Новые поступления
По страницам: 1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Почитайте фендом
«Doctor Who»
1 фанфик
1351 фанфик
80 фендомов
213 авторов
Партнеры

Ледяная дева

Название: Ледяная дева
Фандом: Гарри Поттер
Автор: E-light
Главные герои/Пейринг: Гарри Поттер/Драко Малфой, СБ/ЛМ, ГП/СБ
Рейтинг: R
Направление: slash
Жанр: drama
Содержание: Зачатый в ночь, я в ночь рожден, И вскрикнул я, прозрев: Так тяжек матери был стон, Так черен ночи зев. Как ночь слепа, так я был слеп, И думал жить слепой… Но раз открыли темный склеп, Сказали: Бог с тобой. (полное содержание внутри)
Отказ от прав: все принадлежит Ролинг.

[ все фанфики этого автора/переводчика ]


 

Глава 1. Дом с привидениями.

Эпиграф

- Не поймаете вы его! Не получите вы его! – говорили они.

- Мне и постарше и посильней ловить доводилось! – говорила Ледяная дева.

А дети солнца затягивали песнь о страннике, у которого в бурю сорвало плащ и унесло вихрем.

- Ветер уносит покров, да не человека; вы, дети силы, его хоть и достанете, да не удержите. Он сильнее и вдохновеннее даже нас, духов! Он восходит выше солнца, нас породившего, он знает заповедное слово, чтобы повелевать ветрами и водами, и те ему служат и повинуются; за тяжелое вы взялись дело, за непосильное, а ему-то идти все выше.

(Г.Х. Андерсен «Ледяная дева»).

Сириус живет с Гарри… точнее, Гарри живет с Сириусом уже довольно долго. Счет времени потерян, но если судить по календарю, год прошел точно.

Везде, по всему дому висят часы – в большинстве своем ходики, чтобы ход времени был как можно более ощутим, отмеряемый громким тиканьем, а раньше из окошек высовывались кукушки и выезжали танцоры в старомодном менуэте под звон серебряных колокольчиков, пока Гарри однажды не выдержал и не наложил на все Силенцио.

Сириус в очередной раз получил возможность подивиться сверхъестественной силе крестника и его способности работать с неодушевленной природой, но чего еще ожидать от волшебника, победившего Того…

Волдеморта. Два года, как Тот в могиле, но Сириус все еще зовет его Тем, Кого Нельзя…

Гарри сердился молча, смотрел неподвижным, остановившимся взглядом, и Сириус, извиняясь, тут же поправлялся. Но он же не видел могилы, там и хоронить было нечего, если правду рассказывают. Прах развеяло ветром: дунуло и унесло на четыре стороны. Как в сказке.

И в сознании Сириуса Тот…

Волдеморт был все еще жив. Времени не существовало, оно свилось спиралью, хватая себя за хвост, и Сириус барахтался, беспомощный, в этих бесчисленных кольцах, но… это было лучше, чем Там, где не было вообще ничего.

Ни колец, ни ходиков, ни других – просто растворен в темной пустоте, и нет ни рук, ни глаз, ни ног. Только слух и сдающая потихоньку память.

В спальне теперь всегда горел верхний свет и ночник, Сириус не тушил шары даже днем, этот дом и так был пустым и темным, слишком темным и слишком пустым, и сейчас его не оживляют ни поколения вымерших Блэков, ни последний Блэк, почти мертвый.

Гарри, конечно, сделал, что мог: дом отремонтировали, покрасили светлой краской, заменили мебельную обивку, вывели всех паразитов и вычистили, наконец, подвал и шкафы. Но в углах, где раньше сплеталась серая от пыли паутина, прижилась тихая пустота, в сумерки и пасмурную погоду она вылезала оттуда и расползалась зыбью по всему дому.

Лишь крестник, Гарри, разгоняет ее. Гонит одним своим присутствием: его бьющая через край энергия, магия, враждебная этому древнему приюту, гасит остатки темного колдовства. Только при Гарри можно вздохнуть свободно, полной грудью.

Когда вечерами они ужинают (часов в восемь: Гарри поздно возвращается с работы), для Сириуса наступает время безмятежности и покоя, но когда они расходятся по комнатам, в черноте ночи дом снова становится глухим и настороженным. Сириус мечется по комнате, глядя в темные углы, а затем спускается вниз – тихо, чтобы не разбудить крестника, и окунается в ночной Лондон.

Нетерпеливый бег, тело распластано над асфальтом, запах бензина и гари, смрад, бьющий кувалдой в нос - тяжело, но иначе не выделить тонкий и нежный запах здорового человека, юного, продающего свою юность за несколько десятков жалких фунтов. Здоровье – вот что сейчас главнее всего, оно и особый, специфический запах, лицо же и цвет волос неважны.

Перекинувшись в темноте, Сириус входит в освещенный круг человеком, наслаждаясь звуками, шумом, движением вокруг, всюду его окружает жизнь, и мальчик рядом с ним живой, с губ у него срывается горячее дыхание, кожа отдает тепло ледяным пальцам, и в резком ритме, в каждом толчке крови бьется исступленно: «Я живой! Живой!».

Это происходит каждую ночь.

А однажды утром…

- Энди, - сказал Гарри. – Познакомьтесь, это Сириус. Мой крестный.

Худой темноволосый мальчик смотрит на Сириуса вприщур, оценивающе, джинсы плотно обтягивают его бедра, короткая майка не скрывает проколотого пупка. На майке нарисован Микки Маус, и это вполне нормально, мальчику на вид 14, но что за поза в залитой солнцем кухне… словно в кругу фонаря на ночной улице. Бедро выдвинуто вперед, тело изогнуто, и такие изгибы не должны быть у прыщавого угловатого подростка, если только он не…

- Эээ… Очень приятно, - выдавив улыбку, говорит Сириус.

Он протягивает руку, и мальчишка берет ее бережно, обхватывая пальцами, глядит Сириусу в глаза и улыбается.

- Надеюсь, вы понравитесь друг другу, - говорит Гарри.

- Несомне-енно, - выдыхает Энди.

Во время завтрака он обращает на Сириуса слишком много внимания, пока тот не встает и не кидает жующему крестнику:

- Гарри, на пару слов? Извини, Энди.

- Ничего-о, - тянет тот.

Гарри обтирает руки о штаны (манерам его никто не учил) и выходит.

- Гарри, кто тебе этот мальчик? – осторожно вопрошает Сириус крестника в коридоре.

Гарри приподнимает брови.

- Тебе понравилось?

- Я не понимаю, что он здесь делает. Он как-то странно себя ведет.

- Слишком развязно? Ну, а внешность тебе как?

Сириус внезапно чувствует, что ему не хватает воздуха и делает последнюю безнадежную попытку вынырнуть.

- Гарри, это твой… друг?

- Я привел его тебе, - отвечает крестник. – Но если он не подходит, посмотрю еще. Ты уточни, пожалуйста, что тебя не устраивает: внешность, поведение?

- Какого дементора?!! Ты что делаешь, Гарри???

- А т ы что делаешь ночами, Сириус? Мне что, каждый раз беспокоиться за тебя? Что ты подхватишь заразу или нарвешься на клофелинщика, наркомана, жадного сутенера? Ночной Лондон – не место для игр магов. Мне все равно, с кем ты спишь, но я хочу быть уверенным в том, что ты дома и в безопасности!

Сириус переводит дыхание, пытаясь взять себя в руки и успокоиться.

- Я благодарен тебе за заботу, Гарри, но этот мальчик немедленно отсюда уйдет. И больше ты сюда никого не приведешь. Никого. Слышишь?!

- Я только хочу…

- Гарри, я все еще твой крестный! – от рыка Сириуса живые огни в шарах на мгновение съеживаются, почти затухая, но затем снова начинают пляску, украшая стены причудливыми тенями.

- Я только хотел помочь, - Гарри пожимает плечами и уходит.

Этой ночью Сириус остается. Он прислушивается к звукам за стеной: шаги, шорох снимаемой одежды, шелест простыни. Кровать Гарри расположена параллельно кровати Сириуса, и тот может слышать даже дыхание. Ну, если очень прислушается.

Медленно его рука ложится на пижамные штаны. Он представляет комнату Гарри – царство хаоса, везде разбросаны носки, аврорская форма, рубашки, стол завален бумагами, на полу стопка разноцветных журналов, в углу у окна стоит метла – «Сверхновая-2000», непромышленная модель, сделана на заказ - но Гарри редко сейчас летает, воздух уже не так покоряется ему. Он слишком большой, слишком тяжелый, у него хорошо развитая грудная клетка, высокий рост, мускулистые руки, твердое лицо…

Сейчас грудь его тихо вздымается и опадает, он лежит на спине, мерно вдыхая и выдыхая, и темнота жадно сжимается над ним, не в силах погасить его свет.

