя на седло и мы долго катаемся по аллеям парка. На ветвях деревьев лежит блестящий снег, Шеба помахивает светлым хвостом, по дорожкам скачут снегири и синицы.
Мы возвращаемся в Дом, я свищу эльфа и он склоняется перед молодой хозяйкой. Шоколад для Клари, кофе для меня, булочки, клубничный джем.
- Ну что, тебе здесь нравится?
- Агааааа… такой замок, такой весь волшебный, прямо как человек… По-моему, он говорит со мной.
- Конечно, он с тобой говорит. Это наш родовой замок, Клари. Со мной он тоже говорил с самого рождения, только я не так рано научился понимать. Наверное, большую часть времени ты будешь жить с мамой, но здесь у тебя теперь всегда будут свои комнаты. И всякие игрушки, знаешь, какие здесь игрушки? За тысячу лет накопились, представляешь? И пони.
- Вот это даааа… - глазищи как блюдца, - а кто здесь еще живет?
- Здесь все время живет моя мама, а твоя тетя. И Северус. А еще здесь много кто живет время от времени - гости, друзья, просто люди, которым нужна моя защита.
- Ты благородный рыцарь, и помогаешь несчастным?
- Ну, не особо рыцарь, но иногда да, кому-то помогаю. Это обязанность аристократа, так ты создаешь вокруг своего дома круг верных людей. Поняла, кнопка?
- Не-а.
- Ладно, потом поймешь.
- Слушай, а Северус, он тоже Малфой, или ты ему помогаешь?
- Ни то, ни другое. Он просто здесь живет.
- А почему?
Мерлин, как все сложно оказывается с детьми-то…
- Ну, понимаешь… Северус это такой человек, которому нравится жить со мной вместе. И с которым нравится жить вместе мне.
- Как мама и Амалия?
Я давлюсь кофе.
- Нет. Ну, то есть, не совсем. Думаю, нет, определенно не так. Твоя мама просто дружит с Амалией. Она погостит, а потом переедет к себе. Может быть, даже к нам в Мэнор, вместе с тобой, если мы так договоримся. А мы с Северусом хотим жить вместе всегда.
- Всегда-всегда?
- Ага. Представляешь, кнопка, как это долго - всегда-всегда?
- Ты про него очень громко думаешь.
- Кнопка. Тебе Северус сказал, и я говорю. Читать чужие мысли - очень невежливо. Никогда не говори об этом вслух. На тебя обидятся и не будут с тобой дружить. Я тоже умею читать мысли, между прочим. А Северус вообще это делает лучше всех на свете. Может быть, только кроме твоей мамы. Но мы же никогда не читаем ничьи мысли вслух. Так можно поступать только с врагами.
- Ну, ты-то будешь со мной дружить. Ты же мой брат. И этот еще… вассальный покровитель.
- Сюзерен. Буду я с тобой дружить, буду. Только учти, ты должна меня слушаться больше всех. И про мои мысли никому не рассказывать. Лучше уж мне про чужие, если язык чешется. Ну что, тебя домой проводить?
- Ага. Можно я завтра приду?
- Нет, завтра я занят. Я за тобой зайду, когда смогу. Ты еще тут многого не видела.
- А я не к тебе, я к Северусу. Он же меня звал зелье варить!
- Не звал, а ты сама напросилась, кнопка. Я его спрошу, но думаю, что завтра тебе сюда приходить все равно не стоит. Мне еще надо моей маме про тебя рассказать, понимаешь?
- А что, я - секрет?
- Секрет, секрет. Именно, что. Тайна, покрытая мраком. Все, пошли, кнопка, покрытая мраком, тебя дома заждались.
Сдав Клари с рук на руки Амалии, я возвращаюсь в Мэнор. Сев задумчиво сидит перед камином со стаканом огневиски в руке, и смотрит на пламя. Поднимается мне навстречу.
- Ну и что все это значит? Откуда взялась твоя сестра? Она действительно дочь Люциуса? Неужели Амалия?
- Хуже. Белла.
- Белла? Не знал, что Люц такой извращенец.
- Ну, так получилось у них. И без Лорда там не обошлось, с ее особыми способностями. Но самое главное, что это значит. Сев… Это значит, что я свободен. Что я не единственный. Что я только твой.
Он очень осторожно ставит стакан на столик. Как будто разбить боится.
30
Сев медленно подходит ко мне, легонько прикасается пальцами к подбородку, и приподнимает мою голову. И долго смотрит в мое лицо, как будто запоминает. Я просто стою перед ним, и от основания черепа вниз по шее ползет непонятно откуда взявшийся тяжелый жар, спускаясь ниже по плечам и по спине. Его руки ложатся на мою горящую кожу, как спасение. Мы долго стоим обнявшись, без слов. Какие слова? Просто все теснее, все ближе, все невозможнее расцепиться. Я провожу ладонями по его напряженным плечам, а он… Он вдруг опускается на колени, и обхватывает меня за талию крепко, так крепко… Он прижимается ко мне всем лицом, я чувствую через одежду его дыхание, и замираю. А потом он поднимает голову и говорит:
- Если бы я мог просить твоей руки, я сделал бы это сейчас. Но раз уж между мужчинами это не принято. Черт. Не знаю, как… Так, наверное. Позволь мне остаться с тобой навсегда. До самой смерти. Пообещай мне это.
Я опускаюсь рядом с ним, и почти шепчу, хотя хочется мне - кричать это во весь голос:
- Обещаю тебе. И это, и любовь, и верность, и все, что угодно. И еще дом, обязательно, в Лондоне, потому что я дико хочу жить с тобой в твоем доме, чтобы стены там слушались тебя, а не меня. Ты же мне позволишь, правда? И миллион чашек кофе с круассанами по утрам, и сто пятьдесят рождественских елок, и собаку, ты же любишь борзых, правда ведь, мой любимый, и прогулки по Праге, и Пикадилли под дождем, и главное, по сто пятьдесят дней рождений на каждого, потому что мы будем жить долго, очень долго…
Я очень боюсь, что он хмыкнет сейчас, скажет какую-нибудь едкость, и все испортит. А Сев откидывается на спину, задумчиво смотрит в потолок, и продолжает мой список:
- Пятьдесят тысяч вонючих котлов, миллион назойливых репортеров, тысяч десять идиотских газетных уток, еще парочка сумасшедших кандидатов в диктаторы на нашем веку, двадцать пять суматошных избирательных кампаний, сто тридцать влюбленных в тебя недоделанных боевиков, мечтающих спустить с меня шкуру, четыре миллиарда моих дурацких сарказмов, и бесконечное количество твоих ночных улыбок. Вот за это последнее я… - его голос прерывается.
- Готов терпеть все вышеперечисленное?
- Глупый. Душу готов отдать. Уже отдал.
Я веду пальцами по пушистому ковру.
- Сев… всегда хотел тебя спросить. Когда ты первый раз на меня запал?
- Я ведь тебе как-то показывал. Летом девяносто пятого. Приезжаю в Мэнор проведать крестника, а мне навстречу несется сказочный принц на белом коне. Щеки горят, глаза шальные, губы… сплошной соблазн, в общем. И, главное, готов без предисловий броситься мне на шею. Как старому дядюшке, мать твою. Ты дома тогда бывал совсем другой, чем в школе. Потом в школе стоило мне на тебя взглянуть, перед глазами черт знает что начинало крутиться.
- Ты винил себя, что запал на ученика?
- На крестника. На сына друга. На ребенка в беде, который привык ждать от меня поддержки, а у меня, годриковы яйца, хуй стоит, когда я ему мораль читаю. А ты как думаешь? Я себя ненавидел.
- А я тебя любил. Я все спрашиваю себя - когда я это понял? Не знаю. Ну, то есть, было детское восхищение, привязанность. Я на первом уроке Зелий в Хоге на тебя смотрел, и думал - Мерлин, какой же классный, неужели я вырасту и таким же буду. А потом просто смотрел, потому что нравилось. А когда понял, что хочу секса, это сразу было - не хочу вообще, а хочу с тобой. Ты ко мне подходишь на Зельях, а я в трансе: твой запах… твое тепло…
- То-то ты с Паркинсон за шкафами обжимался, секс-символ слизеринский. В шестом классе на тебя пол-школы смотрели горящими глазами. И было очень заметно, как хорошо ты об этом осведомлен. Как я не заавадил никого прямо в классе за этот год, до сих пор удивляюсь.
- А ты думал о том, чтобы со мной об этом поговорить?
- Думал. Может быть, когда-нибудь, после выпуска, когда ты не будешь моим студентом. Может, после войны, если останусь жив. Но в основном думал, что не стоит ставить себя в дурацкое положение. Какие у меня шансы? Потеряю твое доверие, только и всего.
- Я думал... Прийти к тебе в кабинет, набраться храбрости… А ты мне выговор и сто баллов с факультета. И отработку у Филча.
- Так бы и было. Потом напился бы к Мерлиновой матери, и представлял бы себе.
- Что? Что представлял бы?
- Вот это, - он тянет меня на себя, переворачивает, оказывается сверху, целует легко и нежно, - Вот это, - губы с силой проходятся по шее, покусывая, засасывая, оставляя следы. Я обхватываю его руками и ногами, отдаваясь этому ощущению, - Вот это, - его рука скользит вниз по бедру. Он садится, сажает меня к себе на колени, как ребенка, шепчет «дивестио», и я внезапно оказываюсь обнаженным в его руках, - Это особенно. И целовать так, чтобы ты весь, каждый дюйм твоей кожи побывал в моих губах. В жизни так никогда не выходит, только в мечтах.
Я улыбаюсь.
- А у меня знаешь, какой страх был? Вот я тебя все-таки соблазню, а ты окажешься любителем каких-нибудь ужасов с цепями и плетками. Это соответствовало бы имиджу.
- И биографии, - он водит ладонью от щиколотки к колену, и потихоньку поднимается выше.
- И репутации.
- Терпеть не могу всю эту дешевку. Я могу заставить тебя стонать и умолять, не причиняя тебе боли.
- Докажи, - смеюсь я.
- Сам напросился, потом не жалуйся.
Я безуспешно тянусь за палочкой, не дотягиваюсь, и бормочу:
- Камин заблокируй, а то сейчас кто-нибудь как выпрыгнет…
Версия-4. Во тьму.
1.
Эта баба меня сегодня с ума сведет.
- Госпожа президент, позвольте мне показать вам на наглядном примере. Разрешите мне поговорить с охранником, который стоит за дверью.
- Будьте моим гостем.
Железная, все-таки, маггла. Разрешить волшебнику обратиться в ее присутствии к здоровенному громиле в контексте обсуждения империуса. Уважаю.
- Рядовой, подойдите сюда. Империо. Возьмите со стола пепельницу и швырните ее в окно. Так. Теперь поцелуйте в щечку генерала. Отлично. Теперь скажите госпоже президенту, что она старая черная обезьяна.
Охранник мнется, краснеет задыхается, наконец мямлит.
- Но он сопротивлялся, - ее превосходительство Кондолизу Райс, президента Соединенных Штатов Америки, не так-то просто сбить с толку.
- Именно в этом состоит суть дела, госпожа президент. Империусу можно сопротивляться. В данном случае, лояльность к вам вкупе с уважением к нормам поведения, принятым в вашей стране, почти пересилили заклинание. Во всяком случае, повиновение не было автоматическим. Более того, Империус эффективен, когда можно отдать простую и четкую команду на определенное действие. Если бы я ему просто приказал сражаться за меня - боец аналогичной силы, действующий по своей воле, его бы, скорее всего, победил - на стороне заклятого было бы безрассудство и презрение к боли, но реакции были бы замедлены, и он бы сильно уступал свободному в скорости принятия решений. Если бы я ему приказал изучить новое ремесло…
- Принцип я поняла, ваше превосходительство.
- Поэтому даже речи быть не может о том, чтобы наложить империус на политика, или бизнесмена немагического происхождения с целью долгосрочного контроля. Да, я могу заставить вас подписать какую-нибудь бумагу, прямо сейчас, и даже могу приказать вам забыть об этом. Но я не могу навсегда изменить ваше отношение к ливано-израильской войне, например. Для того, чтобы оградить себя от возможной манипуляции с моей стороны, вам достаточно было бы просто держать в своем штате хорошего легилемента - и вы легко нашли бы такового, если бы американские волшебники имели право легально работать для вас. Мадам президент, я пытаюсь донести до вас вот что. Мы не десант всемогущих инопланетян, способный из одного лучемета вдребезги разнести ваш мир. Огненный шар из моей палочки легко подожжет дерево в лесу, но не пробьет броню современного танка. Мы не смертельная неодолимая угроза. Против нас не нужно объединять все мировое сообщество, чтобы избавить мир от возможного порабощения. Мы просто еще одна сила. С кое-какими возможностями, да, достаточно мощная сила, но отнюдь не абсолютная. С нами стоит считаться, но с нами вполне можно договариваться и сотрудничать на равных. В конце концов, вас в разы больше. Нас не стоит бояться. У Северной Кореи есть атомная бомба, у Индии есть биологическое оружие - и Соединенные Штаты прекрасно справляются с этим вызовом. А у нас есть магия. И уверяю вас, что мы гораздо более миролюбивы и договороспособны, чем эти прекрасные страны. И мы готовы делиться технологиями; более того, мы хотели бы перестать ограничивать своих граждан в праве наниматься на работу в неволшебные организации, в том числе и правительственные. Но для этого им нужно полноценное гражданство в странах пребывания. Возможность жить и колдовать открыто. В конце концов, они коренные жители этих стран.
- Предположим, что мы бы согласились. Как вы собираетесь добиться согласия других членов мирового сообщества?
- У нас неплохое взаимопонимание с Евросоюзом и правительством Британии. Неужели союзники вас не информировали о ходе переговоров? Думаю, что цивилизованные страны последуют за вами.
- А остальные? Вы планируете переговоры с ООН?
- Что же до коррумпированных или просто бесчеловечных правительств третьего мира - не думаю, что их мнение стоит принимать в расчет. Если в какой-нибудь Бурунди начнут жечь волшебников на кострах - мы не затруднимся ответить. Суверенитет над своей страной принадлежит народу. Нет демократии - нет суверенитета, не так ли, мадам президент?
- Сформулировано несколько… несдержанно для государственного деятеля, ваше превосходительство.
- В магической Британии принята политическая корректность в отношении собственных граждан, но не в отношении азиатских царьков. Мои избиратели относятся к этому спокойно.
- Тем не менее, вы уходите в отставку.
- Два полных срока, десять лет, мадам президент. Закон есть закон. У нас есть опыт смены первого лица без всякой угрозы стабильности сообщества.
- Правильно ли я понимаю, что речь пойдет о двойном гражданстве? Вы ведь не распустите свое правительство?
- На переходный период, вероятно, да. Вы ведь и сами не захотите соревноваться на следующих же выборах с волшебником, способным в буквальном смысле превратить воду в вино, и объявить невежественной публике, что он - новый мессия. Интеграция займет время. Но я бы стремился в итоге к полной интеграции, и да - мы были бы готовы в конце переходного периода распустить свое правительство и полностью принять ваши правила игры. Наши эксперты считают, что общественное мнение подготовлено.
- Значит, вы работали с общественным мнением в моей стране?
- Лишь в той степени, в какой вы, например, работаете с имиджем Соединенных Штатов в мире. Художественные книжки, создание позитивного образа волшебника, финансирование триллеров об ужасах инквизиции, стимулирование народного творчества просветительского характера. Максимум, что мы себе позволили - влить немного денег во внеакадемические исследовательские центры, занимающиеся сверхнатуральными явлениями.
- Я хотела бы получить полный отчет о ваших скрытных действиях на территории Соединенных Штатов до начала следующего тура переговоров.
- Это само собой разумеется, мадам президент.
Мерлин…
К тому моменту, когда я, наконец, вместе со всей делегацией аппарирую в гостиницу, я уже на ногах не стою. Межконтинентальная аппарация, невесомость на пересадке, разница во времени, два тура переговоров с советниками, три часа в обществе президента, торжественный обед. Молодая женщина, больше похожая на секретаря-референта, чем на отельную горничную, проводит меня в номер, и мимоходом спрашивает:
- Компания не нужна, сэр?
- Только если вы сами этого хотите, мисс, - а ты что, девочка, думала, я тебе проститутку закажу? Впрочем, имея партнером сильнейшего в стране легилемента мне вообще не стоило бы… но я так устал, Мерлин, и это другая половина земного шара, и Сев никогда не будет просто так без спросу копаться в моих мозгах. Для этого он слишком горд и слишком… я на секунду прикрываю глаза. Не стоило об этом вообще думать.
Девочка стоит и смотрит на меня, как сиротка на галеон. Идите, мисс, я пошутил. Буду сегодня хорошим мальчиком - в постельку и спать.
2.
Американское турне вместо трех дней неожиданно затягивается на пять - после поездок приходится вернуться в Вашингтон для согласования дополнительных позиций - американцы почему-то заторопились. Да не почему-то, а справки навели, и хотят первый вариант соглашения проработать еще со мной, до того, как я через год пойду в отставку. Преемнику не доверяют. Правильно делают, в принципе, Фадж - старая марионетка, Арчи Уизли - непредсказуемый болван, а у других шансы призрачные. Но остаться меня не уговорили. Из Малфоев никогда не получались бесноватые диктаторы. Десять лет у руля - достаточный срок, а теперь я спокойно пойду займусь семейным бизнесом. Шишки переходного периода пусть валятся на кого-нибудь другого, а сливки с открывающихся возможностей снимать - и ведь это такие позиции, которые останутся за Малфоями на века - эти сливки нужно будет снимать не внутри Британии, а на мировом рынке, что с премьерским креслом совмещается плохо. Нет, все правильно.
После аппарации меня мутит - я очень плохо переношу невесомость на промежуточной станции. Но не пользоваться услугами собственной головной компании невозможно; заказать «Ориону» портключ - все равно, что поместить в газете рекламу «не доверяйте спутникам Малфоя». Я пошатываясь добираюсь до дивана в прихожей, Сев выходит навстречу с зельем. Все как всегда.
- Ох, спасибо, - в голове у меня почти сразу прояснилось, - как ты, любовь моя?
- Без изменений. Ты задержался.
- Задержали. Зато все прошло очень удачно, американцы заторопились с соглашениями. Ребята там остались работать. Слушай, кто у нас сегодня дежурный?
- Розье.
- Арчи, подойди сюда, - кричу я. Младший Розье, Арктур, возникает мгновенно.
- Срочное есть?
- Полная корзина.
- Нет, полная корзина - это не срочное. Так, Арчи, мне, пожалуйста, сводку новостей, обзор прессы, и меня до вечера ни для кого нет дома, кроме семьи.
- Кроме семьи? - если я не несусь из командировки прямо в офис, то обычно не принимаю в этот день вообще никого.
- Клари может забежать, у нее что-то было срочное. Не сердись, Северус. Пойдем.
У себя я валюсь на кровать. Сев смотрит скептически.
- Устал. Ты что-то невеселый, любовь моя. Что-то, о чем мне стоит знать?
- Ничего особенного. Тебе неинтересно.
- Мне интересно все, что тебя печалит. Это по работе? Я не пойму?
- Там пока что нечего понимать. Твои пророки в очередной раз попросили сделать им методику расчетов - хотят попробовать оценить последствия интеграции с магглами. Я сделал, а у них там полезло такое, что хоть Трелони зови расшифровывать. Вторую неделю не можем найти ошибку.
- Плохое?
- Не плохое. Странное. Абсурдное. Но при этом, что удивительно, не случайное - там есть какая-то система.
- И ищешь эту систему ты, забросив собственную работу?
- Разумеется.
- А что при этом делает Люпин, как руководитель этого проекта?
- Люпин хватается за голову и стонет: конец света, нарушение мирового равновесия, мы разбудили пятиногого пса.
- Прости, какого пса?
- Непереводимый маггловский фольклор. Наш полиглот выучил русский, украинский и сербский - теперь разговаривает цитатами из таких книг, которых ни один нормальный человек никогда в жизни не читал. Неважно. Важно, что это чушь. Нет там никакого дисбаланса, там новое равновесие, только очень странное, понимаешь, Драко?
- Послушай, но ведь и перемены большие. Ты уверен, что ваши методы вообще…
Я перебираю его волосы. Он совсем не меняется. Скоро и я перестану меняться. Тридцать шесть - я на пороге того возраста, когда магглы начинают стареть, а маги застывают в расцвете зрелости.
- Я уверен. То есть, я был уверен, но не могу найти ошибку.
Я обнимаю его за плечи, привлекаю к себе, вдыхаю запах его волос.
- Полежи со мной, любовь моя, - прижимаюсь щекой к щеке, и мурлыкаю прямо в ухо, - я хочу лежать с тобой в обнимку долго-долго; так, чтобы возбудиться не от сильных ласк, а от одного твоего присутствия; а потом я хочу медленно тебя раздеть, и чтобы ты раздел меня, а потом… потом я покажу тебе, о чем думал все эти пять дней.
- Как половчее намазать Кондолизе горчицы под хвост?
- Фу, извращенец, - я слегка его отталкиваю, - За это я тебе жестоко отомщу. И очень скоро.
Он расстегивает пару пуговиц на моей рубашке, утыкается губами в ямку в основании шеи - я закидываю голову, подпуская его - и тихо туда говорит:
- Ждал тебя.
3.
И вот когда мы, наконец, начинаем глубоко и нежно целоваться, в дверь деликатно стучат.
- Арчи, что такое? - раздраженно бросаю я, - У магглов опять небоскребы падают?
- Простите, мистер Малфой, - голос у бедняжки неуверенный, - там в кабинете мистер Поттер, дебоширит и требует вас.
- Трезвый?
- Идеально, сэр. Но очень возбужденный.
- О, Мерлин. Сев, извини. Чертов Поттер, вечная заноза в моей заднице, большой мастер появляться в самый неудачный момент. Сейчас я его зааважу и вернусь.
Северус поднимается и начинает приводить себя в порядок.
- Нет, ты не ходи. Ты на него действуешь как мат на гиппогрифа, а он и так...
Я иду в кабинет. В бешенстве. Спокойно. Три глубоких вдоха.
- Гарольд, дружище. Что случилось? Должен тебя предупредить, что ты, собака, сорвал мне интимный момент, так что хорошо бы твое объяснение было хотя бы приемлемым. Виски? Коньяк?
- Твои ряженые, Малфой, разгромили ветеранский клуб. Двое в больнице. Один из них инвалид.
Я закатываю глаза.
- Мерлин, Поттер. Хоть ты можешь мне объяснить, почему мне приписывают этих ряженых недоумков в плащах и масках? Ну, хоть ты-то должен понимать, что мне они приносят гораздо больше неприятностей, чем тебе? И как министру, отвечающему за порядок, и как лидеру движения, которое они компрометируют.
- Ты их покрываешь, Малфой. Твои авроры арестовывают ветеранов войны, а ряженые с каждого столкновения уходят нетронутыми. Я знаю, как ты болеешь за судьбу чистокровных семейств. Ты нарочно позволяешь своей золотой молодежи…
- Гарри. Послушай, ты не должен сравнивать. С трибуны, на митинге - сколько угодно, ты в своем праве, но у меня-то в кабинете побойся бога, - где я нахватался этих маггловских выражений? - Подумай вот о чем. Ряженые, конечно, глупцы. Но это же дети. Дети обедневших дворянских родов, попавших под колесо войны, разоренных теми репрессиями, против которых мы с тобой, если помнишь, выступали плечом к плечу. У них средний возраст - год-два после Хога, а летом добавляются и школьники. Если я сейчас распоряжусь их забирать, то это будет третье поколение, третье, Гарри, поколение одних и тех же магических семейств попавшее под политические репрессии. Ты себя помнишь в шестнадцать лет? Ну хорошо, а меня? Ты вот не помнишь своих родителей, а я никогда не забуду - отец в Азкабане, мать практически под домашним арестом, сам в бегах с Северусом.
- Они преступники. Как и Снейп. Они устраивают погромы, запугивают магглорожденных. И они хотят новой войны.
- Гарри, не делай вид, что ты не знаешь. Речь не идет об односторонних погромах. Насилие взаимно. Только с одной стороны - компании наивных сопляков, которые повелись на романтику плаща и маски, а с другой - твои ветераны, «смертоеды не пройдут». У твоих официальные организации, клубы вот. У них доступ к прессе. Им по тридцать пять - сорок лет минимум, Мерлин великий, они наши ровесники. Для них ставка - не только политика и подраться, но еще и статус, льготы, внимание. И их прикрытие - ты, со своими разговорами о том, что мы у них в вечном долгу. Да, я могу иногда закрыть глаза на то, что авроры разгонят малолетнее хулиганье и не почешутся установить личности. Даже если они задали работы десятку обливиаторов. Ради будущего, ради того, чтобы оставить им шанс поумнеть и перерасти это. Но взрослые мужики, ветераны, собирающиеся наперегонки с авроратом гонять играющих в войну пацанов - вот этим поблажки от меня не жди.
- А все потому, что твои - чистокровные.
- Они не мои. Я, по-твоему, с ума сошел финансировать это позорище?
- Они тебя боготворят.
- Я вытащил из Азкабана и из прочего дерьма довольно много их родителей. С твоей помощью, Гарри, с твоей помощью. Я добился отмены ограничений, запрета ошейников. Я выгнал с Острова дементоров. Мне не нужно ничего специально делать, чтобы они хорошо ко мне относились. Поверь, я их никак не поощряю. Единственное, что я для них делаю - так это отказываюсь их пересажать. Сядут только те, кто совершит что-нибудь серьезное. Убийство. Избиение - но не в драке с твоими храбрецами. Да, я понимаю, что все это плохо, но я собираюсь эту беду переждать, а не усугублять. Между нами, Гарольд. Мы практически договорились с магглами о постепенном снятии статутов секретности. Как только эти дети поймут, какие преимущества им дают их магические способности в едином маггло-магическом мире, большинство из них и думать забудут об изоляционизме. Тех, кто и после этого не поймет, будем вылавливать безжалостно.
- Договорились-таки. Ну, это вы молодцы, тут и говорить нечего. Проект покажешь? Но ряженые твои… ты знаешь, что они уже устраивали налеты на магглов?
- Знаю. Меня все это отнюдь не радует. Но трупов пока не было. Может, все-таки коньяк? А проект я тебе пришлю, при условии, что ты поклянешься, что он не окажется в руках у кого-нибудь из Уизли. Я знаю, что Рональд твой лучший друг, но меня волнует Артур.
Поттер садится. Успокоился немного.
- Давай свой коньяк. Слушай, Малфой. Если они тебя так обожают, а ты ни при чем, то ты мог бы по колдовизору выступить и попросить их прекратить?
- Легко. Давай вместе выступим - я позову к порядку ряженых, а ты своих. И вообще, Гарри. Давай всеми доступными нам методами постараемся остановить каждый свою сторону. Я знаю, что у вас, ветеранов, в отличие от деток есть и внутренняя структура и какая-никакая дисциплина. Дай команду. Пустим утечку, что всем предложено неофициальное забвение грехов, которые немедленно вспомнятся тому, кто еще раз попадется в драке. Начиная, скажем, с первого числа.
- Согласен.
Отлично, Гарри. А мы вскоре потихонечку поднимем возраст полной ответственности за неразрешенную магию до двадцати одного года - в порядке ослабления Статутов. А неофициально аврорам подскажем не вязать и тех, кому еще не стукнуло двадцать три. А если человек и после двадцати трех все еще готов бегать в балахоне, прославляя несуществующего Лорда, то я и сам хотел бы видеть его в Азкабане.
- Отлично, Гарри.
Я обнимаю его за плечи и деликатно направляю к выходу.
- Всегда приятно иметь с тобой дело. Хотя талант появляться не вовремя, Гарольд, у тебя все же фантастический.
Я долго еще сижу в кабинете и смотрю на языки пламени, пока у меня не созревает план. Порошок.
- Марк.
- О, начальство. Начальство, а ты когда в гости придешь? Мелли уже спрашивала раз десять.
- Марк, у меня к тебе такой вопрос. Ты себе хорошо представляешь, как устроена организация у ряженых?
- Можно узнать.
В сферу многочисленных обязанностей Марка все еще входит курирование моей службы безопасности. Хотя заправляет там давно уже Мальсибер.
- Я бы почитал. Еще - я хочу полный список всех людей, засвеченных в балахонах, кто работает на меня. И в бизнесе и в министерстве. Вплоть до мелких клерков.
- Гнать будем?
- Думать будем. Мне надоело, что газеты мне их приписывают, а я про них толком ничего не знаю. Третье. Я хотел бы знать, когда у них будет большое сборище, и я хотел бы утечку, что я на этом сборище появлюсь. Тихую утечку, без газет, из уст в уста. И наконец. Будь любезен, срочно найди художника и закажи для нашей службы безопасности красивую униформу. Чем больше финтифлюшек, тем лучше, лишь бы не в ущерб функциональности, поэтому тебе поручаю. Никаких ассоциаций с плащом и маской. Я хочу, чтобы было видно сразу: вот это - они, а это - мои ребята. У меня свои кулаки, в доброхотах не нуждаюсь.
- Понял, сделаем. Как Штаты?
- Президент у них хороший. Она бы, наверное, с Амалией общий язык нашла. Или с Беллой. Всего доброго, кланяйся от меня Амалии и малышкам.
- Ты действительно пойдешь на сборище «Молодости и верности»?
Я почти вздрогнул, прежде чем обернуться. Забытая картина детства: профессор Снейп, вырастающий за плечом в самый неожиданный момент.
- Я еще не знаю, любовь моя. Прежде, чем принять решение, почитаю аналитику о них. Я даже не знал, что они так себя называют.
- А ты знаешь, кто у них Темный Лорд?
- Понятия не имею. Мне казалось, что их лидер - Долохов. Он вышел из Азкабана совершенно безумным.
- Долохов лидер. Духовный отец. А Темный Лорд, по их представлениям - ты.
Я смеюсь.
- Мерлин… но почему я?
- Красив и эффектен. Из древнего рода. Сильный волшебник. Хорошо говоришь. Облечен властью. Многие семьи тебе обязаны лично. Родители некоторых из них видели тебя в ставке Лорда, и видели, как он с тобой обходился. Наконец, ты его убил - по крайней мере, это одна из версий.
- О. Мерлин. Вот это положение.
- Это не смешно. Это люди, готовые умирать за тебя. При этом совершенно превратно представляющие твои цели и интересы.
- Но тогда мне, несомненно, следует к ним пойти, и поговорить с ними о целях и интересах.
- Будь осторожен.
- Не волнуйся, буду. Пойдем, иди ко мне.
4.
Второй раз нас отрывает друг от друга уже совсем другой стук - бодрый и рассыпчатый. Звонкий голос Клари.
- Хозяева! Я знаю, что вы не спите. Я пришла вас проведать.
- Располагайся в гостиной, кнопка, - откликаюсь я, - мы скоро.
- Ну уж нет. Северус, я пошла в лабораторию. Проверить кое-что надо. Заодно и выберетесь побыстрее.
Клари единственная в мире обладает привилегией шуровать во владениях Сева. Если бы я там попытался что-нибудь сварить, его бы инфаркт хватил.
- Кнопка, я тебя убью, - весело кричу я. Но не двигаюсь, продолжаю спокойно целовать Сева, усталого, расслабленного после секса, - Подождет, - шепчу, - разнесет тебе пару котлов в крайнем случае.
- Ну уж нет, - Сев выворачивается и начинает одеваться, - в прошлый раз она не только разнесла пару, а если уж быть точным, три котла, но и истратила всю шкуру бумсланга на свои нелепые фантазии. Я иду туда.
- Что можно делать с таким количеством шкуры бумсланга?
- Ты не поверишь. Зелье, которое можно добавить в бензин - ты знаешь, что такое бензин?
- Обижаешь, любовь моя. Я же финансист, в конце концов. Это такая ерунда, которая получается из нефти. На ней автомобили ездят. Источник примерно половины маггловских политических потрясений.
- Которую можно добавить в бензин, чтобы ее знаменитый Феррари ездил в два раза быстрее, чем ему полагается по законам физики. И в четыре - чем ему разрешают правила дорожного движения.
- Получилось?
- А ты как думаешь?
- Я думаю, что у нее не получилось, и когда ты от нее окончательно устал, то отодвинул ее от котла и все сделал сам.
- Это была интересная научная задача, - ворчит.
- Так что, получилось?
- У меня - да.
- Запатентовать не забудьте, вы оба. На таких нелепых фантазиях можно сделать состояние.
- Можно подумать, кому-то из нас не хватает денег.
Я усмехаюсь.
- Кое-кому из нас, уверяю тебя, их хронически не хватает. И кое-кто из нас, кстати, вот прямо сейчас получит от меня за это выволочку. Идем?
Клари звенит какими-то склянками.
- Ну что, героиня светских хроник? Опять хулиганим с маггловской техникой?
- Приветствую вас, мой брат и сюзерен. Мой грозный, я бы сказала, сюзерен.
Подставляет мне лоб для поцелуя, чмокает Сева в щеку и возвращается к своим порошкам.
- Я очень грозный и очень недовольный. Я понимаю, что самолеты летают быстрее тестралов. Я понимаю, что ты всегда можешь дизаппарировать за секунду до катастрофы. Но если ты вмазала бы самолет не в гору, а в небоскреб, это был бы четвертый случай в маггловской истории за двадцать лет. Ты могла спровоцировать мировую войну. Как тебе пришло в голову летать над Денвером? Ты представляешь себе, какой там рельеф?
- Вот именно из-за рельефа. Хотела увидеть Скалистые горы с птичьего полета. Знаешь, как красиво? Я просто немного не рассчитала с этим новым горючим…
- Увидела, как я понимаю. За два дня до моего визита в страну. Мне пришлось потратить кучу денег, чтобы замять проблему, и ты мне за это заплатишь. До конца года живешь на собственные средства. Они у тебя не такие уж маленькие. Если, конечно, не покупать одноразовых самолетов и не совершать ничего, что заставило бы меня оплачивать очередную команду обливиаторов.
Клари знает, что спорить бесполезно.
- Слушаюсь, мой повелитель.
Даже краем глаза я вижу, как сильно вздрагивает Северус. Я хмурюсь.
- Клари, что это еще за обращение?
- А, это я курс беру по истории средних веков, там...
- В следующем семестре ты берешь курс по Новейшей истории магической Британии. Кларисса, если бы ты случайно обратилась ко мне так при журналистах, то был бы большой политический скандал. Эта прелестная формула ассоциируется у большинства жителей страны не со средневековым рыцарством, а с самыми темными эпизодами прошедшей войны.
Которая закончилась чуть ли не до ее рождения. До которой ей нет никакого дела. Клари опускает голову, но смотрит упрямо:
- Мама так не считает.
- Твоя мама имеет право придерживаться каких угодно политических взглядов. Но это осознанные политические взгляды, в которые я не собираюсь вмешиваться. А ты - ты не имеешь права не следить за своим языком, и бездумно употреблять политически нагруженные термины. И вообще, я рассчитываю, что ты будешь вести себя тише воды ниже травы, чтобы не создавать мне проблем в предвыборный год.
- Ты же не баллотируешься?
- Вот именно поэтому. Мне нужно будет вести гораздо более тонкую игру, чтобы уйти с честью. И твои экстравагантные выходки будут не ко времени.
- Ладно, братец. Я понимаю. Отыграюсь, когда ты уйдешь в частную жизнь.
- О, да. Ты отыграешься. Ты как раз закончишь Академию, и я найду тебе дело по темпераменту, обещаю.
- Я не хочу, чтобы ты нашел мне дело. Я хочу заниматься тем, чем занимаюсь.
- Разбивать самолеты и срывать маггловские рок-концерты?
- Много ты понимаешь. Интегрировать маггловские и магические технологии. Технику испытывать.
- Прекрасное и перспективное занятие. Придется загодя основать под тебя инновационную фирму. Ты уже подумала, с кем ты могла бы работать?
- Драко, я не хочу твою фирму. Я хочу сделать все сама.
- Кларисса. «Сама» - это не тогда, когда ты лично сидишь за штурвалом и вмазываешь самолет в гору на глазах у миллиона магглов, предоставляя мне расхлебывать последствия. «Сама» - это когда ты организуешь людей, распоряжаешься финансами, думаешь о политических последствиях, и делаешь так, чтобы твои идеи претворялись в реальность. В большую реальность, а не в опытный экземпляр, на котором можно гонять в пьяном виде после вечеринки. Все, я не хочу сейчас слышать твоих возражений. Подумай о том, что я сказал, и мы вернемся к этому разговору, когда ты будешь готова. В любом случае, я могу кое-что тебе запретить, но я ни в коем случае не стану тебя ни к чему принуждать. Надеюсь, ты это знаешь.
- Я это знаю.
- Хорошо. Так в чем состояло твое срочное дело?
- Неважно. Проехали.
Понятно. Денег хотела попросить. На новый самолет, не иначе. Ничего, целее будет. И умнее заодно.
Я вытаскиваю из кармана коробочку.
- Держи, кнопка. Это тебе из Нью-Йорка.
- Ой, что это?
- Кольцо с брулиантом.
Корчит рожицу.
- Шучу, шучу. Домой придешь - увеличишь. Новый Харлей-Дэвидсон, тот самый, с воздушной подушкой.
Визжит. Так и не отучилась. И быстро-быстро прощается, забыв про все свои опыты. Сейчас выйдет на улицу, сразу же увеличит новую игрушку и на ней усвищет. Я улыбаюсь. На самом деле, я ею доволен.
- Сев, ты не думаешь, что я был слишком… Сев?
Мерлин. Я очень хорошо знаю эти напряженные плечи и сцепленные пальцы. Это она, война. Мне почему-то вспоминается, как я стоял вот так же у него за спиной в девяносто седьмом, на голову ниже, чем теперь, по-детски цеплялся за него, и шептал: «ты мне нужен». Сейчас я могу обнять его как следует, скрестить руки у него на груди, прижать ладони, согревая, возвращая в сегодняшний день. И тихо говорю:
- Представляешь, выросло целое поколение, которое уже совсем не помнит войны.
Он долго молчит, а потом добавляет:
- Не помнит и не боится.
5.
Я стою перед зеркалом. Сегодня все зависит от того, какое я произведу впечатление. Я еще раз осматриваю себя с ног до головы. Жаловаться грех. Прямая осанка, гордая посадка головы, широкие плечи, хороший рост. Не люблю носить черное, но для сегодняшнего дня я выбрал обтягивающий черный костюм, немного расшитый серебром. И бирюзовый плащ - среди черных балахонов я буду выделяться, как яркое пятно. Я заклинанием чуть удлиняю волосы - не более, чем до плеч, чтобы не слишком походить на отца. Мне давно перестали говорить, что я похож на него; теперь людям иногда говорят, что они похожи на меня. Входит Марк. Мерлин, какая эффектная форма. Черно-серый камуфляж, ремни, какие-то бесчисленные суперкарманы, блестящие кожаные примочки. Все предельно функционально и поэтому безумно красиво - особенно на Марке, мощном и гибком. Никакой мантии - в деле она может только мешать. И крохотная эмблема - серебристая ночная бабочка. Я не могу сдержать улыбку.
- Да, знал я, кому поручить форму выбирать. На себя подбирал? Амалия, надеюсь, в обморок хлопнулась?
Мы встаем рядом перед зеркалом. Да, недурно…
- От нее дождешься. Сказала, что ради такого прикида завтра сама пойдет в твои войска проситься.
- Возьму сразу генералом. Пошли смотреть твоих парней.
Мальсибер с отборным десятком. Красавцы. То, что надо.
- Арчи, скажи Северусу, что мы скоро отбываем.
Я с огромным удовольствием оставил бы Сева дома. Имитация собрания Смертоборцев - не то зрелище, которое способно обеспечить ему спокойный сон на ближайшее время. Но он настоял, а я привык доверять его интуиции. Считает, что должен увидеть это собственными глазами - значит, так надо. Как только он заходит в комнату - в черном, как всегда - мы аппарируем. Довольно большое поле, маленькое возвышение - просто удачно расположенный холмик - изрядно народу. Я даже не ожидал, что будет так много. Белые маски, плащи с капюшонами. Я оглядываюсь на Северуса, но он совершенно невозмутим; смотрит впереди себя непроницаемым взглядом, и на вид даже не слишком интересуется происходящим. Я пожимаю руку Долохову и он, как договаривались - переговоры с ним вела Белла - безмолвно уступает мне возвышение. Мои ребята выстраиваются в одну линию за моей спиной - не прикрытие, просто демонстрация силы. Марк, Северус и Мальсибер - рядом. Какое-то время я просто стою и смотрю на безликие фигуры передо мной. Им тоже нужно меня разглядеть. Сонорус.
- Я пришел говорить с вами, господа. Готовы ли вы меня выслушать?
Я предупрежден, но таких восторженных криков все равно не ожидал. Немного переждав, говорю:
- Тогда - маски прочь. Я глава этого государства, здесь не происходит ничего противозаконного, и я не желаю говорить с анонимной толпой.
Первым маску с лица срывает юноша в переднем ряду. Я вижу горящие восторгом черные глаза. Кто-то из семьи Розье. Вторым - Долохов, и бросает ее мне под ноги. Дальше лица открывают практически все.
- Меня беспокоят, господа, известия о нападениях на магглов, которые приписываются вашему движению. Вы считаете, что право рождения должно обеспечивать вам первенство перед магглами? Я тоже так полагаю. Но чего конкретно вы хотите добиться беспорядочным насилием? Запугать их, превратить в рабов? Рабский труд неэффективен. Уничтожить их? Мы превратим земной шар в пустыню, нас слишком мало, чтобы заселить его. Беда не в существовании магглов, а в нашей собственной политике по отношению к ним - политике секретности, политике защиты их интересов за счет свободы колдовства, политике, с которой я не устаю бороться. Представьте себе, что маги могут спокойно и открыто существовать в мире магглов; представьте себе единый маггло-магический мир. Кто занимал бы в этом мире первенствующие позиции, они, лишенные возможности освоить колдовство, или мы - вооруженные всеми достижениями маггловского технического прогресса в дополнение к собственным способностям? Я думаю, ответ очевиден.
- Сейчас - вы первые, кому я сообщаю об этом, в газетах это появится лишь завтра - наконец, достигнут решительный прогресс на пути переговоров с ведущими маггловскими правительствами. Они готовы признать наше существование, и предоставить нам полные гражданские права у себя. При сохранении, господа, на переходный период и нашего собственного правительства. Это значит, что через несколько лет ваши возможности применять волшебство в присутствии магглов будут ограничены лишь законом - законом, я подчеркиваю, а не антиправовыми Статутами. Не свобода убивать, или накладывать империо, безусловно, но свобода конструктивно использовать все свои преимущества в прямой конкуренции. Вы чрезвычайно молоды, господа. Это вам предстоит занять командные высоты в новом мире. Не в нынешнем ограниченном запретами, безнадежно замкнутом магическом мирке, где вам нет сейчас места. В большом мире, который открывается вам с отменой режима секретности.
- Вы обеспокоены проблемой чистоты магической крови. Задумайтесь о той ценности, которую приобретут особые способности, присущие чистокровным волшебникам, в ситуации, когда на их услуги смогут претендовать огромные и богатые магговские правительства, частные корпорации со штатом больше всего населения волшебного мира. Подумайте - нужны ли еще и насильственные методы для того, чтобы убедить членов наших лучших семей не лишать своих детей подобного будущего? Или мы положимся на их разум, на свой, собственно, разум, потому что членов именно этих семей я сейчас вижу перед собой?
Крики. Не нравятся мне эти их лозунги - «чистая кровь, чистое сердце». Не по-слизерински оно. Ну, ладно, это потом.
- Хотя за период моего министерства масштаб контактов с магглами возрос в разы, в ближайшие годы, когда каждому волшебнику предстоит лицом к лицу столкнуться с маггловским миром, нам придется пройти через непонимание и взаимную притирку. Для того, чтобы пройти через переходный период с наименьшими потерями, магическому миру нужно единство и порядок. Я прошу вас прекратить не только налеты, но и столкновения с организациями ветеранов войны. Гарольд Джеймс Поттер, что бы вы ни думали о его происхождении, сыграл немалую роль в снятии послевоенных ограничений с членов сопротивления. Уизли, что бы вы ни думали о взглядах отдельных представителей этого рода - одна из двенадцати Старых семей. Наши разногласия не должны перейти во взаимное уничтожение, нас и так слишком мало.
Недовольны. Ничего, мальчики и девочки.
- Но воздержание от неконструктивных действий - далеко не все, что вы можете сделать для сохранения единства и порядка. В преддверии переходного периода, и учитывая, что закон требует, чтобы через год я ушел в отставку как раз накануне возможных потрясений, я, как частное лицо, намерен сделать все возможное, чтобы помочь своей стране. Я объявляю набор на целый ряд подготовительных курсов, которые помогут молодым волшебникам успешно интегрироваться в маггловский мир и занять там ведущие позиции. Мы не будем делать специальных послаблений при наборе для чистокровных волшебников, но магический потенциал, знание заклинаний, находящихся за пределами школьной программы и оценки по Защите от Темных Искусств будут решающим фактором. Вы заставите меня краснеть за вас, если маги, имеющие за своей спиной поколения чистокровных предков, богатую семейную традицию, без всяких льгот не обгонят при таких условиях магглорожденных неофитов, впервые увидевших палочку в одиннадцать лет. Кроме того, в свете новых возможностей я собираюсь резко расширить операции своих фирм. В частности, охранной фирмы. Мы охотно принимаем и обучаем новичков. Подумайте, господа, с кем вы хотите идти: со мной и с ними, - я показываю на своих парней, эффектных, подтянутых, на голову выше толпы, - с открытым лицом, за свободу колдовства, за естественное лидерство волшебников в большом, едином мире? Или с ними - я указываю на кучку юнцов, не снявших масок, - в масках, под знаменами мертвеца, за трусливую изоляцию, за право на бездумное насилие, не дающее настоящей власти? Мы не должны уничтожать то, что можем использовать с пользой для себя, это не по-хозяйски. Мы просто должны выпустить магию этого мира на свободу. Пойдете ли вы со мной?
Я повторяю свой лозунг и, как делаю это каждый раз, выпускаю стаю светящихся бабочек. Юнцы восторженно кричат, приветствуя меня. Кто-то еще снимает маску. Получилось. Получилось.
И в этот момент, когда толпа скандирует мое имя, кто-то выпускает в небо темную метку.
Дальше все происходит очень быстро. Молния вырывается из-за моей спины, и серебряная вспышка на пол-неба буквально взрывает то место, где только что светился зеленый череп со змеей. Импульс магии так силен, что кого-то в толпе задевает, кто-то падает. Ребята заученно разрезают толпу, чтобы не допустить беспорядка. Я оглядываюсь, и вижу, что Марк держит в руках палочку Северуса, и они с Мальсибером очень аккуратно вдвоем его экранируют, одновременно и не позволяя двигаться, и не выпуская новый разряд на волю. Это уже идет беспалочковая магия, а может и стихийный выброс. Мерлин, какой же он мощный. Но я не могу сейчас туда. У меня на руках толпа на грани паники. Я прикладываю палочку к горлу, усиливаю Сонорус и мой голос гремит:
- Этому знаку больше не место в нашем небе. Волдеморт мертв. Вот наш знак.
На том же месте вспыхивает моя ночная бабочка, Attacus Atlas. Большая и красивая. Шум как по команде стихает, все смотрят туда, где светится моя эмблема. Полная тишина через некоторое время взрывается приветственными криками, я спускаюсь вниз, чтобы пройти вдоль рядов, пожать руки новым сторонникам, и, проходя мимо Марка, шепчу:
- Аппарируйте же его.
И очень вовремя, потому, что таким образом Сев уже не видит, как я, пожав сотню рук и выслушав неисчислимое количество сбивчивых восторгов, возвращаюсь к возвышению, и Антонин Долохов вдруг преклоняет колено и низко опускает буйную седую голову:
- Позвольте поблагодарить вас за речь, Мой Лорд.
Я поднимаю его одним рывком, и, в бешенстве сжимая его плечо, тихо цежу сквозь зубы прямо ему в лицо:
- Еще одна такая выходка, и я тебя уничтожу, идиот.
И, сделав толпе приветственный жест, исчезаю.
6.
В прихожей тесно: Марк, Клодиус, охранники, дежурный секретарь. Но я прямо иду туда, где, бессильно свесив руки и опустив голову, сидит Северус.
- Все вышли, - бросаю я на ходу, ни на кого не глядя. Комната мгновенно пустеет.
Я был готов к чему угодно, включая элементарную драку. Но не к этому. Совершенно бледный, безжизненные глаза, холодные пальцы. Я падаю на колени, вынимаю палочку, проверяю. Нет, никаких заклятий. Просто большая потеря магической энергии, и еще, кажется, шок. Заглядываю ему в лицо, грею руки своим дыханием, сжимаю запястья.
- Сев, ну что ты? Что случилось, сердце мое? Это же театр, ряженые, морок. Это просто дети, они никого не убили, все будет хорошо. И большинство из них теперь будут с нами, все получилось. Все будет в порядке, очнись же ты, Сев, Мерлина ради, что тебе привиделось?
Он медленно поднимает голову и смотрит на меня с непонятным выражением.
- Северус, ты идти можешь?
Мерлин, если сейчас поднять его на руки, он почувствует себя еще более беспомощным. Я просто помогаю ему встать, и тут же аппарирую нас в спальню. Раздеваю без помощи заклинания, мне почему-то кажется, что чем меньше сейчас магических манипуляций, тем лучше, укутываю одеялами, достаю укрепляющее зелье, согревающее, сам забираюсь рядом.
Вот так, его голова у меня на плече, я наполовину затаскиваю его на себя, глажу спину широкими кругами, и все шепчу, касаясь губами его лба: «все будет хорошо», и еще: «сердце мое». Он почти не реагирует, только постепенно расслабляется. Действительно, очень сильный стихийный выброс, он, кажется, до сих пор слабо осознает проиходящее. Постепенно его дыхание становится не таким поверхностным, и он прямо из шока проваливается в глубокий сон. И только уснув, наконец, меняет положение рук, и тоже обнимает меня. Вцепляется одной рукой в мой камзол на плече и лицом утыкается мне в шею. И от этого бессознательного жеста у меня щемит сердце еще сильнее. Мне нужно высвободиться, встать и идти к делам, но я не хочу оставлять его одного. Вместо этого я обхватываю его поудобнее, закрываю глаза и вспоминаю. Раз за разом прокручиваю перед глазами ту сцену. Не понимаю.
За сутки я выхожу из своих комнат дважды. Один раз - коротко проинструктировать Марка и второй - получить от Арчи вечерний отчет. Я сижу на ковре у камина, вожусь с бумагами, потягиваю виски и все время прислушиваюсь к дыханию Сева. На него волнами находят кошмары, и тогда я ложусь рядом, и тихо говорю, что придется. Помнишь, как мы гуляли по Каиру в прошлом году, и ты рассказывал мне о магии фараонов? Хочешь, я увезу тебя в твою Прагу, сразу, как только пройдут выборы, буду снова ходить с тобой по мощеным улочкам, где все дышит с тобой в унисон? Знаешь, я люблю тебя, сердце мое, и не смей никогда сомневаться во мне, потому что мне так нужно, Мерлин, так нужно все это. Твоя любовь, твоя преданность, твое дыхание в моей постели, твои стоны, когда ты позволяешь себе потерять контроль, твоя хандра по утрам и вечерние разговоры обо всем. Все будет хорошо, мой дорогой, все будет хорошо.
Он открывает глаза, рывком садится, и сразу спрашивает:
- Сколько я провалялся?
- Целые сутки, - я подхожу и сажусь на край постели, убираю с его лица влажную темную прядь, беру его руку и слегка прихватываю губами пальцы, - у тебя был стихийный выброс, ты помнишь?
- Я все помню до тех пор, как мы оказались в доме, дальше туман. Ты заменил Метку своим знаком, и ряженые недоумки даже тебя не растерзали. Следует понимать, что ты произвел на них достаточное впечатление своими посулами.
- Но уничтожил ее ты. Весьма эффектно. А потом у тебя начался выброс, и Марк с Клодом были вынуждены тебя блокировать. С большим трудом, должен сказать. Ты по-прежнему очень силен. Что тебя так взволновало, любовь моя?
Он молчит. Потом говорит отрывисто.
- Разумеется, метка. Воспоминания.
Это не вся правда. Хотя бы потому, что если дело было бы только в воспоминаниях, то он никогда бы так не сказал. Ладно, не стоит.
- Как ты себя чувствуешь?
- Я совершенно здоров. Чем закончился митинг?
- Собственно, ты все видел. Я запустил в небо бабочку, детишки прокричали мне виват, я походил в толпе, пожал столько рук, сколько мог, раздал полтора десятка обещаний и аппарировал домой. Скажи, ты правда в порядке? Мне нужно в офис, прислать к тебе кого-нибудь? Клари? Может быть, Ремуса?
- Я в полном порядке и не нуждаюсь в няньках. Вполне способен сам о себе позаботиться.
Я улыбаюсь.
- Конечно, не нуждаешься. Но иногда так приятно воспользоваться твоим беспомощным состоянием и побыть твоей нянькой. Однако, я обеспокоен - с тобой до сих пор не случалось ничего подобного. Ты уверен, что не хочешь мне ничего сказать?
- Драко, я сам до конца не уверен, что на меня так подействовало, и уж точно не хочу это сейчас обсуждать. Сейчас я в порядке, ничего фатального не произошло, а вне пороговых состояний магия восстанавливается быстро.
- Как скажешь. Ну что ж, я, вероятно, сегодня вернусь поздно. Ты не хочешь меня поцеловать?
Он притягивает меня за плечи, и целует, сначала почти неохотно, а потом так отчаянно, что я окончательно перестаю что-либо понимать.
Я выхожу за дверь, и, немного подумав, раскидываю по дому следящие чары. Просто потому, что он наверняка вскочит с кровати, как только я уйду, а он еще, кажется, все-таки слишком слаб. Только поэтому.
7.
Первое, что я узнаю, явившись в офис - это что на прием ко мне рвется Долохов. И Поттер. И к тому же идиот новый секретарь - уволить сегодня же - допустил, чтобы они столкнулись в приемной. Я выхожу навстречу Поттеру сам, и, разумеется, вижу две обнаженные палочки в боевой позиции..
- Я удивлен, что вы осмелились явиться сюда, Антонин, - резко говорю я Долохову, больше, конечно, для Гарри, но и сам пусть прочувствует, до какой степени ему не рады, - Гарольд, если ты явился сюда не ради дуэли со столетним больным стариком, то добро пожаловать в мой кабинет.
Поттер неохотно прячет палочку, и проходит за мной.
- Что ты устроил на собрании смертоедов, Малфой? Ты практически объявил себя их вождем.
- Моя речь вряд ли появится в газетах, Гарольд, но не сомневаюсь, что тебе доступен ее полный текст. Я просто исполняю свою часть соглашения. Я призвал их прекратить насилие в отношении магглов, перевести конфронтацию с твоими людьми в конструктивное русло, и активно готовиться к интеграции в большой мир. Какая часть этого тебе не нравится?
- Та, в которой ты призвал их под свои знамена, Малфой. Та, в которой темная метка в небе поменялась на твое насекомое.
- Под свои знамена? Я предложил им помощь в интеграции в маггловский мир. И работу в моих фирмах. Этим детям нужно место в жизни, Гарри, и я помогу им его найти - в обмен на отказ от дурацких детских фантазий. Разве это не то, чего мы оба хотим? Что же до метки… твои осведомители плохо работают, Поттер. Тебе нужно проконсультироваться с Марком, могу устроить, хочешь?
- С этим твоим убийцей? Спасибо, как-нибудь обойдусь.
- Ты никого никогда не убивал, Поттер? И никого не посылал умирать за тебя?
- Так что там с меткой?
- Мерлин… какой-то провокатор, или просто идиот, запустил в небо метку в конце митинга. Может быть, у них так принято. А может быть, это был какой-нибудь дружок Артура Уизли, желающий меня скомпрометировать. А возможно, просто чистосердечный дурак. Метка была немедленно уничтожена, и сделал это, к слову сказать, не я. Я не успел. Сделал это Северус, которого ты до сих пор, кажется, считаешь смертоборцем. Я не мог допустить, чтобы митинг закончился на этой ноте, и выпустил в небо эмблему своей партии, напомнив им, что Темный Лорд давно мертв. Ты же не рассчитывал, что я буду агитировать этих детей за Артура? Чуть-чуть партийной пропаганды на закуску - такой большой грех?
- На что ты рассчитываешь, Малфой?
- На то, что все разумное, что есть в этом движении, уйдет ко мне. А фанатиков, влюбленных в несвежий труп, мы с тобой уж как-нибудь обуздаем. А теперь я хотел бы услышать, как выполняешь свою часть соглашения ты.
Да хоть совсем не выполняй. У меня на твоих гвардейцев давно руки чешутся.
- Ну, я собрал ребят и сказал, чтобы призвали народ к порядку. Вроде бы ни одного инцидента с тех пор. Но должен тебе сказать, люди недовольны - улещивать смертоедов пришел сам премьер с корзиной подарков, а в их сторону никто из правительства и глазом не повел.
- Логично. Исправим. Хотя хочу тебе заметить, что корзина подарков для ряженых была за мой собственный счет, а ты только что выторговал у меня очередное бюджетное ассигнование. Гарольд, это только твое дело, как обращаться со своими людьми, но я бы настоятельно посоветовал тебе поискать им занятие. Их проблема не в том, что ты их мало уговариваешь быть пай-мальчиками, а в том, что они не находят возможности оставить войну позади и начать жить. Они горячие сторонники интеграции, но именно по ним она ударит тяжелее всего. Морально и материально. Подумай об этом.
Продумай, Потти. Это будет по-слизерински ответственно, по-гриффиндорски благородно, а заодно лишит тебя и Уизли вашей главной ударной силы.
Выпроводив Поттера, я убеждаюсь, что от его глаз не ускользнуло - Долохова в приемной больше нет. Кому-то сегодня будет премия.
Долохов входит в мой кабинет через пять минут через запасной камин в сопровождении Клодиуса. Я за его спиной показываю Клоду большой палец - умничка. Пора продвигать. Может быть, действительно уговорить Амалию в генералы, а Клода попробовать в Аврорате, пока у меня еще есть право назначения? Хотя, он, наверное, предпочтет остаться поближе ко мне. Посмотрим.
- Что вы хотели мне сказать, Антонин?
- Я допустил ошибку.
Я вздыхаю.
- Вы не отвечаете за каждого идиота, которому пришло в голову поиграться с символами прошлого на вашем митинге, Антонин. Я не нуждаюсь в ваших извинениях. В конце концов, благодаря профессору Снейпу, мне удалось исправить ситуацию. А теперь, если это все, что вы хотели…
- Это моя собственная ошибка. Я должен был подумать, что вы не захотите использовать эмблему предшественника, Мой Лорд.
Это обращение мгновенно ввергает меня в такое же бешенство, которое я испытал два дня назад. Я подхожу к нему очень близко, и почти шиплю:
- Я не ваш Лорд, мистер Долохов. Я не разрешал вам мне служить, и не нуждаюсь в ваших услугах. Извольте называть меня как все нормальные люди - мистер Малфой, или Ваше превосходительство, если уж вы такой сторонник официальных титулов.
- Простите, - совсем смешался, - я должен был давно… Я прошу вас о чести… мистер Малфой. Я хотел бы принести вам клятву.
- Нет.
На него невыносимо смотреть. Мерлин, ведь это же совсем старик, он же, кажется, старше Риддла. Полжизни в тюрьме, полжизни в подполье. Он помнит меня семнадцатилетним. Я кладу ему руку на плечо, веду к дивану, усаживаю и сажусь рядом. На секунду прикрываю глаза.
- Ну хорошо. Расскажите мне, мистер Долохов, как вам вступила в голову мысль, что я - ваш Лорд? Что такое темный лорд, по-вашему, в конце концов?
- Темный лорд - этот тот, кому верны мы.
- Кто - вы?
- Старые семьи. Адепты темных искусств. Чистокровные маги, рассчитывающие занять достойное место в мире. Случилось так, что мы верны вам. Разные люди по разным причинам. Выслушайте меня, Мой Лорд… простите, мистер Малфой, - в его глазах загорается прежний огонь, - Вы можете отвергать свое призвание сколь угодно долго. Но это не меняет дела - мы смотрим на вас, мы идем за вами, и однажды, когда мы вам понадобимся, вы нас позовете.
- Мистер Долохов. Все знают, что я люблю власть, но, верите или нет, я вовсе не рвусь иметь в вассалах половину магической Британии. Я не собираюсь воевать, а в мирное время такая армия - скорее обуза.
- Это ничего не меняет. То есть, это меняет все - лично для меня. Но ничего - для вашего положения. Те из нас, кто не удостоился чести быть вашим вассалом, все равно ваши слуги. Даже те, кто этого еще не понял. И - вы еще будете воевать, Мой Лорд. Мир катится к войне, и вы просто не сможете не принять в ней участия.
Это какое-то безумие. Завтра же собрать аналитиков и проверить эту белиберду про войну. Северуса подключить… нет, как раз ни в коем случае не подключать, у него на эту тему специфическая реакция. Старик безумен, но именно поэтому подстраховаться не помешает - может быть, у него в роду были предсказатели. В любом случае…
- Вот что, Антонин. Если вы настаиваете на своей лояльности мне, то вот вам мой приказ. Именно приказ, не просьба. Избегайте любых ассоциаций между мной и Темным Лордом. Каково бы ни было мое призвание, этот титул я не приму. Если я еще раз увижу, что вы пытаетесь встать передо мной на колени - я вас просто прокляну. И еще. Чтобы я не видел на улицах ни одного молодого охламона в маске. Я официальное лицо, и этот маскарад вредит мне политически. Напоминать людям о Волдеморте - самый плохой способ оказать мне услугу из всех возможных. И если вам снова понадобится меня увидеть - не пользуйтесь приемной, свяжитесь с Мальсибером. Вы все поняли?
Долохов поднимается:
- Я никогда не забуду вашу волю… эээ, мистер Малфой.
- Вот и прекрасно. Я вас больше не задерживаю.
Забывшись, я протягиваю ему руку, и раздраженно вырываю, когда он пытается поднести ее к губам:
- И это тоже, Антонин. Запомните, я ни в коем случае не хочу ассоциироваться с Волдемортом. Вы можете воспользоваться этим камином. Идите.
Оставшись один, я раздраженно прикрываю глаза и откидываюсь на спинку дивана, вытянув ноги. О, Мерлин, только этого мне сейчас не хватало. Я достаю переговорное зеркальце и распоряжаюсь:
- Клод, разыщи мне профессора Люпина. И предупреди директора Грановеттера, что через два часа я прибуду в Хогвартс для личной беседы с ним. Никаких приемных церемоний - мне нужна его консультация.
8.
- Профессор Люпин, спасибо, что поторопились. Я хотел бы поставить вам не совсем обычную и крайне секретную задачу.
- Да, мистер Малфой.
- Понимаете, Ремус… мне довелось услышать нечто, что по некоторым параметрам весьма напоминает пророчество о грядущей войне. Это не был в буквальном смысле прорицатель в полноценном трансе, но человек был в достаточной степени не в себе, и кое-какие еще детали, которые я не хотел бы раскрывать, меня насторожили. В общем, это все всего лишь предосторожность, но в таких делах лучше перестраховаться. Вы знаете, как скептически я отношусь к пророчествам, но я бы все же хотел, чтобы вы посчитали вероятности.
- Что конкретно он сказал, мистер Малфой?
- «Мир катится к войне».
Ну все, как кран открылся. Теперь я понимаю, что Сев имел в виду, когда говорил, что Люпин хватается за голову и стонет. Битых двадцать минут я слушаю о нарушенном мировом равновесии, конце света и этом, как его, ах да, мифическом пятиногом псе. Оказывается, это не просто цитата, а еще и свидетельство того, что даже магглы, даже в отдаленных провинциях, замечают, что у мира съезжает крыша. Утомившись, я спрашиваю:
- Ну, и где же новое равновесие, профессор Люпин?
- Но ведь об этом-то я и говорю. Здесь нет нескольких консолидирующих центров, борющихся между собой, поэтому новое равновесие невозможно вычислить. Маггловский мир сейчас однополярен, а наш просто находится в динамическом равновесии. Будет не война в буквальном смысле, а порядок против хаоса, инфернальная воронка.
- Северус, насколько я понимаю, считает, что у вас не то ошибка в расчетах, не то вы не видите системы в своих данных.
- Я очень надеюсь, что он прав, мистер Малфой. Но пока что… - оборотень вздыхает.
- Ну, хорошо, - говорю я осторожно, чувствуя себя, Мерлин, каким же я чувствую себя полным идиотом, - допустим, ваши данные в порядке. И допустим, что в мире появилась дополнительная консолидирующая фигура. Для простоты представьте себе явление нового Темного Лорда. Или светлого, какая, к Моргане, разница, это все слова. Что изменится?
Он отвечает, не задумываясь ни на секунду:
- Возникнет новая точка равновесия. Если это действительно темный Лорд - то в мире станет значительно больше магии и, следовательно, меньше стабильности. Если лидер светлый - наоборот.
Ученые… я пытаюсь справиться с раздражением, и второй раз за день задаю тот же вопрос:
- Ремус, что такое «темный лорд»? Что это значит вообще, кроме как «сильный волшебник с отменными организаторскими способностями, скверным характером и склонностью к применению непростительных заклятий». Вы можете мне, дилетанту, на пальцах объяснить такую вещь: почему Том Риддл - Лорд, а какой-нибудь Аластор Хмури - нет?
- О… Это вам лучше спросить Северуса.
- У Северуса я поинтересуюсь его мнением, а у вас интересуюсь вашим.
- Лорд - точка притяжения, центр объединения интересов определенной группы, ее представитель в вещном мире, в некотором смысле - фокальный центр ее магической и витальной силы, и одновременно с этим - ее мостик к тонким мирам. Темный - это просто клише, так получилось, что лидеры адептов Темных искусств принимали такое имя, и оно стало собирательным термином. С научной точки зрения Альбус Дамблдор или Мерлин - тоже Лорды. Альбус - почти идеальный тип светлого лорда, а Мерлин - это редчайший случай, когда фигура представляла все магическое сообщество во взаимодействии с миром магглов. Гений равновесия, вот что такое Мерлин, мистер Малфой.
- То есть, я правильно понимаю, что нам крупно повезло, что Дамблдор умер практически одновременно с Волдемортом?
- Как мне ни печально это признавать, мистер Малфой.
Я поднимаюсь.
- Ну что ж, Ремус. С завтрашнего дня вы свободны от всех обязанностей. Сидите в лаборатории у себя и считаете модели того, о чем мы сейчас говорили. Лично, без помощи операторов. С лордами и без лордов. И еще - вы ни с кем не обсуждаете это без моего согласия. Я верю в ваш разум, думаю, вы понимаете, какой эффект могут вызвать новости, что я интересуюсь этой темой. Ни с кем - даже с Северусом.
Глаза оборотня широко раскрываются.
- Что-то случилось?
- Учитывая… учитывая все обстоятельства, отвечаю вам как на духу: да, случилось. Целиком по моей вине, Ремус. Я сдуру потащил его на митинг консервативно настроенной молодежи, и там один недоумок запустил в небо Темную Метку.
Ремус тихо охает.
- У Северуса случился непроизвольный выброс. Сильный. Сутки практически без сознания. Ему только новостей о возможной войне сейчас не хватает, при его отношении к теме. Вы единственный, кроме меня, кто об этом знает, и я рассчитываю, что так оно и останется. Вам все понятно?
- Вы мне позволите его навестить?
Мерлин, сегодня все сговорились меня раздражать.
- Вам не нужно мое разрешение, профессор Люпин, чтобы навестить профессора Снейпа в его собственном доме. Все, о чем я вас прошу - не проболтаться ни о вашем новом задании, ни о том, что я рассказал вам о происшествии на митинге. Все, я вас больше не задерживаю. Докладываете мне о результатах через день, в шесть пятнадцать вечера.
Когда Люпин уходит, я наколдовываю большую хрустальную вазу и с наслаждением швыряю ее об пол.
Репаро.
9.
С Грановеттером я так откровенно говорить не могу, но выясняется, что его предсказатели тоже предвидят резкую дестабилизацию. Заодно я слышу, что профессор Снейп собирался быть в Хогвартсе через полчаса после меня, но из-за моего неожиданного визита встречу пришлось перенести на завтра. Вот и очень хорошо. Мерлин, ну что за человек - нескольких часов не прошло с того момента, как очнулся, и все, уже работает, да еще и по стране скачет.
Назад в офис.
- Марк. Мы переводим штаб на готовность номер три. Только верхушку и только силовую часть, строго секретно. Клод сдает руководство охраной заместителю и переходит в стратегический отдел. Впрочем, это я ему сам скажу. И вот что, меня не устраивает квалификация этого типа, которого ты мне предложил в главные инструкторы. У нас идет большое пополнение, так что спроси Амалию, не хотела бы она заняться подготовкой новичков. Из тех, кто идет сейчас по моему призыву - принимаем всех годных, потом отсеем. И в силовые, и на курсы, деньги найдем.
- С кем воюем? - деловито спрашивает Марк.
- Ни с кем пока не воюем, готовимся к возможному всплеску общей напряженности. В обоих мирах. Задачи - перемещение грузов и целых производств, охрана объектов, эвакуация мирного магического населения, спецоперации на маггловских военных объектах, и вообще всякая спецуха по твоей части. Документы, адаптация в маггловском мире, не мне тебя учить. Грудью на поле боя переть не планируется, активная оборона вполне возможна. В общем - готовность отразить любую лобовую атаку, уйти от таковой, эффективно ответить малой кровью.
- Дела…
- Будем надеяться, что не понадобится. Но господа ученые трубят во все рога.
- Беллу привлекаем?
- Беллу пока не зовем. Больно ее имя завязано на сам-знаешь-кого, заметят сразу. А теперь, Марк, прежде, чем ты побежишь исполнять - сделай мне личное одолжение. Пошли поспаррингуем. Иначе я сейчас стекла начну без палочки бить.
Марк окидывает меня сочувственным взглядом, и бормочет:
- Ну да. Это у вас семейное.
Обычно Марк мне слегка поддается, иначе в тренировке для меня нет никакого смысла, он гораздо лучше подготовлен. Но сегодня я так зол на весь мир, что леплю метровые огненные шары целыми очередями. Через полчаса Марк поднимает руки:
- Начальник, ты меня утомил. Кто в тебя вселился сегодня - Зигфрид? Ты меня сделал, все, пойдем в душ.
Мерлин и Моргана. Я сделал Марка, профессионала из профессионалов. Зато немного выпустил пар. После душа я уже способен не только рычать, но и говорить разумно. Во всяком случае, меня вполне хватает на то, чтобы поздравить Клода с новым назначением, переговорить с маггловским министром иностранных дел, подписать необходимую порцию бумаг, и аппарировать домой, не развалившись по дороге на молекулы.
Я врываюсь в дом как ураган, и падаю на диван в гостиной лицом вниз, пытаясь хоть немного собрать мысли, прежде чем идти к себе. Мерлин и Моргана и все четыре основателя, вы свидетели, я этого не хотел. Лорд, или не Лорд, но я единственный, у кого есть готовая структура, ресурсы, люди. Не только в Британии, но и в Евро-американском магическом мире, а может, и во всем остальном тоже. И защищать, эвакуировать, останавливать беспорядки, а значит, неизбежно и нападать, организовывать, вдохновлять - придется мне. Придется мне. И помоги мне Мерлин хотя бы успеть вывести магов на легальное положение раньше, чем начнется заварушка. Хотя бы в нескольких странах. И помоги мне Моргана хотя бы понять, что там талдычит Ремус Люпин про группы интересов, и консолидировать тех, кого следует, а не тех, кто попадется под руку. Тогда Грановеттера надо забирать из Хога, а кого туда, опять МакКошку? Ладно, посмотрим. И Сева, Мерлин, Сева после вчерашнего нельзя к этой теме подпускать на пушечный выстрел еще месяц как минимум, а я же прямо с завтрашнего дня буду в ней по уши. Вот, я уже начал думать разумно. Я сажусь, откидываюсь на спинку дивана, и усилием воли выравниваю дыхание.
Так что Северус, войдя в комнату, видит уже относительно спокойное лицо. Хорошо. Хотя он все равно ничего не заметил бы - влетает в комнату, как в первый класс в Хоге, решительный и целеустремленный. Летучая мышь - переросток.
- Драко. Нам нужно поговорить.
Мерлин, какой кошмарный день.
- Именно сейчас?
- Сейчас.
- Валяй, - у меня уже ни на что нет сил.
- Я принял предложение директора Грановеттера.
- И что это будет?
- Позиция преподавателя ЗОТИ. У них опять какой-то недоумок не справляется, я вызвался помочь.
Я закрываю глаза. Вернее, зажмуриваю. Открываю.
- Ты хочешь сказать, что прямо сейчас собираешься переехать в Хогвартс?
- Да. Драко, это просто новая работа. Мне больше не интересны расчеты вероятностей. И вообще, я не хочу больше работать у тебя. Мне не нравится политическое направление, в котором ты двигаешься.
Политическое направление. На секунду мне хочется просто вывалить ему все, как есть. Нельзя. Рано. Еще одного выброса может и не выдержать.
- Так. Хорошо. Новая работа, из-за которой ты будешь жить в Шотландии.
Я сжимаю челюсти. Хогвартс. Хогвартс, это очень, очень далеко от войны. Если он будет со мной, то война начнется для него завтра, как сегодня эта будущая война неизвестно кого неизвестно с кем, война, которой еще вполне может и не быть, началась для меня. Если позволит себе не выйти на работу еще один день - послезавтра. Хогвартс недоступен для магглов и экстерриториален для магов. Хогвартс традиционно нейтрален. Впрочем, в прошлый раз это ему не помешало - но на этот раз в моих силах не подпустить его близко к войне по крайней мере до тех пор, пока она не перейдет в открытую фазу.
- Значит, ты уезжаешь. Что ж, удачи.
Ждал сопротивления. Приготовился. Извини, Сев, я вырос. Возражений не будет. Я не понимаю, почему ты это делаешь, но точно не для того, чтобы заставить меня тебя отговаривать. Я верю, что ты обдумал это решение. А рядом со мной сейчас будет… В первую очередь, просто опасно, кому угодно. И я даже думать не хочу, как сейчас будет рядом со мной - тебе. Истории с меткой вполне хватило, чтобы понять. И в этой ситуации просить, да даже просто предлагать остаться… нет. Так что в каком-то смысле все к лучшему.
- Драко, есть еще одна вещь, о которой я хотел тебе рассказать.
Бумажки какие-то.
- Что это?
- Это мои расчеты, и тебе следует знать их суть.
- Те самые, которые тебе больше не интересны?
Я решительно поднимаюсь, и кладу руки ему на плечи.
- Северус. У меня была почти бессонная ночь. Сегодня был, клянусь, самый кошмарный рабочий день в моей жизни - все планы наперекосяк, такие новости, что не знаешь, как и переварить. Вечером меня неожиданно без объяснений оставил любимый человек. Что бы ни было важного в этих расчетах, это может подождать до нашей следующей встречи. Или напиши мне, если хочешь, я это прочту. Ты же знаешь, как я ценю твое мнение. А сейчас я иду спать. Мне нужно за ночь как-то пережить случившееся. Спокойной ночи.
Я поворачиваюсь и ухожу к себе. И в первый раз за девятнадцать лет запираю за собой дверь.
Потому что на сегодня с меня довольно. Потому что мне нужно найти хоть одну новую точку опоры. Потому что у меня из глаз рвутся самые настоящие слезы, потому что твердости рук мне хватает только на четкий щелчок дверного замка, и потому что единственный способ снова начать дышать сейчас - это с третьей попытки наложить заглушающее на дверь, и позволить знаменитому малфоевскому самоконтролю катиться в преисподнюю.
10.
Наутро на столе в гостиной лежит толстый конверт. Я забираю его с собой, и, даже не поинтересовавшись, дома ли еще автор письма, аппарирую в офис. Расчеты, действительно. С пояснениями, понятными дилетанту. Похоже на то, о чем говорил Люпин, только у него там наоборот получается, что появление консолидирующей фигуры только стимулирует и без того неизбежный конфликт. И война почему-то - гражданская. А, ну да - тут вводная другая, заранее заложена конкретная фокальная группа, магическая аристократия. Под меня считал. Понятно. В рассуждении, что я буду действовать как тупая точка сбора, неизбирательно стягивающая к себе все, что тяготеет. Я пролистываю до конца - все, в бОльших подробностях я сам не пойму, Сев меня переоценил. Я беру листок бумаги и черкаю на нем: «кажется, профессор Снейп, сам того не зная, посчитал вам частный случай». Вызываю личную сову. Ремусу Люпину.