Рука Сириуса, давно проникшая под завязки, двигается быстрее, расширенные глаза невидяще смотрят на матовый шар, вокруг которого летает и бьется о стекло ночной мотылек, бледный, невзрачный, а перед внутренним взором застыло видение спящего молодого черноволосого человека, пижама которого распахнута на груди, обнажая мягкую кожу.

Тело выгибается, пятки вжимаются в простыню, лопатки сведены. Быстрее, быстрее, быстрее… еще! Аааах…

Все.

Все.

Но Гарри упрям, и победа над Тем…

над Волдемортом, конечно, сговорчивей его не делает. Сириус шумно выдыхает, когда как-то поздним вечером крестник приводит домой еще одного.

Светловолосого на этот раз, с большими серыми глазами, но тоже худого, как щепка, с ввалившимися щеками и тонкими руками, в запястьях напоминающими птичьи лапки.

На правом запястье болтается непонятная фенечка, словно парень хиппует, только хиппи повымерли еще в семидесятые, когда Сириус гонял на мотоцикле по району, тусуясь с местной шпаной. Травка, выпивка, белые хайратники, плакаты «Миру – мир» и железный друг под задницей, готовый вознести в небеса. Где ты, молодость.

Сириус беззастенчиво разглядывает стоящего у дверей мальчика и думает: ой-ой, какие у меня вкусы. Будучи собакой, он выбирает партнеров по запаху, а лица их забывает сразу после оргазма - если запоминает вообще. Интересно, как именно Гарри определяет «его» тип. Выбор у него был большой: следитель он посылал за Нюхачом постоянно.

Мальчик так и стоит у дверей, опустив глаза, и Гарри говорит:

- Проходи, Драко.

- Это что еще за новости? – спрашивает Сириус. Очень медленно.

- А это мой крестный, Сириус, - спокойно продолжает тот. – Драко будет здесь жить. Проходи, не разувайся, уборку все равно делать завтра.

Блондин смотрит, и только сейчас Сириус замечает, что он почти точная копия Люциуса, разве что волосы короткие. Почему он его сразу не узнал? Ах, да, прошло пять лет. Многое изменилось. Подростком Малфой был симпатичнее.

- Нет, он не будет здесь жить, - повышает голос Сириус. – Мы ведь с тобой об этом уже говорили. Я думал, ты понял.

- Я понял, крестный. Ходи и трахайся со своими проститутками. Драко будет жить здесь со мной.

Руки блондина беспокойно двигаются, то сжимаясь в замок, то теребя пояс джинсов. Он в маггловской одежде, простых синих джинсах и белой рубашке. На плече у него висит спортивная сумка, бока у нее круглые, распираемые изнутри плотно уложенными вещами.

- Гарри, пройди-ка на кухню, - ласково говорит Сириус.

- Ты с ума сошел???

- А что? – брови Гарри приподнимаются, реагируя на количество вопросительных знаков.

- Зачем ты его притащил?

- Я буду его трахать. Меня не вдохновляют проститутки, у каждого, знаешь ли, свои вкусы, - в этом месте Гарри внимательно прищуривается. - Или ты положил на него глаз?

Сириус качает головой.

- Гарри… Ты осознаешь, что делаешь? Его отец – Люциус Малфой!

- Я в курсе. Впрочем, если ты не хочешь, чтобы мы здесь жили… это твой дом. Я найду себе другую крышу, - Гарри разворачивается, и Сириус хватает его за рукав.

- Постой… черт с ним, пускай живет, - ему приходится собраться с мыслями, чтобы не ляпнуть чего-нибудь, отчего Гарри сейчас взовьется. Его крестник давно не маленький мальчик, и время для нотаций упущено 17 лет назад.

12 лет в Азкабане, 3 года и 6 месяцев за Завесой, в итоге вместе – год и три месяца, маловато, правда?

- Будь осторожнее, - просит Сириус, и в голосе его вместо приказа звучит лишь тихая мольба.

Глаза Гарри смягчаются, из двух смарагдов превращаясь в мягкую траву.

- Крестный, после Волдеморта маленький недобитый Упсеныш мне на один зуб. Не беспокойся.

Он гладит напряженные пальцы Сириуса, вцепившиеся ему в рукав, а потом тихо их отцепляет.

И этой ночью Сириус тоже остается в доме.

Утренний кофе горек, как жизнь холостяка, понявшего, что время жениться давно упущено, а брак – это не только жена-мегера, но и близкие люди рядом. Случайно разлив пресловутый стакан воды, который пришлось наливать себе самому, Сириус выкидывает в мусоропровод овсянку и пишет заказ на грудинку. С тихим шелестом пергамент исчезает в утробе миникамина.

И в этот момент в кухню входит зевающий Драко Малфой. Младший Малфой, но называть его так слишком долго, а с просто Малфоем у Сириуса прочно ассоциируется Люциус. Тогда он решает, что щенка можно звать и по имени.

- Доброе утро, мистер Блэк, - вежливо здоровается тот. – Можно мне завтрак?

- Овсянка в печке, - говорит Сириус.

В микроволновке; крестник любит всякие маггловские штучки, наверное, детство с магглами сказывается. Сириус с радостным предвкушением ждет, как Драко зашарит сейчас взглядом по кухне, пытаясь определить, где здесь находится печь.

- Это называется «микроволновка», - говорит Драко, направляясь прямиком к стальному ящику.

Сириус невразумительно бурчит что-то в ответ, что-то весьма похожее на «умник», но Драко делает вид, что не слышит.

Когда Драко съедает половину овсянки, прибывает заказ. Сириус молча плюхает грудинку на тарелку и начинает поедать ее в гордом одиночестве, не делая попыток поделиться мясом с сотрапезником.

Драко смотрит, сузив глаза. Овсянку он доскребает медленно, водя ложкой по тарелке с противным скрежетом. Сириус ненавидит, когда так скребут, ненавидит как человек и как пес.

- Ты долго еще собираешься здесь находиться? – спрашивает он.

Драко молча встает и собирается гордо удалиться. Его выпрямленная спина выражает все презрение истинного потомка Малфоев к шелудивому псу, вовремя, по счастью, изгнанному из достойного рода Блэков. Сириус представляет, каково ему сейчас вообще стоять прямо – вчера-то был его первый раз.

- Сядь.

Повернул светловолосую голову. На лице – выражение насмешливого внимания, чуть приподняты брови и губы слегка вытянуты, отчего и без того худые щеки запали совсем.

- Я сказал, сядь.

Неохотно повинуется. Отодвигает стул, садится вразвалку, нога за ногу, голова откинута; смотрит на Сириуса словно бы сверху вниз.

- Сколько ты планируешь прожить в этом доме?

Кажется, этот простой вопрос выбивает его из колеи, он дергается, со стуком опускает ногу на пол и отвечает с вызовом:

- Вам не кажется, что вы должны задать этот вопрос своему крестнику?

- Я спросил у тебя, - Сириус медленно, наслаждаясь, глотает пиво из банки.

Драко он выпить не предлагает.

Кухня залита солнечным светом, и хотя Гарри в доме нет, пустота не охватывает его. Она приходит ночью или в сумерки, или тогда, когда за окном идет серый дождь, но сейчас, когда на яично-желтом паркете расстелены яркие солнечные дорожки, пустота уползает вниз и затаивается.

Драко глядит на полосы на полу и машинально прикусывает ноготь. Только сейчас Сириус догадывается обратить внимание на руки бывшего наследника малфоевских капиталов. Ногти у него обгрызены до мяса, ладони, что должны быть белыми и холеными с детства, загрубели, и кожа обветрилась – где теперь неженка-мальчик? Потерялся в пост-волдемортовском пространстве?

- Я не знаю, - медленно говорит он. И встряхивает головой. – Посмотрим.

Сириус хмыкает. Значит, пока Гарри не надоест… Только вот любопытно, что же крестник в нем все-таки нашел. Кроме того, что тот – Малфой?

- Посмотрим, сказал слепой, - со значением произносит Сириус, протягивая руку ко второй банке. Он позволяет себе пить ровно столько, чтобы не напиться. Наркотики и алкоголь слишком близко приближают к дурманящей грани - той, за которой находится жизнь после смерти.

Во взгляде Драко прорезается что-то острое, словно лезвие опасной бритвы, но он говорит только:

- Я могу идти?

До обеда из спальни он больше не выходит.

Сириус гадает, явится ли Гарри сегодня на обед. Раньше он часто приходил, но в последние полгода на работе постоянно дела, а может, он просто молодой и ему скучно обедать со старым, занудным крестным.

Сириус проверяет часы, обходя свои владения. Если где-то стрелки отстают или, напротив, спешат, он педантично устанавливает точное время, стараясь не отклониться ни на секунду. Каждая миллисекунда дорога – она структурирует вечность.

С любопытством он прислушивается к звукам сверху, но там все тихо, и он может только гадать, чем занимается Драко Малфой. Вчера он всхлипывал почти по-девчоночьи, когда Гарри взялся за него всерьез.