А дальше меня затягивает организационный круговорот. Я вывожу в оффшоры маггловские активы, и перевожу в полновесное золото магические; я принимаю десятки людей в день, я появляюсь на всех без исключения светских вечеринках, стараясь втянуть в свою орбиту всех, кого только можно. Я наблюдаю за тренировками боевиков, и лично вожу штатских курсантов по маггловской бирже. Разумеется, к нам на курсы рвутся и магглорожденные - мы их берем, но формируем из них отдельные группы. Никаких поддавков, программы на самом деле одного уровня. Но совершенно разные - волшебников адаптируем к маггловскому, грязнокровок к магическому. Ну, и престиж, само собой, совсем другой. Марк везет практически всю «армию» в Израиль, где тамошние маги-каббаллисты уже давно открыто служат в спецназе: стране, выживающей во враждебном окружении, плевать и на Статуты, и на международные соглашения. Там мы тренируемся на маггловских полигонах, и я выясняю, что ненароком обманул Кондолизу: маггловский танк вполне можно подбить из палочки, просто приемы знать надо. Из двух, если быть точным: модифицированная сектусемпра с правой плюс направленное редукто с левой. В точно определенное место.
Белла сидит дома, нигде не светится и, дымя бесчисленными сигаретами, разрабатывает программу курса ускоренной подготовки: мы понимаем, что в мирное время, не привлекая к себе внимания, в профессионалов успеем превратить немногих, основная масса попрет, когда все уже начнется. Амалия с увлечением гоняет новичков. Штаб работает по шестнадцать часов в сутки, сменяясь - нам еще надо изображать рутинную активность в офисе. Параллельно идет подготовка к выборам - я твердо намерен развязать себе руки, передав формальные эполеты Фаджу. Но у Уизли теперь не должно остаться ни одного шанса. Впрочем, он успешно помогает себе в этом сам. Неожиданно находится дело Долохову - он берет на себя маггловскую Восточную Европу и на своем месте вдруг оказывается вменяемым, быстрым и жестким переговорщиком. В моей канцелярии появляется и в три дня наводит железный порядок подтянутый и белобрысый Эрих Флинт. Я просиживаю ночи напролет с Ремусом Люпином и наезжающим из Хогвартса Грановеттером. Мы пытаемся понять общественные расклады в разных странах, и предсказать, откуда потянет дымом в первую очередь. И разобраться в бесконечных расчетах вероятностей. И понять, куда идти, и кого звать с собой, чтобы не спихнуть мир в тартарары.
Люпина я вообще не отпускаю от себя. В отсутствие Сева он стал моим основным экспертом - ходячим справочником и переносной библиотекой. Я только сейчас осознал, до какой степени полагался на знания Сева. Но ничего, Люпин справляется. Он ездит в Хогвартс для консультаций с Ричардом, и, разумеется, встречается там с Северусом. Мы никогда об этом не говорим.
В Израиле, в брезентовой маггловской палатке, я пью польскую водку с бородатым каббаллистом из Венгрии. Он вдруг прикасается к моему плечу, и с жутким акцентом говорит:
- У тебя был опыт отделения души, ДракО? Ты путешествовал Там? Кто тебя учил?
- Только кратковременного и очень давно, в юности, а учил меня… о, да ты не знаешь. Большой мастер, ему удалось на много лет разделиться на семь частей и так жить.
- Действительно, видимо, большой мастер, ДракО. Но это очень опасно. А почему ты не ходишь Туда? У тебя нет вопросов?
- Вопросов, Авром, у меня больше чем ответов. Как и у всех нас.
- Ответы там, ДракО. Там - Он.
- Кто - он?
- Он. Впрочем, ты же в Него не веришь, ДракО. В таком случае, для тебя Там - твой Учитель.
Этого Учителя он произносит явно с большой буквы.
- Ты не знаешь этого моего учителя. Я не очень-то хочу его видеть.
- Это неважно. Ответы Там, у него. Просто запомни, пригодится.
Ну, спасибо.
Я не живу в нашем доме, просто не могу, да он и не мой. Я переселился в министерскую резиденцию, удачно расположенную через дом от моего личного офиса, ставшего штабом. Теперь на работу я не аппарирую, а к восторгу собирающихся на это зрелище зевак перехожу пешком. Иногда я ночую в Мэноре. Мне необходимо поехать в Хогвартс. Я объехал уже каждую магическую дыру в этой стране с агитационными визитами в пользу Фаджа, и игнорировать старейшую в мире магическую школу становится просто невозможно. Я откладываю до последнего, и все-таки, настает день, когда мне приходится там появиться.
11.
Разумеется, с большой свитой. С Марком, с Ремусом, с Клодом, с той новой умненькой девочкой из аналитического, с десятком охранников и тремя десятками журналистов. И когда я пожимаю руки профессорам, обмениваясь любезностями со знакомыми, Северус дожидается своей очереди и тихо говорит:
- Ты обещал, что при следующей встрече меня выслушаешь.
- Я ни за что не откажусь воспользоваться вашими знаниями, профессор Снейп, - вежливо говорю я, - улыбнитесь, пожалуйста, нас снимают.
Я оборачиваюсь к Рите, фиксируя рукопожатие и сдержанную улыбку. Дружески киваю Северусу. И продолжаю обход.
На пресс-конференции ко мне, конечно же, прицепляется «Ведьмополитен».
- Господин министр, вам тяжело было снова увидеть профессора Снейпа?
- Я знаю профессора Снейпа всю свою жизнь, и мне было очень приятно увидеть его вновь. Как и всех остальных профессоров. Это ведь и моя альма-матер.
- Собираетесь ли вы встретиться наедине?
- Пожалуйста, уточните у моего секретаря. Мой штат готовил мне встречи с глазу на глаз с несколькими профессорами, и еще несколько сегодня попросили о встрече меня. Я поговорю с каждым из них.
- Кто из вас попросил о встрече?
- Вряд ли мой секретарь фиксировал такие подробности для прессы, но с полным расписанием моих встреч в Хогвартсе вы, безусловно, сможете у него ознакомиться.
На самом деле, я как в тумане. Я веду бесконечный разговор о полетах с профессором Синистрой, интересуюсь мнением Слизнорта о текущей политике, задираю по старой памяти Лонгботтома, однокашник, все-таки. Я выступаю перед студентами, рассказывая о перспективах интеграции, и зазывая идти после школы в мои структуры. Я расхваливаю взрослой аудитории - Хогвартс принимает жителей Хогсмида в своем зале - заслуги Фаджа. Мимоходом упоминаю художества близнецов Уизли в школьные годы. Байка с бородами пользуется успехом. Марк, курирующий расписание поездки, не говорит ни слова, но когда секретарь приносит мне расписание, Сев оказывается в нем последним. Умница, Марк, спасибо, сосредоточиться снова после этого было бы почти невозможно. Я встречаюсь с профессорами, и тут действительно приходится собраться, потому, что мне нужно выбрать из них потенциальную кандидатуру в директора - с Грановеттером уже договорено, что как только начнется заваруха, он переходит в штаб окончательно.
Сев заходит с такой же пачкой пергаментов, как и все остальные. Садится. Я молчу и смотрю на него. Жду.
- Я провел кое-какие исследования.
Я киваю. В конце концов, это именно то, о чем мы, как предполагается, должны сейчас говорить.
- Не знаю, что тебе говорят твои аналитики, но конфигурации вероятностей меняются каждый день. Я не успеваю делать расчеты.
- Это потому, что мы с ними активно работаем, Северус. Мои прогнозисты делают расчеты с шагом в день - мы усовершенствовали твою методику. Мы сверяем с ними каждый шаг. Если я оказался центром тяжести, то я хочу по крайней мере находиться с правильной стороны от края пропасти - чтобы не утянуть своих за собой в нее.
- Как только интеграция начнется, половина твоих арифмантов уйдут работать на противника.
- У меня пока что нет противника, Северус. Есть хаос, и есть однополярный маггловский мир, готовый соскользнуть в него целиком. И есть мы.
- Противник будет. Водораздел не пройдет по линии маги-магглы, не рассчитывай на это.
Он очень спокоен. Я тоже.
- Конечно, нет. А где он, по-твоему, пройдет? Я хочу знать твое мнение.
Он смотрит мне прямо в глаза.
- Там же, где в двух прошлых войнах. Между светом и тьмой. И ты окажешься фокусом тьмы, и погибнешь в ней.
- Мир без тьмы, Северус, это пекло. Геенна огненная. Я не думаю, что и в прошлых войнах водораздел шел там, где говоришь ты. Тебя пытали на обеих сторонах, насколько я знаю.
- Обе стороны в равной степени зверели на войне. Но только одна из них начала эту войну. И именно она отвечает за все, что на ней случилось. За озверение обеих сторон, и за жертвы, и за то, что мы расхлебываем до сих пор.
- Первую войну не начинал никто - обе стороны шли к ней шаг за шагом. Вторую войну начал Волдеморт, потому что он был безумен, а его сторонники - привязаны к нему меткой. При чем здесь нынешняя ситуация?
Он кричит:
- Потому, что это ты сейчас готовишь войну! И ты же станешь ее причиной. Ты начнешь ее, если она не начнется сама, потому, что ты вбухал в нее больше ресурсов, сил и магии, чем кто-либо другой в этом мире!
- Я готовлюсь к войне! Я даже не знаю еще, откуда она придет. Я ни на кого не намерен нападать, Северус. Впрочем, я здесь не для спора, а для того, чтобы выслушать тебя. Есть еще что-то, что я должен знать?
- Есть, - он встает, опирается на стол, и смотрит на меня серьезно и решительно, - Я тебя люблю.
Это хорошо, что я сижу, потому что у меня слабеют колени. Мерлин великий…
- Я тоже тебя люблю, - воздух между нами звенит от напряжения, - Но ведь, - я судорожно пытаюсь вдохнуть этот неверный воздух, и не могу, - ведь ты говоришь мне это не для того, чтобы броситься сейчас в мои объятия?
- Нет.
- Тогда, - у меня перехвачено горло, - сделай то, чего тебе хочется. Все, что угодно. Убей меня, поцелуй, ударь. То, что тебе действительно хочется.
Я закрываю глаза, закидываю голову и жду. Я чувствую всей кожей, что он подходит ко мне очень близко, я ощущаю его тепло, как тогда, на Зельях, я чувствую как его рука скользит вдоль моих волос, почти не прикасаясь. Я уверен, что он смотрит на меня. Он стоит близко, так близко и так долго. Мне нужно лишь чуть наклонить голову, чтобы уткнуться лицом в его мантию, но тогда я обхвачу его руками, и больше уже не отпущу. А потом он резко отстраняется, и почти сразу я слышу хлопок двери.
12.
Вот теперь это стало по-настоящему трудно, гораздо труднее, чем в первые дни. Одно дело знать, что тебя оставили, и пытаться это пережить. Тогда можно брать к себе в постель смазливых курсанток - на мужчин я пока смотреть не могу - пытаясь поймать хоть тень тех, старых ощущений. Можно думать, что завтра, ну, хорошо, через месяц, или через три года рана затянется окончательно. Можно вглядываться в лица друзей и сторонников, гадая, кто из них сможет встать рядом, когда - скоро, уже скоро - ты окажешься в состоянии снова впустить кого-то в свою жизнь. Можно пафосно говорить себе, на худой конец, что твоему разбитому сердцу больше никто не нужен. Пафос, как ни странно, иногда помогает, а еще помогает цинизм, помогает ирония. Даже отчаяние помогает временами.
Совсем другое дело - знать, что щепотка каминного порошка может в любой момент привести тебя к человеку, который любит тебя так же сильно, как ты его - и каждую секунду заставлять себя не сделать этот шаг, это движение руки. Потому, что в этот раз между нами не недоразумение. Это выбор. Его выбор, который я твердо намерен уважать. Тем более, что в Хогвартс война придет в последнюю очередь, а вокруг меня все уже год гудит и вибрирует пульсом этой грядущей войны.
Между тем, дела делаются. Наконец, наступает день, когда на одном из редких общих сборов - я собираю штаб в полном составе не чаще, чем раз в две недели - Марк заканчивает доклад словами:
- В общем, можно считать, что в общих чертах мы отстроились. Если завтра грохнет пусть даже прямо в Лондоне - нам не страшно, выстоим.
Я тянусь за палочкой и призываю бездонную бутылку столетнего коньяка. Клод, только взглянув на нее, наколдовывает бокалы. Клод у нас эстет, бокалы правильные - огромные, почти круглые, чистейшего хрусталя, на низкой ножке. Марк разливает золотистую жидкость, и я первым подношу бокал к губам, вдыхая терпкий аромат:
- Ну что, господа соратники? За то, что нам не страшно?
Господа соратники салютуют и пьют. Я оглядываю стол в своей совещательной. Наши сборища давно уже перестали напоминать встречу выпускников Слизерина. Теперь тут есть разные люди. В углу скромно сидит Луна, до неправдоподобия почему-то подружившаяся с Эрихом. Очередной Розье - сколько же их, а? И все одинаковые, черноглазые, бледные, порывистые. Этот еще и из Равенкло к тому же. Смешной мальчик. Люпин притащил пару специалистов по ЗОТИ, и они спешно осваивают прогностическую арифмантику - нам до ужаса не хватает людей на этом направлении. И самый главный сюрприз года - Невилл Лонгботтом. Наш выдающийся герболог и колдомедик, специалист по полевой медицине, способный из ничего в чистом поле создать госпиталь, работающий как часы. Он пришел ко мне пару месяцев назад, как раз в тот знаменательный день в Хоге. Сказал, что пытался убедить в необходимости развития этого направления поочередно Поттера и Фаджа, обоими был послан и пришел вот попытать счастья со мной. Разумеется, профессор Лонгботтом больше ни в каком Хоге не работает, а работает он у меня. А за котлами - за котлами у него стоит Клари, забросившая свои маггловские игрушки ради того, чтобы возглавить исследовательский отдел. Тот самый, роль которого раньше единолично исполнял Сев. О котором думать сейчас никак нельзя, потому что у моих людей праздник, и я должен улыбаться вместе с ними.
- По такому поводу объявляю завтра выходной всем, кроме дежурных. Вам всем следует отоспаться по домам.
Амалия толкает Марка в бок и согласно кивает.
- Вот-вот, именно что по домам.
Мерлин, вот знать бы заранее… кажется, я подвел единственное нормальное семейство в штабе.
- Розье, на правах самого младшего останетесь сегодня дежурить за Марка. Не станем портить Амалии выходной, - Розье кивает с восторгом: он один еще не дежурил, - Розье больше не наливать. Ну что, господа соратники. Я сегодня был у нашего дорогого министра. Он очень плачет, что я забрал с собой все лучшие кадры. Так что если кто-нибудь из ваших чувствует в себе призвание к государственной службе, дайте мне знать.
Я обхожу стол, и останавливаюсь между Долоховым и Люпином. Опускаю руки обоим на плечи.
- Что говорят наши пророки, профессор Люпин? Удержимся?
- Существование нашего фокуса силы - это только потенциал равновесия, мистер Малфой. С какой скоростью новое равновесие будет достигнуто, зависит в первую очередь от того, насколько быстро неволшебники поймут, что имеют дело с соизмеримой силой. Мы уже вступили в период нестабильности в момент легализации магов в Соединенных Штатах и Израиле. То, что там все прошло гладко, не должно нас успокаивать - там очень гибкая общественная система. Когда процесс пойдет по Европе, следует ожидать начала эксцессов. Но самое главное будет происходить не там, где волшебники уже будут легализованы, а на периферии - в Восточной Европе, в Латинской Америке. В тех странах, которые уже не смогут закрывать глаза на наше существование, но не захотят быть следующими.
- Ричард?
Грановеттер, сидящий напротив, кивает.
- Прекрасно. И там нам придется показать свою способность в полную силу защитить местных магов. Вы, кажется, все это время мечтали повоевать, Антонин?
Долохов одним махом опрокидывает в горло дорогой коньяк, как будто это стопка водки, и улыбается так, как умеют улыбаться только русские - когда за рвущуюся наружу улыбку как бы извиняются сведенные к переносице брови. Мол, радости без печали не бывает.
- И повоюем, мой господин. И повоюем.
И от полноты чувств целует мне руку. Мерлин…
- Антонин, я вас предупреждал.
- Простите уж старика.
Наглый и лукавый. Ни хрена ему не стыдно.
- Вам, Антонин, - хмурюсь я, - надо идти к Поттеру в ветераны. Они тоже как вы все еще прошлую войну воюют, и видят в живых лидерах мертвых вождей.
- К этим ветеранам, - отвечает, - я еще приду. Всему свой срок. Дождутся и они меня.
Нет, ну дурак же старый, честное слово.
- Даже думать об этом не смейте, Антонин, не то, что говорить вслух. С мистером Поттером, скорее всего, нам в ближайшие годы предстоит дружить.
Я очень, очень надеюсь, что бывшие Смертоборцы, которых тут все же изрядно, промолчат. И они молчат. Зато открывает рот тот, от кого ожидали этого меньше всего. Люпин.
- Боюсь, что мистер Долохов прав, мистер Малфой. Когда начнутся беспорядки, рано или поздно возможны столкновения с ветеранами.
Как интересно. Сев говорил - всегда идет за своими друзьями. Сев… неважно. А с Долоховым Люпин неожиданно сдружился - не то в языках с ним практикуется, не то какие-то никому больше непонятные книжки обсуждает.
- Ваше мнение по этому поводу значит больше, чем мнение любого из нас, Ремус. Объяснитесь.
- Непредсказуемые. Не привязанные к какому-нибудь серьезному занятию. Всегда готовые защищать слабых. Очень мало представляющие себе реальный баланс сил между магами и магглами. Внушаемые. Верящие авторитетам. Вам стоит поговорить с Гарри, мистер Малфой, раньше, чем они станут проблемой. Может быть, сейчас, когда интеграция реально началась, он уже будет в состоянии воспринять наши аргументы. И позволит нам как-нибудь пристроить их к делу пока не поздно. Если они не станут частью решения, они станут частью проблемы.
- Звучит крайне убедительно. У кого-нибудь есть возражения против переговоров с Поттером, господа? Выкладывайте сейчас.
Я вижу, что идея никому не нравится, но прямых возражений нет.
- Тогда еще по бокалу, и по домам. Все по домам, отсыпаться, привет семьям. Невилл, на минутку.
Лонгботтом задерживается.
- Невилл… скажите-ка мне, дружище. Вы можете себе представить такое успокоительное зелье, которое не притупляло бы рассудок и не подавляло бы магию?
- Нет, такого я представить себе не могу. Хотите, я проконсультируюсь с профессором Снейпом? Я завтра буду в Хогвартсе.
Этого еще не хватало.
- Да нет, Невилл, не стоит. Не стоило и спрашивать. Мог бы собственно и сам сообразить. Вот ведь как забываются уроки.
- Даже любимые? Вы ведь были хороши в зельях, Драко. Не то, что я.
- Ну, ваши таланты расцвели позже. Идите, Невилл, привет Августе.
Я пересаживаюсь в кресло и придвигаю к себе стопку бумаг. Не хочу. Уже ничего не лезет в голову. И спать не хочу. Я вытягиваю ноги, откидываю голову и закрываю глаза. И открываю, почувствовав на себе пристальный взгляд. В дверях стоит Розье. Он уже уничтожил беспорядок на большом столе, бесшумно расставил стулья по местам - недурная подготовка, я ни звука не услышал - и теперь пялится на начальство во все глазищи.
- Вы что-то хотели, дежурный?
- Сэр… а вы не пойдете домой, мистер Малфой? Вы, прошу простить меня, сэр, но вы выглядите так, как будто вам не мешало бы поспать, - выпаливает. Смущается.
Разумеется, я именно так и выгляжу. Уже два месяца я засыпаю без зелья только если полностью валюсь с ног, и просыпаюсь, как только пройдет первая чугунная усталость.
- Мне не спится, Розье. Принесите мне файлы по художествам наших дорогих ветеранов за последние три месяца, и берите стул, будем вместе разбираться.
Следующий час Розье сортирует отчеты о скучных геройствах молодчиков Поттера, а я читаю то, что он для меня отбирает, готовясь к разговору.
- Так, теперь вот из этого нужно будет сделать короткую броскую выжимку для газет. Вы понимаете, зачем это, Розье?
- Чтобы скомпрометировать противника, сэр.
- В первую очередь, они нам не противник. И наоборот, первая публикация такого содержания пройдет практически незамеченной. Зато мы в дальнейшем будем спасать мистера Поттера от повторения инцидентов. Чтобы он, не дай Мерлин, не оказался жертвой разоблачительной кампании. Вы пером владеете?
- В некоторой мере, сэр, - я в этом возрасте давно уже так не краснел. То есть, так я, собственно, не краснел вообще никогда; с моим типом внешности это физически невозможно.
- Вот и напишите. Теперь принесите мне прошлогодний отчет по этим красавцам, и можете идти на пост. Мне надо подумать, - я усиливаю огонь в камине, обхватываю плечи руками, и честно пытаюсь сосредоточиться. Через минуту нарисовывается Розье с отчетом.
- Вот, мистер Малфой.
- Ага, вижу. А это еще что?
- Плед, сэр.
Я устало тру рукой лоб, забираю у него плед и раздраженно отодвигаю пергамент.
- А, Мерлин с ними, Розье. Налейте мне бокал коньяка и садитесь. Вам не предлагаю, вы при исполнении.
Следующий час я расспрашиваю мальчика о Хогвартсе, каким он его помнит. Выпуск пятилетней давности. В мое время все было по-другому. Все-таки Грановеттер не просто навел там порядок; он возродил старый дух школы, превратил межфакультетскую вражду в веселое соперничество. А может, Мерлин его знает, может оно и раньше так виделось из Равенкло. И в квиддич они теперь играют в восемь команд - младший и старший дивизион, и тринадцатилетние ловцы не получают бладжером по голове от семнадцатилетних плечистых выбивал. И слизеринские девочки ходят по школе без охраны, потому что в женский дуэльный клуб, как и в мужской, принимают с первого же класса. А на Астрономической башне больше не целуются, там мемориал Дамблдора. И под эту школьную болтовню я просто-напросто засыпаю в кресле.
13.
Действительно, забавный мальчик. Через несколько дней, проходя мимо поста дежурного, я замечаю у юноши книгу. Старинный тяжелый фолиант.
- Что это вы читаете, Розье?
Он встает.
- Фламель, сэр.
- Серьезное чтение. Вы надеетесь еще учиться?
- Я учусь, сэр. У нас же, на высших курсах. Арифмантика, тайные искусства, прорицание, магглополитика.
- Какое интересное сочетание. И чего вы хотите добиться, изучая такие разные предметы?
- Четыре способа проникновения в будущее, сэр: логика, интуиция, контакт с тонким миром, социальный анализ. Я, видите ли, сэр, я хотел бы их совместить… Мы могли бы не просто сравнивать результаты, полученные каждым из методов, мы могли бы комбинировать… простите, вам, вероятно, неинтересно, сэр.
- Напротив, мне необыкновенно интересно. Клод, пришлите дежурного на замену, мистер Розье мне нужен. И позовите профессора Люпина. Прошу в кабинет. Кстати, как ваше имя?
- Александр, сэр.
- И откуда такой необычайный интерес к будущему?
- У вас на службе, сэр… я вижу, как вы используете прогнозы. Никто не понимает, что линии вероятности можно менять, это считается антинаучным, а вы, сэр, вы меняете судьбы мира…
- Я просто слишком плохо образован, чтобы понимать, что это невозможно. И слушаю слишком многих умников сразу, чтобы не заметить, какой гибкой становится реальность, когда перестаешь познавать и начинаешь действовать. Особенно если при этом действительно уметь хорошенько слушать умников. А, вот и мистер Люпин. Расскажите мне то, что вы начали рассказывать, Александр, только с самого начала. На пальцах, для полного дилетанта. Профессор уж как-нибудь потерпит.
Через полчаса выясняются три вещи. Во-первых, мальчик гений. Во-вторых, Люпин просто умрет, если тот немедленно не перейдет под его начало. В-третьих, мальчик никуда переходить категорически не желает.
- Сэр! Пожалуйста, прошу вас, не заставляйте меня. Я не готов быть теоретиком. Я ничего не смогу прогнозировать, если с самого начала запрусь в лаборатории, без контакта с реальной жизнью. У вас тут делается история, сэр, я могу видеть это своими глазами. Профессор Люпин, неужели вы не понимаете, что прогнозы невозможны как чистая наука?
Чуть не плачет.
- Так, ладно, - в конце концов решаю я, - Вы остаетесь на месте, Розье. Профессор Люпин берет шефство над вашими занятиями, и все курсовые вы пишете по специальным заданиям, которые будет определять он. Ваших учителей предупредят. Вы довольны?
- Спасибо, - еле лепечет.
- Профессор Люпин, я не слишком тяжелое взвалил на вас бремя?
- Что вы, мистер Малфой, я это сделаю с огромным удовольствием, и к общей пользе. Я уже примерно знаю, что поручить мистеру Розье.
Я задаю себе вопрос, какую роль в моем решении сыграл тот факт, что в присутствии этого юного гения я в первый раз за два месяца смог заснуть по-человечески. И проснуться, хотя и с затекшей спиной, совсем не по-малфоевски сопящим в скрюченной позе навалившись щекой на подлокотник, но зато со свежей головой и относительно легким сердцем.
А потом наступает тот самый день.
Обсуждение пропагандистских материалов неизменно выливается в спор между традиционалистами и любителями подчеркивать нашу прогрессивность. Рыцарская символика против современных обтекаемых метел и спортивных причиндалов. Чистокровные аристократы на плакатах против улыбающихся звезд квиддича. Мистер Малфой в белоснежной мантии на фоне Малфой-Мэнора в окружении безупречных матери и сестры - против Драко Малфоя на коне, в маггловских джинсах, эффектно берущего сложное препятствие. Мне нравится что-то среднее, так что эти споры вполне мне на руку. Заканчиваем.
- Сводки, сэр.
- Сводки… Посмотрим. О, Мерлин…
Первый погром. Лодзь.
- Алекс, верните силовиков кроме Долохова и всех аналитиков.
Я закрываю глаза и представляю себе эти две семьи, забитые камнями. Первыми начали не мусульманские террористы, обычные набожные католики. Правильно, террористы - это организация, им нужно время на планирование и подготовку. А мирные граждане превращаются в животных за несколько минут. Я на секунду прячу лицо в ладони и чувствую робкое прикосновение. Мерлин, неужели меня застукали. Нет, Розье.
- Сэр…
- Где остальные?
- Я просил их в совещательную, сэр… я подумал…
Понятно, что ты подумал, мальчик. Что Малфою нужна пара минут на то, чтобы справиться с лицом.
- Спасибо, Розье, вы большой умница.
Долго не спорим, вариант давно просчитан. Никаких массированных атак, никакой коллективной ответственности. Спецназ, два легилемента и команда обливиаторов - выявляем зачинщиков, убираем, стираем память всем, кому можно. Те, кто лично участвовал в убийстве волшебников, будут найдены утром мирно лежащими в своих постелях. Мертвыми. Никаких комментариев, никаких угроз. За любую лишнюю жертву виновные ответят лично мне - и мне плевать, будет это мирный житель или человек в форме. Начальник отделения полиции, не сумевший остановить толпу, заболеет лейкемией и умрет через две недели. У мэра города с сегодняшнего дня начнет расти меланома. Неоперабельная, на правой щеке. Все.
Я пытаюсь просчитать следующий шаг. Ладно, на это есть прогнозисты. Я смотрю в окно и просто пытаюсь заставить рассосаться тяжелый комок под ребрами. Вот она, война.
- Сэр, к вам маггловский министр по делам меньшинств.
Это по нашим делам, то есть. Пятнадцать минут в приемной он у меня точно просидит - минимум. Будем изображать занятость. Я барабаню пальцами по стеклу, и говорю почти про себя.
- Что не дает мне покоя, Розье, так это то, что, пока их убивали, мы обсуждали превосходство традиционных военных мантий над современными. Не нужно вообще никаких мантий. Камуфляж. А еще лучше маггловский штатский костюм. Традиции, ритуалы, условности - на них держится мирная жизнь. На войне все это следует отбросить. По крайней мере, на современной войне.
- Мне нравятся наши древние военные традиции, сэр.
Я оборачиваюсь.
- Вот как? Какие, например?
У мальчика горят глаза. И щеки.
- Ну, мне… мне хотелось бы называть вас своим повелителем. Целовать вашу руку, прежде чем уйти за вас на бой. Ведь мы сегодня вступили в войну, если я правильно понимаю, сэр?
Я обхожу стол, который нас разделяет, и присаживаюсь на краюшек. Так мы одного роста.
- Это хорошо, что вы понимаете. Однако, вот как, Розье. Вы хотели бы целовать мою руку, потому что я - ваш лидер?
Молчит и смотрит вниз. И краснеет.
- Поднимите голову и посмотрите на меня, Розье. Вы знаете, что надо говорить, когда не знаешь, как именно следует солгать? Надо говорить правду, это самая лучшая тактика. В конце концов, всегда есть шанс, что вам не поверят.
Поднимает. Молодец. Смотрит.
- Я просто хотел бы… Потому, что это вы.
- В таком случае, Алекс, вы могли бы сделать что-то гораздо лучшее. Например вот это.
Я целую его в губы, медленно и очень нежно. Такой горячий, такой гибкий и весь дрожит от восторга. Обхватывает меня за шею так, что не оторвать.
- Я люблю вас. Я так люблю вас, сэр…
- Драко. Меня зовут Драко, Алекс, - я целую его в губы еще раз. И не удержавшись, еще, - Алекс, Алекс. У нас еще будет много, много времени. Я обещаю. Я знаю. Аппарируй, пожалуйста. Я не хочу, чтобы эти магглы рассказывали, что из моего кабинета выбегают прекрасные юноши с опухшими губами. И кстати. Ты меня сегодня очень выручил, ты это знаешь? Было бы очень плохо, если бы они меня увидели таким расстроенным в день первой операции. Спасибо тебе.
И с этого дня, с первого дня войны, мне снова есть куда возвращаться.
14.
Я в крайнем раздражении аппарирую в офис после совещания у министра. Толпа замшелых идиотов. Собственно, сам виноват, все разумное и осмысленное я при уходе переманил к себе. Маггловские газеты пестрят сообщениями о массовых погромах в Чехии, а этим недоумкам вошло в голову, что если оказать помощь, то тамошние магглы смогут достать нас в Британии. Это притом, что соответствующим образом подготовленное общественное мнение здесь, в стране, нас только что на руках не носит. Нет, ну, разумеется, есть еще религиозные фанатики, мусульмане, ну так они и магглов местных достали ровно в той же степени, в какой теперь, после интеграции, будут доставать и нас. Это входило в программу. Первые этапы в Британии и Франции проходят триумфально, отзываясь, как мы и ожидали, потрясениями на востоке Европы. Католическая Польша сунулась первой, и получила хорошую прививку вовремя - трех эпизодов плюс кампании в прессе вполне хватило - но есть еще много милых стран с религиозным населением. Хорошо, что у нас есть свои люди, что мы не зависим от правительства. Я швыряю на стол в приемной папку с бумагами, и почти рычу:
- Дежурный, Марка, Клода, Амалию и Эриха ко мне в кабинет. Карты магической Чехии, наши мобилизационные планы на случай спасательной операции. Вызвать вторую смену аналитиков, всех штабных, разыскать Грановеттера, он где-то застрял в Марселе. И вот еще что, когда разделаетесь - свяжитесь с профессором Снейпом в Хогвартсе, сообщите, что мы запускаем спасательную операцию в Праге, и передайте, что я рад был бы выслушать его соображения в восемь вечера на расширенном совещании. Если он пожелает прийти и оказать нам помощь, разумеется.
Алекс протягивает мне стакан воды, и тихо сообщает:
- Профессор Снейп у вас в кабинете, сэр. Я подумал, не стоит ему сидеть в приемной.
В другой момент у меня подкосились бы ноги. Но сейчас меня несет адреналиновый поток.
- Тогда я сам. А Марка и остальных - в совещательную, через двадцать минут.
Я захожу в кабинет, не медля ни секунды, и мы говорим почти хором:
- Я только что велел тебя разыскать…
- Я пришел, чтобы тебя попросить…
- Давай, Северус, ты первый.
- У меня есть координаты незарегистрированных чешских магов. Они не находятся на учете у магического правительства, потому что хотели сохранить возможность контактов с магглами. Таким образом, они в самой большой опасности и менее всех могут рассчитывать на защиту. Твои люди могли бы…
Я его перебиваю:
- Я именно за этим хотел тебя позвать. Мы планируем спасательную операцию, и я хотел просить тебя помочь нам разыскать нелегалов. И еще - у тебя же есть карты магической Чехии со старыми запретными зонами, которых мы не знаем?
- Есть. Вот.
- О, ты принес. Спасибо. Останешься на совещание? Может быть, еще что-то посоветуешь? Сейчас узкий круг, в восемь общее.
- Я с твоего позволения хотел бы принять участие не только в планировании, но и в самой операции. Я знаю страну намного лучше твоих людей.
- Несомненно. Считай, что ты на борту. Только учти, пожалуйста, у нас тут за год многое изменилось; тебе в Праге придется подчиняться Марку, потому что нет времени полноценно ввести тебя в курс дела.
- Хорошо. Драко?
- Да, Северус?
- Мы сможем поговорить?
- Разумеется. В любое время. Как только сможем остаться одни. Сейчас начинается совещание, и, сам понимаешь, время... Проходи направо по коридору, третья дверь. Я скоро буду, у меня еще один короткий разговор.
Он делает движение, как будто хочет еще что-то сказать, но сдерживается и выходит. Я бросаю щепоть порошка в камин. Поттер.
- Что тебе надо, Малфой?
С первым заходом он послал меня очень решительно, и очень далеко. Кто-то ему умный стал советовать, не иначе. МакКошка?
- Только сообщить тебе кое-что, Поттер. Про Прагу слышал? Наше правительство не телится, так что мы отправляем туда экспедиционный корпус. Оборонять не будем, слишком много крови. Будем просто вывозить всех, кого сможем. В Британию; размещение и все такое - мои проблемы. Нам не хватает подготовленных людей, и мы принимаем добровольцев. Я ни на что не намекаю, просто информирую. Пока, Поттер.
- Подожди, Малфой. Я подумаю.
- Как хочешь, Гарольд. Я подумал, что ты обидишься, если я не поставлю тебя в известность.
Я выхожу в приемную. Алекс смотрит на меня настороженно и почти шепчет:
- Я на него похож…
- А ну, пошли.
Я затаскиваю его в кабинет, плотно закрываю дверь, забираю его лицо в ладони, легонько целую в губы, и говорю, глядя в чернющие глаза, близко-близко:
- Ты - запомни это хорошенько - ты - ни на кого - вообще ни на кого - не похож. Ты совершенно уникальный, ужасно живой, и ровно такой, как мне хочется. Запомнил?
Обхватывает, прижимается. Мерлин, каким живым я сам себя чувствую, когда это смешное чудо вот так отчаянно льнет ко мне. И каким безнадежно мертвым я ощущал себя пять минут назад.
16.
Одни мы с Северусом остаемся через три дня. Через три сумасшедших дня, до краев наполненных слезами, кровью, непростительными заклятиями, легилеменцией и чисткой памяти, и опять и опять слезами тех, кого в спешном порядке портключами переправляют в Англию - для него. И наполненных бесконечной чередой совещаний, штабных планерок, скандалов в магическом и маггловском иммиграционных ведомствах, организацией снабжения, расселения, адаптационных программ, бесчисленными аппарациями туда и обратно, и все теми же слезами эвакуированных - для меня. Мы вытащили каждого мага, кто только согласился уехать. Мы спасли от смерти тысячи волшебников, и ребята Поттера, хоть и с поганой дисциплиной и устаревшей подготовкой, стояли там с нами плечом к плечу. Мы своими руками прекратили существование магической Праги, четвертого, вероятно, по масштабу центра волшебного мира. Его Праги. Когда интеграция закончится, этой стране уже никогда не подняться.- без магического населения в новой ситуации у нее просто не будет шансов. Но это понимание, к сожалению, придет еще не так скоро, чтобы предотвратить новые эксцессы. Мы сидим в моем кабинете, и я призываю бутылку огневиски и два стакана.
- О чем ты хотел поговорить?
- О том, что ты делаешь.
Я киваю.
- Позволь мне сначала задать тебе один вопрос. Северус… ты не обязан отвечать, но я хотел бы знать, почему ты ушел.
- Я понял, что ты тащишь мир к войне. Одной рукой готовишь интеграцию, а другой - собираешь темные силы, готовые воспользоваться ею. Ты стал центром притяжения всего темного. Я увидел тебя над толпой смертоедов с меткой над головой. Я должен был отойти подальше, чтобы разобраться, как этому можно противостоять.
- И что ты делал весь этот год?
- Совершал бессмысленные поступки. Пытался бежать наперегонки с развитием твоей команды. Неважно. Важно, что, вместо того, чтобы следовать предначертаниям, ты стал их менять. Ты стал сам выбирать, для кого быть центром. И ты стал сознательно менять судьбу, работать не с вероятностями, а с тенденциями их изменений.
- Мои эксперты говорят, что у нас получается.
- Да, у вас получается. Ты больше не превращаешься в Темного Лорда, Драко. Это уже не внутренние проблемы нашего сообщества. Ты превращаешься в полноценного лидера всего магического мира. У вас получается втянуть мир в глобальную войну. Еще немного, и магглы по всему миру будут убивать магов, а вы - вы будете убивать магглов. Каждый маг - десятки магглов. Вы все превратитесь в мясников.
- У нас получается не допустить коллапса. Северус. Подумай вот о чем. То, с чем нам пришлось иметь дело в Праге - результат интеграции в Западной Европе, это правда. А именно: тамошние магглы в одночасье узнали о существовании магов, и, в меру своего разумения, сейчас пытаются превентивно их придавить, пока те не захватили власть. Теперь представь себе, что в цивилизованных странах интеграция прошла бы не так, как сейчас, планово, с длительной подготовкой - а просто в силу того, что тайное стало явным. Чуть позднее. Ты не думаешь, что и здесь было бы то же самое? Только этому еще и некому было бы противостоять. Мы просто вытолкнули хаос на периферию. Дали ему разразиться в заранее известных местах в заранее просчитанное время. Уберегли здешних волшебников. Смогли подготовиться и защитить своих там. Ты хотел бы, чтобы тот кошмар, в котором ты купался последние три дня, через десять лет случился в Лондоне? А в Чехии, вслед - через пятнадцать?
- Я хотел бы, чтобы в ходе неизбежной катастрофы, к которой мы катились последние несколько сотен лет, главным убийцей не оказался человек, которого я люблю.
- По-моему, мы, при твоем участии, только что спасли несколько тысяч невинных волшебников.
- Убив примерно вдвое больше магглов.
- Которые шли убивать наших.
- Они защищали свой мир.
- Это не их мир, Северус. Это наш общий мир, который они, с нашего позволения, присвоили. И у нас нет под рукой другого, чтобы отдать им этот. У тебя есть решение? Или поставим вопрос по-другому. Ты, уходя, оставил меня гадать, что бы я мог сделать, чтобы вернуть тебя. Исправь это сейчас. Если бы ты мог сейчас заставить меня сделать все, что угодно - чего бы ты от меня потребовал?
- Распусти своих людей. Уничтожь организацию. Уезжай из страны, исчезни.
- Это говорит любовник, который не может пережить моего морального падения, или это говорит один из лучших арифмантов Британии?
- Это говорят оба.
- Тогда, - я встаю, - я хотел бы, чтобы арифмант ответил за свои слова. Посчитай этот вариант, Северус. Все данные тебе предоставит Люпин - я думаю, что у нас сейчас замеры поставлены лучше, чем в Хоге. А я попрошу своих экспертов проверить твои результаты. Что же до любовника. Я ждал тебя больше года. Прости, я не дождался всего пару недель.
Я просто стою, и жду, что он будет делать. Я готов к чему угодно, но только не к этому. Он подходит ко мне вплотную и спрашивает:
- Ты любишь меня?
- Смотря как понимать это слово, Северус. Если любовь - это когда в чье-то отсутствие каждый вздох отдается болью, то да, я до сих пор люблю тебя. Если любовь - это когда чье-то прикосновение делает тебя свободным, сильным и легким, то нет, я люблю другого.
- Я люблю тебя. Я сделаю то, о чем ты просишь. И если ты в ответ не сделаешь то, о чем прошу я - я рано или поздно тебя уничтожу.
Он поворачивается и уходит. Я молчу. Мне объявили еще одну войну. Он оборачивается на пороге, и добавляет:
- Но до тех пор - я здесь, если я тебе нужен. Не стесняйся меня позвать.
- Не постесняюсь.
17.
Теперь безумными стали все дни. Греция, Сирия, Албания, Украина. И существенный прорыв - глава одного из восточных маггловских государств впервые соображает, что происходит, и приходит договариваться напрямую. Я разглядываю его изуродованное лицо. В нем определенно есть магия - возможно, недостаточно, чтобы в свое время попасть в Дурмштранг, но вполне довольно, чтобы реальность ощутимо прогибалась под его шагами. Очень мягкие манеры. Идеальный английский язык. Он вернулся из забвения, чтобы спасти свою страну. Я намерен позволить ему это, если он правильно себя поведет.
- Я рад, что вы пришли, Виктор. Я рад, что первым оказались именно вы.
- Мистер Малфой,
- Драко.
- Драко, мы прекрасно понимаем, что вы в своем праве, защищая волшебников на нашей территории. Трудно говорить о суверенитете с кем-то, кто может в одно мгновение перенестись с континента на континент. Но я хотел бы взять ответственность за безопасность ваших людей на себя. И на себя лично, и на правительство моей страны.
- Вы даете магам гражданские права?
- В одностороннем порядке и без всяких условий. Все, что я хочу взамен - это немного терпения. Просто позвольте нам самим справиться с проблемой. Мы не хотим повторить судьбу Чехии, вы лишили эту страну любых перспектив.
- Что скажут ваши соседи?
- Ничего такого, с чем мы не смогли бы справиться с вашей помощью.
- Вы ставите меня перед трудным выбором, Виктор. Я не сомневаюсь в вашей способности после определенного переходного периода поддерживать мир в собственной стране. Но вы ведь понимаете, чем это отзовется магам в России и Белоруссии. Я опасаюсь всего, вплоть до геноцида.
- У вас будет плацдарм.
- Учитывая наши способности к перемещению, это не бог весть какое преимущество.
- Мы будем более чем счастливы принять людей у себя, Драко. У нас общий язык, единая школа колдовства, и мы хорошо понимаем, какую ценность будет иметь магическое население для судьбы страны, когда интеграция завершится. Украина - главный магический центр славянского мира, мы можем принять столько магов, сколько пожелают у нас поселиться. Мы обеспечим им хороший прием, обещаю вам.
- Мерлин, Виктор, почему, ради всех четырех основателей, вы не попали в Дурмштранг?
- Я получил сову, но мои родители были очень религиозные люди. Я кое-что читал, и думаю, что немного понимаю ваш мир. У нас границы между магическим и человеческим гораздо более проницаемы, чем у вас на Западе.
- Одно могу сказать. Если когда-нибудь вы утомитесь государственной службой, я буду рад видеть вас у себя. Даже несмотря на то, что в вашей жизни не случилось Дурмштранга. Нам давно пора принимать неволшебников. Интеграция так интеграция.
Радовался я, как вскоре выяснилось, зря. Должен честно признать - реакцию на востоке я недооценил. Это мой первый большой просчет - в России не погромы. В России в течение месяца разворачивается большая и полноценная кровавая баня. Все силы государства, полная поддержка населения, закрытые границы. Они сбили наш спутник, поэтому из Сибири и с Алтая, где сосредоточены главные магические центры, невозможна даже аппарация. Наши обычные хирургические методы бесполезны - слишком большая страна. Слишком слабые медиа. Слишком решительный руководитель. Слишком низкая цена человеческой жизни. Делать нечего.
У нас, пожалуй, никогда не было такого угрюмого совещания. Марк и Грановеттер один за другим предлагают какую-то несусветную чушь, один другого краше. Люпина я просто не позвал - от него сейчас пользы никакой. Долохов молчит, опустив голову - я уже десять раз отказывал ему в разрешении участвовать в боевых операциях, и он не хочет нарываться снова.
- Я вас выслушал, господа, и я вами недоволен. Это не планы, а какая-то овсяная каша. Раз мы не можем забрать оттуда людей, значит мы должны забрать центры власти. Территорию. Антонин, это ваша страна, вы представляете себе ситуацию там лучше нас всех вместе взятых, принимайте командование. Любые ресурсы, любые люди, любые методы. Я надеюсь, что через неделю все, что останется от руководства этой страны, будет ходить под вашим империо. Хотите привлечь стариков - привлекайте. Беллу особенно рекомендую, она засиделась в учебке.
Долохов встает и расправляет плечи. Мне не очень нравится нехороший огонек в его глазах, но он единственный, кто может сделать то, что предстоит сделать. Я очень тщательно отсекал от организации безумцев и садистов.
Разогнав соратников, я долго сижу в кабинете один. Это то, чего я боялся. Мы все-таки соскользнули в массовую войну. Слава Мерлину, далеко на периферии. Слава Мерлину, мы отмобилизованы, мы успели продемонстрировать силу, и нам не нужно сейчас много людей в Европе. Слава Мерлину, тамошний диктатор уже очень давно сидит в своем кресле, а значит, будем надеяться, находится в не слишком хорошем контакте с реальностью. И все же, и все же…
Алекс тихо заходит в кабинет с увесистым пергаментом. Вообще-то, не его смена.
- Ты что здесь делаешь в такое время?
- Я вызвался помочь Арчи. Очень много работы. И просто…
Просто не захотел меня оставлять в такой день.
- Что там у тебя?
Он протягивает мне пергамент.
- От профессора Снейпа.
Моргана девственница. Только не сегодня. Я взвешиваю письмо на руке. Что бы там ни было - это не имеет отношения к сегодняшним событиям, а значит, подождет до утра. Я бросаю пергамент в ящик стола.
- Ну, а ты сам что думаешь обо всем этом?
Робко прикасается к моему плечу.
- Тебе тяжело?
Мерлин. Конечно, мне тяжело, мой мальчик. Я притягиваю его за талию, и прислоняюсь лбом к его груди, позволяя нежным пальцам запутаться у меня в волосах. Как же мне нужна твоя любовь.
- Слушай. Еще месяц назад я сказал одному человеку, что люблю тебя. Ты не знаешь, почему я до сих пор не удосужился сказать это тебе?
Он целует мои волосы и шепчет:
- Потому что это неправда…
18.
Не то даже, чтобы мы увязли. В России все идет более-менее по плану, но туда требуется чертовски много народу, и, разумеется, все это меньше всего напоминает спасательную операцию, так что я не могу привлекать Поттера с компанией, да и своих не всех готов посылать в мясорубку. И когда грохает еще и в Албании - ерунда, в сущности, все, что требуется это маленький двухдневный рейд, прикрыть магическую деревушку, прочистить мозги магглам - при мне остается совсем мало людей. Я дочитываю очередной отчет от Беллы из Сибири, собираясь аппарировать в Тирану вместе с Клодом. Десяток ребят помоложе тренируется в нижнем зале. Алекс перебирает бумаги, и я, проходя, осторожно треплю его по макушке, и он благодарно прижимается к моей руке, целует запястье. Я бросаю отчет в ящик стола и мой взгляд падает на пергамент Северуса. Я так и не собрался его прочесть. У меня не было времени, и в любом случае, я не могу сейчас отвлекать аналитиков на абстрактные расчеты. А, Мерлин, кому я вру. Я просто каждый день откладываю. Я не хочу этого читать. На самом деле, я и не могу прочесть это сам - там расчеты без всяких пояснений, и для того, чтобы хотя бы понять результаты, мне надо отдать свиток Алексу, Люпину или Ричарду. А я не уверен, что это разумно сейчас, когда мы в сложном положении.
В этот момент дом сотрясает взрыв. Совершенно точно, обычный маггловский взрыв. Граната. Дверь. Метнувшись к окну, я вижу, как в развороченный пролом просачивается десятка три боевиков. Одного я узнал. Ребята Поттера. Внизу уже звучит усиленный сонорусом голос Клода - общая тревога, и я бегу вниз по лестнице. Нас меньше, но мы лучше подготовлены и организованы. Отобьемся. Мерлин, как же я не подумал защитить получше дом, мне все казалось, что в Британии мы в безопасности.
Я сверху сбиваю авадой первого из нападающих, выставляю щит и оглядываюсь по сторонам. Клод спокойно выстраивает оборону. Пусть командует, ему виднее. Несколько штук прорывается справа, и Поттер, ага, вот он собственной персоной, швыряет в меня зеленый луч. Я вполне успел бы уклониться, но Алекс оказывается быстрее - он заслоняет меня и сам попадает на линию огня. Не нужно было этого делать, мой мальчик. Авада кедавра, Поттер. Как жаль, что у меня никогда толком не получался круциатус. Из моей палочки вырывается огненная дуга, отбрасывая сразу троих, и я наклоняюсь к Алексу, касаясь ладонью его щеки. Наповал. За моей спиной раздается хлопок аппарации - это может быть только подкрепление, кто-то из тех, кому открыт доступ в дом. Я собираюсь обернуться, чтобы скомандовать, и тут меня сзади достает ступефай. Мир меркнет, и я проваливаюсь во тьму.
19.
Я открываю глаза. Не понимаю. Темноватая комната, или это у меня все еще мрак перед глазами. Безликая мебель. Запах каких-то душистых трав. Мне на лоб опускается сухая и теплая рука. Северус.
- Что это все значит? Где мы? Что произошло?
- Как ты себя чувствуешь?
Я принужденно улыбаюсь пересохшими губами.
- Дезориентированным.
Северус проходит в изножье кровати, становится так, чтобы я мог хорошо его видеть. И без выражения сообщает:
- Твой штаб захвачен. Твоих людей ждут засады. Долохов и Белла со своими, вероятно, предпочтут остаться в России, у Уизли нету ни сил, ни особого желания их оттуда выбивать. Те твои люди, кто вернется, предстанут перед судом. Если тебя это утешает - никакая обливиация уже не восстановит прежнего режима секретности. Так что тебе все удалось. Ты выпустил магию на свободу. Несколько лет локальных конфликтов - и магглы научатся жить рядом с магами.
- А что делаю здесь я? И где это вообще?
- Твой мальчик, Розье, дал тебе возможность убить Поттера. А потом ты отвлекся на его тело, а наши люди на секунду растерялись из-за смерти лидера. Поэтому я успел оглушить тебя и аппарировать. По плану ты должен был погибнуть. Так что, можешь считать, что в полном согласии с пророчествами, тебя спасла любовь. Его любовь.
- И твоя.
- И моя.
- И что теперь?
- Теперь у тебя нет палочки, ты не можешь показаться в Англии; я, кстати, тоже, потому что я похитил тебя. И твое запоминающееся лицо известно каждому магглу на планете. Ты можешь остаться здесь и позволить мне позаботиться о тебе, или ты можешь уйти и попытаться начать все с начала. Если дойдешь без палочки до ближайшего магического района.
- Где мы?
- Я предоставлю тебе постепенно выяснить это самому.
Я приподнимаюсь в постели и оседаю обратно.
- Ты меня здорово шарахнул.
- В спешке. И я не знал, насколько выросла твоя сила, так что перестраховался. Ты одним взмахом палочки снес с лестницы троих боевиков, как тараканов веником, у меня были все основания беспокоиться. Я дам тебе кое-что.
Я усмехаюсь.
- Полное дежавю. Профессор Снейп и его зелья.
- Я не навязываю тебе себя. Только зелье.
Я выпиваю зеленую гадость, и на меня наваливается дремота.
- Сонное зелье? - спрашиваю я.
- В том числе. Проснешься здоровым. У тебя пока шок, а вот завтра тебе понадобятся все твои силы.
Я соскальзываю в глухой сон раньше, чем образы прошедшего и предстоящего кошмаров успевают полностью завладеть моим мозгом. И засыпая, я понимаю, что завтра они займутся мной по-настоящему.
20.
В этом домике на самом юге Испании - я разобрался с местоположением, когда вышел в огороженный высокой стеной сад и услышал на улице голоса с характерным астурийским акцентом - мне предстоит пережить крушение моего дела. Я должен бы думать о моих людях, аппарировавших в дом прямо на наставленные палочки поттеровских головорезов. Я должен бы думать о волшебниках, чьи дома сейчас штурмуют разъяренные толпы. Я мог бы, между прочим, подумать и о магглах на востоке, на которых сейчас отыгрываются за поражение в Англии те, кто остался с необузданным Долоховым. Вместо этого я с утра до вечера думаю об Алексе, и мне до смешного не хватает его горячих пальцев на моих плечах, его восторженной дрожи под моими ласками, его горящего взгляда, его робкой заботы. Я ненавижу самое слово «любовь». Он просто был моим мальчиком, моим любовником и моим пажом, и я был в ответе за него в сто раз больше, чем за всех остальных вместе взятых. И еще он был моей защитой от душевной боли, от моих ночных кошмаров и от отчаяния, которое теперь подступает так близко. Ему совсем не нужно было умирать за меня. Если бы он был здесь со мной, я все бы мог пережить.
И еще, возможно, я не сходил бы так с ума от тоски по Алексу, если бы рядом не было Северуса - невозмутимого, холодного, по-старому язвительного, внешне безразличного. Северуса, которому и в лучшие времена в голову не приходило заметить, что мне зябко, или грустно, или, например, как сейчас, элементарно хочется хоть когда-то иметь возможность надолго остаться в доме одному. В этом доме картонные стены, и без палочки я не могу позволить себе ни слез, ни стона. Я просто кусаю до крови губы изнутри, сжимаю кулаки и подолгу стою у окна, которое выходит в сад, где никогда ничего не меняется. Каждое утро я просыпаюсь на мокрой подушке, и каждое утро надеюсь, что хотя бы не звал никого во сне.
Северус аппарирует в город за английскими газетами, и я узнаю новости. Перед судом, как же. Из тех, кто сражался в доме вместе со мной - ни одного пленного. Пишут, что Клод отказался сдаваться, но, зная хладнокровного и рассудочного Клода, я очень сильно в этом сомневаюсь. Ветераны были, вероятно, изрядно злы, потеряв Поттера и упустив меня. Марк и Амалия появились в доме через полчаса после битвы. Марк получил аваду раньше, чем успел поднять палочку. Амалия завалила двоих, прежде чем ее испепелили инсендио. Мама и Клари в Штатах, спасибо, Кондолиза. Грановеттер. Чрезвычайно странный взрыв в лаборатории. Тем более странный, что Ричард кто угодно, только не зельевар. Арчи Розье при Долохове. Эрих. Убит при попытке задержания. Луна. Убита вместе с Эрихом - все-таки у них, оказывается, был роман, их застукали вместе в маггловском мотеле. Вот уж Лавгуд точно не оказывала сопротивления, не смешите меня. Люпин. Про Люпина ни слова. Как сквозь землю провалился - ни «разыскивается», ни «убит», ни «арестован», ни «оправдан». Под суд попадают исполнители - рядовые и средний командный состав. Погромы и убийства магов - своим чередом, чем восточнее, тем круче, и маггловские правительства отнюдь не горят рвением к подержанию порядка.
Я кладу на стол газеты, собираю волосы в хвост, надеваю маггловскую кепку, чтобы скрыть свою самую заметную примету, и ухожу в ту сторону, где уже десять дней мне слышится призывный шум моря. Уже вечер, и вряд ли кто-нибудь меня опознает в темноте. Северус даже не поворачивает головы - я могу идти куда хочу. Он мне не стражник. Он просто приносит еду с рынка, движением палочки уничтожает пыль, спрашивает, какие книги заказать для меня по почте, гоняет сову за травами, а все остальное время читает или возится с зельями, о назначении которых я не спрашиваю. В его распоряжении есть все базовые ингредиенты, только ни крошки рога единорога - это значит, что я не смогу сварить оборотное зелье, даже если бы и исхитрился сделать это незаметно для него. Мы ни о чем особенном не говорим - о еде, о погоде.
Я бреду по пустому вечернему пляжу; уже поздняя осень, почти зима, с моря тянет холодным ветром. Я думаю о каждом из своих, кто попал под аваду, кто застрял в кошмарных снегах, о которых я не могу вспоминать без содрогания с тех пор, как мне довелось побывать в Сибири в начале ноября, о тех, кто ждет суда, и, о Мерлин, я очень хорошо себе представляю, что это будет за суд. Я, наконец, в состоянии плакать. Глупости, что Малфои не плачут. Малфои просто не позволяют другим видеть свои слезы. Я иду вдоль моря и снова и снова перебираю их лица. Алекс. Я сажусь на песок, и упираюсь лбом в колени. Его пальцы в моих волосах, его влажные губы на моих губах, его несдержанный ночной стон, его трепет. Сколько у нас было - полгода? Даже меньше.
Небо затянуло тучами, луны больше не видно и стало совсем темно. Я шел не меньше часа, прежде чем остановиться здесь. Мои джинсы промокли, куртка не спасает от ночного ветра. Надо идти назад. Я шагаю, стараясь идти с той же скоростью, что и прежде, и считаю шаги, чтобы хотя бы примерно определиться со временем. Когда через час я оглядываюсь по сторонам, то понимаю, что совершенно потерял представление, как должно выглядеть то место, где дорога упирается в пляж. Если я сейчас начну метаться, то потеряю ориентацию окончательно. Нужно дождаться рассвета, а потом пройти минут по двадцать в каждую сторону и попытаться опознать тот куст шиповника, который я заметил при луне. Я снова сажусь на песок и кутаюсь в куртку. Ничего, мне это полезно. Мне полезно сейчас все, что не является сидением в четырех стенах, чтением неинтересных книг и непрерывными потугами держать лицо.
Я сижу так, наверное, час или два, когда в отдалении на берегу вспыхивает люмос. Ни с чем не перепутаешь, у магглов нет ничего, что светилось бы так. Я поднимаюсь и иду на свет. Натягиваю капюшон пониже - в крайнем случае, если это чужой, я разгляжу его в свете палочки раньше, чем он рассмотрит меня. Но это Северус. Он почти бежит по берегу, вглядываясь вдаль. Мы сталкиваемся, и он подносит свет к моему лицу.
- Драко! - на его лице написано невероятное облегчение, но уже через секунду он берет себя в руки и деловито спрашивает, - Ты решил уйти, или просто заблудился?
- Я заблудился, как последний маггл. Просто не заметил, что ушла луна, и не смог отыскать ориентир.
- Ты никогда не слышал о том, что человеку для того, чтобы видеть, нужно освещение?
- Я об этом никогда не задумывался. У меня была палочка, - кротко огрызаюсь я. Меня трясет, я только сейчас понял, как сильно замерз.
- Ты простудишься, - он распахивает свой плащ и кладет мне руку на плечо, укрывая, согревая, - идем скорее.
Через пол-часа я лежу в постели замотанный простыней, пропитанной какой-то согревающей дрянью, пью, разумеется, зелье, которое мне бесцеремонно пихают в рот, и слушаю все, что мне положено выслушать о людях безответственных, беспечных и безмозглых. А потом он вдруг спрашивает:
- Тебе так неприятно мое общество?
Я так устал, измотан и так благодарен ему за спасение, что у меня нет никаких сил на что-то кроме чистой правды.
- Сев, - говорю я мирно, - Я потерял друзей и любовника. Ты не можешь разделить мое горе, они все были для тебя хуже, чем никем - врагами. Я очень благодарен за все, что ты для меня делаешь, но мне просто необходимо было побыть одному.
Он коротко кивает.
- Если захочешь еще побродить по берегу ночью - скажи мне.
- И что ты сделаешь? - усмехаюсь я.
- Поставлю для тебя маячок.
Он поворачивается к выходу, и уже спиной ко мне говорит:
- Я знаю, что предал твое доверие, и не рассчитываю, что ты меня простишь. Просто дай мне возможность позаботиться о тебе, пока ты не сможешь безопасно ходить по улицам.
- Безопасно для меня, или безопасно для мира, который ты от меня спас?
Он пожимает плечами, и, так и не обернувшись, бросает:
- А ты как думаешь?
21.
Через несколько дней, когда я сижу в нашей маленькой гостиной и пытаюсь делать вид, что читаю, он окликает меня.
- Драко, ты не хотел бы прогуляться?
- Что ты имеешь в виду?
Он протягивает мне флакон.
- Что это?
- Оборотка. Если ты ее выпьешь, мы сможем выйти в город. Просто развеяться.
Я разглядываю жидкость.
- И ты не боишься, что я сбегу и достану палочку?
- Нет. Не боюсь.
Я просто подхожу к зеркалу и выпиваю это.
Белобрысый семилетний мальчик. Остроумно.
- У тебя хорошо с чувством юмора, Северус.
- Ты считаешь, что я хотел над тобой посмеяться? Ты ошибаешься. Я просто хочу быть уверен, что ты не найдешь способа заполучить палочку. Можно было предложить тебе стать собакой, но это, вероятно, обидело бы тебя сильнее.
Я не могу сдержать улыбку. Какая чуткость.
- Скажи уж прямо, что знакомство с моим дядюшкой Сириусом навсегда отвадило тебя от собак.
Он слегка улыбается.
- И это тоже.
Мы выходим на улицу, где светит зимнее солнце. Долго ходим по рынку, разглядывая кучи разноцветных рыб, крабов и устриц на льду, нагромождения сыров всех оттенков бело-желто-коричневого, пестрые фрукты и горы орехов. Проходим по набережной, где солнечный свет отражается от волн и от витрин магазинов и кафе. Пьем шоколад на открытой террасе. Я не гулял так… Мерлин, сколько? Не меньше двух лет. Уж точно ни разу с тех пор, как мы расстались, да и до того в последние месяцы я был предельно занят. Я почти пьянею от призрака свободы, в детском теле мне хочется прыгать и носиться, тяжелые мысли не удерживаются в голове - все-таки, тело очень влияет на настроение. Я подпрыгиваю, чтобы сорвать веточку с дерева, и Северус ворчит на публику:
- Веди себя прилично, сорванец.
- Хорошо, крестный, - автоматически соглашаюсь я, и он вдруг смеется:
- А ведь и правда…
Он берет меня за руку, как в детстве, и затаскивает в маггловскую лавку со сластями.
- Ну, чего бы тебе хотелось?
Мне приходится поддержать игру, и я тыкаю пальцем в то, что, как я помню, возмущало его больше всего, когда я был ребенком - огромный комок цветной сладкой ваты, который надо обкусывать, зарываясь некогда чистой физиономией в приторную копну по самые уши. Северус смотрит на меня сердито, и мстительно говорит:
- Хорошо же, - и немедленно покупает требуемое.
Мы идем домой, и хотя сахарная вата оказывается кошмарной мерзостью - Мерлин, как я мог это любить в детстве? - мне все же приходится хотя бы для виду откусывать понемножку, пока мы не входим в дом. И вовремя, время действия зелья практически истекло, и я имею удовольствие наблюдать в зеркале свою тридцативосьмилетнюю личность со свисающими с нее клочьями сахарных ниток. Северус сдержанно улыбается. Я сердито иду умываться. Два-один в его пользу. В любом случае, это было неплохо.
Я лежу на кровати поверх покрывала прямо в одежде, смотрю в потолок и пытаюсь не думать о том, что прочел в купленных во время прогулки газетах. Или хотя бы думать правильным образом - обдумывать тенденции и перспективы, вместо того, чтобы пытаться припомнить лицо каждого из полутора десятков моих парней, отправленных в Азкабан даже не заседанием Уизенгамота, а какой-то там расширенной комиссией. Двух офицеров я помню хорошо, а рядовые - фамилии знакомы, лица расплываются. Я закидываю руки за голову, и до боли сжимаю столбики, из которых состоит спинка кровати, прикусываю губу. И ловлю на себе через открытую дверь пристальный взгляд Северуса. Я смотрю в его сторону, и он тут же отводит глаза.
Ночью меня мучают кошмары, и я никак не могу проснуться, чтобы сбросить их. Мне снится Алекс, сломанной куклой лежащий на полу, только во сне я успеваю не только коснуться его щеки, но и поднять его на руки, беспомощно оглядываюсь, и кидаюсь к высокой фигуре в дверях, как будто могу найти у нее помощь. За спиной у стоящего светит солнце, лица не видно, на секунду мне кажется, что это Северус, но когда я шагаю ближе, то вижу бескровное лицо Лорда. Лорд смеется, и толкает меня прочь, я лечу с лестницы спиной вперед, у меня заняты руки, меня кто-то хватает за плечо и резко дергает вверх…
Я открываю глаза - Северус трясет меня за плечо.
- Драко, проснись. Это сон. Это только сон, все в порядке.
Он смотрит обеспокоено. Я сбрасываю его руку. Ничего не в порядке.
- Я был бы признателен тебе, если бы ты наложил заглушающее на мою дверь, Северус. Здесь картонные стены, а я, как ты видишь, не очень тихо сплю.
Я в первый раз прошу его сделать для меня что-то, чего я не могу без палочки сделать сам. Он поднимается, выходит и возвращается с флаконом.
- Вот. Зелье сна без сновидений. Хотя бы одну ночь из трех, иначе ты просто сойдешь с ума. И я не хотел бы накладывать заглушающее. Ты мне не мешаешь, но дело даже не в этом. В некоторых случаях просто необходимо, чтобы я мог тебя разбудить.
- Почему, собственно?
Он вздыхает.
- Мы не очень хорошо знаем, что происходит, когда человек находится в твоем положении. Насколько возросла твоя сила за последние два года - втрое, впятеро? Сейчас люди перестают в тебя верить, и эта чужая сила уходит. Возможны всякие аномалии.
- Знаешь, а я даже не представляю себе, насколько именно изменился. Я не так уж много колдовал помимо бытовых мелочей. А почему ты сегодня подумал, что это один из таких снов?
- Нет, сегодня был просто сон. Мне просто… извини. Ты очень кричал.
- Что я кричал?
- Звал его. Этого мальчика.
- Мне снилась его смерть.
- Я не думал, что все это так серьезно. Мне следовало что-нибудь придумать, чтобы вытащить вас обоих.
- Прекрати. Мне следовало поставить нормальную защиту на дом. Мне следовало чаще появляться в тренировочном зале, чтобы у моих людей не было сомнения, что я способен самостоятельно уклониться от простейшей лобовой атаки. И вовремя закрыть тебе аппарацию, вот и все. Ведь это ты выбрал момент?
- Да. Я появлялся в мантии-невидимке и проверял.
- Тебе помогал Люпин?
- Нет. Ремус отказался. Он считал, что ты спасаешь мир. Верил своим выкладкам. Я еле уговорил его не рассказывать тебе о нашем разговоре.
- Лонгботтом?
- Ни один из твоих последователей тебя не предал.
- Это чертовски утешительно знать. А один даже бросился за меня под поттеровскую аваду.
- Ты очень его любил?
- Я… Мерлин. Я ненавижу это слово. Оно значит тысячу разных вещей и причиняет больше страданий, чем само чувство. По его представлениям, я вообще его не любил. Ну, то есть, я был способен думать о чем-то другом, находясь с ним в одной комнате. Я был в состоянии отвести от него взгляд, если ты понимаешь, о чем я. Он не был центром моей жизни, когда мы были вместе, вот что я хочу сказать. Но он был ее светом. Мне так его не хватает, как будто у меня глотка пережата - воздуха довольно только чтобы не задохнуться, а вздохнуть по-настоящему - нет. Он был такой… живой. Это было самое главное. Живой, влюбленный, горячий, весь здесь и сейчас, и весь со мной. Он… ты не поверишь. Он был настроен на меня как на камертон. Никто в жизни так не ловил каждое мое настроение. Он знал, когда я грустен, когда я устал, когда мне нужен стакан воды, свежее перо, прикосновение, молчание, слово, одиночество, компания. Малейший нюанс.
- Он тебя любил.
- О, да. В любом из возможных смыслов. Двадцать два года. Не меньше, чем я тебя в этом возрасте. Только тебе из всех моих небесных совершенств меньше всего была нужна моя способность чувствовать партнера. Ты с удовольствием бы без нее обошелся, она тебе скорее мешала. А для меня она в нем оказалась спасением. Я год до этого не спал нормально. И, как видишь, не сплю опять. А тут.… Представляешь, приходит новый секретарь на дежурство, и говорит: «сэр, вам не помешало бы хорошенько выспаться». Приносит мне плед, садится рядом, рассказывает какую-то ерунду про детскую жизнь в Хоге, и я срубаюсь прямо в кресле. И последнее, что помню - это как он тихо-тихо, тайком прикасается к моим волосам. И плед поправляет. Мерлин. Иди нахрен спать, Сев, и наложи ты, ради всех основателей, заклинание. Я, правда, лучше бы не делился с тобой своими кошмарами. Они только мои.
Северус взмахивает палочкой и призывает бутылку огневиски и тяжелые квадратные стаканы.
- Ты твердо решил не пить сегодня зелье? - я мотаю головой, - Тогда держи. Давай.
Я опрокидываю в рот обжигающую жидкость и усмехаюсь. Почти как Долохов. Научился, надо же.
И тут же память услужливо подсовывает воспоминание: самое начало войны, мы обмываем наш первый успех. Лодзь. В честь страны, так сказать, пребывания, стол местный. И Долохов, раскрасневшийся, взъерошенный, боком сидит на неудобном стуле и учит всех желающих «правильно» пить водку. А именно - презрительно отодвигает вазу с кубиками льда, наколдовывает небольшие, как их, ах да, «стопочки», вроде американских shot glasses, только крупнее раза в полтора, охлаждает бутылку почти до точки замерзания, разливает и командует: «выдохнули, приняли, опять выдохнули через не могу, задержали дыхание, меееееедленно вдохнули, за-ку-си-ли». Марк и Амалия смеются, уже в третий раз пытаясь повторить процедуру - Амалия каждый раз прыскает, а Марк просто глотает водку, и никак не может взять в толк, при чем здесь дыхательные упражнения. Клодиус Мальсибер брезгливо морщится и крутит в руках наколдованный специально для него бокал бордо. Люпин старательно следит за мастером и повторяет каждое движение - ученый, как никак. Я от всего этого не в восторге, но из уважения к Антонину честно делаю одну попытку, и мне с трудом удается скрыть, что я таки почти подавился, не сумев достаточно задержать дыхание. «Вот, это по-нашему, мой господин», - удовлетворенно комментирует старик, - «а ну, еще по одной за нашего, ээээ... предводителя. Розье, оба, идите-ка сюда. Будем посвящать в мужчины мОлодежь и пОдростков». Алекс и Арчи подходят к столу и в унисон опасливо оглядываются на меня, я киваю - мол, не стесняйтесь, курсанты, валяйте, можно. Арчи с первого раза лихо глотает прозрачный напиток и вытягивается перед Долоховым в струнку, щелкая каблуками - где только набрался таких странных манер? Впрочем, Антонин, кажется, улавливает суть шутки и ухмыляется одобрительно. Алекс закашливается до слез, до слез же смущается, загорается румянцем и выбегает из комнаты. Я выжидаю минуту, потом вальяжно встаю, делаю успокаивающий жест - мол, сидите, продолжайте, господа; и выхожу, чтобы найти его, поцеловать, успокоить и увести к себе.
Я перевожу дыхание, возвращаясь к реальности. Северус смотрит на меня с непонятным выражением.
- Что?
- Ничего. Еще хочешь?
- Очень хочу.
Мы почти напиваемся. По крайней мере, я лежу на кровати и, глядя в потолок, рассказываю, что придется. О тысячах магов, которых мы вытащили, и о других, кого мы защитили и позволили остаться на своих местах. Об их странной восточноевропейской магии - намного проще отношение к темным искусствам, намного тоньше граница с миром магглов, намного больше самоотдачи на стороне волшебника. Да что я тебе рассказываю, Сев, ты же знаешь. Прага. О переговорах с главами правительств - видишь ли, Сев, там так много несостоявшихся магов или хотя бы сквибов, что поневоле призадумаешься. Хреново у них там дела с набором поставлены в Дурмштранге, жаль, руки не дошли. О моих парнях. О стариках, которые так в меня верили, и которых так трудно было держать в рамках. О мальчиках с горящими глазами, приходивших умирать за меня и остававшихся, чтобы научиться выживать любой ценой. О Марке, который все же спросил однажды, появился ли у него шанс, и принял мое «нет» как должное, а теперь, Мерлин, а теперь он мертв. Об Амалии, коллекционировавшей маггловские штыки. О двух ее девчонках, которых, надеюсь, забрал кто-то из старших Буллстроудов. О Белле, ожившей, ругающейся, раздающей оплеухи, восхитительно циничной, стремительной Белле. Об Арчи, через четыре поколения завороженном Антонином. О девочках из вспомогательной бригады, хвостом ходившими - ты можешь себе это представить? - за Невиллом. О Луне и Эрихе. О нашем расчете, о нашем порыве, о нашей любви. Любви, которой было так много, как, кажется, бывает только на войне. Я вспоминаю Клода и эту его грязнокровку Дженни из аналитического. Кажется, они так и не объяснились. Моя вина.
Он держит руку у меня на плече, и сосредоточенно слушает. Как будто собирается сварить зелье, которое избавит меня от всего. Я верчу в руке флакон снотворного.
- Зелья, зелья. От простуды и для горячки. Для спокойного сна и для дневной бодрости. От жизни и для исцеления. От любви и для любви.
Он качает головой.
- Нет. От любви зелья не бывает.
- Почему?
- Кому другому бы сказал - просто не бывает. Но тебе, как лучшему ученику… высшее зелье требует определенной вовлеченности зельевара. А от этого никто не в состоянии до конца отказаться. В глубине души, понимаешь?
- Понимаю, чего тут не понять.
22.
Кажется, я начинаю понемногу приходить в себя. Или до конца погружаюсь в отчаяние - в нынешнем положении это практически одно и то же. На автомате съедаю все, что оказывается в моей тарелке, не задумываясь пью оборотку, чтобы выйти на свежий воздух, безразлично просматриваю газеты, выпиваю на ночь зелье или пару стаканов виски, обнимаю руками подушку и надеюсь, что ничего не увижу во сне. Тем неожиданнее, что, когда в одну из ночей я открываю глаза не потому, что вывалился из очередного кошмара, а просто - отоспавшийся и бодрый, - я вижу Северуса. Он сидит на полу, привалившись лбом к краю моей постели, руки, сжатые в кулаки, судорожно вцепились в край одеяла, и во всей позе такое отчаяние, что я решаюсь потревожить его.
- Сев? Что случилось, что ты тут делаешь?
- Ничего особенного. Зашел взглянуть, как ты себя чувствуешь, и на минуту задержался.
Я прикасаюсь рукой к его волосам. Не ласка, просто мимолетный жест.
- И часто ты так… заходишь?
- Неважно, - он встает и направляется к двери, - спи. Тебе нужно спать.
- Постой.
Он подходит ко мне и снова опускается на пол. Устало и безнадежно. Я протягиваю руку, и он прижимается губами к моей ладони.
- Драко, не стоит…
- Погоди. Помолчи. Просто дай мне немного подумать.
Он не смотрит мне в лицо. Он разглядывает мою ладонь так внимательно, как будто на ней начертана наша будущая судьба. Я осторожно высвобождаюсь и тяну его к себе. Легко, но настойчиво.
- Иди. Просто иди сюда. Ты ведь хочешь?
- Я не хочу, если это значит для тебя меньше, чем для меня.
Я по-прежнему ненавижу то слово.
- Я просто возьму тебя сейчас, и предоставлю тебе завтра гадать, что все это значит, - я придвигаюсь к самому краю постели, слегка прикасаюсь губами к его губам, и шепчу, - если ты мне позволишь.
Он отвечает не сразу. Он целует мои губы так осторожно, как будто не уверен, что имеет на это право. Он откидывает одеяло, и медленно проводит рукой вдоль моего тела - от ступни до самых плеч, задерживаясь сначала на завитках под животом, потом на ребрах, и еще на ямке в основании шеи. А потом с коротким стоном пригибается и повторяет маршрут своей руки языком. Он не дает мне раздеть его, снова и снова целует, вылизывает, поглаживает мое обнаженное тело. Я обвиваю руками его шею, притягиваю в поцелуй, и почти силком переворачиваю, оказываясь сверху.