«Оближи пальцы.

- У тебя что, смазки нет?

- Есть, но я хочу воспользоваться твоей слюной.

- А ты под ногтями чистишь?

- Малфой, дошутишься.

- Я не шучу, я не знаю, как это делается! – отчаяние в голосе Малфоя. - У меня нет... такого опыта.

- Я у тебя первый? – в голосе Гарри удивление и недоверие. – Кто б мог подумать… Ладно, дыши глубже, расслабься и постарайся не зажиматься».

Все кончилось быстро. Сириус постоял у стены, послушал, но, поняв, что этой ночью продолжения не будет, перекинулся обратно в человека и лег на кровать. Рука сжала напряженный член, принося облегчение.

«Больно!

- Терпи.

- Поттер, мне больно!

- Не дергайся, сейчас станет легче».

Скрип кровати, болезненные стоны.

«Сириуса разбудишь. Силенцио».

Через некоторое время: «Фините Инкататем».

«У меня кровь, кажется.

- Пройдет».

Впервые Гарри кого-то приводит домой. Сириус знает, что полгода крестник прожил здесь с Гермионой, и до сих пор они официально не разведены. Но когда Сириус… мгм… скажем так, вернулся, Гарри уже был один и не спешил никого себе заводить.

Малфой – это странно. Это не просто странно, это очень странно. Волшебный мир лежит у Гарриных ног, что неудивительно, он – победитель Волдеморта, один из Великих магов, в будущем – Главный Аврор, а еще через энное количество лет – Министр Магии Британии. По крайней мере, все думают, что так оно и будет.

Что нужно Малфою, это Сириусу понятно, но вот чего ищет Гарри, загадка неразрешимая.

Малфой худой, причем не просто худой, а худой болезненно. Сегодня утром Сириус пересчитал все его ребра сквозь футболку, а еще у него тонкие руки с птичьими косточками и треугольное лицо с огромными, почти круглыми глазами. Сириус мог бы обхватить оба его запястья своей ладонью, сжав ее покрепче…

Гарри может найти себе кого угодно. И Сириуса пугает мысль, что его крестника привлекает в избраннике только то, что тот – Малфой.

На обед Гарри приходит. Но приходит не один.

- Познакомься, это Мэттью Фоксетт, - светловолосый молодой парень в джинсах дружелюбно кивает.

- А вы тот самый знаменитый Сириус Блэк, Вернувшийся из-за грани? – спрашивает он с оттенком почтительного восхищения в голосе, и под его взглядом Сириус остро чувствует, что выглядит сегодня, как скелет, что кожа у него бледная, как у вампира, а волосы с утра не расчесаны.

- Да, я тот самый Сириус Блэк, и по ночам я краду младенцев и смазываю их жиром свои сапоги, - угрюмо отвечает он.

- Ха-ха, вы серьезно? Вы обязательно должны дать интервью нашему журналу. Маги имеют право знать правду. Только информация способна остановить нелепые домыслы.

Сириус вопросительно смотрит на Гарри, и тот поясняет:

- Мэттью – главный редактор «Министерского думосбора».

- Мы с Гарри воевали вместе, только в разных отрядах, - тут же добавляет мистер Фоксетт.

А, - говорит Сириус. В его представлении должность главного редактора журнала с таким претенциозным названием не сочетается с 25-летним возрастом и маггловской одеждой, разве что журнальчик занимается сбором политических сплетен. Но после победы над Волдемортом многое изменилось.

У власти хотят видеть молодежь: министру магии всего 32 года, сам Гарри – вице-аврор в неполные 20. Это время молодых.

Крестник пишет заказ и кидает бланк в миникамин. Пергамент тут же исчезает, оказываясь в этот же момент в кухне ресторана, с которым у крестника подписан долгосрочный контракт.

- Драко сегодня завтракал? – спрашивает Гарри.

- Угу, - отвечает Сириус.

- Так как насчет интервью, пока мы ждем обеда? – Фоксетт достает из папки перо, явно готовясь записывать.

- Послушайте, мистер Фоксетт, мне жаль вас разочаровывать…

- Можно не прямо сейчас. Вы подумайте.

- Не думаю, что мое решение изме…

- Драко, обедать, - Гарри заглядывает в зев большого камина.

- …нится, - заканчивает Сириус, когда Драко в пушистом розовом халате появляется на кухне, словно только и ждал приглашения.

Фоксетт спокоен:

- Ничего, я подожду. Мы, журналисты, терпеливы, как тестралы, ха-ха. Добрый день, эээ…

Драко, похоже, не ожидал встретить здесь кого-то еще. Он вопросительно смотрит:

- Гарри?

- Познакомься, Драко, это – мистер Фоксетт, а это – Драко Малфой, мой бойфренд.

- Ты не говорил, что будут гости, - говорит Драко.

- Малфой? Это не сын Люциуса Малфоя?

- Он самый. Драко, поздоровайся же с гостем, - руки Драко сцеплены в замок, и не похоже, чтобы он особо хотел разделить сейчас трапезу.

- Добрый день, - проталкивает он сквозь зубы. – Я пойду, переоденусь? – вопросительный взгляд на Гарри.

- Садись так, у мистера Фоксетта нет предрассудков в отношении одежды.

- Я сам одеваюсь очень просто, - вставляет жизнерадостный Мэттью, беззастенчиво рассматривая махровый халат Драко.

Тот медленно садится и на протяжении всего обеда время от времени поддергивает слишком широкие рукава, еле-еле ковыряя вилкой отбивную, хотя еще утром оглядывал мясо в тарелке Сириуса голодным завистливым взором.

* * *

Сириус стучит в дверь. Раз, другой… Когда он поднимает руку, чтобы постучать в третий, дверь открывается и на пороге возникает Малфой-младший в темных брюках и зеленом свитере.

- Надо поговорить, - произносит Сириус, отмечая, что в широком халате худоба Драко была не так заметна.

Тот отступает и проходит в комнату - спальню Гарри, садится на кровать Гарри, жестом указывая на единственный здесь стул. Сириус хмурится: всюду раскиданы вещи, мантии Гарри вперемешку с одеждой Малфоя.

- Стоило бы здесь прибраться, - он убирает со стула чьи-то джинсы, бесцеремонно скидывая их на пол, и усаживается.

- А у вас что, эльфов нет? – спрашивает Драко и Сириус на мгновение прищуривается: намекает или просто забыл?

- Был… один… Кричер, - судя по тому, как распахиваются в панике серые глаза, Сириус понимает, что мальчишка, скорее всего, ляпнул, не подумав.

Он опять судорожно переплетает пальцы и ждет реакции Сириуса.

- У меня к тебе один вопрос. Что тебе надо от моего крестника?

- Скорее, это ему от меня что-то надо, - с вызовом отвечает Драко, сидя на неубранной смятой постели. Простыни сбились, и если бы Сириус был сейчас в анимагической форме, он наверняка уловил бы запах спермы и липкого пота.

- Как вы с ним познакомились? – меняет Сириус тему.

- Я работал у Дурслеев.

- И кем же это?

- Я обязан отвечать?

- Можешь и не отвечать. Спрошу у Гарри.

- Садовником.

- Ха. До чего докатились Малфои. Чистокровный маг в пятнадцатом поколении стрижет газон маггла.

- Если ваше злорадство уже удовлетворено, я могу отдохнуть? – Драко поднимает взгляд и смотрит прямо, не моргая. Должно быть, крестный Гарри смущает его куда меньше незнакомых людей.

- Последний вопрос. Это, разумеется, было совершенно случайно? То, что ты работал именно у Дурслеев?

- Нет, разумеется, это было совершенно неслучайно, - не моргнув глазом, отвечает он. – У них большой сад при доме, купленном на деньги Гарри, и миссис Дурсль поняла, что не сможет справляться с ним одна. Я предложил свою помощь в расчете на то, что там я встречусь с Поттером – видите ли, в школе он на меня смотрел… весьма недвусмысленно, если вы меня понимаете...

- И?

- И вот я здесь, - почти торжествующе заканчивает Драко, на щеках его два пятна от румянца, но смотрит он весело и зло. Его словно несет: после обеда ему, похоже, стало наплевать на остатки репутации. – Надеюсь, вы сильно расстроены.

Сириус давится заготовленной фразой: «Что же ты, у женщин спросом не пользуешься? При мужчине пришлось альфонсом стать…», - и говорит только:

- Зря переоделся. Уж изображай то, чем являешься. Скоро весь магический мир будет в курсе, если только я не ошибся в Фоксетте.

Драко молчит в ответ, и Сириус рад, что ему впервые удалось достать щенка.

Сегодня Гарри возвращается домой поздно, но Сириус дожидается его, чтобы поужинать. Драко, соответственно, тоже: он упорно сидит в спальне Гарри.

Наверное, не хочет видеть Сириуса наедине. На еду «племянник» набрасывается с аппетитом: еще бы, целый день питался абы как. Гарри только пьет кофе и курит, меж бровей у него задумчивая складка.

- Гарри… - осторожно начинает Сириус.

- Да, крестный?

- Курить во время еды – дурной тон, - при этих словах Драко косится на любовника и хмыкает. Дескать, чего еще от того ждать.

- Извини… - крестник тушит сигарету. – Ты поел? – спрашивает он у Драко. - Поднимайся в спальню.

Драко обиженно говорит:

- Я еще кофе не попил.

- Я тебе принесу. Ну! – блондин неохотно лезет в камин, оглядывается – Гарри резким жестом отсылает его.

- Н-ну… и как вы с ним ладите? – спрашивает он.

- Он сказал, что работал у Дурслеев специально, - сообщает Сириус.

- Конечно, кто ж поверит в такие совпадения, - хмыкает Гарри.

- Будь осторожен. Я буду рад, если ему нужны от тебя только деньги. А вдруг он – засланец скрывающихся Упсов…

- Перестань, крестный. Я знаю о нем все, - Гарри встает и начинает расхаживать по кухне. – У меня такая работа, забыл?

Гарри усмехается, и Сириусу становится стыдно за то, что он напоминает вице-аврору Британии о подозрительности. Наверняка крестник все предусмотрел.

- А досье на Малфоев у тебя, случайно, нет?

- На работе. Что ты хочешь знать? – Гарри смотрит на крестного пристально. За целый год Сириус ни разу не спросил о своей дражайшей кузине. Он довольствовался известием о ее смерти от болезни в Азкабане, настигшей ее до принятия закона об амнистии для Упивающихся, не участвовавших в боевых действиях.

- Чем занимается Люциус Малфой?

- А, этот… Лишен прав на пользование магией пожизненно, имущество конфисковано, живет сейчас в Вест-Энде и играет в бильярд на деньги.

- В бильярд? Ха-ха. Я думал, хуже садовника ничего и быть не может.

Гарри смотрит без улыбки.

- Может, крестный. Может. Ты просто не догадываешься, как может. Большинство лишенцев живет сейчас так, что по сравнению с ними Малфой – аристократ духа. Но я не о том. У меня к тебе просьба.

Все шары, как всегда, горят. Сириус облегченно вздыхает, выходя из камина. Почему-то ему всегда страшно в первое мгновение: вдруг магический огонь угас, и он очутится в чернильной темноте; глаза ослепнут, и нужно будет брести на ощупь, пытаясь найти стены выставленными вперед руками…

Но нет, все в порядке.

Это всего лишь глупый страх.

Возле стены лежит коврик для ног, давным-давно перетащенный сюда от порога для удобства. Сириус превращается в собаку и ложится на жесткий ворс, вытянув передние лапы, вслушиваясь в звуки за стенкой:

- Зачем ты это делаешь? – голос Малфоя, напряжение в нем звенит натянутой струной.

- Ты не считаешь, что я тоже должен что-то получить, - спокойная насмешка в голосе Гарри. Шорох расстегиваемой рубашки.

- И что же ты от этого получаешь, скажи на милость? Мой позор приносит тебе популярность в народных массах? – голос взвивается. – Я счастлив, что Мальчику, Победившему Волдеморта, нужен дешевый скандал на моем имени, чтобы маги его не забыли…

- Что ты хочешь, Малфой? Чтобы я держал тебя, как в гареме? Ну, тогда закрывай лицо, что ли… Этот дом ненаходим, вокруг площади охрана, но чертовы журналюги ухитряются обо всем пронюхать и пропечатать в газетах. («Не обо всем, - думает Сириус. – Про мои прогулки они не узнали»). Если тебя такое не устраивает, ты можешь уйти.

Долгая тишина.

Шелестят брюки. Снова голос Гарри:

- Ну, что стоишь? Раздевайся, ложись.

- Ты что, Поттер, хочешь сейчас?..

- А ты как думал, для чего ты здесь?

Сириус настораживает уши. Он не пропускает ни единого звука: короткий взвизг молнии расстегиваемой ширинки, скрип кровати, прогнувшейся под тяжестью тел, слабое чпоканье крышки банки.

- Тише… тише… Сегодня будет не так больно…

Короткий испуганный вздох.

- Не напрягайся. Так… так. Хорошо... Отлично. Так приятно?

- Ооо…

Сириус пытается представить, что Гарри сейчас делает, но у него не получается: по звукам не поймешь. Это единственный минус подслушивания.

Вздохнув, он превращается обратно и уходит на кровать, изучает потолок и думает, что сказать завтра пронырливому Мэттью.

Гарри нужна лояльная пресса. И если для этого надо рассказывать, что находится там, за Завесой… В общем, ответ-то простой и незамысловатый.

Ничего.

* * *

(Корр): Что вы почувствовали, когда туда попали?

(СБ): Честно говоря, я плохо помню, но, кажется, ничего.

(Корр): Свет? Ощущение полета?

(СБ): Было темно. А падал я только до Завесы. Как только пролетел сквозь нее – вокруг оказалась пустота.

(Корр): На что это похоже?

(СБ): Не знаю… Как будто тебя поддерживает Мобиликорпус, наверное.

(Корр): Вы чувствовали боль?

(СБ): Эээ… физическую – нет. Понимаете, там вообще не было ощущений. Ничего нет - ни тела, ни мышц, ни крови. Я не видел и не мог двигаться, я был везде… Как бы растворен.

(Корр): В каком смысле «везде»? Вы были вездесущи?

(СБ): Нет-нет. Меня просто не было… в одном месте. Я не мог собраться. Как сахар-рафинад, растворенный в чае.

(Корр): Хм, на мой взгляд, это и есть вездесущесть.

(СБ): Вы путаете эти понятия. Вездесущесть = всемогущесть. А я ничего не мог.

(Корр): Но у вас остались мозг, память, сознание?

(СБ): Да. Я знал, что я есть, я помнил, кем являлся, но это было как… электронные импульсы. Поток электричества, даже не те привидения, что бродят по замкам.

(Корр): И что вы чувствовали?

(СБ): Ничего.

(Корр): Совсем? Вы не вспоминали мир живых? Не хотели вернуться?

(СБ): У меня не было эмоций. Я помнил обо всем, но все было безразлично и далеко.

(Корр): Вы рады, что вернулись обратно?

(СБ): Да. Понимаете, там дико скучно.

Смешок. Журналист останавливает перо и задумчиво щелкает тяжелыми серебряными уголками блокнота.

- Мистер Блэк, - задушевно говорит Мэттью Фоксетт, - вы понимаете, что все, что вы сейчас рассказали, можно найти в протоколах отдела аномальных явлений при Министерстве, а частично и в открытых публикациях в прессе?

Сириус кивает. Отдел аномальных явлений – это то, от чего Гарри не смог его оградить, пришлось полгода ходить туда и напяливать на себя проводочки, ведущие к хрустальным шарам.

- Нам нужен эксклюзив. То, чем можно привлечь читателей. Эмоции: страх, ужас, тоска, горе, покаяние в грехах, появление сияющих Высших Духов…

- Ничем не могу помочь, - говорит Сириус. – Может, сами придумаете? Не вы первые…

Журналист ухмыляется:

- Это точно. Но хоть какую-то изюминку? Дайте нам трамплин для фантазии, и мы вознесемся в небеса.

«Прежде чем обрушиться в пропасть», - думает Сириус.

- Детали, детали, мистер Блэк!

- Что ж, напишите, что времени там не было, и каждый миг казался мне вечностью. В первую вечность я поклялся озолотить того, кто освободит меня, и до конца жизни сидеть у его ног, во вторую решил, что просто отпущу доброго человека, не сделав зла, а в третью пообещал посадить спасителя вместо себя и оставить там*.

- Ну, так вы и сделали в конечном итоге, - ухмыляется Фоксетт. – Оставили Альбуса Дамблдора вместо себя.

Сириус разочарован тем, что его сказку не оценили. Должно быть, этот Мэттью учился не на журналиста. Журналисты должны знать мифологию.

- Парочку снимков, - Мэттью поднимается, одним движением уменьшая блокнот и пряча его в карман. Из другого кармана появляется микроскопический фотоаппарат, раздувающийся прямо на глазах. – Вы чувствуете себя виноватым?

Вспышка.

Щелчок.

- А должен? – спрашивает Сириус.

- Нет-нет, не надо улыбаться. Вот так, отличненько.

Вспышка.

Щелчок.

- Нет, разумеется. Дамблдор свое уже отжил. В наше время впереди должна быть молодежь, не так ли?

- Это вы тоже собираетесь включить в интервью, мистер Фоксетт?

– Просто Мэттью, - улыбка. – Нет, это личный разговор. Я пришлю вам готовый текст с совой. Поставите подпись, если будете с чем-то не согласны – обращайтесь.