- Дай же мне снять с тебя всю эту дрянь.
- Не надо.
Я отодвигаюсь.
- Почему?
- Я не думал, что еще когда-нибудь… Позволь мне.
Я закрываю глаза, закидываю руки над головой, держусь за кроватные столбики и просто позволяю ему делать все, что он хочет. А он хочет, кажется, только одного - не упустить своими губами ни одного дюйма моей кожи. Я, как со стороны, слышу собственные стоны, против воли все чаще вырывающиеся из моего горла. Я так возбужден, что не в силах больше сдерживаться, я выгибаюсь, раскидываю ноги, шепчу:
- Ну, давай. Сделай уже что-нибудь. Иди ко мне. Возьми меня. Что угодно.
Он ласкает мой член языком и губами, и я с криком разряжаюсь прямо ему в рот. А потом тяну его на себя и долго вожусь с бесконечными пуговицами, Мерлин, до чего же неудобно жить без палочки. Я стягиваю с него рубашку и вижу уродливые глубокие ожоги по рукам и плечам. Что-то новое.
- Что это?
- Прага. Маггловские отряды самообороны. Я пошел с ними поговорить, и попался. Они пытались разобраться в моих возможностях; например, сможет ли волшебник исчезнуть из замкнутого помещения, если его как следует напугать или помучить. Только не соображали, что мне для этого нужна как минимум палочка.
Я осторожно прикасаюсь к темному пятну.
- Болит?
- Давно уже не болит.
- Точно?
Я вожу пальцами по отметинам.
- Значит, когда ты пришел ко мне после Праги, у тебя под одеждой было вот это?
Он закрывает глаза.
- Это ерунда. Я тогда практически ничего не чувствовал. Я увидел тебя с твоим… С Александром Розье. Лучше всякого обезболивающего.
Я тихо целую его в лоб.
- Давай все-таки разденем тебя окончательно. И посмотрим, способны мы еще что-то чувствовать, или нет.
23.
Утром я просыпаюсь от его пристального взгляда. Он лежит на боку и смотрит на меня так, как будто увидел впервые. Как будто ему необходимо во всех деталях запомнить мое лицо. И, увидев, что я открыл глаза, спрашивает:
- Что это было?
Я пожимаю плечами.
- Ты и я. Нежность. Желание. Может быть, в своем роде извинение. Мы оба причинили друг другу изрядно боли.
- Не делай больше так.
- Почему? Что-то было не так?
- Потому, что если ты случайно назовешь меня в постели его именем, я этого не переживу.
- А я назвал?
- Ты меня вообще никак не называл.
Он делает движение, чтобы встать, но я ловлю его за руку.
- Сееев… вот теперь я верю, что ты совсем не изменился. Десяток новых отметин, а все остальное в точности как раньше. Северус. Северус. Можно мне поцеловать тебя еще?
Он вырывается, поднимает одежду, отходит как можно дальше и начинает одеваться. Его палочка валяется на полу там, куда я вчера бросил его сюртук. Я свешиваюсь с кровати и поднимаю ее.
- Что ты собираешься делать?
- Сейчас увидишь. Акцио.
Я призываю с кухни кувшин воды и чашки, трансфигурирую воду в кофе.
- Собираюсь пить кофе в постели. И тебе того же желаю. Держи свою деревяшку. Мерлин, как же я соскучился по магии.
Он подходит и забирает палочку.
- Если бы я был уверен, что ты не натворишь глупостей…
- Глупостей? Моих людей пачками швыряют в Азкабан твои так называемые силы добра. Дай мне палочку - и я отправлюсь их выручать.
- Не дам.
Я отхлебываю кофе и улыбаюсь.
- Ну, значит, я по-прежнему твой пленник. Мы будем сидеть тут взаперти наедине, и ты будешь сходить с ума от тоски по мне, но больше не позволишь мне к себе прикоснуться, потому что ты как всегда во мне не уверен.
- А ты сам уверен? Если бы у тебя была палочка и свобода, где бы ты был сейчас? Здесь, со мной?
- Я был бы в Лондоне с моими людьми. А ты был бы со мной, если бы захотел этого. И я был бы чертовски счастлив, если бы ты захотел.
- Чертовски счастлив, вот как. А если бы на моем месте сейчас был Розье?
От неожиданности я на миг закрываю глаза. Мерлин. Как нож в сердце. Я закусываю губу, пытаясь взять себя в руки. И тихо говорю:
- Знаешь, мне, кажется, надо побыть одному. Ты очень… - мой голос позорно прерывается, - ты очень жесткий полемист. Мне тебя не переспорить.
Он стремительно выходит.
Когда через полчаса я заглядываю к нему в комнату, он с ожесточением царапает пером пергамент - что-то пишет. Я присаживаюсь на край стола перед ним.
- Северус. Кончай ревновать меня к тому, чего нет. Алекс убит. Я не скрывал, что тоскую о нем. Но я позвал тебя в свою постель потому, что хотел тебя в своей постели. Тебя. Не кого угодно, только чтобы развлечься, или заглушить боль. Именно тебя. Что здесь такого, во что так трудно поверить? Разве с нами не случалось этого раньше?
Он отшвыривает перо.
- Я не хочу больше это обсуждать.
- А я хочу. Мне не семнадцать лет, Северус. Я не позволю тебе мучить меня своими детскими сомнениями. И себя тоже. Я хочу тебя. Ты мне нужен. Не смей меня отталкивать.
- Ты больше не любишь меня.
- Я… Мерлин, я перестал понимать, что означает это слово, в тот день, когда ты меня оставил. Ты мне нужен, остановимся на этом, хорошо? И я нужен тебе.
- Ты мне нужен целиком. Весь. Не так, как сейчас.
Я опускаю голову.
- Боюсь… боюсь, что это и есть мое нынешнее «целиком». Целее я уже вряд ли стану.
Он поднимается, чтобы встать со мной вровень, и смотрит мне прямо в глаза.
- Станешь.
24.
С этого дня я чувствую, что все больше впадаю в оцепенение. Я больше не делаю попыток затащить его в постель, да и вообще сделать что-то с запутывающимися все в более странный клубок отношениями - у меня нет внутренних сил. Я смотрю в окно - дело уже идет к весне - пытаюсь побольше читать, чтобы ни о чем не думать, потягиваю виски, молчу. Однажды утром, когда я скребу физиономию идиотской маггловской бритвой, раздражающей кожу, у меня в ушах звучит вопрос: «ну, и что в тебе осталось от Малфоя?» Действительно, что? Потухшие глаза, покрасневшая от бритвы кожа, впалые щеки. Я, сощурившись, враждебно разглядываю свое отражение в немом зеркале, и прокручиваю в голове этот же вопрос - но только уже не с этой отвратительной интонацией жалости к себе, а по-деловому. Ну, нос прямой; неплохой такой нос, но на особую примету никак не тянет, не то, что у Сева. Форма рта. Довольно стандартная. Осанка. А если чуть ссутулиться, засунув руки в карманы? Плечи так охотно сгибаются, сбрасывая ставшее с детства привычным напряжение, что я пугаюсь и выпрямляюсь снова. Так, это потом. Волосы. Главное, что позволяет безошибочно опознать во мне меня. И если вместо этих платиновых прядей был бы короткий, и от того неопределенно-белесого цвета, ежик… Я придирчиво оглядываю полузнакомого человека в зеркале. Глаза, конечно. Светлее, чем у большинства сероглазых людей, но тот мрак, который смотрит из них сейчас… И потом, я как-то с ходу поверил, что мне опасно даже на минуту появиться без палочки в маггловском мире. Однако, маггловские газеты ни на что такое не намекают, мое исчезновение принято скорее как должное - кто их знает, этих волшебников, чего от них стоит ожидать. Страх перед нападениями на магов мы в изрядной степени успели посеять, и для того, чтобы поддерживать его, пока что вполне хватает известий об индивидуальном отпоре, который приспособились давать волшебники в проблемных регионах. На худой конец, если узнают, то моя репутация мощнейшего темного мага - несколько преувеличенная, по правде говоря - сама по себе оружие не хуже палочки. Официально разыскивает меня только магическое правительство Британии. С испанцами у Уизли, помнится, по полицейской линии взаимопонимание не идеальное. Я хвалю себя за то, что так и не оставил привычки внимательно читать газеты. Еще раз осматриваю себя в зеркале. Ну да, если волосы… по Лондону разгуливать в таком виде я бы, пожалуй, не рискнул; тут, в Испании, вне курортного сезона каждый блондин привлекает внимание. Но по Нью-Йорку, или по какому-нибудь Берлину…
Проблема только в том, что я не в Нью-Йорке и не в Берлине. И у меня нет денег, это, впрочем тоже не проблема, в первом же отделении магического банка я получу все что угодно, уж об этом-то Малфои никогда не забывали позаботиться. Мне нужно просто элементарно пройти расстояние от дома до ближайшего магического района - я понятия не имею, где этот самый район, но он определенно существует, потому что у совы Северуса сгонять за очередной порцией трав занимает полчаса, не больше. Впрочем, за моими книгами она летает куда дольше - видимо, местный пятачок совсем маленький, ближайший книжный магазин где-то в городе покрупнее. И потом мне нужно получить денег и купить палочку. И все станет просто. И я перестану тихо чахнуть от тоски в этом милом домике, все больше напоминающем мне тюрьму. И даже авада в лоб, если уж на то пошло… нет, с таким настроением на дело не ходят. Не будет никакой авады. Все получится.
Я выпрямляюсь и стягиваю волосы в хвост бархатной ленточкой. Пока что так. Надеваю бейсболку и куртку с капюшоном. Благо сегодня с утра отвратительная погода - повезло. Рассовываю по карманам всякую полезную маггловскую мелочь. И попросту выхожу за дверь.
25.
Мне нужна обычная маггловская парикмахерская, желательно поменьше. Я бреду по центру прибрежного городишки, натянув капюшон на глаза, и заглядываю в окна. Вот подходящая: крохотный закуток всего на пару кресел, и работает сейчас, с утра, всего одна юная девочка довольно робкого вида. Я дожидаюсь, пока клиент поднимется с кресла, и вхожу.
- Чем я могу помочь?
Мой испанский отвратителен.
- Стрижка. Короткая.
Я снимаю куртку, и распускаю волосы по плечам.
Девушка переходит на не менее ломаный английский.
- Вы уверены? Насколько короткую? Жаль состригать такую красоту. Вам идет. Вы знаете, вы похожи…
- На Малфоя? Очень хорошо знаю. Не знаю, как обстоит дело у вас в Испании, я приехал лишь на днях, а в Британии меня изрядно утомил интерес полиции. Быть двойником разыскиваемого преступника хуже, чем быть чернокожим.
Девушка улыбается.
- Могу себе представить.
- Уверяю вас, не можете, мисс. Давайте-ка от греха сострижем эту красоту под корень.
- Но у вас глаза темнее. И вы не такой… как это по-английски… надменный.
Я смеюсь.
- Ну, может быть, если меня снять для глянцевого журнала, мисс, я там тоже буду смотреться надутым индюком. А с определенной помощью ретушеров - и вполне белоглазым индюком.
- Нет, он красивый. Такой… по-английски можно сказать intense?
- Вполне.
- Ужасно интересно, куда он исчез. Ведь никто не видел тела, вы слышали?
- Насколько я понял из того, что читал, это не первый эпизод такого рода. Лидерам волшебников это свойственно. Так же растворился в пространстве и… как его, совершенно непроизносимое имя. Ну, он еще вернулся лет через десять из небытия и задал всем перцу в середине девяностых.
- Лорд Волдеморт.
- О. Вы увлекаетесь тем, что связано с магией.
- Ну… не больше, чем другие девушки. Вы вряд ли читаете дамские журналы…
Я усмехаюсь.
- Вряд ли. Но уверяю вас, даже в деловой прессе полно сплетен про магов. Интеграция - большое событие для бизнеса, она перевернула все наши представления о мире. А вы уже видели живого волшебника?
- Да, у нас есть пара смешанных лавочек - обычные технические чудеса и магические трюки. Совсем недалеко, три квартала вниз к морю и направо. Для туристов в основном.
- А я как раз турист.
Я поднимаюсь и смотрю на себя в зеркало. Совсем другое лицо. Старше. Усы еще надо отрастить.
Девушка прыскает.
- И правда похожи.
Руки в карманы, Малфой. Следить за спиной, идиот. Я уверенно лезу в карман, и свищу:
- О, боги. Кажется, в вашем благословенном городке у меня вытащили бумажник. Ччерт…
- Ох, мне так жаль, - смотрит сочувственно, - в чужом городе, без денег…
- Ну что вы. У меня дорожные чеки в номере, - если уж в чем-то маггловском я разбираюсь, так это в денежных инструментах, - Но как же я теперь с вами рассчитаюсь?
- Надо срочно заблокировать кредитки. Хотите воспользоваться телефоном?
- Благодарю за любезность. Данные по кредиткам у меня тоже в гостинице. Вот что, разрешите мне занести вам деньги чуть позже. Во сколько вы заканчиваете?
- В пять.
- Я занес бы вам деньги, а в качестве компенсации за доставленные неудобства пригласил бы вас где-нибудь выпить кофе. Вы согласны?
Девчушка улыбается.
- Согласна! А я тогда покажу вам город немножко, если хотите.
- Очень хочу. Что ж, до вечера, и прошу прощения за все это недоразумение.
- Меня зовут Марианна. А вас?
- Меня… Александр. Очень приятно.
Я натягиваю капюшон и выхожу под дождь. Три квартала к морю. Руки в карманы, Мерлин… как я мог заранее не подумать об имени?
В темной лавчонке все оказывается именно так, как я ожидал. Сутулый пожилой волшебник с бегающими глазами не задает лишних вопросов и охотно снабжает меня координатами местного отделения. Узнал? Не столь важно. От такого о моем появлении скорее узнает местная мафия, чем английская полиция. Я обещаю вернуться за покупками.
Проход оказывается обычной деревянной дверью в старой кирпичной стене. Вероятно, невидимой магглам. Я дергаю ручку, дверь ужасно скрипит, и я оказываюсь на местном варианте Диагон-аллеи. Вот теперь - очень осторожно. Тут кругом волшебники. Не факт, что кто-то питает ко мне злые чувства, но если на меня сейчас набросятся с изъявлениями преданности, радости тоже будет мало. Руки. Капюшон. Я еще и выделяюсь маггловской одеждой - надо же, какой тут в провинции традиционный народ, одни мантии. Ага. Банк.
В банке я наотрез отказываюсь иметь дело с сотрудниками-магами, и требую проводить меня к гоблинам. Гоблинам плевать на наши разборки. Гоблины никогда не выдают секреты клиентов, особенно старых и постоянных клиентов. Гоблины не подчиняются решениям магических судов; впрочем, с некоторыми правительствами у них прямые соглашения, которые они изо всех сил стараются соблюдать по минимуму. Это значит, что с личного счета мне денег, положим, не получить, если Уизенгамот его заблокировал, но они сами в лепешку разобьются, чтобы выдать мне сколько потребуется с тех депозитов, на которых напрямую не стоит клеймо «Малфой». От гоблинов я и не думаю скрываться; весть о моем возвращении их порадует.
А самое главное, что они могут дать мне портключ к тому хранилищу, где находится моя номерная банковская ячейка в Лондоне, и я смогу там оказаться, даже не засветившись на поверхности. Я так и делаю. Мне там нужна только одна вещь. Я захожу в хранилище, прикладываю ладонь к дверце сейфа. Палочка отца. Я взмахиваю ею. Сыплются искры. Эту палочку мне сложновато контролировать - у нее капризный нрав. Ничего. Там же лежит конверт, надписанный рукой Клари. Знала, где оставить послание, умница. Я сую его в карман. Преодолев искушение немедленно выйти из банка в город, я возвращаюсь назад. Идея, кстати.
- Скажите, а я бы мог на расстоянии проделать следующее: открыть ячейку в Мадриде, поручить вашим служащим поместить туда определенную сумму наличными, и здесь, в вашем отделении, получить портключ?
- Безусловно. Вам придется полчаса подождать, прежде чем забирать деньги.
- Отлично.
Вот теперь самый тонкий момент. Оборотка. Я накладываю отводящее глаза заклятие. Подумав, немного меняю цвет волос и кожи. Трансфигурирую куртку в старомодную мантию. С акцентом ничего не сделаешь, конечно. Рискнем. Стоп. Северус. Это очень плохая идея - сунуться в ближайшую к его местонахождению лавку зельевара, где его наверняка знает каждая собака, и расскажут ему все что угодно. Обороткой будем заниматься в Мадриде. Жаль подводить девушку, но возвращаться я не собираюсь. Отошлю ей деньги и извинения маггловской почтой - мол, с кредитками все прошло негладко, пришлось разбираться. Я активирую портключ, и оказываюсь в банковском отделении в Мадриде. Деньги еще не готовы, но на карманные расходы у меня уже есть. Я выхожу на улицу, и вливаюсь в веселый и пестрый поток прохожих. Большой город, легко затеряться в толпе.
26.
На то, чтобы освоиться в Мадриде, у меня уходит три дня. На то, чтобы совладать с отцовской палочкой - неделя. Я гуляю по старинным и современным улицам, пью кофе в кофейнях, ем жареную рыбу, завожу случайные знакомства и думаю, как мне быть дальше. Меня зовут Александр, у меня длинный хвост блестящих черных волос, темно-карие глаза и чувственные полные губы. В Испании, получившей прививку Инквизиции еще четыре века назад, интеграция прошла как нигде мирно и тихо; соответственно, и сторонников у меня тут немного, не стоит и начинать. Да там вообще негусто волшебников - века преследований изрядно истощили, как говорят магглы, генофонд. Я принимаю решение и аппарирую в Рим.
Италия встречает меня весенним теплом, многоязычным гомоном туристов и хлопаньем крыльев бесчисленных тамошних голубей. Магия на каждом шагу - магические лавки на каждом углу, плакаты, рекламирующие выступления трюкачей, так что не сразу и поймешь, где маггловский цирк, заказавший движущуюся рекламу дизайнеру-волшебнику, а где настоящие чудеса. Мантии вперемешку с джинсами. Драки между молодыми волшебниками и бандами местных хулиганов; меня задевает плечом явный скинхед, чье лицо покрыто зелеными бородавками несомненно магического происхождения. «Выпускница Хогвартса Мэри Клэмси. Гадание по руке, любовная магия, снятие порчи». Юноша целует свою девушку у старинного фонтана, и от полноты чувств выпускает из палочки в небо цветной фейерверк. Прохожие одобрительно свистят. У меня просят прикурить, и я в первый раз в жизни не скрываясь вынимаю палочку на маггловской улице. Думайте о нас что хотите, но мы изменили мир, мать вашу; мы, преступники и убийцы, мы навсегда изменили этот чертов мир.
Я брожу по этому новому миру и пытаюсь выйти на кого-нибудь из своих. У многих старых семейств имения в Италии, кое-кому, кажется, удалось сюда сбежать. Здесь сильное темномагическое подполье, еще со времен Волдеморта, по-южному театральное и бесшабашное - то трансфигурируют маггловского кандидата в премьеры в свинью прямо на трибуне во время предвыборного спича, то проберутся в здание местного магического Совета и зажгут Метку под потолком на глазах у журналистов. Здесь маггловское правительство в какой-то момент не справилось с эксцессами и дало магам практически карт-бланш на самозащиту. Впрочем, страсти особо так и не разгорелись, все так и свелось к подростковым стычкам и деревенским дракам.
Наконец, я соображаю, кому я в состоянии довериться. Траверс. Старик не слишком был вовлечен в наши дела, и не попал в неприятности, но на всякий случай предпочитает проводить время в Италии. Что может быть странного в том, что очень пожилой маг, отошедший от политических дел, проводит весну в своем доме в окрестностях Рима? На правах старейшины он чувствует ответственность за судьбу старых семей, и третье поколение аристократии в Азкабане должно вызывать у него ровно те же чувства, что и у меня. Я отправляюсь к нему, и на пороге, из уважения к хозяину дома, выпиваю зелье, чтобы сбросить личину.
Траверс рассказывает мне английские новости. Не советует соваться в Лондон даже под обороткой. Предлагает погостить у него, обещает свести с людьми. В общем, готов помочь любым образом, лишь бы не светить свое имя. Он и так делает очень много. Мимоходом упоминает, что в его доме поправляется кто-то из раненных. «Но в саду вы не встретите никого, кроме моего итальянского племянника и его друга, мистер Малфой. Они верные люди. Нет нужды постоянно находиться под действием зелья. Это неполезно для магических способностей.» Я с благодарностью принимаю предложение на несколько дней остаться в гостях, и выхожу в сад.
Светит яркое солнце, и на деревьях уже появляются первые цветы. Я подпрыгиваю и срываю розовый венчик. Сеньор, или кто он, дон, что ли, Александр всем хорош, да вот только несколько грузнее меня настоящего, и я с наслаждением чувствую гибкость собственного тела. Я ложусь на траву и смотрю на ветки, колышущиеся на фоне голубого неба. И думаю, что надо бы на день-другой отправиться к морю. К настоящему весеннему итальянскому морю, а не к тому свинцово-серому, зимнему, около которого я прожил последние месяцы. Я легко поднимаюсь, бреду по аллеям куда глаза глядят и останавливаюсь в тени деревьев, любуясь. Два черноволосых юноши играют в шахматы за столом, расставленным прямо на залитой солнцем зеленой лужайке. Тот, что сидит ко мне лицом, крепко сложен, наделен правильными чертами лица и очень сосредоточен. Незнакомое лицо, хотя что-то неуловимо напоминающее - где-то я уже видел эту породу. Наверное, племянник мэтра, решаю я. И правда, итальянский акцент:
- У дяди, по-моему, опять гость из Англии. Меня это беспокоит.
- Твой дядя очень много делает для нас всех. Только это все не то.
А вот этот англичанин. Очень хрупкий, болезненный, голос слабый, и сидит в какой-то неуловимо неправильной позе. При всем изяществе, что-то с ним не так.
- А что, по-твоему нужно делать?
- Нужно его искать. Ты ведь знаешь историю, Гвидо.
- Послушай, Волдеморт был настоящим Темным Лордом. Он ушел в небытие, и вернулся оттуда через сложный некромантический обряд. И насколько я понимаю, он позаботился о такой возможности заранее. Малфой - политик, лидер. Если у него и был потенциал стать Лордом, он не успел, он был элементарно слишком молод, чтобы сосредоточить в себе достаточно силы. Волдеморт в его возрасте был всего лишь лидером нескольких подпольных кружков. И дядюшка говорит, он был совсем не некромант.
- Но тела ведь не нашли. Значит - успел? Блэки - старая некромантическая семья.
- Но он Блэк только по женской линии. Я сам по матери некромант. Уверяю тебя, это ничего не значит, женщин не посвящают.
- Гвидо, ты ничего не знаешь. Ты его не видел.
- Я знаю, что ты сошел с ума. Ты на ногах не стоишь, а хочешь лезть в темнейшие из темных обрядов.
- Колдомедики говорят, я встану на ноги.
- Конечно, ты встанешь, cara mia.
- Смотри, Гвидо, ты поймешь. Я почитал. Нужно найти любого, кто с ним связан. Горсть праха отца из семейной могилы вполне подойдет. Конечно, Малфой-мэнор сейчас под охраной, но нам ведь не надо в дом, только в усыпальницу. Или попросить каплю крови у Клариссы Малфой-Блэк. Она не откажет.
- Сеньора Кларисса тебе точно не откажет. Она такая же сумасшедшая, как и ты.
- Слушай. Это простой обряд, ничего опасного. Просто нужно его позвать.
Так, все понятно. По крайней мере, два верных сторонника у меня есть. Бесшабашная сестренка и искалеченный мальчик. Выходит, Кларисса в Риме? Знакомые интонации, кстати. Кто-то из кузенов Розье? Ведь не все же они канули… Мерлин. Вот мне еще будет мерещиться всякое.
- Если он действительно развоплощен, то да. А если он мертв по-настоящему, и ты призовешь голодный дух? А ты подумал, что может случиться, если он жив? Просто аппарировал оттуда, увидев, что перевес не на вашей стороне.
- Гвидо, ты совсем ничего не понимаешь. Малфой никогда бы не сбежал. Ладно, ты подумай вот о чем. В него летела поттеровская авада. Меня задело по касательной. Она не мне предназначалась, а ведь желание убить там играет главную роль. Я жив, значит, он должен быть мертв. Но ведь тела нет.
Мерлин…
- Ведь он же убил Поттера, мы знаем.
- Помнишь, как Поттер в первый раз убил Лорда? Отзеркалил его собственную аваду. Один из них точно был Избранным - или Малфой, или Поттер. Между ними всякое было возможно.
- Аваду ты мог и отклонить в сторону, кстати. Вполне мог. Ты так им полон, cara mia, что я не удивлюсь и не такому.
Я выхожу из тени. Я боюсь обойти стол и взглянуть. Клянусь честью, я просто боюсь. Гвидо смотрит на меня расширенными глазами как на привидение, а потом решительно поднимается и опрокидывает своего короля.
- Сдаюсь. Ты меня разбил, Алессандро. Пойду утешусь бокалом вина. Тебе принести?
- Не стоит.
Гвидо разворачивается и идет к дому. Кажется, отойдя на почтительное расстояние, он оборачивается и наблюдает за нами, но я уже ничего не вижу. Потому что это он, живой, только очень бледный, и он вскакивает и с коротким вскриком бросается мне на шею. Повисает. Не так повисает, как бывало раньше, а по-настоящему, всем своим весом. Что-то с ногами. Я подхватываю его, прижимаю, укачиваю, сажаю на стол, с которого летит доска и фигуры, и слова между поцелуями сами рвутся из моей груди:
- Мальчик мой, сердце мое, счастье мое, ты жив. Ты ранен? Что с тобой?
Он всхлипывает, целуя меня, вцепляется в мои плечи, ерзает в моих объятиях, стараясь прижаться покрепче:
- Ты жив, ты жив, ты пришел… но ведь ты же исчез.
- Меня просто оглушили и аппарировали. Но ведь я своими глазами видел твою смерть, Алекс. Как?
- Я был без сознания. Очнулся, когда авроры обыскивали дом. Меня, наверное, сбросили с лестницы. Поэтому я смог дотянуться до стола, достал аварийный портключ и перенесся.
- В Мэнор.
- В Мэнор. Миссис Малфой переправила меня сюда. Она отправила в Италию всех, кто сумел аппарировать под защиту Мэнора. У нее была целая куча портключей.
- Мама всегда была предусмотрительной. А я ничего не знал. Мерлин… Что у тебя с ногами?
- Говорят, что это пройдет. Я уже пытался вставать, только с опорой.
- Ты сейчас вскочил совершенно самостоятельно.
Он опускает голову мне на плечо, и разражается рыданиями. Я даже не пытаюсь его успокоить. Пусть поплачет. Я просто беру его на руки и несу в дом. Он цепляется за мою шею, гладит мое лицо, и я клянусь себе, что никому больше его не отдам. Не променяю ни на какие судьбы мира.
Насупленный Гвидо заступает мне дорогу:
- Он может вам не сказать, мистер Малфой, но ему очень больно. Перелом в самом низу позвоночника, плюс шок от заклятия. Кости зарастили, но что-то не так с нервами, и колдомедики говорят, что нужно ждать, пока пройдет само. Никакие зелья толком не помогают.
- Он все мне скажет, не беспокойтесь, Гвидо. Спасибо.
27.
Я уношу Алекса к себе, кладу на кровать и сажусь рядом.
- Тебе так нормально? Как тебе надо лежать, на жестком, на мягком?
- Уже все равно. Кости давно заросли. Говорят, что надо просто ждать.
- Глупости, так не бывает. Мы разберемся, что надо сделать. Сейчас болит?
Мотает головой. Тянется к моим губам, опять и опять. Я ложусь рядом, склоняюсь над ним, опираясь на локти, целую влажный рот, тонкие пальцы, брови, заплаканные глаза. Сердце ты мое. Только подумать, что я мог так и считать тебя мертвым.
Я очень осторожен, но он не может лежать спокойно. Пытается обвиться вокруг меня, как делал это раньше, весь вжимается в мое тело.
- Тише. Тише, мой мальчик. Я боюсь сделать тебе больно.
- Ты не можешь сделать мне больно. Ты не можешь. О, Мерлин, ты здесь, ты здесь… Возьми меня. Пожалуйста, мой любимый, мой повелитель, мой господин, возьми меня сейчас.
- Драко. Ты забыл, Алекс? Драко. Мы не можем сейчас. Я еще не понимаю, что с тобой. Нужно хотя бы поговорить с колдомедиком. Ты мне нужен живой и здоровый, мой хороший, и как можно скорее.
- Я не могу ждать. Я умирал без тебя. Пожалуйста, пожалуйста…
- Я… я так тосковал по тебе. О, Мерлин, что ты делаешь, перестань сейчас же, глупый ты мальчик.
Но нежные горячие пальцы уже скользнули под мою рубашку, ласкают спину и плечи, спускаются на поясницу, забираются под ремень.
- Пожалуйста…
- Хорошо. Но ты будешь делать все, что я скажу.
- Да. Да. Да. Да.
Мне нужно срочно собраться с мыслями. Иначе я натворю бед. Я раздеваю нас обоих заклинанием, и кладу рядом палочку на всякий случай.
- Повернись.
Я кладу руки ему на пояс. Когда-то у меня хорошо получалась целительная магия. Сначала я просто прислушиваюсь, пытаясь найти узлы боли, потом гоню туда волны золотого тепла. Вот так, хотя бы на время. Я целую нежные ягодицы, заставляя его вскрикнуть, и шепчу:
- Откройся. Нет, не так. Позволь мне слышать твои мысли. Легилеменс.
Я не самый сильный легилемент в мире, но его эмоции сейчас, кажется, без всякой магии слышны по всему дому. Он открыт настежь, я ощущаю его наслаждение, его нежность и его любовь так же отчетливо, как свои собственные. Я ласкаю языком ложбинку, спускаюсь и легко целую светлую кожу на внутренней стороне бедра. Он все чувствует, слава Мерлину, ничего похожего на паралич. Что бы это ни было, это пройдет. Я еще раз провожу там языком, шепчу заклинание смазки, и осторожно ввожу один палец. Он резко подается мне навстречу, и я сразу же чувствую, как его наслаждение мешается с болью.
- Не двигайся, не надо. Я сам. Я же слышу тебя сейчас, ты помнишь?
Я осторожно поглаживаю его свободной рукой, заставляя немного расслабиться, а потом нахожу простату. Он кричит.
- Вот так, мой мальчик. Вот так.
- Драко, Драко, Драко… люблю, люблю, люблю, о, Мерлин, нет, да, Мерлин, еще…
Я поворачиваю его на спину, ласкаю губами розовые соски. Я слышу, как путаются его мысли, он вцепляется в мой затылок, и с силой тянет к себе.
- Пожалуйста, я хочу больше… намного больше…
Его колени поднимаются, и я сразу же чувствую пронзительную боль. Его боль.
- Нельзя, нельзя. Я не позволю тебе. Мне не нужна твоя боль, мой хороший, только твоя радость. Только радость.
Я меняю позу и вытягиваюсь в обратном направлении, нависая над ним, позволяя его жадному рту и рукам творить что угодно с моим до предела возбужденным членом. Горячий язык скользит по моей мошонке, а пальцы… они слишком нежны, его пальцы, мне почти больно от нетерпения. Я бормочу «сильнее», и сам забираю его в рот, и открываюсь тоже, обрушивая на него весь шквал эмоций, переполняющих меня. Я не знаю, сколько это продолжается, я потерял чувство времени. Мы кончаем одновременно, один оргазм на двоих, иное было бы невозможно в этой полноте слияния, во взаимной легилеменции, и сил у меня хватает только на то, чтобы не рухнуть на него сверху когда все позади.
Я перебираю губами черные кудряшки, вдыхаю его запах, прерываю ментальную связь, шепчу очищающее заклятие. Ложусь с ним рядом, и привлекаю любовника к своей груди.
- Знаешь… я назвался твоим именем, когда был под обороткой. Чисто машинально, первое что пришло в голову.
- Я люблю тебя, Мерлин, как же я тебя люблю…
- Я почти сошел с ума от мысли, что ты пожертвовал собой за меня. Я звал тебя во сне. Расскажи мне. Что с тобой было?
Он трется щекой о мою грудь как котенок. Рысенок. Или скорее подросток пантеры. Такой хрупкий сейчас, немного загоревший на весеннем солнце, и точно такой же живой, как и раньше. Мерлин, мой мальчик, когда же ты успел стать такой неотъемлемой частью меня? Как же я не знал этого еще вчера?
- Ну, я перенесся в Мэнор, и миссис Малфой… она сказала, что ничем не может помочь, слишком сложные повреждения. И там был профессор Люпин. Он зафиксировал меня каким-то заклятием вроде петрификуса, и наложил обезболивающее, и дальше все как в тумане. Было довольно много людей…
- Наших? - я натягиваю на нас одеяло, и зарываюсь носом в его волосы.
- Наших, но не штабных. Десятка полтора сейчас тут, в Риме. Сезариус Мальсибер, младший брат Клода. Мои родители, и тетя Роза и Риччи. Дженни из аналитического отдела, помнишь такую? Она аппарировала в лабораторию, просто пришла на работу; успела сообразить в чем дело, схватилась за сейф и тут же аппарировала в Мэнор. Потом долго лечилась, аппарировать с такой тяжестью, представляешь? Зато наши расчеты…
- Они никуда не годятся без новых данных.
Он прыскает.
- Драко, ты вообще учил Арифмантику? Ты знаешь, что такое экстраполяция?
- Учил. И даже был одним из лучших в классе. Но только в пределах школьной программы. Так что если мой персональный умник считает иначе, я выслушаю очень внимательно. Но ты в любом случае не притронешься ни к каким расчетам, пока окончательно не поправишься. Рассказывай дальше.
- А потом в Замок явились авроры… или не авроры. Хотя они кричали «именем закона», точно. Они ломали защиту, и миссис Малфой стала отправлять нас одного за другим сюда, в особняк Траверсов. Меня взяли Дженни и Риччи, и мы воспользовались одним портключом.
- А Люпин?
- Профессор Люпин с нами не отправился. Он пытался меня расспросить, но я ничего не соображал сначала от боли, а потом от обезболивания. С меня немного было толку.
- С тебя там толку было больше всех. Ты дал мне возможность заавадить Поттера. Мне даже думать не хочется, что бы было, если бы вместо Арчи Уизли во главе магической Британии сейчас стоял он. Уизли хотя бы дурак, а Поттер был неглуп и отчаянно храбр, что бы мы о нем не думали.
- А потом?
- А потом я отвлекся на тебя, и позволил себя оглушить.
- И ты был в плену?
- Почти. Я обязательно все тебе расскажу. Только не сейчас. Потерпишь?
Я целую его запястье. Он перехватывает мою руку и прижимает к щеке.
- Не рассказывай, если тебе не хочется.
- Обязательно расскажу. С самого-самого начала. Только мне на это нужно будет очень много времени. И я дождусь, пока ты будешь здоров. И тогда ты мне скажешь, согласен ли ты принять меня с тем, что у меня на душе. Со всем, что я делал, со всем, что я чувствовал раньше, и вообще…
- Мне ничего не нужно знать. Я твой, весь твой и всегда буду…
- Этого недостаточно. Мне мало твоей любви. Мне нужно, чтобы ты был счастлив со мной.
Мне нужно. Мне правда это нужно, Мерлин.
28.
Северус,
То, что я намерен сейчас сделать… Боюсь, что я собираюсь совершить непростительно жестокий поступок по отношению к тебе. Боюсь, что у меня нет выхода. Мне некого попросить о помощи. У меня на руках больной, и мне необходима помощь зельевара. Мы оба не вполне легальны там, где находимся, и я не в состоянии связаться с кем-либо, кто хоть на что-то годен. Я прилагаю отчет колдомедика, но к нему следует относиться с изрядной долей сомнения; это не лучший специалист из возможных, а только лишь лучший из тех, кто согласен помогать незаконным беженцам. Почему все добросердечные идеалисты как один такие чертовы дилетанты в своем деле? Ты не знаешь, разумеется. Чужая авада по касательной; думаю, что ты все понял. Я не знаю, что еще написать. Не писать же, право, что я сделаю все, что ты пожелаешь, в обмен на твою помощь.
А, вот, знаю. Тебе не стоит беспокоиться за судьбы этого чертова мира, пока проблема существует. Я совершенно безопасен. Мир может катиться в тартарары, у меня нет на него времени. Просто помоги.
Малфой.
Я нарочно нарушаю технику безопасности, подписываясь. Алекс играет с Гвидо в шахматы на широкой террасе. Солнце уже печет изрядно, и ни Алекс, ни я не горим желанием греться в его лучах. Мы оба обгораем здесь в момент, неизвестно, кто еще скорее. Я сижу за другим столом, и вожусь с пергаментами. Отправив сову, подхожу и присаживаюсь к шахматному столику.
- Ну, кто кого, молодые люди?
- Я. Алессандро, ты поддаешься, или просто витаешь в облаках сегодня?
Алекс улыбается:
- Витаю в облаках.
- О чем же ты грезишь? - я кладу руку ему на плечи, он откидывает голову, отвечая на ласку.
- Я думаю… мы вернемся в Англию когда-нибудь?
- Я пока не знаю, мой мальчик. Отчасти это зависит от того, захотим ли мы с тобой потратить на это следующие несколько лет жизни.
- А если захотим - мы сможем?
- Я не готов ответить на этот вопрос. Пока что не знаю. И я только что обещал кое-кому не думать об этом, пока ты нездоров. И не стану.
- Почему?
- Потому, что он может тебе помочь. И потому, что ему нельзя лгать - он легилемент.
- Сильнее тебя?
- Как маг теперь уже вряд ли, но как легилемент - неизмеримо сильнее.
- Как он смеет ставить тебе условия? Мне не нужна такая помощь, - он поднимается, держась за стол, - видишь, я стою, - стул летит назад, и он делает неуверенный шажок, придвигаясь ко мне вплотную. Я придерживаю его за талию.
- Ты стоишь не потому, что проблема исчезла, а потому что ты окреп и в состоянии дольше терпеть боль, - я сажаю его к себе на колени, Гвидо поднимается, ставит на место стул и деликатно отходит к перилам, смотрит в сад, - но каждое движение… И еще: мне никто не ставит условий. Мне нужна помощь, я попросил, и пообещал то, что считал нужным пообещать. Я отдал бы больше, если бы это могло помочь.
Он правда окреп. Его организм отчаянно борется за жизнь и здоровье. Он хорошо ест, проводит как можно больше времени на воздухе, делает упражнения. Он спокоен и доволен жизнью большую часть времени - по крайней мере, когда я рядом. Я знаю, что он не притворяется, у меня вошло в привычку краем сознания ловить его состояние. Это было бы ужасно неделикатно - с кем-нибудь другим. Но когда я мягко упоминаю об этом, он горячо возражает: «Да, да, да! Я так мало могу тебе дать, я так рад, что ты можешь хотя бы чувствовать мою любовь так, напрямую! Пожалуйста, не прекращай.» Но я знаю от Гвидо, что когда меня нет, он часто грустит.
Алекс смотрит на меня в упор.
- Ты написал профессору Снейпу?
Я усмехаюсь.
- Не стоило и надеяться от тебя это скрыть. Да, ему. Потому, что он лучший зельевар, и потому, что он не сдаст меня властям. И потому, что он сделает то, о чем я его прошу.
- Это он предал тебя?
Я вздыхаю.
- Он привел Поттера с компанией. Думая, что спасает мир от нового Лорда. Он меня оглушил и похитил. Думая, что спасает мне жизнь. Это все очень сложно. Северуса называли предателем чаще, чем меня - белоглазым убийцей. Но у него есть твердые принципы. Просто он определяет их для себя сам. Как и я.
- Я не понимаю, как можно довериться такому человеку.
- Тебе и не надо ему доверяться, мой дорогой. Доверься мне. Хорошо?
Сова возвращается совсем скоро. Гвидо протягивает мне клочок бумаги. То есть, Северус в Италии? Более того, где-то совсем близко? Какая разница. Записка состоит из одной строки:
«Что я должен сделать?».
Я вешаю на лапу сове безвкусное кольцо с изумрудом. Портключ. Теперь остается только ждать. Я готов к чему угодно, только не к тому, что хлопок раздастся меньше, чем через пятнадцать минут. В ту минуту, когда голова Алекса лежит на моем плече, его руки сплетены за моей спиной, а я осторожно придерживаю его за талию и, прикрыв глаза, шепчу ему в ухо какие-то глупые нежности. И светит южное солнце, и шумят кипарисы, и кофе на столе пахнет тонко и уютно. Услышав хлопок, из дома в одну секунду вылетает Гвидо с палочкой наизготовку. Я кричу:
- Гвидо, спокойно! Это свой! - и тот, тяжело переведя дух, опускает палочку.
- Это тот, кому вы писали, мистер Малфой? Кто поможет Алессандро?
Мне с трудом удается выдержать ровный тон. Более неудачной встречи и представить себе нельзя. О, черт.
- Северус, позволь тебе представить Гвидо Боначчи, племянника хозяина этого дома и моего друга. Александра Розье ты знаешь. Мы в особняке Траверса под Римом, и я страшно тебе благодарен, что ты пришел. Ты мне очень нужен.
Алекс так враждебно сверкает на него глазами, что я оставляю мысль ссадить юношу с колен. Северус очень бледен, но совершенно невозмутим.
- Вместо того, чтобы прожигать меня взглядом, мистер Розье, вам следует лечь и позволить мне себя осмотреть. Не надейтесь, я не воспламенюсь.
Я поднимаюсь, держа Алекса на руках.
- Пойдемте в дом.
Гвидо, не отставая ни на шаг, идет следом, и сверлит Северуса недоверчивым взглядом. Отпрыск некромантов и сын видного смертоборца отлично осведомлен, кто такой Северус Снейп.
Я кладу юношу на кушетку, и сажусь рядом, держа его за руку.
- Ты так и собираешься путаться у меня под руками все время осмотра, Драко? Будь любезен отойти в сторону. А вы, молодой человек, выйдите из комнаты и извольте караулить меня где-нибудь снаружи. Если я захочу сделать что-нибудь ужасное, вам все равно меня не остановить, - и он добавляет по-итальянски что-то такое, что заставляет Гвидо покраснеть как помидор.
- Что вам сказал профессор Снейп, Гвидо?
- Что я могу остаться, в том случае, если мне тоже привычно видеть Алессандро без одежды, - не задумываясь отвечает тот, - Только гораздо грубее. Так мне выйти, мистер Малфой?
- Здесь сейчас распоряжается профессор Снейп. Выйдите, пожалуйста, Гвидо.
Северус достает палочку, одним взмахом бесцеремонно удаляет одежду Алекса - тот мучительно краснеет, я прикусываю губу - и сосредоточенно водит палочкой вдоль его спины, и ниже, до самых ступней. В воздухе вспыхивают какие-то символы. Это продолжается не меньше получаса. Потом в ход идут какие-то измерительные инструменты. Наконец, он говорит:
- У вас есть выбор, мистер Розье. Ваши мышцы в порядке, только чуть ослаблены относительной неподвижностью. Можно обезболить нижнюю часть тела навсегда. Будете периодически ломать ноги; не чувствовать боли - далеко не преимущество, как бы ни сложно вам было в это поверить сейчас. Не чувствовать всего остального - тоже не сахар. Зато начнете нормально ходить. Можно растворить крестцовую кость, которую вам неправильно срастили здешние костоправы, и вырастить ее заново. Это чертовски больно, обезболивание в процессе возможно только самое легкое, у многих не выдерживает сердце. Но после этого вы будете здоровы. Первое я могу сделать сам хоть сейчас. Для второго нужен колдомедик. Нормальный квалифицированный колдомедик и хорошо оборудованная больница. И примерно две недели времени.
Глаза Алекса наполняются ужасом, и он беспомощно смотрит на меня.
- Не стоит глазеть на мистера Малфоя, мистер Розье. Это ваш риск и ваш выбор.
Алекс судорожно вдыхает, и выпаливает на одном дыхании:
- Вы… вы могли бы оставить нас одних, профессор Снейп, пожалуйста?
- Пожалуйста, но еще раз повторяю, что выбирать должны вы.
Северус разворачивается и выходит. Я подхожу и присаживаюсь на пол, так, чтобы быть с Алексом лицом к лицу. Набрасываю на него покрывало, содранное с другого дивана. Он с перехваченным горлом шепчет:
- Мы не можем в больницу…
- Не думай сейчас об этом, - говорю я, - мы найдем способ, если ты захочешь. Ты должен решить, чего ты хочешь, а средства - второй вопрос. Я с этим разберусь.
- Я боюсь…
- В этом нет ничего постыдного. Тут есть чего бояться, это дикая боль, ты можешь умереть. Если ты хочешь обезболивание, то мы сделаем это хоть завтра, и я увезу тебя в горы, восстанавливаться. Ты будешь здоров через месяц, и мы больше никогда не расстанемся.
Мерлин, как сказать мальчику так, чтобы он понял? Я не брошу тебя, если ты не сможешь со мной спать… я не брошу тебя пока я буду нужен тебе… к черту эти мысли. Я просто тебя не брошу - точка.
- Ты не понимаешь. Я не боюсь боли. Я не хочу жить с тобой полубесчувственным… полутрупом. Я боюсь тюрьмы, для тебя и для меня. Я боюсь того, что буду надолго привязан к больнице и привяжу тебя.
- Пусть тебя это не беспокоит. Твоего лица никто не знает, а я могу находиться под оборотным зельем. Мы разберемся, обещаю тебе. И - я тоже боюсь за тебя. И за себя. Я лучше бы видел тебя не совсем здоровым со мной, чем снова увидел бы тебя мертвым. Я не знаю, как лучше. Просто реши, чего ты хочешь, а я позабочусь, чтобы ты это получил. И чтобы мы оба при этом не пострадали. Ладно?
У меня нет и половины той уверенности, с которой я все это говорю. Я дико боюсь. Всего. Его выбора, того, что за ним последует, того, что Северус, которого я подпустил так близко к нам, сделает после того, как мое обещание перестанет действовать.
Мой любовник обвивает мою шею руками, и с неожиданной твердостью говорит:
- Я хочу в больницу. Я хочу быть здоровым. Только не оставляй меня, когда это все будет происходить, и я все выдержу.
Я киваю.
- Все будет хорошо; дай мне немного времени, я все устрою, и все будет хорошо.
Это ты не оставляй меня. Мерлина ради, не оставляй меня больше.
- Я позову профессора.
Я поднимаюсь, но он окликает меня:
- Драко…
- Что?
- Ты не подумай, я не ревную. Я злюсь на него за то, что он сделал тебе. Но… я просто подумал, тебе будет проще со всем этим, если ты будешь знать. Я знаю, что ты делаешь все это для меня.
Я снова киваю.
- Да. Точно. Мне будет гораздо проще, если я буду это знать.
Я выхожу в соседнюю комнату, где сердито сверкает глазами Гвидо, а Северус стоит к нему спиной, не замечая, и глядит на весенний сад.
- Он хочет в больницу.
Гвидо оборачивается, как тигр:
- Больницу? Это опасно! Это может быть ловушкой!
- Гвидо, я вам подробно и без утайки все расскажу, обещаю. Мне, то есть, нам, скорее всего, понадобится ваша помощь.
- Я полностью в вашем распоряжении, мистер Малфой. Вы же знаете.
- Я знаю. И не знаю, как я смогу когда-нибудь за это расплатиться. Оставьте нас, пожалуйста, Гвидо, нам нужно поговорить с профессором Снейпом. Если позволите, я зайду к вам позднее, и нам обоим нужно будет еще переговорить с вашим дядюшкой.
- Я пойду к Алессандро.
Когда за ним закрывается дверь, Северус говорит без выражения:
- Еще одно разбитое сердце?
- Не мной. Послушай, он хочет в больницу, и я пока не совсем понимаю, как я буду действовать. В любом случае, объясни мне…
- Что тут объяснять? Процедура тяжелая, но стандартная. Подойдет любой из крупных мировых центров. Хоть Москва, если ты не побоишься тащить больного в эту заваруху. Ты следишь, как там Долохов разворачивается? Зато у вас там будут свои, - из этой последней фразы можно яд давить, как из челюстей тайпана.
- Это вариант. Но я бы предпочел обойтись без крайней экзотики. И потом, туда нельзя тащить тебя - я правильно понимаю, что мы все равно нуждаемся в твоей помощи? Может, Киев?
- Правильно понимаешь, индивидуально приготовленные зелья вам не повредят. Киев не советую. Так себе мировой центр, особенно если говорить о медицине.
- Тогда с другой стороны. Штаты?
- Было бы идеально. Как я понимаю, там ты практически легален?
- Мерлин его разберет. Впустить меня впустят, но если потом какому-нибудь умнику придет в голову со мной судиться… да я вообще не проблема, я могу приехать под обороткой и с чужими документами. Он сам в розыске, исчез с поля боя не хуже меня. Оклемался и портключ активировал чуть ли не на глазах у авроров.
- Пациента под оборотку не запихнешь. Тем более с таким диагнозом. С другой стороны, его никто не знает и не опознает, и никому он лично не нужен.
- Так, хорошо. Значит, он должен приехать с своей шкуре, с такими документами, которые устроили бы и магическое и маггловское правительство.
- Необязательно. Он может прибыть нелегально. А потом ему понадобится местное удостоверение личности - вот его придется подделать. Это проще. Больницы много вопросов не задают. Тем более, что ты платишь наличными.
- Да, действительно проще… Ты, как я понимаю, можешь прибыть в Штаты вполне легально.
- Через твои спутники хоть завтра. Похищение Малфоя американцев не впечатлило так же сильно, как Уизли с компанией. Они вообще предпочитают официально считать, что ты развоплотился. По аналогии. И что Уизли числят тебя в живых, чтобы нагнетать истерию в стране. Так что, если ты сам сохранишь инкогнито, то я там в безопасности.
- Хорошо. У тебя зеркальце есть?
- На зеркальце легко наложить следящие чары.
- О, Мерлин, ну как же я забыл? Тогда ты можешь оставить себе портключ, а я, если что, пошлю сову? Думаю, мне надо дней десять, чтобы все уладить.
- Я знаю, где находится особняк. Пошлешь мне сову, когда будешь готов - я аппарирую. Я пришлю зелье. Ничего особенного, укрепляющее с усиленной сердечной компонентой. Потом мне надо будет еще раз его посмотреть дня за три до отъезда.
- Северус…
- Что-то еще?
- Что ты делал в Италии?
- Это не имеет никакого отношения к делу.
- Как скажешь. Спасибо тебе. Я не имел никакого права…
- Не уподобляйся Люпину. Жду от тебя сову.
Он взмахивает палочкой и аппарирует.
Я захожу к Алексу, а он дремлет, утомленный всеми событиями. Я левитирую его в постель, и тоже ложусь. Просто чтобы быть здесь, когда он проснется. Я лежу, прикрыв глаза, и думаю о том, что предстоит сделать. Пока весь план до конца не вырисовывается в моей голове.
29.
Северус варит зелье с помощью Клари. Что-то такое сложное, что там, похоже, и четырех рук мало. Я сунулся было с предложением помощи, но на меня так замахали, что я пулей отлетел от стола. На это зелье нельзя дышать, рядом с ним нельзя громко разговаривать, и Северус периодически сердито косится на окно, за которым с грохотом проезжают грузовики. В Америку я въехал под обороткой по маггловским документам Клари, а она - вернулась в свой головной офис через спутник, отметившись в магической системе учета стандартной процедурой - прикосновением ладони к опознавательному кристаллу. Системы объединят еще не скоро - магические опознаватели не распознают магглов, а маггловские легко обходятся магами. К тому моменту, как их объединят, наших данных там давно не будет - спутниковой компанией управляет Клари. У нее дом в Риме и офис в Нью-Йорке, и она живет на два континента. В отличие от меня, невесомости Кларисса не боится, скачет туда-обратно, как молодая лань. От приезда Северуса она в восторге. От моего возвращения в несколько меньшем - я вмешиваюсь в дела, которые она прочно привыкла считать своими. Впрочем, она справляется, это самое главное.
Северус на минуту выходит в другую комнату, где, обложившись книжками, сидит Алекс. Я слышу перебранку:
- Мне нужна еще одна прядь ваших волос, мистер Розье.
- Для чего, сэр?
- Буду преображаться в вас и гонять на квиддичной метле, молодой человек! Не задавайте нелепых вопросов. Можно подумать, вы что-нибудь понимаете в зельях.
- Совсем немного, сэр. Можно сказать, ничего. С трудом припоминаю, что четверти волоса хватает на зарядку трехчасового оборотного зелья. Что можно делать с четырьмя большими прядями, ума не приложу. Поэтому я задаю вопрос специалисту.
- Прекратите паясничать, мистер Розье, и подставляйте голову.
- Я к тому, что даже один волос содержит полный отпечаток личности, достаточный, чтобы полностью поменять плотное тело, сэр. А мы имеем дело всего лишь с костью весом в несколько унций.
- Кто вам сказал, мистер Розье, что в регенерации задействовано только плотное тело? Вы думаете, физический организм способен выработать столько ткани в отведенный срок? Вы отдаете себе отчет в информационной плотности субстанций, которые будут участвовать в процессе? Вы представляете себе, откуда идет энергия, потребная на создание этой массы?
- Да… действительно… - Алекс звучит слегка растерянным, но тут же в его голосе проскальзывает улыбка, - особенно если вы намерены трансфигурироваться в меня прямо с метлой. И если речь идет о хорошей квиддичной метле с современным плазменным ускорителем. Вы хорошо летаете, профессор?
- Это не ваше дело, юноша.
Северус фыркает, и влетает в комнату в крайнем возмущении. Я смеюсь. Ах ты, маленькая язва. До появления Северуса я вообще не подозревал, что у Алекса есть хорошо заточенное жало. Северус опускает с трудом отвоеванные волосы в кипящую жидкость.
Я захожу к Алексу.
- Опять дразнишь профессора, маленький паршивец? А ведь я тебя просил.
- Мне правда было интересно. Ну, откуда мне это знать. Я зелья только в школе проходил, ты знаешь, какой Слагхорн зануда? Ни слова сверх программы не вытянешь. И колдомедициной я никогда не интересовался. И вообще ничего не понимаю, что они все делают. Принес бы ты мне пару книжек про процесс регенерации, а?
- Ладно, принесу. Будешь точно во всех деталях знать, что у тебя там отрастает. Тебе от этого легче?
- Ну конечно, легче, как же иначе? Хорошо, что в Америке колдомедики охотно отвечают на вопросы. В Европе их спрашиваешь, а они тебе - да что вы в этом можете понять, молодой человек, слушайте профессионалов. Слушай, а что у меня теперь на голове?
- На голове у тебя кошмар. Воронье гнездо. Смешное такое. Так и хочется поворошить.
Я беру ручное зеркальце, и сажусь рядом, обнимая его за плечи.
- Смотри. Черное и белое.
- Вот как у тебя так волосы лежат?
- Точно так же, как у тебя бы лежали, если бы ты применил простейшее заклинание. Такой ученый молодой человек, а таких пустяков не знает.
Я беру палочку и выпрямляю его волосы.
- Так еще виднее то, что выстрижено.
Я ухмыляюсь, и заставляю волосы виться чертиком.
Влетает разъяренный Снейп.
- Вы что тут делаете? Почему у меня волосы в котле в спираль сворачиваются? Немедленно вернуть все на место. Той же палочкой. И больше не колдовать вообще.
Я мгновенно выполняю требуемое.
- Мистер Розье, вы хотели, чтобы у вас кость так спиралью завернулась, вы, юный невежда?
- Северус, это я, и я просто не знал, что это опасно.
- Два идиота.
Он разворачивается и явно хочет с силой хлопнуть дверью, но вспоминает про зелье и аккуратно ее закрывает. Я тихо говорю:
- Не обращай внимания. Он вовсе тебя не ненавидит, он со всеми так разговаривает.
- Я знаю. Я для него просто неодушевленная катастрофа. Кирпич на голову. Для него все происходит только между ним и тобой. Это я его терпеть не могу. За то, что он тебя любил, и все равно предал. И если я… не выдержу, он всегда будет у тебя под рукой. И опять предаст.
- Никто никого не предавал. Ты непременно выдержишь. И вообще, не говори глупости, неблагодарный ребенок. Без Северуса нам тебя не вытащить.
Я прижимаюсь лбом к плечу Алекса. Осталось три дня.
Неожиданно раздается звонок в дверь. У Клари обычный маггловский звонок, охранные заклятия реагируют только на чужаков. Сейчас они молчат; Клари вылетает в прихожую, и я слышу ее радостный звонкий голос:
- Ремус! Ну наконец-то! Ты мне все-все должен рассказать как можно скорее, и - ты даже себе не представляешь, кто у меня тут! Идем, только тихо, там такое зелье, что шуметь нельзя. Идем-идем!
Звук шагов. Молчание. Еще звук шагов.
- Люпин.
- Северус… откуда ты здесь? Я ничего не знал, только что ты жив… что случилось, ты плохо выглядишь?
- Можно подумать, ты цветешь как майская роза, Люпин. Кларисса, это недоразумение что, в курсе наших дел?
- Не в курсе, но Ремусу можно все рассказать. Он моя правая рука, отвечает за исследования в моих фирмах.
- Придется обходиться левой, Кларисса, потому что ни во что посвящать его я не намерен. Как ты здесь оказался, Люпин?
- Портключом из Малфой-Мэнора, как и все. Я был в тамошней лаборатории с мисс Малфой-Блэк, делал для нее кое-какие расчеты, когда все началось. Мы переправляли пострадавших, сколько могли, потом исчезли сами. А что ты делаешь? Где Драко? Он правда исчез?
- Я, как видишь, в данный момент варю с мисс Клариссой зелье. На остальные вопросы ответа не будет.
- Ты собираешься остаться в Нью-Йорке надолго?
- Я приехал на пару недель.
- Тогда… ты занят? Может быть, я еще зайду?
- Здесь ты мне категорически не нужен, Люпин. Даже не вздумай. Но у меня накопился к тебе миллион вопросов, так что, если ты знаешь какое-нибудь заведение поблизости… я мог бы оторваться от зелья часов после восьми. При условии, что сам ты мне вопросов задавать не будешь. А теперь нам с мисс Клариссой надо работать, так что ваши деловые совещания придется отложить на потом.
Алекс фыркает прямо в мои волосы, я прячу улыбку, и на ощупь касаюсь пальцем его губ - молчи ты, Мерлина ради.
Алекс шепчет мне на ухо:
- Это самое смехотворное приглашение на свидание, какое я только слышал в своей жизни.
- Зато точно самое долгожданное. Скажу тебе по секрету - Ремус об этом мечтал, когда не только тебя, но и меня еще на свете не было, представляешь?
- Ничего у них не выйдет.
- Почему?
- Тебя нельзя разлюбить, Драко.
- Прекрасно можно. Я знаю множество людей, которым это превосходно удалось, уверяю тебя.
- Но они с тобой не были…
Я обнимаю его крепче.
- Ты еще тоже со мной толком не был. Сначала мы были на войне, а теперь мы заняты твоим здоровьем. Я еще не знаю, понравится ли тебе быть рядом со мной в моей обычной жизни.
- А какая твоя обычная жизнь?
- Ну, раньше, начиная с самой ранней юности, это как правило выглядело так: я где-то кручусь с утра до вечера, потом прихожу домой озверевший от всей свистопляски, и требую ласки и внимания … А потом со мной требуется ходить на всякие тусовки, большинство из них скучные, одеваться по протоколу, и разбираться в их составе, и общаться там со всяким, кто желает с тобой общаться; а когда ты посылаешь меня с этим подальше, потому что у тебя свои дела, я злюсь, потому что для меня это головная боль. В два часа ночи в камине появляется голова секретаря, и я аппарирую в неизвестном направлении, не успев толком застегнуть рубашку. А потом я тащу в дом бумаги, и в пять утра выскакиваю из постели, чтобы просмотреть их до начала дня. А потом я усвистываю на неделю по делам, предупредив тебя в самый последний момент, возвращаюсь на три дня позже срока и с порога тащу тебя в постель. В общем, самая подходящая жизнь для молодого интеллектуала…
- Мечта. Как это может не нравиться? Обещай мне, что так и будет.
- Будет лучше. Сильно я уже не исправлюсь, но немного постараюсь. И потом, обычную жизнь нам с тобой еще предстоит себе вернуть… и это не будет просто.
- Но я же буду с тобой.
Мерлин… смотри, мой мальчик, ты обещал. Не обмани меня.
- Конечно, - я зарываюсь губами в безжалостно обкромсанные волосы, нахожу маленькое ушко, целую и тихо спрашиваю, - Подумай, что ты хочешь делать послезавтра? Может быть, вывезти тебя в город? Хочешь подняться на Нью-Твинз? Или просто поездить по Манхеттену?
Он мотает головой.
- Нет, я не хочу. Я пройду по городу своими ногами, с тобой, хорошо? Когда все кончится. А в последний день просто побудь со мной. Весь день только со мной, здесь.
Я киваю.
- Хорошо.
30.
Пожилой колдомедик останавливает нас на пороге. Здесь очень чувствуется маггловское влияние: гладкие белые стены, огромная лампа - магическая, конечно, но очень яркая - на потолке, зеркало, ах, нет, это не просто зеркало, сюда медиум будет транслировать картинку происходящего внутри пациента. От этой мысли мне с ходу становится не по себе.
- Слушайте, господа. Правила. И, мистер Снейп, хотя вы и полноправный участник процедуры, вас это тоже касается. Никто не должен притрагиваться к пациенту, пока я не разрешу. Он до макушки будет нашпигован магией, и любой контакт может спровоцировать катастрофу. Ни рукой, ни магией, никакого ментального контакта. Вы поняли, мистер Скотт?
Это я. Я его дядя по легенде. Оборотка все та же - дон Александр вполне прилично подходит на эту роль, со своими черными волосами и темно-карими глазами.
- Я все понял.
Я очень хорошо помню, что такое большая доза костероста. У меня в этом деле большой школьный опыт, спасибо Поттеру, чтоб его на Изнанке Темный Лорд встретил во всеоружии. Но я был здоровым и подвижным ловцом. А Алекс пережил все подряд - контузию, перелом, заживление, месяцы весьма относительной подвижности. И выращивать кость ему будут быстро, и еще подправлять форму магией.
- В таком случае, вы должны понимать: одно лишнее движение, и вы не войдете в эту комнату до окончания процедуры. Вы можете встать так, чтобы он вас видел, это все.
- Хорошо.
Алекса левитируют.
- Александр, вы понимаете, что мы делаем? Мы сейчас зафиксируем вас от груди и ниже - ремнями, чтобы не добавлять лишней магии, ее вокруг вас и так скоро будет избыток. Вы не боитесь быть привязанным?
Алекс отчаянно мотает головой.
- Я не боюсь.
Боится, конечно. Никакой легилеменции не надо.
- Мистер Снейп, давайте свои зелья. И после этого к нему уже никто не притрагивается.
Северус шагает вперед, потом останавливается и сует мне в руки два флакона:
- Сначала красный, потом бурый. До дна. Красный довольно острый на вкус. Давай.
Я подхожу.
- Алекс, посмотри на меня. Видишь, это я.
Я принимал вчера эту оборотку на пару часов, чтобы дать ему привыкнуть. Он протягивает руку и касается моих длинных темных волос:
- Это ты… Ты не уйдешь?
- Конечно, не уйду. Выпей.
Я придерживаю его голову, целую в лоб.
- Все. Удачи. Я буду здесь. Смотри на меня.
Отхожу. Лихорадочно блестящие черные глаза останавливаются на мне. В зельях немного дурмана - это все, что можно позволить себе, чтобы смягчить боль.
- Начали. Мы растворяем кость, Александр, это совсем не больно. Просто немного точности.
Кодомедик и ассистент нацеливают палочки, медиум с закрытыми глазами выпрямляется в трансе, на зеркале появляются светящиеся фигуры, обозначающие части скелета и балансы стихий в них.
- Старайтесь и сами не дергаться, Александр. Петрификус накладывать очень не хотелось бы. Костерост.
Северус виртуозно левитирует наполненный фиал к губам Алекса и немного наклоняет. Боль обрушивается, кажется, со второго глотка. Он тихо стонет, отклоняясь от напитка.
- Терпите, Александр, терпите, пейте, - колдомедик очень спокоен.
Сейчас Алекс меня не видит - Сев подходит совсем близко, с филигранной точностью удерживая фиал в нужном положении и постепенно наклоняя его. Я на секунду закрываю глаза. Это еще только начало. Когда фиал пуст, начинается главное - колдомедики в две палочки контролируют ход регенерации. Алекс начинает стонать почти сразу.
- Низкий болевой порог. Нехорошо. Все-таки дать еще зелья?
- Подождем.
Колдомедики деловито переговариваются. На зеркале фигуры наливаются зеленым и красным. Я судорожно сплетаю пальцы за спиной. Ничего сделать нельзя. Он мечется - насколько может метаться человек, почти от подмышек скрученный ремнями. И теряет сознание. Я, не понимая что делаю, пытаюсь рвануться к нему, и Сев, мгновенно оказавшись сзади, удерживает меня за плечи:
- Спокойно. Обморок - это нормально. Организм защищается от боли. Дадим ему пару минут на отдых и приведем в чувство, - он на секунду привлекает меня к себе ободряющим жестом, и тут же отпускает.
И, чуть выждав, левитирует очередное зелье с резким запахом. Алекс открывает глаза.
- Очень не хотелось бы применять эннервейт, - колдомедик, - мистер Снейп, у вас есть еще чем привести его в сознание?
- Четыре варианта по возрастающей. Дальше уже лучше эннервейт.
После второго обморока он начинает меня звать. По имени. Он смотрит на меня в упор, и не узнает. Мечется, и снова стонет, Мерлин, и зовет меня.
- Драко, Драко…
Не в силах отвести глаз, я вытаскиваю из кармана пузырек. Антиоборотное. Сам не понимаю, зачем я сунул его в карман, может быть подсознательно предполагал что-то в этом роде. Сев молниеносно бьет меня по руке, но мои пальцы судорожно сжаты. Я сквозь зубы шепчу:
- Не мешай, - и делаю глоток зелья. И подхожу к самому изножью кровати.
- Алекс, я здесь. Не бойся, сердце мое, я с тобой. Все будет хорошо, маленький, все закончится, все будет хорошо, - я болтаю что попало, и он не отрываясь смотрит на меня, и все повторяет мое имя. Я только краем глаза вижу, как Северус бросает ступефай вслед попытавшейся выскользнуть из комнаты практикантке, и, подняв палочку, твердо говорит остальным:
- Продолжайте процедуру. Вы все знаете, что сейчас нельзя останавливаться. Я все объясню потом.
Это продолжается три часа. Наконец, колдомедик говорит:
- Все. Форма сформирована, теперь только костерост. Сейчас я сниму лишние заклинания, и вы сможете прикоснуться к нему, мистер Малфой.
Я подхожу к Алексу, наконец-то вытираю пот с его лба, держу за руки. Легче не стало, он так же мечется и так же бледен. Но вцепляется в мои ладони, и шепчет:
- Так лучше… намного лучше… не оставляй меня.
- Не бойся, я тут.
Еще целый день и целая ночь.
Колдомедик дрожащим голосом спрашивает:
- На что вы рассчитываете, господа? Это большая больница, если мы не выйдем из этой комнаты через полчаса, через час здесь будут авроры.
- Я рассчитываю на то, что вы не захотите отдать жизнь за свое право сдать властям трех человек, не причинивших никакого вреда вашей стране, - жестко говорит Северус, - и не замышляющих. Посмотрите на них, у вас есть сомнения, что у Малфоя сейчас на уме только спасение любовника? Могу предложить обливиэйт, если вы боитесь допросов.
- Я не могу просто оставить их здесь. Вы же не будете накладывать обливиэйт на каждую смену персонала на протяжении двух недель.
- Не надо. Мы справимся дальше сами. В конце концов, это мой костерост.
- Он необычайно быстро теряет силы. Если что-то пойдет не так, вы его потеряете.
- Не потеряем. Просто наложите прямо сейчас диагностические заклятия, чтобы мы заметили, если что-то пойдет не так. И помните, я слежу за вами. А потом дайте нам активировать портключ. Еще раз предлагаю обливиэйт.
Колдомедик походит к постели, и я слышу брезгливый голос Сева.
- У вас руки дрожат. Вот возьмите.
Опять зелье.
Меня бесцеремонно отодвигают. Звучат совсем незнакомые мне заклинания. Северус командует, не отводя палочки от горла колдомедика:
- Аккуратно наложи петрификус. Как только окажетесь на месте, ты его снимешь, и больше никакой магии без крайней нужды. Следи за этим, - он дает мне красный кристалл, - Оранжевый - даешь укрепляющие. Желтый - начинаешь беспокоиться. Белый - смертельная опасность.
- А ты?
- А я уничтожу за вами след, и аппарирую. Нужно прихватить кое-кого с собой. Мне может понадобиться полчаса, чтобы его уговорить, и еще сколько-то забрать другой портключ. Давай, садись на кровать, не бойся ты, он сейчас полностью окаменел. Прислонись к спинке, руку ему под голову, так достаточно. Одной рукой сломаешь?
Он дает мне что-то вроде стеклянной трубочки. Я, не задумываясь, ломаю ее в руке и только уже в Риме замечаю кровь на ладони.
Хороший портключ. Кровать даже не тряхнуло. Гвидо выбегает навстречу, видимо, только потому, что сработали сигнальные заклятия.
- Что, что-то пошло не так?
Я шепчу фините инкантатем.
- Все пошло не так. Все, кроме собственно лечения, Гвидо, с лечением пока что все в порядке. Посидите с ним секунду, я залечу руку.
- Вы ранены?
- Нет, просто сломал ваш портключ одной рукой.
- Надо было мне подумать…
- Вы бы знали, о чем мне надо было подумать.
- А профессор Снейп?
- Должен появиться в течение часа. Если все будет в порядке.
Алекс опять начинает метаться, по его лицу текут слезы. Кристалл слегка светлеет.
- Гвидо, в доме есть укрепляющее зелье?
- Профессор Снейп оставил целую кучу всего. Сказал, на всякий случай.
- Тащите.
Северус появляется через двадцать минут. В обнимку с Люпином. Он отстраняется от Ремуса, как от неодушевленного предмета, и почти таким же жестким жестом отодвигает меня от кровати, склоняясь над Алексом. А оборотень, кажется, плохо сознает происходящее.
- Ремус!
- Драко… Так вы здесь… - теряется совсем.
- Ремус, что Северус успел рассказать вам?
- Практически ничего. Сказал, что у него дело в Риме, и ему хотелось бы, чтобы я...
- Люпин, заткнись и подойди сюда. Смотри, что у него тут с магическим полем?
- О, Александр Розье? Вы меня узнаете, Алекс?
- Он никого сейчас не узнает, кроме Драко, в него влита тройная доза костероста. Делом уже займись, черт тебя побери, Люпин. Тебе его поле нравится?
- Ну… слабое, но это нормально, наверное, в таком положении…сколько он уже, часов десять? Это последствия того самого перелома?
- В сочетании с шоком. Авада скользнула по касательной, а как я сейчас понимаю, он ее еще и вбок отклонил. Да, и вот это все - это всего за три часа. Ты в состоянии поправить это сейчас?
Люпин откладывает палочку и водит руками.
- Последствия непростительного… а чья авада, известно?
- Поттера.
- Северус, он что, отклонил аваду, предназначавшуюся Поттеру?
- Нет, Поттер ее метнул.
- Но не в него же? Ты же не хочешь сказать, что этот мальчик сумел отклонить аваду Гарри, направленную на него самого?
- Драко.
- Это упрощает дело... автора нет в живых, адресат с нами. Мистер Малфой. Подойдите и возьмите его за руку. А левую дайте мне, мне понадобится капля вашей крови.
Я молча подчиняюсь. Становлюсь на колени около кровати, беру руку Алекса.
- Сейчас я проведу подмену, и его сила перестанет уходить. Думайте о нем. Что хотите, Драко, только хорошее. Так… Северус, помоги мне.
- Я не могу тут помочь.
- Что значит… О, Мерлин.
- Я не могу работать с их связью. Тебе что-то еще объяснить, Люпин? Зачем, ты думаешь, я тебя привел? Заткнись и делай то, что нужно.
Люпин шепчет заклинания, капля моей крови, заключенная в прозрачный силовой шар, парит между нами, и через некоторое время шар вылетает в окно, разбив стекло, и с грохотом ударяется о землю, раскалываясь.
- Все, мистер Малфой. Я схожу, там надо еще инсендио, зачем вам проплешина в газоне на следующие десять лет.
- Смотрю я, защита от темных искусств не такая уж и чушь, профессор Люпин.
- Мне казалось, что вы и в школе в глубине души прекрасно это понимали, Драко.
Люпин уходит, потом возвращается, подходит к Северусу и молча кладет руку тому на плечо. Сев раздраженно отмахивается, а дальше я не вижу, потому что Алекс снова начинает повторять мое имя. Я наклоняюсь к нему, а он обхватывает мою шею руками, и я долго сижу в этой позе, осторожно поглаживая его лицо. Когда он отпускает меня, и я разгибаюсь, я вижу, что Ремус выводит Сева из комнаты, не столько обнимая, сколько поддерживая за плечи. До меня доносится:
- Тебе надо поспать… я посижу с ними…
Я не заметил, когда Люпин вернулся, и подошел к кровати. Он проводит палочкой над Алексом, и тихо говорит:
- Пожалуй, ему уже можно сонное заклятие.
- Вы уверены? Мерлин, тогда давайте скорее. Алекс, ты слышишь, ты сейчас поспишь. Утром уже все будет хорошо.
Ремус накладывает заклинание, и долго печально смотрит на меня. Я убеждаюсь, что глаза мальчика закрылись, и оборачиваюсь. И говорю одними губами:
- Ремус, помните, я когда-то сказал вам, что я рад, что я не единственный?
Тот кивает.
- В таких делах ничем не поможешь, конечно. Но вы просто знайте, что я за вас кулаки держу.
Ремус закрывает глаза. Я призываю для него кресло.
- Он меня выгнал. Я только хотел сказать… ну, что он может поговорить со мной, если ему захочется с кем-то… что я здесь, в общем. А он так на меня… Ему очень тяжело все это, Драко.
- Я просто не нашел другого выхода.
- Я не виню вас. Мальчик не должен провести жизнь без движения. Тем более, такой талантливый. Вы ведь знаете, что Александр талантлив, правда?
- Очень хорошо знаю. Рем, позаботьтесь о Северусе. Я знаю, что он не принимает помощи, но вы отбросьте деликатность раз в жизни, и просто следуйте за ним туда, куда он рванет, как только здесь все чуть пойдет на лад.
- Драко… я его знаю с детства. Он никогда ни от кого не принимал заботы. Только от вас. И еще от вашего отца. Нет, не думайте, они были друзьями. Но Люциус немного его… опекал. В молодости. А я завидовал. Я всю жизнь хотел иметь право… ну, просто шарф ему поправить, что ли, зимой. Так, чтобы он не огрызнулся, а просто не заметил, принял как должное, как от Малфоя. Но мы ведь были врагами.
- Что же у вас такое было в школе, Ремус?
- Сириус у нас там был, Драко. Сириус Блэк. Сириус, который был самым лучшим парнем в мире, и ломал все, к чему прикасался. От избытка сил, в основном. От представления, что все должны быть прекрасны, причем именно в том смысле, в каком он понимал прекрасное.
- Как же вы все позволили одному ублюдку так много вам сломать?
- Проблема была в том, что Сири не был ублюдком. Он был… ему нельзя было не верить.
- Сев не верил.
- У Северуса не было шанса. Они возненавидели друг друга с первого взгляда. Да и то… он ведь полез тогда в хижину. Он вам рассказывал?
- Он - не рассказывал. Но как-то во времена союзнических отношений с Поттером мы напились вместе, и Гарри меня с удовольствием просветил. В любом случае, Ремус. Не отступайтесь.