- О’кей.

Фоксетт подходит к камину, но прежде чем исчезнуть в его пламени, оборачивается, наставляя вверх палец:

- Джинн, выпущенный из бутылки. Я о Гарри. Он далеко пойдет, да?

Фоксетт подмигивает и исчезает. Сириус остается, несколько ошарашенный.

Что ж, не стоит недооценивать людей, которых ценит Гарри.

* - обещания джинна в бутылке.

Глава 2. Гибель Снежной Королевы.

Эпиграф.

Вдруг рядом с Руди зашагала молодая девушка; он не замечал ее раньше, пока она не оказалась совсем близко, она тоже хотела перебраться через горы. В глазах у нее была какая-то необычайная сила, взора от них не оторвать, а сами они удивительно ясные, глубокие, бездонные.

- А ты кого-нибудь любишь? – спросил Руди. Он думал теперь только о том, чтобы любить.

- Никого я не люблю, - отвечала девушка и засмеялась, но было видно, что она и словечка правды не скажет. – Незачем делать крюк! – продолжала она. – Нам надо взять левее, так будет ближе.

- К пропасти, конечно, ближе, - сказал Руди. – И с таким знанием дороги ты хочешь стать проводником?

- Я знаю дорогу, - сказала она, - и у меня голова на плечах, а ты потерял голову еще в долине; здесь, на высотах, надо помнить о Ледяной деве: говорят, она людей не очень-то жалует.

- Я ее не боюсь, - сказал Руди.

(Г.Х. Андерсен «Ледяная дева»).

Узенькие улочки, одинаково безликие дома. На серой стене – широким разливом – грязно-бурое пятно графитти: смешение серого, темно-серого и темного; в причудливых извивах можно угадать «VIVAT Manchester United». На самом деле пятно, скорее всего, красно-сине-зеленое, но мир для Сириуса потерял цвет. Зато обрел запахи.

Пахнет жареной картошкой, выстиранным бельем, выхлопными газами, нагретым за день асфальтом (неприятный гудронный запах), по низу сильно несет канализацией. Сириус терпеливо сидит в подворотне, морща нос и иногда глухо рыча от невыносимой кошачьей вони. Уже одиннадцать – время, когда добропорядочные британские граждане откладывают газету, надевают пижамы и готовятся ко сну.

Недобропорядочные сидят в пабах, мотая нервы барменам, и поигрывают ключами от машин. Но у того, кого ждет Сириус, машины быть не должно.

Пора бы уже и заканчивать вечерние развлечения…

На той стороне улицы показывается высокая фигура, идущая обманчиво беззаботной походкой. Человек проскальзывает мимо подворотни, на секунду одаривая темный провал под аркой цепким пронзительным взглядом. Сириус сжимается, шерсть на холке встает торчком и верхняя губа слегка приоткрывает белую полоску. Но взгляд проходит выше уровня собачьей головы – человек остерегается только другого человека.

Сириус тихо выскальзывает из подворотни и старается идти бесшумно. Ветерок доносит до носа аромат лосьона после бритья, морской запах дезодоранта и будоражащий – теплой кожи.

Человек останавливается перед дверью и набирает код. Когда его пальцы обхватывают и тянут ручку, Сириус превращается…

Человек уже распахивает дверь, когда на его плечо опускается тяжелая рука:

- Дорогой кузен.

Он не зря был правой рукой Волдеморта.

Разворачивается, как хищник, готовый к нападению или бегству, рот оскален, пальцы скользнули за пояс брюк.

- Расслабься, - Сириус перехватывает руку с ножом, некоторое время они борются, пока Люциус неожиданно не сдается, обмякая.

- Блэк? Чему обязан?

- В гости пришел, - широко улыбается Сириус. – Мы, родственники, должны поддерживать связь, не считаешь?

- Шервудский волк тебе родственник, - ворчит Малфой, выдергивая руку из железной хватки.

- Ну, зачем же ты так… Муж моей драгоценной кузины для меня все равно что брат родной.

- Напомни, у собак существует каннибализм?

На первом этаже в окошке квартиры вспыхивает свет, и мужчины замолкают, напряженно взглянув вверх.

- Так ты пригласишь меня к себе?

- Если я скажу «нет», ты развернешься и уйдешь?

- Не поговорив? Но я столько тебя ждал, Люциус, мерз в мерзкой подворотне…

- Так я и думал.

В лифте тоже пахнет кошачьей мочой. Сириус морщится, разглядывая мужчину напротив. Яркий свет безжалостно высвечивает резкие черты лица – он похудел, но печати породы, как ни странно, не утратил. Высокие скулы, впалые щеки, неугасимо блестящие серые глаза под надменными бровями вразлет. Волосы собраны в хвост, затянутый черной лентой, губы плотно сжаты – пожалуй, он все так же красив той диковатой и опасной красотой, что привлекала к себе всех ведьм школы.

- Соседи не подумают, что ты клиента домой привел? – небрежно спрашивает Сириус.

Уголки губ Люциуса слегка дергаются, Сириус ждет в ответ какой-нибудь гадости, но тот говорит только:

- Я не этим на жизнь зарабатываю.

- Бильярдом? Как мило.

Лифт останавливается, и они смотрят друг на друга. Люциус выходит первым.

Пока ключ гремит в замке, Сириус осматривается. Две дерматиновые двери, любую можно высадить пинком. И опять пахнет кошками.

- Фу, да что у вас здесь, кошачий приют? – не выдерживает он.

- Кто о чем, а пес о кошках, - философски отвечает Малфой, распахивая дверь.

Сириус проходит внутрь, и не подумав снять ботинки. В квартире чисто и прибрано, можно было бы подумать, что с Люциусом здесь живет женщина, если б Сириус не знал о маниакальной любви своего «кузена» к порядку. Еще в бытность слизеринским префектом Малфой следил за правильным наклоном метел в стойках и, как поговаривали, свисанием покрывал в слизеринских спальнях на определенную высоту от пола.

- Какое милое, уютное жилище, - говорит Сириус, заглядывая в комнату – единственную тут, не считая кухни. Ну да, аренда, наверное, дорого обходится – средств только на однокомнатную хватает. – Ничуть не хуже Малфой Мэнора…

- Не жалуемся, - в голосе Люциуса проскальзывает ирония. Он встает посреди прихожей, скрестив руки на груди и вызывающе глядя на дорогого кузена.

- Ты разве не угостишь меня чем-нибудь? Коньяк? Шампанское? Вино столетней выдержки?

- В шкафчике на кухне стоит бутылка с уксусом. Можешь выпить, не разбавляя.

- Какой ты негостеприимный… - Сириус проходит вглубь комнаты и разваливается в единственном здесь кресле, положив ногу на ногу. – А ведь мы почти дважды родственники. Твой Драко мне теперь как сын.

Малфой, переместившийся в дверной проем, опирается спиной о косяк и смотрит на Сириуса спокойно:

- Блэк, говори, что хотел сказать, и убирайся. Мне спать пора.

Сириус начинает злиться, вытягивает ноги на всю длину и разглядывает ногти. Они у него желтоватые и слегка загнутые, немного похожие на когти.

- Так, хотел всего лишь узнать, как Кричер сейчас поживает...

- А что, вице-аврор Британии не может выяснить такой пустяк?

Сириус с минуту смотрит на Малфоя вприщур, а затем восхищенно говорит:

- Какая ты непрошибаемая сволочь! У меня ведь к тебе счетец, дорогой кузен.

Малфой отделяется от косяка и начинает снимать рубашку. На груди у него выделяется дешевенький медальон: голова сокола в серебряном круге.

- И как же ты собираешься его взимать? – насмешливый голос приводит анимага в себя.

- Ну, сначала я думал убить тебя и кинуть тело сквозь Завесу, - отвечает Сириус, пытаясь понять, что означает этот неожиданный стриптиз. Безразличие к постороннему или провокацию?

- Хотел бы убить – давно убил, - равнодушно говорит Малфой. На белой, мускулистой груди цветут розовые бутоны сосков, и Сириус осознает, что не трахался уже полторы недели – с тех пор, как Гарри привел домой темноволосого альфонса. – Или мечтал сначала посмотреть мне в глаза и насладиться моим ужасом и беспомощностью?

Он стоит, наклонив голову и порочно улыбаясь, худой, поджарый, наполовину голый, темные брюки мягко облегают его ноги, и Сириусу невыносимо хочется узнать, что же скрывается под тонкой материей.

Он уже возбужден, взгляд Малфоя упирается в место чуть пониже живота, и внутри что-то сладко сводит от этого.

- Ну, я надеялся, что тебе станет стыдно…

Люциус усмехается.

Бразды правления выскальзывают из рук Сириуса, ситуация стремительно выходит из-под контроля. Он чувствует себя беспомощным… таким беспомощным. Черт, как же он мог забыть, что Малфой чертовски опасная гадина…

Люциус поднимает руки к поясу брюк и медленно расстегивает их.

- Мне стало очень стыдно. Теперь убивай или уходи.

Сириус поднимается, идет к порогу, словно завороженный – точнее, надвигается на сухощавую фигуру в проеме двери…

Малфой по-прежнему улыбается, в глазах ничего похожего на раскаяние, и когда Сириус приближается к нему вплотную и рывком стягивает брюки, он вовсе не выглядит испуганным. Сириус прижимается к нему, яростно целует, задевая гладкие зубы, ощущая твердость ребер через материю своей рубашки… худой, как и сын, разве что повыше да покрупнее… и, кажется… кажется, Сириус наконец-то начинает понимать, что его крестник находит в Драко…

Утро застает Сириуса в кровати. Впервые за последние четыре с половиной года – в чужой кровати. Рядом спит Люциус, голова сокола («Что это?

- Так… талисман на удачу… «верный глаз» называется.

- Тебе же нельзя…

- Он не магический. Побрякушка») поднимается и опускается в такт дыханию.

Сириус осторожно перелезает через мужчину и, морщась, собирает вещи. Когда он уходит, Лондон уже живет своей утренней жизнью, магглы с озабоченным видом спешат по делам, и рассвет розовым отблеском ложится на стены домов. Сириус проходит мимо красно-сине-зеленого графитти, воспевающего «Манчестер Юнайтед», усмехается и крутит головой.

Вот и поговорили. Уходит, потерпев сокрушительное поражение. А ведь собирался насладиться унижением в серых глазах, увидеть, как высокомерные черты скривятся в попытке скрыть боль, бросить в лицо презрительно: «Ну и семейка… Сын – альфонс и папаша – мелкий игрок…», посмотреть на страх за ледяной маской, сорвать личину спокойствия и указать истинное место в жизни…

Походка Сириуса стала упругой, как всегда после хорошего секса, тело наполнилось звенящей пустотой, плечи бодро распрямились. Можно было аппарировать, но ему хотелось лететь над асфальтом, улыбаясь с высоты маггловскому городу.

Малфой снова ухватил его за загривок. Как щенка.

Сириус ухмыляется.

* * *

На кухонном полу расстилаются полотна света, кухня наполнена солнцем, дом захлебывается им. Редкость для сумеречного Лондона. Просто удивительно, как в этом августе им везет с погодой. Сириус ловит за хвост мысль, что это не к добру, что солнце жарче всего светит перед грозой, - ловит и выкидывает, словно дохлую крысу. У него слишком хорошее настроение, чтобы задумываться над будущими проблемами.

Он наливает себе молока, включает радио, пробегая по волнам (Гарри с утра вечно переключает на круглосуточный новостной канал), музыка вырывается в кухню обрывками, всплывает ласковыми напевами неразличимых мальчуковых бойз-бэндов, но вот из динамиков выхлестывает басами Rammstein, и Сириус отбивает такт ногой.

Du

Rechst

So

Gut

Да-да, старый добрый рок. Интересно, где Драко…

Еще не проснулся?

Ложечка стучит по стенкам стакана. Сириус думает, как взглянуть племяннику в глаза.

О, черт, да что его это беспокоит? Драко тут никто, и зовут его никак.

Размоченные амебоподобные мюсли летят в мусоропровод.

- Ай-яй-яй… - Сириус поспешно разворачивается и виновато смотрит на рыжеволосого близнеца Уизли, выходящего из камина. Под мышкой у него зажат кожаный портфель. – Дядюшка Блэк... Вот скажу все Гарри…

- У Гарри нос не дорос меня учить, - автоматически отвечает Сириус. – С утра пораньше, Джордж?

Это старая игра.

Фред загадочно прищуривается и Сириус знает, что близнец от себя сейчас в полном восторге. На самом деле, спутать их невозможно.

Они пахнут по-разному и выглядят по-разному, это отличие неуловимо, но для анимага оно есть.

- Грифон, клюющий с утра, сыт к обеду. Я тут на минутку заскочил. Бумаги подписать.

Из портфеля на свет появляются документы: договоры с синюшными оттисками печатей, контракты, справки, соглашения… Сириус хмурится, когда Фред одним движением достает из-за уха перо и протягивает «дядюшке».

- Что здесь?

- Как всегда, - небрежно отвечает первый помощник президента компании «Комет Корпорейшн» и «Файр-плэйс Индастриз», - текучка.

- А что, сам расписаться не мог? Или совой отправить? – Сириус быстро просматривает бумаги. Дементор побери, если он хоть что-нибудь понимает. Деловая жилка у него всегда отсутствовала. – Ну, раз уж сам пришел… Что это за налог на выброс магической энергии сверх установленных лимитов?

Фред неожиданно тушуется.

- Это новая поправка… Не обращайте внимания, Гарри знает.

- Для меня все новое, - ворчит Сириус, размашисто подписывая каждый лист. – Держи. Надеюсь, вы не совершаете какого-нибудь мошенничества, чтобы повесить потом все на меня?

- Дядюшка Блэк!

- Пошутил, пошутил. Согласись, странно подписывать то, в чем ни черта не понимаешь. Я чувствую себя крупным надувалой, - Сириус улыбается виновато, протягивая Фреду перо.

- Главное, Гарри в этом разбирается. А правда, что он привел в дом Малфоя? – Уизли прячет перо – на этот раз в кармашек портфеля, без всяких фокусов; в глазах у него неприкрытый интерес.

«Так вот зачем ты пришел», - думает Сириус, вслух же говорит:

- Ну да. Он сейчас спит. Наверное.

- А вы не в курсе, какие у Гарри планы?

- Понятия не имею. Спроси сам, - Сириусу не нравятся обходные пути. Ему кажется, что Джеймс не одобрил бы это.

Ну, то, например, что фирмы Гарри зарегистрированы на Сириуса. А все потому, что не пристало аврору-бессребренику открыто приумножать свои капиталы. По крайней мере, в глазах общества.

- Тогда я подожду. Он придет на обед? – Фред бесцеремонно заглядывает в меню, лежащее на столе. – Мю-у-усли… фу, гадость какая. Можно мне что-нибудь мясное?

Сириус сидит, как на иголках. Ему хочется сказать, что Гарри сегодня обедать не придет, но, положа руку на сердце, он в этом вовсе не уверен.

Он одергивает себя: какая ему, в конце концов, разница.

Гарри не маленький, и Малфой – не скелет в их шкафу.

За полчаса до полудня случаются три вещи: в камине возникает Гермиона, в дверь настойчиво колотят, а сверху спускается младший Малфой.

Сириус с удовольствием оставляет миссис Поттер на младшего Уизли и без особого удовольствия – Малфоя на них обоих, и идет открывать. На пороге стоит молодой маггл в синей униформе с бэйджиком: «Гранд Салун». Сириус едва успевает задуматься над тем, кто и что мог заказывать в маггловском баре, как за его спиной появляется запыхавшийся Драко, говорит уверенно:

- Это ко мне.

Он протискивается мимо Сириуса:

– Оставьте так. Нужно где-нибудь расписаться?

Перед домом стоит серебристый «Рено», блестя металлическими боками. Драко с минуту молча смотрит на мечту маггла-автомобилиста, затем обращается к Сириусу:

- Вы не могли бы наложить заклятие отвлечения? Кажется, парковка здесь запрещена. Скоро придет Гарри и решит, куда это поставить, но пока…

Сириус кивает и достает палочку.

- Послушай… Гарри купил это… тебе?

Драко отвечает кивком. Сириус обращает внимание, что тот одет куда лучше, чем вчера и позавчера. Правда, одежда до сих пор маггловская, но она далеко не из сэконд-хэнда. Неброская элегантность лучше всяких лэйблов свидетельствует о дороговизне.

- Я пойду к себе, - говорит Драко, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.

- Где ты был утром?

- Ходил по магазинам.

- По магазинам? – тянет Сириус.

- Да, - взгляд Драко становится сердитым, щеки чуть розовеют. – Ходил по магазинам и покупал себе одежду на деньги Гарри. А потом еще летал на его метле. Если вы больше ничего не хотите узнать, я могу идти?

- К отцу не заходил? – спрашивает Сириус.

- Н-нет. Зайду после обеда, - мальчишка настораживается, смотрит сверлящим взглядом, но вопросов не задает.

- Он спрашивал, как ты тут, - роняет Сириус. – Беспокоится о тебе.

- Вы его видели?

Он взволнован, посекундно одергивает рукава рубашки, серые глаза, так похожие на отцовские, но не такие ледяные - взгляд у них более мягкий, беззащитный - словно прикованы к синим.

- Да. Он передает тебе привет, - не удерживается Сириус от ехидства. И, уже почти развернувшись, от порога кухни: – Я сказал, что ты хорошо себя чувствуешь.