- Драко… вы - вы хотя бы уверены в том, что делаете с ним? Вы прожили вместе с ним всю вашу жизнь, неужели вы ничего не чувствуете больше? Вы увлечены сейчас, но может быть…
- Ремус, я чувствую к Северусу миллион разных вещей. Я не понимаю, как заставить его принять хотя бы одну из них. Хотя бы мою благодарность. Привязанность. Восхищение. Сочувствие, я не знаю…
- Ему нужно только одно. Вы. И без этого все остальное его только ранит.
- Боюсь, что так. И я малодушно надеюсь, что вам удастся хотя бы частично исправить то, что я натворил. Потому, что я этого исправить не могу. Это ему не принадлежит. Это мне самому больше не принадлежит, поймите меня.
- Как же это случилось?
- Мерлин… откуда я знаю? Случилось. Алекс… я несколько месяцев считал его мертвым. И сейчас - я не знаю, как это выразить, Ремус. Я полон им до краев.
Ремус качает головой.
- Он ведь вырастет, Драко, и очень быстро. Он не всегда будет вашим мальчиком. И он слишком горячо в вас влюблен, чтобы легко пережить то время, когда он станет с вами вровень и увидит, что вы не бог.
- Да, я знаю. Я через это прошел. Не слишком удачно, как я теперь вижу. Это все неважно. Я просто… Я надеюсь, что вы сможете облегчить все это Севу. И сами стать немного счастливее.
- Я, кажется, уже не надеюсь… Но я все равно попробую.
За окном мерцает всеми звездами южная ночь, и мы долго сидим вдвоем и молчим. Пока Алекс не открывает глаза и не просит пить. Голосом слабым, но вполне спокойным.
31.
Он встает наутро. Очень слабый, измученный, но встает, как только мы снимаем ремни. Я протягиваю руку, но он молча мотает головой и, сжав зубы, идет сам к выходу на веранду. Останавливается у перил, опирается на них и долго смотрит в сад. И только потом оборачивается и прислоняется к моей груди.
- Хочешь туда? - спрашиваю я.
- Только я сам, хорошо?
Он с трудом держит равновесие на лестнице, но не дает мне его поддержать. Мы медленно идем вглубь сада, садимся на землю под огромным вязом. Я откидываюсь на спину, смотрю на шумящие ветки высоко над нами, у меня закрываются глаза, я не спал двое суток. Он гладит мои волосы:
- У тебя ужасно усталый вид.
- Просто хочу спать.
- Спи.
- Здесь? Обгорим оба. Смотри, уже совсем лето. Еще пару часов, и будет жара, - я потягиваюсь и пытаюсь отогнать сон.
- Ты такой красивый. И что ты во мне нашел?
- Тебя. Тебя я в тебе нашел. Слушай, если все пойдет как надо, то через две недели ты будешь здоров. Ты учиться собираешься идти осенью?
- Не знаю… Знаешь, мне как-то в последнее время стало интереснее просто книжки читать.
- Не советую. Ничего хорошего в самоучках нет. Если надумаешь, скажи мне как можно скорее. Думаю, что к осени получится тебя здесь в Италии легализовать так или иначе. В конце концов, ты никого не убивал.
- А тебя?
- Ну, меня легализовать под собственным именем - это целая история. Хотя, - я зеваю, - здесь, в Италии, власти, по-моему, довольно спокойно относятся к нашим приключениям. Мы тут не бузили. Посмотрим. Надо здесь, наверное, купить что-нибудь неприлично дорогое и историческое для начала. Дворец в Венеции, что ли… нет, ну ее, Венецию, ненавижу сырость… В Риме или в Мантуе. По магическому контракту, которому плевать на документы и оборотку. А потом поставить их перед фактом, и посмотреть, как они будут меня вязать на глазах у общественности. Эта страна, кажется, от интеграции получила одни сливки; а бардака у них и раньше хватало. Ну, будут у нас под окнами демонстрировать - один день гуманисты, другой - изоляционисты. Потерпим. А потом уже начнем думать об Англии. И о наших в Азкабане. Но, похоже, что сами мы с тобой лет на пять ближайших застряли здесь. В Штаты мне теперь тоже не стоит. Ты скучаешь по Лондону?
- Немного. Знаешь, я всегда любил уезжать из дома. Я люблю юг. А сейчас мне так грустно, что нельзя туда вернуться.
- Вернемся. Не очень скоро, я думаю, но вернемся. Сейчас все будет очень быстро меняться в мире. Уизли и пяти лет не продержаться. Интеграцию обратно не повернуть, а диктатура в магической Британии… при демократическом маггловском правительстве… я удивлен, что он еще не зашатался. И я буду крайне удивлен, если магглы не встанут на уши, узнав о существовании Азкабана. А мы им поможем. Слегка.
- Драко… - он склоняется ко мне, и я вижу его блестящие глаза близко-близко.
- Что?
- Ничего… Просто. Драко. Мерлин великий, я просто не верю, что все это не сон. Что ты Драко Малфой, что ты жив, и что я зачем-то нужен тебе, и что ты… что я…
- Что мы вместе, да?
- Почему ты выбрал меня?
- Это ты меня выбрал, забыл? Пришел и заявил на меня права. Загнал меня спать, как ребенка, в первый же день.
- Я имею в виду - почему не его?
- Потому, что я изменился. А Северус этого не принял. Я не выбирал из вас двоих, понимаешь? Есть твои отношения со мной. Ровно таким, каков я есть. И есть его отношения - с призраком, которого не вернуть. С тем семнадцатилетним мальчиком, которого он впервые поцеловал двадцать лет назад, и которого он до сих пор любит. Но это давно уже не я, он может этого не знать, но я-то знаю. И есть еще мои другие чувства к нему, которые никуда не денутся. Он мой крестный, ты знаешь? Я обязан ему… Мерлин, всем. А теперь еще и за тебя тоже.
- Я понимаю.
- Все-то ты понимаешь… Иди ко мне.
Я привлекаю его ближе.
- О, кстати. Теперь уже можно, - я вытаскиваю палочку и привожу в порядок его обкромсанные волосы, отращиваю их и разглаживаю; наколдовываю зеркальце, - смотри. Через пару дней тебе можно будет колдовать, и я тебя научу.
Он утыкается лицом мне в грудь, и тихо говорит:
- С нами такое никогда не случится…
- Какое?
- Я никогда не изменюсь так, чтобы ты перестал меня узнавать.
- Ты обязательно изменишься. Не смей мне обещать такие глупости. Просто… ну, я готов к тому, что так будет. Я знаю это заранее, и я не потеряюсь, когда это произойдет.
- Я никогда тебя не оставлю.
- Хорошо. Можно я не буду говорить тебе то же самое?
- Почему?
- Потому, что я уже дал такое обещание однажды. И не сдержал его. Я лучше скажу то, что думаю - я хочу прожить с тобой всю жизнь. До глубокой старости. Ни разу не поссориться всерьез за это время. И никогда не расставаться, не назначив новой встречи. Меняться вместе. Верить друг в друга. И если ты хочешь того же, то давай попробуем сделать, чтобы так и случилось. Да?
- Да.
- Тогда давай руку.
Я взмахиваю палочкой. Честно говоря, я хотел сделать это позже, но сейчас, видимо, самый правильный момент.
- Смотри. Это не просто кольцо. Это кольцо Малфоев. Я могу призвать его к себе, где бы я ни был, и никакие заклятия его не удержат. Я могу позвать того, кто его носит, и он услышит мой зов. И - зову я или нет, тот, кто носит его, может в любую секунду аппарировать ко мне, где бы я сам ни находился. Но если это совпадает - я зову, и ты идешь на зов - тебя не удержат ни путы, ни антиаппарационные барьеры. И я всегда знаю, где оно находится. Не боишься?
- Мерлин, нет! То есть, нет, не боюсь, да, да, да…
- Ты не обязан его все время носить. Просто храни его.
- Я никогда его не сниму, никогда.
- Никогда не говори никогда. Мало ли, что тебе захочется сделать по секрету от меня. У людей бывают секреты. Просто знай, что ты не обязан.
Он мотает головой. Я надеваю ему кольцо. Мы даже не целуемся - он, затаив дыхание, не может оторвать взгляда от изумруда на своем пальце. А я от него.
32.
Через десять дней мы уже выезжаем на конную прогулку. Втроем. Гвидо показывает нам горы. Алекс держится в седле почти профессионально.
- Ты увлекался конным спортом?
- Даже брал призы на скачках.
- О. Я чувствую, ты еще не раз меня удивишь. Поправишься - сгоняем наперегонки.
- А я готов!
- Да? Гвидо?
- Вон до того дуба. Держись, Алессандро, в конце концов, я на своем Буцефале, а ты Сократа первый раз в жизни видишь.
- А побеждает не конь, побеждает всадник.
Я очень приличный наездник, но я тяжелее их обоих и давно не практиковался. Тем не менее, хоть и с большим трудом, я вырываюсь вперед и несусь, перемахивая через коряги, по прямой к ориентиру. Не можем взять скоростью - возьмем опытом, мальчишки многие из этих препятствий захотят объехать. Я скачу вперед и смеюсь, гикаю, направляя коня, и чувствую себя безмерно свободным, молодым и счастливым. Пока мой гнедой не запинается, и я кубарем не лечу через голову вперед. Спиной прямо на здоровенный поваленный ствол.
Над моей головой кружится небо, боли пока нет, но я не могу пошевелиться. Я открываю глаза и лицо склонившегося надо мной расплывается.
- Алекс?
- Это я, - Северус, - Александр примчался в особняк, сунул мне в руки кольцо, и сказал, что оно поможет мне найти тебя. У тебя пара переломов, ничего сверхъестественного. Пей.
Я глотаю зелье.
- Мне придется обездвижить тебя, чтобы аппарировать домой.
- Хорошо.
- Петрификус тоталус.
Моя очередь глотать костерост. Я кусаю губы - больно, Мерлин. Алекс сидит рядом, у него дрожат руки.
- Алекс, не смотри на меня с таким ужасом, солнце мое. Это не то, что было у тебя. Вполне терпимо.
- Александр, вам вообще лучше уйти. Ваша истерика ему не полезна.
- Я никуда не уйду отсюда, сэр.
- В таком случае, держите себя в руках.
Я кладу руку на его запястье:
- Сев, оставь его в покое. Со мной все в порядке, - я хотел, чтобы жест получился успокаивающим, но в этот момент меня пробивает боль, и я сжимаю руку Северуса изо всех сил. Его лицо не меняется.
- Думаю, что не совсем, - свободной рукой он тянется за зельем, - давай-ка дадим тебе еще обезболивающего.
Я с трудом разжимаю пальцы.
- Мистер Розье, - чеканит С еверус, - если вы соблаговолите выйти, то вашему возлюбленному не придется ломать перед вами комедию в дополнение к тем неудобствам, которые он сейчас испытывает.
Алекс встает. На его лице написана решимость.
- Я нужен Драко и останусь с ним, профессор Снейп. Спасибо, вы нам очень помогли. И сейчас, и вообще. Но вам не нужно еще и сидеть с нами до утра. Я прекрасно справлюсь, и я, с вашего позволения, позову вас, если что-то пойдет не так.
- Вы готовы подвергнуть мистера Малфоя опасности, лишь бы не позволить мне находиться здесь?
- Я не понимаю, о какой опасности идет речь.
- Вы ни черта не понимаете ни в зельях, ни в медицине. Я не доверил бы вам находиться и при больной собаке, мистер Розье.
- Драко сидел со мной ночью.
- Мистер Малфой имеет определенный опыт в этих вопросах. И кроме того, с вами был Люпин. Я понимаю, что вы могли не заметить такой мелочи, но он был с вами всю ночь.
- Северус, пожалуйста, перестань, - пытаюсь вмешаться я, - Алекс, ты совершенно мне не мешаешь, но я бы хотел, чтобы ты пошел спать. Ты сам еще нездоров. Я тебя напугал.
- Драко, ты правда этого хочешь?
- Правда. Иди сюда, - я целую его, с трудом удерживаясь от желания вцепиться в его плечи и застонать, - поспи как следует, и приходи утром. Это всего лишь простой перелом, я завтра буду на ногах. А если у тебя начнется осложнение, то все пойдет наперекосяк у нас обоих.
- Ладно. Раз ты так решил. Я люблю тебя.
- Я тоже тебя люблю, мое солнце. Иди, пожалуйста.
Когда его шаги перестают слышаться в отдалении, я вцепляюсь в край спинки кровати, и наконец позволяю себе стон. Сев мгновенно оказывается рядом.
- Больно? - он отдирает мою руку от спинки и кладет поверх своей, - держись.
- Синяков наставлю.
- Хрен с тобой, наставь.
Я расслабляюсь. Вцепляюсь в его руку. Два позвонка. Мерлин.
- Как тебя угораздило?
- Решил доказать мальчикам, что я классный наездник.
- Доказал?
- Пока не рухнул, я был впереди.
- Да? А ты знаешь, что твой Розье три последних хогвартских года собирал все призы на министерских скачках? Во взрослом зачете, чтоб ты знал.
- Нет, не знаю… Сев… Я идиот, да?
- Все влюбленные идиоты. Я первый.
Я закрываю глаза. Другого шанса не будет.
- Сев… знаешь… скажи, что ты не исчезнешь, когда все закончится. Я хотел бы, чтобы ты… ну, просто чтобы ты был. Не знаю - приходил в гости. Позволил мне знать, как у тебя дела. Был.
- Твой мальчик этому не обрадуется.
- Ты мой крестный, ты не забыл?
Он на секунду накрывает мою руку своей.
- Что это было за кольцо?
- Это… то, что я в свое время не посмел предложить тебе. Полная связь. Если бы оно было у тебя в девяносто седьмом, я смог бы вытащить тебя из аврората. Просто позвать, и ты оказался бы дома.
- Опасная игрушка. Ты мог бы выражать свои чувства, не подвергая вас обоих такому риску. Если бы ты, поддавшись порыву, выдернул меня из аврората в девяносто седьмом, мне пришлось бы скрываться до конца моих дней.
- Нет, я не смог бы, если бы ты сам не захотел. И вообще, будем надеяться, что за это время я научился соображать лучше.
- Ну, разумеется. Десять дней назад ты это блистательно доказал. Два безрассудных мальчишки и полная связь. Вы будете бросаться друг за другом в каждую дрянь, в которую один из вас умудрится вляпаться. По первому порыву, без размышлений.
Я улыбаюсь.
- Ну, вот и поэтому тоже. Не оставляй меня совсем. Я хочу тебя видеть хотя бы иногда.
Северус молчит. Ничего не отвечает. Боль понемногу отступает, и мои судорожно сжатые пальцы разжимаются.
- Как ты себя чувствуешь?
- Ну, мне еще больно. Но я вполне могу терпеть.
- Закрой глаза и попытайся заснуть. А я попробую снять боль.
- Хорошо.
Он кладет ладони мне на виски. Меня пронизывает сухое тепло, ощущение спускается вниз по позвоночнику, вытесняя боль. И засыпая, я чувствую легкое прикосновение губ к своему лбу, и понимаю, что, когда я проснусь завтра, его уже здесь не будет.
33.
Я встретил Северуса еще однажды. Через десять лет. Я был по делам в Риме, один, и просто столкнулся с ним на улице. Он застыл, глядя на меня во все глаза, а я бросился к нему.
- Сев, ты в Риме? Северус, Мерлин, как же я рад тебя видеть. Ты не получал моих сов? Что ты здесь делаешь?
Я вцепляюсь в его плечи, как будто боюсь, что он сейчас исчезнет. Он говорит как-то совсем невыразительно; хриплый голос, как будто ему нечасто приходится разговаривать:
- Живу. Варю зелья.
- Я тебя искал.
- Я путешествовал, а потом вернулся в Рим.
- Северус… - он изменился. Еще похудел, и, Мерлин, седина в волосах, и что-то еще, чему я не могу подобрать названия… - послушай, тебе ведь уже можно в Англию?
- Я не проверял, но думаю, что да.
- Если и нельзя, то мы это очень быстро исправим; это совсем не проблема сейчас. Ты должен приехать ко мне в Мэнор. Я уже три года, как вернулся, и… Мерлин, Сев, как же мне тебя не хватало… слушай, тебе всегда открыта аппарация, но все же - возьми портключ.
Я сую ему в руку домашний портключ, который всегда ношу с собой, и он машинально берет.
- Драко, я должен идти.
- Тебя ждут? Значит, ты не один?
- Меня ждет заказчик. Ты… ты очень мало изменился, Драко.
- Ну, расскажи мне хоть что-нибудь о себе.
- Нечего рассказывать. Я путешествовал, искал кое-какие травы. Вернулся в Европу. Поселился в Риме. Варю зелья.
Я обнимаю его.
- Сев, приезжай, пожалуйста, приезжай.
Его пальцы скользят по моей спине, как будто пересчитывая позвонки - был у него такой жест в старые времена - и я вздрагиваю от узнавания.
- До свидания, Драко.
Он так и не спросил ничего обо мне. И когда он уже исчезает в толпе, меня пробивает понимание - это не потому, что ему неинтересно. Просто он знает. Знает обо мне все.
Я сворачиваю дела и аппарирую в Лондон. Алекс сбегает по лестнице мне навстречу с радостной улыбкой, и замирает, почувствовав мое настроение.
- Что-то случилось, любимый?
Я обнимаю его. Мальчик мой совсем уже не мальчик. Сильный и стройный мужчина. Твердые руки на моих плечах, упругое тело спортсмена. И все тот же горячий взгляд, как будто вся его жизнь зависит от того, что он видит перед собой сейчас.
- Да так. Расстроился. Я встретил Северуса в Риме, на улице, случайно. Он практически отказался со мной разговаривать. И выглядит… ох.
Алекс притягивает меня к себе, перебирает мои волосы, целует складку между бровями.
- Не хмурься… не расстраивайся, мой дорогой, пожалуйста. Что же тут поделаешь? Я ведь говорил, еще тогда - тебя разлюбить нельзя…
Я усмехаюсь.
- Ты, мое сердце, в этом вопросе не судья. Что у нас нового?
- Тебе сначала смешное или трагическое?
- Трагическое, разумеется.
- Кларисса привела очередного жениха. На этот раз - гонщик. Похож больше всего на гоночную метлу с плазменным ускорителем. Такой же обтекаемый, и мозгов примерно так же. Миссис Малфой нашла его очаровательным молодым человеком. Разумеется, после этого помолвка немедленно была разорвана. Паршивцы разнесли сарай для метел - играли в штурм Хогвартса. У Марка фингал под глазом - не поделили, кто из мальчиков будет Хельгой.
- Потому, что Беллочка, разумеется, выбрала Ровенну. Хотя больше всех ей подошел бы Салазар.
- Разумеется. Уизенгамот прислал тебе очередной короб пергамента, срок прочтения - вчера. Министерство - еще один. Про бизнес тебе Клари сама доложит, а то я все перепутаю.
- Ну, это как обычно.
- Меня ждут в Берлине на конгрессе арифмантов. Я весь дрожу, меня там сожрут с моими попытками скрестить коня с ослом.
- Подавятся.
- Не говори. Когда они слышат слово «статистика», у них несварение желудка случается. Похлеще, чем у маггловских ученых при слове «астрология».
- Насколько же проще с финансистами, они ко всему привыкают в три секунды. Представляешь, мне вчера отказались предоставить оригинал контракта. Только ксерокопии. «Мы слышали, мистер Малфой, что волшебник способен увидеть, о чем думал человек, писавший документ». Можно подумать, мне нужны мысли той секретарши, которая вбивала в компьютер окончательный вариант. Зато легилемент с ними против меня сидел такой, что я даже пытаться не стал лезть к ним в мозги. Научились, черти.
- А сам виноват.
- Ну, отчасти. Так, а ты вообще собираешься меня соблазнять, или как? А то я сейчас пойду паршивцам подарки раздавать, и они меня до вечера не отпустят.
- Собираааюсь. Еще как собираюсь. Пойдем скорее.
Через два года после того, как я подарил Алексу кольцо, он попросту пошел в библиотеку, сел за компьютер и выкачал из Интернета брошюрку из серии «магам о магглах». Маггловские репродуктивные техники. И на следующий день мы держась за руки переступили порог клиники, сдали то, что полагается сдать, и выбрали суррогатных матерей. Волшебниц, разумеется. Алекс выбрал блондинку, а я, наплевав на семейные традиции, брюнетку. Впрочем, не помогло - малфоевская кровь оказалась сильнее. Так что белобрысые хулиган и хулиганка с увлечением носятся на детских метлах над садом, и учатся командовать кроколилиями под руководством Клари. А два темноглазых книжника уже втихаря учат заклятия с неприятными последствиями, и думают, что я не знаю. Палочки они все получили уже в прошлом году - некоторые вещи в аристократических семьях никогда не меняются. Поэтому когда в не самый подходящий момент - слава Мерлину, мы уже оторвались друг от друга, но все еще лежим совершенно голые рядом, и просто болтаем ни о чем - дверь поддается четверной алохоморе, я хватаюсь не за палочку, а за простыню.
- Вы что себе позволяете, черти? Белла, где стыдливость, свойственная юным леди? Люциус?
Люци почему-то считает себя старшим. Наверное, потому, что похож на меня как две капли воды.
- Извини, отец. Мы не думали, что вы легли отдохнуть. Мы хотели сделать сюрприз. Мы соскучились.
- Так, я вижу. Сюрприз. Освоили алохомору, все четверо. Талантливая молодежь. И дружная, главное. Хорошо синхронизировали, молодцы, поодиночке вам эту дверь бы не отворить. Придется обновить запоры. Чья идея, умники?
- Я нашел заклинание…
- Спасибо, что не бомбарду.
- А что такое бомбарда? - Марк.
Алекс хихикает:
- По-моему, ты только что подал им идею.
- Бомбарда - Марк и Эван, это я в первую очередь вам говорю, - это такое специальное заклинание, которое вы не начнете применять, пока не попадете в Хогвартс. Под страхом конфискации палочек.
- Бомбарда - это заклинание взрыва. Если бы вы вчетвером применили его к двери, кто-нибудь мог бы пострадать.
- Поняли? И еще раз кто-нибудь из вас вломится во взрослую спальню - будете пребывать в немилости до конца года. В любую взрослую спальню, между прочим, не только в нашу. Все, брысь отсюда. Сейчас я оденусь, и будем распаковывать подарки.
Когда за пристыженной четверкой закрывается дверь, мы начинаем хохотать. Я с трудом проговариваю, рыдая от смеха:
- А представляешь, они бы Клари решили сюрприз сделать? С гонщиком?
- Похожим на метлу, ага.
Мы хохочем и возимся, пока Алекс не прижимает меня к постели, придерживая за запястья.
- Что?
Он вдруг смотрит очень серьезно.
- Я люблю тебя.
Я закрываю глаза и улыбаюсь.
Когда наступает канун Рождества этого года, и весь выводок уже загнан спать, и подарки разложены под елкой, и выпит вечерний шоколад с мамой и Алексом - Клари зажигает где-то на вечеринке - я поднимаюсь в свой кабинет. И долго верчу в руках упакованный в зеленую бумагу мягкий сверток. Длинный черный шарф. Ужасная банальность. Я пялюсь на огонь, и никак не могу избавиться от мысли, что он тоже сидит сейчас перед камином, и задумчиво крутит в пальцах портключ. Портключ, которым он никогда не воспользуется, если только со мной не случится какая-нибудь большая беда. Я все никак не могу решить, что написать, а потом просто пишу: «С рождеством.» И отправляю сову в Рим.
Версия-5. Альтернативный конец.
Дисклеймер: Эта байка написана, как рождественский подарок читателям-снейпоманам, и по мотивам их комментов. Всем не-снейпоманам имею сообщить: лично я полагаю, что Снейп никогда не появится больше в жизни Драко, и Драко с Алексом проживут вместе долгую и вполне счастливую жизнь. Хотя Драко, конечно, всегда будет помнить первую любовь и периодически безнадежно посылать сов в пространство. Однажды сова с рождественским подарком просто вернется, не найдя адресата… Но это - реальность. Ну, почти.
Однако, любовь и случайность в канун рождества творят с людьми самые разные вещи…
Для Averada и всех-всех-всех.
***
Люпин вываливается из камина, совершенно не похожий на себя. Он часто бывает в Мэноре, хотя общается больше с Клари, чем со мной - у них все еще общие дела, хотя он больше не работает под ее началом. Но в этот поздний и мрачный ноябрьский вечер, когда мы с Алексом пьем глинтвейн у камина, Ремус явно не с визитом. У него дрожат руки, и, кажется, губы, и он никак не может внятно объяснить, что именно случилось.
- Драко, пожалуйста, вы там нужны. Он вас зовет, там все очень плохо. Пожалуйста, умоляю, пойдемте.
- Ремус, стоп, успокойтесь, не надо меня умолять. Я уже иду. Только объясните толком. Кто меня зовет?
- Северус. Ему… плохо. Он никого к себе не подпускает, а потом теряет сознание и зовет вас.
- О, Мерлин. Он что - ранен? Проклят?
- Он… похоже, что он просто очень болен. Он там совсем один. Я его нашел два дня назад, мне сказали, что он в Риме. Он, видимо, просто заболел, и там с ним никого нет... Я не знаю, сколько он лежал один. И он не дает мне к себе прикоснуться…
- А что колдомедики?
- Оставили зелья, но он их не пьет. Он меня не подпускает.
- Империо бы наложили, ну что вы, Рем, как ребенок, честное слово. Так, ладно. Остальное расскажете на месте. Алекс, солнце, отмени мои встречи на завтра, хорошо? Я в Рим.
Алекс поднимается с кресла:
- Ты… ты вот просто так по первому зову побежишь его спасать?
- Разумеется. Он столько раз спасал меня, что я уже со счету сбился.
Я коротко целую его в губы и отстраняю от камина.
- Я не знаю адреса, давайте вместе, Ремус.
Люпин шепчет адрес, и мы выходим из камина в Риме. Я оглядываюсь по сторонам. Кошмар. Какая-то ужасно запущенная темная комната, огромный лабораторный стол с причиндалами для зелий, а все остальное - как будто тут никто не живет. Книги навалом, вперемешку с каким-то барахлом. Безликая мебель, жеваная накидка на кресле, ни одного украшения, ничего для комфорта. У него не может быть так плохо с деньгами, просто не может быть, у него куча патентов, и он известнейший зельевар. Ладно, это потом. Я подхожу к постели. Мечется. Влажная простыня комком; истощенное лицо, багровые скулы. В полной бессознанке. Еще и задыхается. Ни малейшего следа каких-либо заклятий. Сильный жар. У меня такое ощущение, что я сплю и вижу какой-то крайне нелепый сон. Я никогда не видел Сева больным. Раненным - да. Избитым - однажды. Контуженным заклинанием - многократно. Но - загибающимся от банальной маггловской ангины, или что это у него? Все эти маггловские болячки лечатся простейшими зельями на взлете. Я про такое только в старых книжках читал; понятия не имею, что делать с подобной заразой в такой стадии, да ее, по-моему, и у магглов уже до такого не доводят, у них есть эти, как их, свои средства, в общем. Я склоняюсь к нему, и беру за руку.
- Сев… Сев, ты меня узнаешь?
Он открывает глаза, смотрит на меня бессмысленным взглядом, и закрывает их снова.
- По крайней мере, меня он не отталкивает. Где зелья, Ремус?
Люпин подает мне два флакона.
- Вы имеете какое-нибудь представление, что это?
- Это жаропонижающее, это от инфекции.
Я поднимаю голову Сева и вливаю ему в рот зелье. Он проливает половину, потому что шарахается от Ремуса.
- Мерлин, если бы я его не знал, я бы подумал, что он вас боится, Рем.
Тот тихо произносит:
- Конечно, он меня боится, Драко. Я дважды чуть не убил его. Как волк, разумеется. Не помнит в беспамятстве, но боится все равно.
- Тогда встаньте, так, чтобы он вас не видел, - вот еще новость; а я-то, дурак, Люпину советовал, а он еще и слушал… - Сев, ты меня слышишь?
Я шепчу очищающие, движением палочки меняю простыни, и с ужасом замечаю, как сильно он похудел. Ну, как же можно было до такого себя довести? Да что он, голодал, что ли?
Он открывает глаза через час.
- Драко?
- Это я, я здесь. Все будет хорошо. Ты болен какой-то маггловской заразой, это не страшно.
Он хватается за мою руку, как за спасательный круг, и снова проваливается в беспамятство.
- Рем, похоже, что его надо будет покормить, когда спадет жар. Купите что-нибудь легкое, хорошо? Молоко, что ли… Еще - бульон, вот, вспомнил.
Люпин кивает и выходит. Я с трудом высвобождаю руку, и иду на кухню. Где-то я слышал о таком способе сбивать горячку. Я беру полотенце, наливаю воду в миску, и возвращаюсь к нему. Обтираю прохладной водой лоб, потом грудь. Он снова открывает глаза и снова цепляется за мою руку.
- Сев? Отпусти пожалуйста, дай мне помочь тебе.
- Драко… откуда ты… здесь… взялся? - каркает. Хриплый, задыхающийся голос.
- Ты меня звал, я пришел. Тебе нужно поесть, снова принять зелья, хорошо выспаться.
- Я бредил?
- Не при мне. Тебя нашел Ремус. Ты хоть знаешь, чем ты болен? Ты все помнишь? Как это случилось?
- Не соображаю. Мне чудилась какая-то чушь. У меня жар, похоже.
- Жар у тебя, да. И еще, похоже, изрядное истощение. Позволь мне.
Я снова провожу влажным полотенцем по его груди, придерживаю тряпку на лбу.
- Что же с тобой было, Северус? У тебя неприятности?
Он отбирает у меня тряпку, и кладет мою ладонь на свой мокрый лоб. Прижимает. Глаза мутные.
- Не помню никаких неприятностей...
- У тебя есть что-нибудь вроде укрепляющего зелья? Я мог бы сам попробовать сварить…
- Не знаю. Посмотри там.
Я иду к столу, и копаюсь в россыпи флаконов и склянок. Выбираю что-то, что кажется мне более или менее похожим. Оглядываюсь, и вижу, что он неотступно следит за мной глазами.
- Вот, выбирай сам.
Я помогаю ему приподняться, поправляю подушку, убираю волосы с лица. Уже не такие черные, как раньше. Много седых нитей. Я еще раз провожу ладонью по волосам. Что же все это значит? Полуобнимаю его и помогаю поднести к лицу флаконы один за другим. Точно, как только дело доходит до зелий, взгляд его сразу проясняется.
- Вот этот.
- Точно? А перечного зелья вместе с ним тебе можно? Чтобы в голове прояснилось хоть немного?
- Думаю, можно.
- Тогда пей. Вот так,- у меня заняты руки, я прижимаюсь губами к его виску, и чувствую, что жар уже начинает спадать, - вот так.
Кажется, в полусидячей позе ему легче дышать. Так нас застает Люпин - Сев дремлет, привалившись спиной к моей груди, а я, обхватив его руками, прислушиваюсь к хриплому дыханию. Ремус показывает мне пакет с продуктами, я шепчу одними губами «молоко с медом», и он удаляется на кухню. Он приносит стакан, и мы ждем. Через некоторое время Сев открывает глаза и вздрагивает всем телом.
- Люпин.
- Ты меня узнаешь? Северус, тебе лучше?
- Я ни черта не помню. Я что, тебя не узнавал?
- Меня - нет. Но ты узнал Драко.
- Драко? - он, кажется, только сейчас осознал, что полулежит в моих объятиях. Оборачивается и дергается, высвобождаясь, - Драко, что ты здесь делаешь?
- Ремус тебя нашел. Ты был без сознания, не подпускал его, и звал меня. Он меня и привел. Послушай, давай поговорим потом, ладно? Выпей.
Я подношу к его губам стакан с молоком, он берет его обеими руками и медленно пьет. Ему лучше - зелья действуют.
- Теперь объясните мне, вы, оба. Что случилось? Почему вы здесь?
- Ремус просто тебя искал. Хотел видеть. Нашел уже в бессознательном состоянии. Мы оба понятия не имеем, что с тобой случилось. Ты сам хоть помнишь? Это ведь какая-то банальная маггловская зараза, как ты мог не успеть убрать ее зельем?
Он досадливо трет лоб рукой.
- Похоже, я просто слишком долго не обращал внимания. Я не особо много выходил из дому последнее время, и не слишком беспокоился о своем самочувствии.
- Ты похоже еще и не особо ел. У тебя что, финансовые проблемы?
- Нет у меня никаких проблем. Не было настроения. Ну что ты на меня так смотришь, Драко? - он задыхается.
- Так, давай еще раз по порядку. У тебя не было настроения есть, ты не обратил внимания, что заболеваешь, ты не смог дотащиться до стола, чтобы приготовить зелье, а когда ты впал в беспамятство, то пролежал в полном одиночестве несколько дней, и Ремус нашел тебя лишь по чистой случайности. Так? Северус, но, в конце-то концов, у тебя был портключ! Ты мог в любую минуту активировать его, и оказаться в Мэноре у меня!
- У тебя и у Александра Розье. В окружении четверых ваших детей, твоей матери и твоей сестры. Свалиться к вам на голову в полубреду - очень мило.
- Мать и сестра, кстати, тебя помнят и любят. И я сам тебя ни на день не забывал, и… Мерлин! Я никогда себе не простил бы, если бы ты загнулся тут в одиночестве от горячки, как последний маггл. Вот, выпей еще зелья, и поспи, хорошо?
Этот разговор отнял у него все силы. Он валится на подушку и закрывает глаза. И тихо говорит:
- Драко, ты меня откачал, спасибо. Теперь я в сознании, и ты можешь уйти.
Я глажу его влажные волосы, и усмехаюсь.
- Конечно, я уйду. Спи только. Обязательно уйду, как только ты встанешь на ноги и сможешь меня вышвырнуть.
Я наклоняюсь и целую его в лоб. А потом выхожу на кухню. Ремус выходит за мной. Я открываю дверцы шкафов одну за другим. Только сейчас я понимаю, что ужасно зол, неизвестно на кого. На себя, наверное.
- Годриковы яйца, где тут может быть чай?
Ремус подходит и открывает один из шкафчиков.
- Вот.
Я подогреваю воду палочкой и завариваю чай.
- Хотите, Ремус?
- Драко, что вы делаете?
- Разливаю чай, черт подери. Ауч… горячо. Разучился совсем. Мерлин, как я мог оставить его совсем одного?
- Драко… вы дадите ему надежду, и вернетесь к семье. А он просто умрет. Еще одного раза он не выдержит.
- Какую надежду, Ремус, что вы несете?
- Вы не видите, как он на вас смотрит, Драко? Как больная собака.
- Он просто совсем болен.
- Он болен от тоски по вам. Уходите. Пока он не поверил, что небезразличен вам.
- Но он не безразличен мне. Никогда не был.
- Но вы не оставите ради него все.
- Конечно, нет.
- Тогда уходите.
- Ремус. Идите вы к черту, а? Прошло десять с лишним лет - он все это время, видимо, был совсем один. Вы видите, в каком он состоянии? Мерлин, да я должен был в лепешку расшибиться, чтобы найти его. Я, а не вы. Во всяком случае, после того, как я встретил его в Риме год назад. Он был… он уже тогда плохо выглядел. Но ничего похожего вот на это…
Ремус вздыхает.
- Вас не отговорить, Драко?
- Нам нужно поставить его на ноги, а вы один с ним не справитесь, и прекрасно это знаете. Если я сейчас оставлю вас вдвоем, то он окажется без всякой помощи раньше, чем будет в состоянии позаботиться о себе сам. Ну же, Ремус, давайте решать проблемы по мере их возникновения.
Ремус кивает неуверенно.
- Я дождусь утра, и если он будет в сознании, и не будет больше шарахаться от вас, аппарирую в Мэнор. Пришлю сюда эльфа навести порядок. Приведу нормального колдомедика.
За ночь Северус просыпается трижды. Я пою его бульоном, даю зелья, меняю простыни, которые в момент пропитываются потом, стираю влагу с лица, и все не могу отделаться от странного ощущения, что вернулся домой. Я укрываю его одеялом, целую в лоб, перед тем, как отойти, и чувствую, как он неуверенно проводит рукой по моим волосам. Не удержавшись, я поворачиваю голову и на секунду прижимаюсь сомкнутыми губами к ускользающей ладони. Он тянет меня к себе, и я склоняюсь ниже, забираю его лицо в руки, и тихо шепчу:
- Я с тобой. Теперь все будет хорошо.
Утром особого жара уже нет. Я подхожу к постели, Северус лежит гораздо спокойнее, чем вчера. Он почти перестал задыхаться.
- Сев. Я сейчас оставлю тебя на Ремуса и уйду ненадолго. Вернусь с целителем. Я что-то подустал за ночь, не хочу аппарировать. Дай мне портключ, хорошо? А то я сорвался сюда, ничего с собой не захватил.
Он протягивает руку. Мой портключ, зеленоватый агат в серебряной оправе, оказывается, лежит на столике у изголовья.
- Целителя не надо. Я уже сам соображаю. Когда вернешься, поможешь мне сварить зелье, а то на Люпина надежды мало.
- Тогда давай сначала зелье. Вернее, сначала завтрак, потом зелье. Ты есть хочешь?
- Не особо.
- Тогда я тебе погрею молока. А вот я голоден - ужасно. Надеюсь, Рем принес еды не только для больных.
Ремус уже на кухне. Еды он, конечно, никакой толковой не купил - хлеб и сыр. Я уничтожаю бутерброды и, по многолетней привычке, за завтраком кручу в голове список того, что нужно будет сделать. Я даже не сразу реагирую, когда Люпин окликает меня:
- Ему намного лучше.
- Да, кажется, намного. Но мне не нравится эта его слабость, она не связана с заразой. Он действительно истощен. Ремус, скажите, неужели можно довести себя до такого состояния, просто забывая поесть?
- Можно. Вполне можно, Драко. Депрессия, тоска, нежелание жить. Я никогда не заходил так далеко, но уверяю вас, можно.
Я варю зелье; Сев, повернувшись на бок, наблюдает за мной и руководит. Я не делал этого сто лет. Руки сами вспоминают выученное. Нарезаю, измельчаю, мешаю по часовой стрелке, против, процеживаю и даже получаю вполне сносный результат. Я охлаждаю зелье, и помогаю Северусу приподняться, чтобы выпить.
- Ну как? Я справился?
- Не зря я тебя учил.
- Вот и чудесно. Ну что, не тирань тут Люпина особо, хорошо? Я отлучусь на пару часов.