* * *

Дома Гарри теперь почти нет. Почти нет для Сириуса: на обед крестник приходит, чтобы решать дела, в гостиной постоянно толкутся непонятные личности; ладно, Фред, Джордж и Гермиона – те приходят для обсуждения насущных вопросов по «Файр-плэйс Индастриз», «Комет Корпорейшн» и маггловскому предприятию Гарри «Бритиш Илектрик Инструментс», - но что здесь ищут министерские работники, представители «свободной прессы» и явные бездельники из числа молодых, нигде не устроившихся «фениксовцев» с посттравматическим синдромом?

Вечерами Гарри задерживается на работе, а когда все-таки приходит, торопливо ест и поднимается наверх. К Драко.

Сириус не знает, что там теперь происходит: крестник наложил заглушающие чары на стены. Но, судя по спокойному и даже удовлетворенному виду Драко за завтраком, с проблемой невинности разобрались быстро.

Розовый халат из сэконд-хэнда куда-то исчез, младший Малфой одевается теперь вполне прилично, правда, по-прежнему в маггловские вещи. А еще он ходит на курсы (Малфой – будущий бухгалтер! Какая нелепость…), точнее, ездит на них на своем новеньком «Рено» - уму непостижимо, как он его еще не разбил. Должно быть, там все же имеются чары, Гарри как-нибудь договорился.

Он сделал Драко набор документов. Паспорт, медицинская страховка, диплом об окончании колледжа, водительские права… Бумаги фальшивые, но маггловскую проверку выдержат.

И теперь Драко Малфой – полноправный маггл. Сириус не знает, насколько тому это нравится… но заполнять налоговые декларации все же престижнее, чем стричь газоны, так?

Драко уходит в девять и возвращается с занятий к полудню (иногда он задерживается – наверняка навещает отца и, как подозревает Сириус, передает тому деньги. Гаррины деньги, разумеется). Затем он сидит наверху до самого ужина, терпеливо дожидаясь прихода своего спонсора.

И Сириус спрашивает однажды у Гарри:

- Что ты от этого получаешь, сынок?

Крестник хмурится:

- Что ты имеешь в виду? Что я получаю меньше, чем даю?

Раннее утро, аврор заспан, глаза у него затуманены; вот уже с минуту он водит ложечкой в кружке сомнамбулическими круговыми движениями. Кофе украшено кокетливой белой пенкой, словно головка французской горничной – наколкой; крестник глядит на нее с отвращением.

Кофе он глотает литрами – не потому, что это ему нравится.

Но он сильно устает, и ему просто необходимо взбодриться. У него работа, у него бурная обеденная и вечерняя деятельность, ах, да, и не стоит забывать о Драко Малфое по ночам… С утра крестник хронически не выспавшийся и злой. Неудачное время для разговора по душам.

За окном сереет предрассветный мир, Гарри со вздохом проводит по встрепанным волосам, явно не желая куда-то идти и что-то там делать. Нет, звери они там все-таки, в Аврорском. Рабочий день с семи до семи – хорошо для общества, плохо для преступников, омерзительно для Авроров и губительно для нервов их родственников.

Сириус стоит у окна вполоборота и смотрит на улицу. Там пустынно и тихо – магглы еще не спешат на работу. Конечно, Лондон не спит никогда, но час пик настанет позже.

- Я имею в виду, ты решаешь его проблемы. Спонсируешь обучение. Даешь возможность влиться в мир магглов. Зачем тебе это, скажи на милость?

Гарри глядит удивленно, из взгляда даже исчезает сонная хмарь.

- А что такого? Он живет со мной, я ему помогаю. Или ты считаешь, что я должен мстить ему за школьные годы?

Настает черед Сириуса удивляться:

- Что, все так просто? Ты его не ненавидишь, но и не?.. – анимаг обрывает вопрос. – Просто равнодушен?

Гарри раздраженно отставляет чашку и поднимается из-за стола.

- Мерлина ради, крестный, за что мне его ненавидеть? То, что было между нами в школе – детские игрушки, а после школы мы не встречались. А что, у тебя какой-то особый счет к Малфоям? К старшему, надо полагать?

- Люциусу? Н-нет, - Сириус чувствует, как кровь моментально приливает к щекам. – Я… к нему… у меня нет претензий.

Понимающая ухмылка вдруг появляется на губах Гарри:

- Ну и добрый же ты, крестный. Все претензии погасил за один раз. Принял виру телом?

Сириус чувствует, как внутри у него что-то сжимается, а затем расширяется, как пружина, распирая грудь:

- Ты… следил за мной? Опять?!!

Круглое мягкое лицо расплывается перед глазами. Но сейчас оно не мягкое - жесткое и волевое, губы сжаты, во взгляде лед.

- Я же просил тебя, - голос никак не хочет взвинтиться до высоких нот, вместо этого срывается и падает в жалобный тон.

- Я не буду объясняться и оправдываться. Просто пойми: у меня много врагов. И я не хочу, чтобы они добрались до меня через тебя и тех, кто мне дорог, - Гарри шагает к камину. – Мне пора. Вечером поговорим.

- Нет, подожди! – кричит Сириус. – Я с тобой еще не закончил!

Пламя взметывается зеленым, слизывающим крестника языком, и Сириус остается один.

Что, черт побери, происходит?

Сириус сметает со стола солонку. Баночка - из толстого стекла, она не ломается.

Крестник прав?

Он слишком известен и знаменит, им интересуются все: домохозяйки-ведьмы, лишенцы из Упивающихся, дети, играющие «в Гарри Поттера», старики, на досуге развлекающиеся вопросами: «Будущий Великий или инструмент, выполнивший предназначение?» Да, его жизнью интересуются многие.

Молочник летит на пол, молока там не было, так что пол украшен лишь россыпью осколков.

Сириус смотрит на тарелку с голубой каемочкой, с недоеденной манной кашей.

Отличная каша… такая мягкая… нежная… такая размазня...

Тарелка с громким звоном разбивается о трубу мусоропровода. По всей кухне – брызгами – осколки, белая каша с желтыми полосами масла стекает по гладкому черному стволу, а Сириус разносит заклинанием окно и выпрыгивает наружу – большим черным псом.

Он бежит в море одуряющих запахов, в душистых травах, цветах, чуя птичьи гнезда, спрятанные под листьями, видя полевую мышь, перебежавшую дорогу.

Часа с два назад здесь проскакал заяц, след до сих пор пахнет заячьим страхом.

Сириус несется вперед, сбивая росу, моча черный мех и хвост.

Это успокаивает – стремительное движение, гонки – убежать бы от себя - наперегонки с дикой природой.

Метелки трав… редкие камни… цветы…

Знакомое болотце с брошенной поперек доской.

Сириус взвивается в воздух и, конечно же, не допрыгивает, доска проваливается под лапами, холодная водичка мгновенно замачивает брюхо. Брезгливо фыркнув, Сириус спешит выскочить из лужи и отряхнуться.

Дальше он бежит для того, чтобы согреться.

Намокшая шерсть на прохладном утреннем воздухе неприятно стынет. Жесткие колоски высокой травы щедро делятся росой с бегущим зверем, и Сириус замедляет и замедляет движение.

Хватит, пожалуй. Он забежал в глубину заповедника лиг на пять, а ему еще возвращаться.

Солнце выкатилось над опушкой леса и уставилось вниз ласковым глазом, но пригревать пока не начало. Анимаг перекинулся в человека и улегся на открытом пригорке, прямо на мокрую траву.

Перед ним оказалось голубое небо, чуть бледнее, чем глаза Джеймса.

«Чему ты его учишь?»

- Джейми… я не учу его.

«Каким он стал, Сириус? Где ты был, когда был ему нужен?»

- Джейми, ты же знаешь…

«Я зря доверял тебе, Сири. Ты не смог заменить ему отца. Ты никто, Сири. Ты никто».

- Я… Ох, Джейми…

Сириус лежит, раскинув руки, глядя в небо, обнимая весь мир. И Джейми смотрит на него с высоты, склонив к земле спокойное лицо, растворенное в небесной голубизне.

* * *

Драко сидит на кухне, с любопытством разглядывая меню. Перед ним стоит тарелка с морепродуктовой гадостью, то ли омар, то ли кальмар, Сириус в этом не разбирается. Гороховый суп отодвинут подальше, его одинокий дымок растворяется в прозрачном воздухе.

Значит, младший Малфой тоже не любит «вкусную и здоровую пищу», заказываемую ресторану Гарри. Сириус не знает, кто в сверкающем царстве сковородок и кастрюль разрабатывает меню национального героя, но блюдам полезным он предпочитает блюда вкусные.

У подоконника валяются осколки стекла, на блестящей краске мусоропроводной трубы засохли белые потеки, а на полу сиротливо белеют фарфоровые черепки.

- Прибраться, что ли, не мог, - ворчит Сириус в сторону племянника.

Драко вскидывает глаза:

- У меня палочки нет.