- Погоди, - он ловит мою руку, - скажи мне, что все это значит?
- Что - это?
- Ты - здесь. Со мной.
- Это значит, что ты болен, и я за тебя беспокоюсь. Это значит, что я соскучился. Это значит, что я больше не оставлю тебя подыхать в одиночестве. Достаточно? Это значит, что ты, чертов упрямец, наконец позволишь мне о тебе позаботиться. Возражения не принимаются. Слышишь?
Он откидывается на подушку.
- Возражений не будет.
Первое, что я делаю, вернувшись в Мэнор, это посылаю в Рим эльфа с корзиной еды и приказом навести там порядок. Алекса нет дома. Я оставляю записку, захожу к черно-белому выводку. Мальчишки фехтуют под руководством инструктора, Белка сидит в углу и завидует. Я увожу ее в сад, и долго выслушиваю жалобы на несчастную женскую долю. На самом деле, ей жаловаться грех. Метлы, кони, книги, арифмантика, заклинания, гиппогрифы, языки, рисование, танцы, стрельба - все наравне с мальчишками, никаких различий. Я только никак не даю ей разрешения изучать дома фехтование и единоборства. Не из-за нее - из-за мальчиков. Мне неприятна мысль, что им на тренировках придется поднимать руку на сестру. На леди из семьи Малфой. Пойдет в Хог - вступит в дуэльный клуб и все нагонит. Я дергаю за белую косичку, и говорю:
- А пока они там фехтуют, мы с тобой проведаем конюшни. А?
Из всего выводка Белла сильнее всех разделяет мою страсть к лошадям. Она презирает пони, и уже неплохо держится в большом седле. Мы обходим конюшни, и я с удовольствием замечаю, что моя девица уже довольно уверенно командует эльфами. Когда мы возвращаемся, мальчики уже закончили урок. У Люци глаза горят от гордости. Всех победил, ну, разумеется.
- Ну что, кто герой?
- Лютик герой, как всегда. Во всех глупых и ненужных вещах Люци всегда самый крутой. Папа, ну скучища же это фехтование, кому оно нужно в наше время? Вот если бы - бум - межконтинентальную ракету и - плюх - еще сверху нейтронную бомбу.
- Эван, ты мне скажи, на что у тебя больше шансов в ближайшие годы - оказаться генералом мировой войны, или встретить недруга в школьном коридоре?
- Встретить недруга.
- И сильно тебе поможет твоя «бум-межконтинентальная ракета»?
- Ну, шпаааги-то у меня тоже там не будет.
- Палочка у тебя там будет, или кулаки. Принцип тот же. Скорость, точность, способность соображать и действовать одновременно.
- А дуэлей нужно избегать, дерутся только дураки. А побеждать надо разумом и этим еще, тонким расчетом, - это уже Марк.
Я смеюсь:
- Нет, вы, два воробья, точно в Равенкло попадете. И будете там щебетать хором над книжками все семь лет.
- А мы, а мы?
- А выыыы… вас я, чертей, вообще сдам в Дурмштранг. Знаете, какая там квиддичная команда? Половина международных звезд оттуда вышла. Но самый смех будет, если вы всей четверкой угодите в Слизерин. Гриффиндор я бы тогда порекомендовал закрыть на профилактику. Лет так на семь. Ладно, юная поросль. Я пошел, подходите обниматься.
Я сгребаю в охапку всю кучу-малу, и целую светлые и темные макушки. Смешные такие… еще пару лет, и в них уже ничего не останется от младенцев. Заведут себе точку зрения по каждому вопросу, и начнут отчаянно стесняться всего детского. А пока еще можно и потискать, и подразнить.
Я аппарирую в офис, разбираюсь с самыми неотложными делами, отдаю распоряжения, отменяю еще десяток разных встреч. Приходится еще заглянуть в Уизенгамот. Конечно, получились никакие не два часа. Когда я возвращаюсь в Рим, там уже почти вечер. Я с порога спрашиваю Люпина:
- Как он?
- С утра был получше, сейчас очень нервничает.
Я захожу. Мерлин, как же он изменился. Раньше я бы получил за такое опоздание сотню желчных и ехидных попреков. Сейчас его лицо вспыхивает мне навстречу таким счастьем, что у меня щемит сердце. Впрочем, он тут же отводит глаза.
- Как ты?
- Намного лучше. Уже вставал.
Ну разумеется, заставил Люпина довести его до уборной. Что за мягкотелый увалень Ремус, все-таки.
- Не рановато? - я прикладываю руку к его лбу, и не чувствую жара, - похоже, твое зелье помогло. Руководи теперь своим лечением сам. Что нужно сделать?
- Ничего. Заразу зелье додавит к завтрашнему дню, а остальное… еда, сон, прогулки.
Ну да. Еще тепло. Физический контакт. Общение. Все, чего не хватало. Но этого врачи никогда не прописывают. Я беру его руку, поглаживаю пальцы.
- Вот и хорошо. Когда тебе можно будет выходить?
- Через пару дней.
- Погуляем тогда, ладно? У меня есть любимый парк как раз под Римом. Тебе понравится.
Он закрывает глаза.
- Мне понравится все, что ты предложишь. Раз уж я не сдох пару дней назад, как мне полагалось, и если ты пришел ко мне - я приму все, что ты готов мне дать. Много или мало. И не попрошу большего.
Мерлин… да что же это такое... Лучше бы ругался.
Я крепко обнимаю его.
- Сев. Сев, послушай меня. Ты мне очень дорог. Очень. Ты мой крестный. Моя первая любовь. Я передать не могу, как мне важно, чтобы у тебя все было хорошо. Слышишь? Ты немного ослаб сейчас, но ты оправишься, вот увидишь. Я никуда не денусь. Просто не отталкивай меня больше. Кстати, - я вынимаю из кармана портключ, - возвращаю.
- Я никогда не покажусь в твоем доме.
- Напрасно. Возможно, Алексу понадобилось бы время, чтобы это принять, но мама и Клари тебя очень любят. И ты увидел бы моих детей. Впрочем, ты все равно их увидишь. Не хочешь в гости - я что-нибудь придумаю.
- Я видел.
- Правда? Когда?
- Вы приезжали в Рим. Я… неважно. Светлый мальчик похож на тебя в детстве. Просто копия.
- Люци.
Я рассказываю о детях. Марк и Эван - двойняшки, до невозможности похожие, чуть ли не говорят в один голос. Любят читать одну книжку на двоих, вечно экспериментируют с чем попало, терпеть не могут физические упражнения. Тебе бы они понравились. Люциус - истинный Малфой, настоящий наследник рода. Самый разумный, самый сдержанный из всех, и прирожденный лидер. Душа всех затей, разумеется. Белка… Беллатрикс. Никакого самоконтроля, острый ум и врожденная тяга к опасности.
- Они все Малфои?
- Нет, двойняшки - Розье. Они ведь технически даже не родственники. Мы подумывали взять общую суррогатную мать, но решили, что не хотим погодков. Они и так… понимаешь, двойняшки так связаны между собой, что и так все время получаются беленькие против черненьких. А у Белки с Люци нет такого альянса, они разные, сами по себе.
- И кто кого?
- Смотря во что. У двойняшек больше мозгов, и они дружнее, но у Малфоев больше напора и прагматичности.
- Как все оказалось просто. А было столько трагедий.
Я пожимаю плечами.
- Интеграция. Маггловские технологии. Мы им - портключи и зелье против СПИДа, они нам - искусственное оплодотворение и видеоигры. Каждая сторона приобрела куда больше, чем отдала. Слушай, ты не устал? Я не заболтал тебя?
- Нет, - он полусидит в постели с подушкой под спиной, - так хорошо.
- Что-то мне подозрительно твое настроение. Я так привык, что ты язвишь и ругаешься. Может, поспишь?
- Я посплю, когда ты уйдешь.
- Вообще-то я собирался сегодня здесь еще ночевать. На всякий случай, и чтобы ты не размазал по стене Люпина.
- Что скажет твой … партнер?
- Не твоя забота. Серьезно.
- Вот как.
- Да, так, - я поднимаюсь, - Ну, если тебе правда интересно, то Алекс, скорее всего, скажет, что скучал, и что мне следует чаще бывать с семьей. Слушай, я до смерти хочу есть. С утра так и не перекусил, торопился сюда. О, и еще. Зигги! Подойди сюда. Вот это чучело зовут Зигги. Он хорошо вышколен, и не имеет привычки занудливо верещать, биться головой об стенку, и вообще как бы то ни было раздражать владельца. Я тебе его собираюсь ссудить до полного выздоровления, потому что я уже дважды обжегся при попытке приготовить чай, и третьего раза могу не пережить. Можешь пинать, если он тебе не угодит, только не выгоняй, Мерлина ради, потому что я ему приказал домой без моего личного распоряжения не возвращаться. Он свихнется, если получит два противоречащих друг другу приказа.
- Ну, спасибо. Зигги, распоряжения такие: ничего не трогать вон на том столе, не прикасаться к книгам и бумагам, и вести себя тихо.
Зигги молча со страшной силой кивает.
- Ну? Ты когда-нибудь видел такого тихого эльфа?
- Ну, строго говоря, дохлый он был бы еще тише.
- Зигги, хозяин Северус шутит. Ужин тащи.
Нам подают ужин, и я первый раз за эти два дня вижу, как он нормально ест. Я улыбаюсь и подсовываю ему еще ростбифа. Он мечет на меня сердитый взгляд:
- Прекрати.
- Почему? Ты такой худой, что на тебя смотреть страшно, - я провожу рукой по его плечу, - смотри, все кости наружу. Что ты с собой делал?
- Ничего совершенно. Задумывался, забывал поесть.
- Можно я распоряжусь, чтобы Зигги приносил тебе еду по часам? Не захочешь - отошлешь, но он хотя бы предложит.
- Ты задался целью привести мою жизнь в порядок?
- Я задался целью помочь тебе выздороветь как можно скорее.
- А потом?
- А потом ты будешь здоров. И я очень надеюсь - позволишь мне все равно навещать тебя. Помочь тебе лечь?
- Я сам. Я уже не валяюсь в бреду, если ты не заметил.
- Я вижу.
Он перемещается на кровати, я поправляю одеяло, и снова касаюсь его волос.
- Спи спокойно, хорошо? Я побуду здесь.
Он закрывает глаза, но потом снова открывает, и смотрит на меня пристально и тревожно.
- Что?
Молчит.
Я легко и ласково веду ладонью по его щеке.
- Сев… ну что же ты с собой наделал, как же можно было так себя замучить? - и потом по какой-то неуловимой напряженности понимаю - ох, да он же ждет. Ждет моего поцелуя. Прежде, чем я успеваю подумать, что я делаю, я уже целую его лоб, виски, веки, и шепчу:
- Поправляйся, мой хороший, только поправляйся, и все будет в порядке.
У меня начинается странная жизнь. Я, как всегда, много времени провожу с детьми, занимаюсь любовью с Алексом, поддерживаю жизнь Замка. Еще у меня вдруг оказывается как никогда много работы - как будто дела мстят за невнимание, разрастаясь в количестве. А потом я в каждую свободную минуту срываюсь в Рим, к Севу. Люпина там уже нет; я так и не понял, куда он делся. Северус один с эльфом, и я сижу с ним у камина, рассказывая всякие байки, или просто молчу, глядя в огонь, или тащу его гулять, мы обошли уже, кажется, все закоулки неисчерпаемого древнего города. Он приходит в себя очень быстро, снова начинает язвить и огрызаться. Но держит слово, и не отталкивает меня. И я с тихим ужасом понимаю, что все это уже не для него - это нравится мне самому. Нравится растирать его холодные руки - у него почему-то теперь все время мерзнут пальцы. Нравится класть ладонь на его плечо, пробираясь в разноязычной римской толпе. Нравится прикасаться губами к его щеке на прощание, и хочется большего, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не привлечь его к себе и не накрыть его сухой рот своим. И все это ужасно несвоевременно, и несказанно прекрасно, и совершенно нечестно, и безумно сладко, и не может так продолжаться, и невозможно прекратить, и, разумеется, наступает день, когда, возвратившись с прогулки, мы неловко сталкиваемся грудь с грудью в тесной прихожей, и в следующую же секунду оказываемся не в состоянии разорвать поцелуй.
Его язык скользит по моему нёбу, и мне знакомо каждое движение, каждый оттенок запаха, и тот короткий стон, с которым он притискивает меня к стене, и возбужденное вздрагивание бедер навстречу. Всё, уже не остановиться. Невозможно понять, кто кого тащит к постели, как будто нас обоих ведет какая-то третья сила, куда могущественнее каждого из нас. Такое знакомое, и такое новое тело, и мне нужно заново изучить каждую подробность, пробежать пальцами по выступающим ребрам, языком исследовать живот, уместить в ладонях ягодицы, губами потрогать соски, почувствовать, как все изменилось, как совсем, совсем ничего не изменилось; и его жадный язык везде, и его пальцы находят то самое чувствительное место внизу на спине, которое знает только он, и в доме нет ничего, хоть отдаленно похожего на любрикант; и он - вот совсем новое - он тихо спрашивает «можно?» перед тем, как войти, и я слышу собственный крик, потому что сначала язык, а потом… Потом я задыхаюсь и бьюсь под его напором, и, кажется, плачу, и это ни на что, совсем ни на что не похоже, потому что для него это как молитва, как смерть, как возвращение домой, и, кажется, для меня тоже, и я ничего не могу сдержать, ни слез, ни стонов, ни слов, еще, любимый, еще, пожалуйста, только не останавливайся, никогда не останавливайся, весь здесь, весь со мной, будь со мной, до конца, так, да, всегда, прямо сейчас, да, да, да, да…
Меня все еще бьет эта дрожь, когда я целую его, зарываюсь пальцами в темные волосы, и шепчу, как это было хорошо, как божественно, неимоверно хорошо это было, и как он прекрасен, и как я люблю его… И слышу такой же шепот в ответ, о том, как я красив, о том, как я нежен, о том, как он тосковал без меня, как он любит, и наконец, о том, как он хочет меня в себе, немедленно, сейчас, всегда. Я уже почти готов от одного этого шепота, но есть еще чуткие пальцы, знающие обо мне абсолютно все, и тело, с отчаянной готовностью отвечающее на каждое мое прикосновение. И мы начинаем сначала, уже медленно, и меня почти пугает сила его реакции, когда я вхожу. Мерлин, у него никого не было все эти годы, это и так очевидно, но он все же говорит мне это, вернее, стонет мне в губы, это почти как первый раз, я изо всех сил стараюсь быть осторожным, но он нервно дергает меня к себе, и насаживается с болью, я почти уверен в этом, но он нетерпелив, он подгоняет меня: «Сильнее. Мне это нужно. Дай мне почувствовать». И я даю ему то, о чем он просит, и теряю голову от восторга, когда он кричит подо мной.
Мы засыпаем ненадолго, тесно обнявшись, а когда я просыпаюсь, то вижу, что он смотрит на меня со странным выражением.
- Ты смотрел, как я сплю?
- Я раньше тоже так делал. Часто. Ты спишь как ангел.
Я усмехаюсь.
- Как ангел? Как это ужасно непохоже на тебя. Я даже не знал, что ты знаешь такие слова.
- Я знаю много слов. Жизнь моя. Мой снежный принц. Мое сокровище. Моя любовь. Мне обычно трудно их произносить, но я их знаю.
- Ох, Сев. Ты хочешь, чтобы я заплакал? - я нахожу его губы, и еще несколько минут мы можем ни о чем не говорить. Но, разумеется, мы оба знаем, что вопрос будет задан. И он задает его первым.
- Что мы будем делать дальше?
- Дальше? Я еще не знаю. Все так неожиданно… Я… знаешь, я должен подумать.
- Тебе решать. Из нас двоих только тебе есть что терять.
Я придвигаюсь вплотную к его лицу, и шепчу:
- Я знаю, чего я не могу потерять. Тебя.
- Детей.
- А я тебя потеряю, если прямо сейчас не скажу, что остаюсь с тобой навсегда?
- Нет. Твои дети важнее моих… желаний.
- Тогда мне правда нужно время. Я не могу сейчас думать. Я пьян тобой. Мерлин, как я жил без этого так долго? Обними меня. Скажи мне…
- Что?
- Скажи, что ты счастлив. Сейчас.
- Да. Сейчас я счастлив. Послушай, Драко… Раз уж я сегодня на себя не похож…
- Да?
- Если ты сейчас уйдешь, и никогда не вернешься - я все равно буду тебе благодарен. Ты дал мне девятнадцать лет. Ровно в девятнадцать раз больше, чем я мог тогда рассчитывать. И этот месяц. И сегодняшний день. Ты ничего не обязан менять.
Я улыбаюсь. Вот как раз это на него очень похоже.
- Я точно вернусь. Знаешь, мне сейчас правда нужно будет идти. Не потому, что меня ждут, или что-нибудь такое. Просто потому, что мне нужно остаться одному и подумать.
Он кивает.
Я аппарирую в Мэнор прямо в свой кабинет. Не могу никого видеть. Я бросаюсь на диван, чувствую на себе запах Сева, такой знакомый, что у меня голова идет кругом. Я иду в ванную, забираюсь под душ, и пытаюсь собраться с мыслями. Дети. Алекс. Как это все совместить? Постоянно лгать Алексу? Я вполне мог бы, я слизеринец, и благоглупости из серии «честность - лучшая политика» меня не трогают. От глупой честности погибло не меньше народу, чем от вранья. Но тогда очень скоро придется врать и Севу, а это уже совершенно невозможно. Просто уехать в Рим? Сколько это может продолжаться? Но я не откажусь от него. Не после сегодняшнего. Не тогда, когда я знаю, что он в буквальном смысле умирал без меня. Расстаться, разделить четверку? Невозможно даже думать. Мерлин, почему никто никогда не поверит, что можно любить двоих? Я люблю четверых своих детей, одинаково, ну ладно, кому я вру, может быть одних чуть больше, чем других… Но никому же не приходит в голову, что я предаю одного, когда бываю с другим. Я ничего не соображаю, у меня в голове все еще ревет и кружится та буря ощущений, которую я испытал сегодня. Но мне нужно, нужно что-то решить, раньше, чем я выйду из этого кабинета и взгляну на Алекса. Эльф приходит звать меня к столу, но я передаю, чтобы ужинали без меня, и требую кофе и коньяк в кабинет. Я смотрю в пламя камина, мысли разбегаются, и я ничего, ни-че-го не могу решить. И мне нужно время, чтобы хотя бы осознать то, что я натворил, но Алекс не дает мне этого времени. Он тихо стучится ко мне, и у меня нет выбора.
- Драко… мы можем поговорить?
- Конечно, - ох, лучше бы не сегодня, - заходи, - Мерлин, что я тебе скажу? - в чем дело? - а то я не знаю…
- Драко… мне кажется, тебе слегка как-то не до меня последний месяц. Ты чем-то занят?
Да, занят. Откачиваю Снейпа, который довел себя черт знает до какого состояния, и нуждается в присмотре. Я с чистым сердцем сказал бы это еще вчера, и не принял бы возражений. Но сегодня…
- Почему ты спрашиваешь?
- Тебя никогда нет. А когда ты есть, ты с детьми. Ты… у тебя что-то случилось? Это Снейп?
Я вздыхаю.
- Да. Он был действительно в очень плохом состоянии, и я… Алекс… Послушай...
- Не надо, - он кладет руку мне на колено, у него в глазах слезы, - не надо, пожалуйста, мне совсем не обязательно знать, как далеко у вас зашло. И так понятно, что если ты не ушел оттуда на второй день, когда оказал самую необходимую помощь, значит, у вас будет… всё. Рано или поздно.
Алекс совсем никакой легилемент. Его хватает только на то, чтобы считать поток, если я транслирую специально для него. Ему этого просто не надо. Он чувствует людей как-то иначе, напрямую. Мои настроения для него открытая книга. Ему все всегда понятно. Я все время об этом забываю, потому что он никогда на меня не давит. Я молчу и пытаюсь собраться с мыслями.
- Драко… послушай… меня тут зовут в Дрезденский Магистерий. Я буду вторым англичанином за все время, кому разрешат вход в Лабораторию, - я хорошо помню, кто был первый; это был мой дурмштрангский год, - это четыре месяца, я хотел просто отказаться, но может быть… ты не против?
- Как я могу быть против? Но… прямо сейчас, перед рождеством?
- Нет, сразу после Нового года. Хорошо? Ребятам там со мной делать нечего, а я буду аппарировать в Мэнор при каждой возможности.
- Алекс…
- Драко, послушай, не говори мне ничего. Я не хочу знать, что уже случилось. Возьми сколько хочешь времени. Возись с ним, спи с ним, делай что хочешь, только не совершай необратимых поступков, пока не будешь уверен. Не переезжай в Рим. Не забирай у меня кольцо. Позволь мне думать, что я еще не потерял тебя окончательно.
Я закрываю лицо руками.
- Ты правда думаешь, что так будет лучше? Или ты выбрал то, что проще для меня?
Алекс улыбается сквозь слезы, отводит мои руки, заглядывает в глаза.
- Я думаю, что это мой единственный шанс. Клянусь Ровенной Мудрейшей. Если я им не воспользуюсь, я буду жалеть всю жизнь.
Я прижимаю к губам его ладонь.
- Я тебя не заслужил.
Глаза Алекса блестят.
- Я тебе скажу, кто кого не заслужил, моя любовь. Снейп - не заслужил тебя. Он желчный и мрачный тип, до костей изъеденный разочарованием. Он отталкивает всех, кто его любит. И его любовь - яд. Для него самого и для тебя. И ты не будешь с ним счастлив. Вот увидишь. Ты выберешь меня.
Он вскакивает и вылетает из кабинета. Я вижу, как он не разбирая дороги пробегает по анфиладе комнат, и захлопывает за собой дверь. Я не иду за ним. Я просто не знаю, что сейчас сказать. Я долго сижу, кручу в руках бокал коньяка, смотрю на огонь и вспоминаю… а потом бросаю в камин щепотку порошка.
Северус еще не спит. И, как грезилось мне в прошлое рождество, точно так же сидит у камина со стаканом огневиски. Я молча сажусь на пол рядом, и щекой прижимаюсь к его руке.
- Ты пришел.
- Я поговорил с Алексом. Вернее, это он со мной поговорил. Сказал - делай что хочешь. Он уедет после Нового года. Пока что на время.
- Считает, что долго ты меня не выдержишь.
Я киваю.
- Может быть, он и прав, - он гладит мои волосы, его рука немного дрожит.
- Может быть, мой хороший. Мы это скоро узнаем.
- И что теперь?
- Дети остаются в Мэноре. Я буду с ними. Буду проводить с тобой столько времени, сколько смогу. Да?
- Это больше, чем я мог надеяться.
Мы долго сидим в почти полной темноте и смотрим на пламя. Его рука скользит по моим волосам, и хотя моя счастливая, с таким трудом налаженная, до краев полная теплом жизнь только что разлетелась на куски, я чувствую только одно - что я вернулся к себе.
За три дня до рождества Алекс все-таки уезжает в Дрезден. Подготовительный этап каких-то экспериментов, которые непременно нужно начать в рождественскую полночь. Он должен появиться в Мэноре за полчаса до полуночи по Гринвичу. Пользуясь той же самой часовой разницей во времени, я оставляю детей распевать песенки с мамой у рояля, и аппарирую в Рим.
- Привет.
- Я ждал тебя только завтра.
У него на столе букет еловых веток без украшений. Только натуральные шишки. И стакан огневиски. Больше никаких признаков праздника.
- Бросил детишек ненадолго. С рождеством, мой любимый. Это тебе.
- Что это?
Я перекопал все антикварные лавки. Но кое-кому об этом знать не обязательно.
- Разверни.
Совершенно забытая алхимическая примочка. Трансфигуратор. Побочный результат поисков философского камня. Свинец в золото не превратит, но любая из принципиально возможных химических реакций происходит в нем мгновенно и без изменения температуры. Стоит только произнести заклинание.
- Ты с ума сошел. Это стоит целое состояние.
- Ничего особенного это не стоит. И потом, ты что, собираешься его когда-нибудь продать?
- Я тебя не ждал, поэтому красивой упаковки…
- Ой, Сев, только не говори, что завтра твой подарок был бы упакован в красненькую коробочку с золотой ленточкой. Что это?
- Это - практически хроноворот. Десять капель перенесут тебя на два часа в прошлое.
- Мерлин великий… ты сварил Зелье Времени в этой халупе? Почти без оборудования?
- Слабенькое. То, что я сварил бы в нормальной лаборатории, работало бы года на два назад. А это так - на переговоры не опаздывать. Только на бирже играть не вздумай - таких парадоксов навертишь, что сам Мерлин не распутает.
Я смеюсь.
- Мечта делового человека. Еще бы в другую сторону так научиться. Спасибо.
Я вынимаю палочку, и наколдовываю немного легкой серебряной мишуры на еловые ветки. И подвешиваю в воздухе несколько свечей.
- Вот так. Ты совсем не собираешься садиться за стол? Я должен быть в Мэноре в половине первого по твоему времени, но я с удовольствием бы поднял с тобой бокалы в полночь. Можно?
Он кивает. Я свищу Зигги, и через несколько минут на столе возникает шампанское и блюдо с закусками. И в тот момент, когда небо над Римом расцвечивается тысячей фейерверков, мы пьем, и целуемся, и даже не думаем специально загадать желание - мы оба хотим одного и того же. Встретить следующее рождество вместе. Сделав глоток шампанского, он отодвигает бокал и снова хватается за огневиски. Я смеюсь, мне так легко и весело, как только и должно быть в рождество. Я присаживаюсь на ручку его кресла, и целую его, пока мы оба не начинаем задыхаться. На улице без конца грохочут фейерверки; я встаю, отхожу к окну, смотрю в темное, разноцветное небо, и когда оборачиваюсь, вижу, что он не сводит с меня глаз. «Я люблю тебя», - говорю я почти беззвучно, и в этот момент раздается хлопок аппарации, и в комнате возникает Алекс в обнимку с огромным букетом разукрашенных красным и золотым еловых веток. Веселый и возбужденный. Он растерянно оглядывается, не сразу понимая, куда попал, и его глаза наполняются слезами.
- Драко, я… я не хотел. Я просто аппарировал на кольцо, чтобы застать тебя. Я не думал, что ты… что вы…
- Что такого шокирующего вы нашли, мистер Розье, в том, что мой крестник зашел поздравить меня с рождеством? Вы так себя ведете, как будто застали нас по меньшей мере в постели. В любом случае, у вас нет времени на драмы. Как я понимаю, вас обоих ждут в Малфой-мэноре прямо сейчас. Драко как раз собирался уходить, - я не слышал у Сева такого отчужденного тона целую вечность.
Алекс открывает рот для ответа, я уже готов просто взять его в охапку и аппарировать домой. Но он неожиданно берет себя в руки.
- Профессор Снейп, я прошу прощения. Я просто неожиданно оказался в незнакомом месте. Понимаете, это семейное кольцо, оно настроено на человека, а не на координаты. Нам действительно сейчас надо к детям, но может быть… Собственно, я должен был сделать это тысячу лет назад. Именно я. Может быть, вы пойдете с нами? Вы крестный Драко, и, если вы не предпочли другое место на рождество, то вы должны быть с нашей семьей.
Совсем спокойный. Совсем взрослый. Смотрит с вызовом. Я смотрю на него расширенными глазами - что ты творишь? Но он меня даже не замечает. Весь сосредоточен на Северусе. Тот сверкает глазами в ответ; принимает вызов.
- Что ж, если приглашение исходит от вас, мистер Розье, то не вижу причин его не принять.
О, Мерлин. Мама не в курсе, Клари ничего не знает, там еще этот ее очередной - кто он, загонщик? Вышибала? Гонщик? Спортсмен, в общем, как все ее красавцы. Но времени не остается совсем, и я только протягиваю Севу безделушку.
- Используй портключ, тебе будет проще.
- Вы еще болеете, профессор Снейп?
- Уже практически все в порядке, благодарю вас, мистер Розье.
И вот так мы появляемся в Малфой-мэноре за полчаса до рождества. Боюсь, что Алекс не совсем представлял себе, с чем связался. Для начала, к Севу моментально бросаются и мама, и Клари.
- Северус! Где же ты пропадал столько лет? Ты сильно изменился.
- А ты только цветешь, Нарцисса. Мисс Малфой, вы все больше становитесь похожи на мать.
- А говорят, я вылитый отец.
- После двадцати пяти лет человек сам отвечает за свое лицо. Выражение лица, жесты. Вы даже голову носите в точности как Беллатрикс - как будто вы ее в награду получили.
- А вы, Северус, язвите в точности, как когда я была девчонкой.
- Неправда, я никогда не язвлю с маленькими детьми. Они слишком ранимы, чтобы выносить меня в полном объеме.
Я хихикаю.
- Ты говоришь это в присутствии своего студента, Северус.
- Студенты - не дети. Студенты - это божье наказание.
- В таком случае позволь тебе представить сразу четыре штуки. Потенциальные божьи наказания. Через два года в Хог. Тихо, крокодилы. Профессор Снейп лучше всех в Хогвартсе умел угадывать действия распределительной шляпы. Проверено годами. Сев, предскажешь детишкам судьбу?
- Слизерин. Слизерин. Бесспорный Слизерин, мисс. Слизерин, но если очень попроситесь, то можете угодить в Равенкло.
- Северус, ты шутишь! Они одинаковые, как два галеона одного года, они не могут попасть на разные факультеты.
- Мы! Не одинаковые! - хором. Не одинаковые, ага.
Северус абсолютно серьезно подтверждает.
- Совершенно разные.
- Вы медиум, сэр?
- Я алхимик, молодой человек. И еще специалист по защите от темных искусств.
- Ооооо… - опять хором.
- Все, профессор Снейп попал в переплет, - смеется Клари.
- Э-э-э. В этом доме есть правила. Ядам, взрывчатке и шуточным проклятиям этих партизан не учить. Но вообще да, ты влип. Сейчас наши ученые из тебя все жилы вытянут. Ты только учти, пожалуйста, что они умеют все четверо колдовать синхронно. То есть, если ты их научишь какой-нибудь самой обычной таранталлегре, то кому-то придется испытать на себе четверную. Они у меня в неполные восемь простой алохоморой сняли наложенное мной лично запирающее заклятие.
Северус, по-моему, всерьез удивлен.
- Кто же из вас, господа, это придумал?
- Люци, конечно. Все каверзы у нас придумывает Люци.
- Это совсем не каверза. Это прекрасное изобретение. Вчетвером вы, вероятно, сильнее взрослого волшебника. Люциус, вас следует поздравить.
Тот на него косится - он вообще не очень любит чужих взрослых. Зато двойняшки смотрят живому алхимику в рот. Северус же не может оторвать глаз именно от Люца.
- Вы невероятно похожи на своего отца в детстве, Люциус.
- Я знаю, что вы дружили с дедом, профессор Снейп. Он мне рассказывал. И вы были деканом Слизерина во время войны. Вы учили отца.
С портретом деда Люци беседует часами. В основном когда никто не слышит. И оба старательно замолкают, когда кто-нибудь из семьи показывается на горизонте.
Мама зовет всех за стол. Двойняшки так и не оторвались от Сева, так и ждут паузы в разговоре, чтобы задать какой-нибудь «умный» вопрос. А вот Люц, как только позволяют приличия, быстро-быстро идет и садится рядом с Алексом. Что-то учуял, вот ведь. Обычно сдержанный на людях, Люц жмется к нему, что-то шепчет на ухо, чуть ли не мурчит. Я улыбаюсь. Еще год-два, и на сына уже во многом можно будет положиться. Во всяком случае, в Хог я под его руководством отпущу четверку со спокойной душой. Если она еще будет четверкой. Мерлин…
Мы сидим за столом, мама и Клари радостно болтают с шкафоподобным выбивалой, дети - кроме Люца - осаждают Сева. У Сева в глазах ни малейшей тревоги, как будто он пришел к себе домой. Я все время ловлю на себе его взгляд, и улыбаюсь. Люц что-то такое в уме прикидывает. Алекс напряженно молчит. Как только это становится возможно - когда бьет двенадцать, и дети, едва чокнувшись морсом, наперегонки несутся за подарками к елке - извиняется и выходит из-за стола. Я иду за ним. Молча. Он стоит в темноте, сжимает и разжимает кулаки. А потом тихо говорит:
- Вы так смотритесь оба, как будто долго болели и выздоровели. Ты каждую минуту на него поглядываешь, как будто проверяешь, что он не растворился в воздухе. Он в первый раз увидел Люци, и уже видно, что он жизнь за него отдаст. Просто потому, что тот похож на тебя больше других. Я, наверное, просто должен уйти.
Я прислоняюсь к стене.
- Я не знаю... Мерлин, я ничего не знаю. Я точно уверен, что ты не должен просто забрать двоих из наших четверых детей и раствориться в пространстве.
- Я никуда не растворюсь. Я же не Снейп. Я подумал… полтора года до Хога. Может быть, оставим для них все как было? Пусть все остаются в Мэноре. Я постараюсь зацепиться в Дрездене, и буду появляться пару раз в неделю. Ты… делай как знаешь, только не увози их в Рим. Потом они пойдут в Хог, у меня что-нибудь наладится, и я тоже смогу их забирать… И, Драко, я… - он снимает кольцо, - послушай, это не потому, что я перестал ждать. Это просто потому, что я не хочу еще раз случайно сделать как сегодня.
- Ты уверен?
- Я уверен, что больше не могу аппарировать к тебе в любой момент, не зная заранее, где ты находишься. Мне не хочется смотреть на этот изумруд, и думать, могу ли я еще.… Пусть будет у тебя.
- Хорошо. Тебя здесь ждут в любой момент, ты ведь знаешь?
- Конечно, знаю. И я люблю тебя. И я еще жду, и еще долго буду ждать.
Я стою, опустив голову. Вот так просто.
Мы возвращаемся в залу вдвоем. Пора загонять выводок спать. Я подхватываю Люци и Эвана - одного подмышку, другого на загривок. И волоку в спальню мальчиков. Визжат. Алекс с шумом плюхает в кровать Марка. Завтра, если я вечером буду дома, у меня не хватит рук на всех троих. Когда я возвращаюсь, то вижу, как Белка, обычно шумная и напористая, тихо-тихо расспрашивает Сева.
- А какая она была, Беллатрикс?
- Она, в первую очередь, была отважная. Очень верная. Женщина-воин.
- Она воевала за правое дело?
- Она воевала за одного человека. Отдала ему свое сердце навсегда, и просто делала все, что он скажет. Он требовал от нее разных вещей. И хороших, и плохих, и ужасных. А она ему верила, понимаете, Белла?
- Нельзя никому так верить, да?
- Не стоит. Ну, маленькие девочки еще иногда могут верить так своим старшим. Отцу или бабушке, или крестной. Тем, кто точно на их стороне. Но потом и они тоже начинают думать самостоятельно. Когда они вырастают, то перед ними встают слишком сложные вопросы, чтобы доверять их решение близким.
Я кладу руку ему на плечо.
- Сев… ей спать пора. Всю жизнь поражаюсь, как это ты умеешь вот так говорить с детьми? И почему ты так не говоришь со взрослыми, а?
- Только с ними и можно говорить, Драко. Они еще не успели стать идиотами. Годам к одиннадцати большинству это удается. В Хогвартс приходят уже совсем другие люди.
- А я ни за что не стану идиоткой!
- Без сомнения, вы не станете, мисс Белла. Вы умеете слушать. Спокойной ночи.
Я целую Белку.
- Беги.
Алекс возвращается в гостиную от мальчишек, и деланно-весело говорит.
- Ну, если я потороплюсь, то еще успею на вечеринку к дрезденским коллегам, - и выходит раньше, чем кто-либо успевает что-то сказать. Мама удивленно поднимает бровь, но молчит. Клари тащит своего спортсмена в изолированную комнату, где работает электричество - смотреть магглоящик. Все еще модная забава. Мама выходит распорядиться по хозяйству, а я спрашиваю Сева:
- Помочь тебе аппарировать?
- Я прекрасно справлюсь сам.
- Ну, может быть, мне просто нужен предлог, чтобы тебя обнять. Хорошо, давай тогда вместе.
Мы оказываемся у него в Риме, и еще долго стоим тесно прижавшись друг к другу, а потом он сверкает на меня глазами, и говорит почти сердито:
- Ты сегодня отсюда никуда не уйдешь.
- А я и не собирался.
Я закрываю глаза и позволяю ему снимать с меня одежду, и чувствую, как его руки легко скользят по моей груди, по бедрам, смыкаются на талии. Он ведет меня к кровати, а я все не могу открыть глаза, мне так сладко подчиниться ему на этот раз, он целует мою шею и плечи нежно, но с такой силой, что наверняка оставляет следы. Я прикусываю губу, представляя себе, как его отметины расцветают на моей коже. Но как только мы оказываемся в постели, он останавливается. Я открываю глаза, и вижу, что он смотрит мне прямо в лицо. И, убедившись, что я хорошо его вижу, говорит:
- Я больше никому тебя не отдам. Ты мне до смерти нужен. Я без тебя - в буквальном смысле - жить не могу. И мне плевать на всех юных мальчишек, и на всех неземных красавцев с ангельскими характерами, которые от тебя есть или будут без ума. Я не отпущу тебя. Я буду за тебя драться. Я буду воспитывать твоих детей, и детей Розье, раз они тоже твои, я буду меняться, если тебе это нужно, я буду говорить с тобой о чувствах, раз ты считаешь, что без этого нельзя сохранить любовь, я научусь понимать тебя лучше, чем понимал раньше. Я сделаю все, что угодно. Но никогда больше тебя не отпущу. Слышишь?
Я обнимаю его, и шепчу счастливо:
- Не отпускай меня, мой любимый, не отпускай никогда.
В ночном итальянском небе все еще вспыхивают петарды, по темным стенам бегают цветные блики, серебряная мишура отсвечивает в темноте, и сто пятьдесят рождественских елок, которые я обещал ему когда-то, кружатся перед моими глазами. Его голова на моем плече, его пальцы, переплетенные с моими, его узкие бедра и мои колени, мои почти белые волосы, и его, черные с сединой, его стон и мой сбивчивый шепот, его страсть и моя нежность, все сплетается в единый узел, который никому уже больше никогда не развязать.
31.10. - 31.12.2006