- Но руки-то у тебя есть! – отправив заказ на пирог с начинкой из оленины, Сириус одним движением палочки восстанавливает порядок. – Репаро, - шум с улицы стихает, в темном проеме окна вновь блестит стекло.

- Я не маггловскую работу выполнять нанимался, - отрезает Драко.

Сириус оглядывает его всего, от возмущенно вскинутого острого подбородка до носков маггловских туфлей. Только что, наверное, вернулся с курсов.

- Скажи-ка мне, о юный аристократ, ездить на маггловской машине и носить маггловскую одежду тебе не западло? Помнится мне, сюда ты явился в вещах из сэконд-хэнда… У меня проблемы с памятью?

Драко вскакивает и пытается уйти через камин, но Сириус хватает его за рукав.

- Сиди, ешь. Куда поскакал? Всякое в жизни бывает. Не надо так реагировать.

- Я сыт.

- Садись! – нехотя обиженный блондин садится на свое место. – Ты пойми, в том, чтобы быть магглом или жить, как они, ничего позорного нет. Все дело в отношении.

Бывший волшебник, лишенный прав, молчит, упорно глядя в тарелку. Вилка лежит рядом, нетронутая.

- Мы ничем от них не отличаемся. Только магией. Когда магии нет, мы такие же.

Блондин опускает голову еще ниже, руки у него сцеплены, спина напряжена.

- Когда я сбежал из Азкабана, я иногда заглядывал на помойки, если желудок подводило, - прибавляет Сириус. – Люди часто выбрасывают кости, обрезки мяса… А если ничего не было, сходила и картофельная кожура.

Драко смотрит расширившимися глазами, рот приоткрыт маленькой буквой «о». Розовой влажной буковкой.

И соски у Малфоев розовые… Сириус с досадой встряхивает головой и раздраженно заканчивает:

- Так что ешь и скажи спасибо судьбе, что за тобой не охотятся азкабанские дементоры. Все остальное пережить можно. Гордость – штука… проходящая. Причем иногда быстрее, чем хочется.

* * *

Да, гордость – это не то чувство, которое можно сохранить долгими одинокими ночами.

В темной раме зеркальный овал. О, как он похудел.

А ведь был когда-то самым красивым парнем школы - после Люциуса Малфоя.

Все они теперь тени на ветру, призраки, кружащие над Гарри. Сириус грустно разглядывает свое отражение.

Синяя радужка глаз словно выцвела, побледнела, подернувшись пеплом страданий. В волосах серебряные нитки, и пальцы похожи на крючья. Он слишком многое знает для своего возраста.

Он знает о жизни после смерти. Он понимает, что такое тоска. И закусывает подушку долгими ночами. Он не слышит Гарри, не ощущает Гарри.

Гарри т а м рядом с Малфоем.

Как далеки они друг от друга… И с каждым днем все дальше и дальше. Сириус хочет сказать: «Я не сержусь на тебя», - но ведь это он должен сделать первый шаг. Не нужно объяснений. Не нужно оправданий. Пусть только заглянет в глаза и положит ладонь на плечо:

- Ты дорог мне, крестный. Я беспокоюсь за тебя.

Но Гарри молчит, и пропасть становится все шире.

На выходных Гарри затевает поход. Экстремальный туризм, всё без палочек.

Зевающие маги собираются у границы заповедника (9 утра! Выходной! Короче и емче всех высказывается Гермиона: «Гарри! Ты псих!»). Джордж, хмурый, с опухшим лицом, сидит на рюкзаке.

- Привет, Фред! – машет ему рукой Сириус.

- Доброе утро, дядюшка Блэк, - расцветает тот в улыбке.

- А где Джорджи?

- Водит французов по достопримечательностям! – охотно делится информацией близнец.

«Файр Плэйс Индастриз» заключает контракт на поставку и сборку каминов в Европе. Сириус на торжественном обеде в честь зарубежных гостей понадувал щеки, сходил с ребятами на демонстрационную экскурсию. Если бы он в этом хоть что-нибудь да понимал…

Гарри подтягивает завязки своего объемного рюкзака, напоминающего маленькую гору, Драко легкомысленно машет пакетиком. Он одет в тесные светло-голубые джинсы и белую, просвечивающую насквозь хлопковую футболку, а в пакете у него лежит только скатерть, надувной матрас и карта заповедника.

Бесполезная, кстати, ноша – Сириус может вывести их к любой точке с закрытыми глазами. Нюхом.

Если посмотреть на вещи чуть шире, то и младший Малфой – бесполезная вещь. Обуза для них всех. Липучка на его кроссовке расстегнулась, и он наклонился ее поправить. Гарри, проходя мимо, шлепает его по выставленному заду, оскорбленный аристократ смотрит вслед возмущенно, шипит:

- Чтоб ты пропал, Поттер. Чего руки распускаешь?! - Гарри только смеется.

- Ну, что? Трогаемся? Крестный? – сын Джеймса обводит взглядом свой маленький отряд, безумно напоминая в этот момент отца.

Да, Джеймс бы сейчас гордился Гарри, и Сириус тоже гордится. Гарри их лидер, Гарри – вожак, Гарри - тот, кто поведет их.

Анимаг перекидывается и с лаем перебегает границу, бежит по лугу, помахивая хвостом, оглядываясь на медлительных людей. Люди сначала идут неровным строем, но постепенно растягиваются, разбиваясь на пары, заводят оживленные беседы, смеются.

Впереди идет Гарри, над его головой холмом возвышается рюкзак, рядом семенит бойкая Гермиона, спрашивая о маршруте, следом топочет близнец Уизли в паре с Джинни, за ними - Оливер Вуд и замыкает группу Драко Малфой, безнадежно отстающий со своим самым легким грузом.

Сириус ныряет в траву, носится огромными скачками, высоко неся пышный султан хвоста. Можно поймать кролика, зажарить и съесть. Хотя… тут же девчонки. Жить из-за злосчастного грызуна не дадут.

Собачья часть натуры Бродяги облизывается, вспомнив хруст хрупких косточек на зубах, но человеческая со вздохом заглушает жажду крови.

Ладно, у них сегодня много еды. Сириус вьется вокруг отряда, выплескивая излишки энергии, с удовольствием разминая лапы, и вслушивается в доносящиеся до него обрывки разговоров.

- …лучше бы он не вмешивался. Я не хочу сказать, что Дадли в качестве менеджера плох, но… он еще слишком неопытен. Думаю, ему все-таки стоило бы стать магистром, прежде чем приходить в фирму, - рассудительная Гермиона говорит чуть запыхавшись - из-за того, что Гарри задал слишком высокий темп.

Чистокровные и не очень маги не привыкли использовать для перемещения собственные ноги, для этого у них есть камины, метлы и аппарация. Верхняя губа Сириуса ползет вверх в подобии легкой усмешки: если бы им пришлось пробежать за свою жизнь столько, сколько пробегал он; питаться тем, чем питался он; падать туда, куда падал он…

Не дай им Мерлин.

- …поговоришь с Гарри? Колин и сам может найти, но я бы хотела, чтобы место было с перспективами, - Джинни Уизли втолковывает что-то Джорджу.

Сириус пытается вспомнить, кто такой Колин. К Гарри вечно кто-нибудь обращается, по старой дружбе, за протекцией. Должно быть, это неплохо, – всюду будут свои люди.

- … сумасшедшая работка. Сто лет уже на метле не летал, - жалуется Оливер Вуд, работающий в соседнем с Гарри отделе. – О… эээ… ты сейчас не летаешь?

- Только над домом, - отвечает отчужденно Драко. – Под пеленой отвлечения.

- А… в другие места не ходишь?

Младший Малфой отрицательно качает головой. Он, кажется, полностью порвал с миром магов, и, может быть, это разумно – сжечь за собой мосты, не цепляясь за обрывки прошлого.

Но Сириус бы так не смог. Он уносится вперед, радуясь своим сильным лапам, палочке, магии и свободе. Нет больше пустоты и тьмы. Нет больше вечности; зато есть травы, цветы и земля – твердая земля под ногами.

Есть Сириус.

Через час, когда солнце уже припекает, ласково и заботливо, как хозяйка печет пирожки в духовке, они подходят к маленькому болотцу. Сириус форсирует лужу, замочив при этом лапы и брюхо.

Гарри оценивает глубину, морщится и начинает снимать обувь. Остальные тоже разуваются, все, кроме Джорджа, большого оригинала, заходящего в воду прямо в ботинках.

И только Драко остается на противоположной стороне: стоит, скрестив руки на груди, и смотрит. На его лице - явное отвращение; Малфои не любят принудительные водные процедуры. Драко не собирается мочить свои ноги в грязной холодной воде.

Конечно: на нем ведь белые носки, белые кроссовки, светлые узкие джинсы, которые закатать до колен невозможно – Малфои ходят в лес именно так.

- Драко, - зовет его Оливер, - снимай кроссовки, иди сюда!

- Малфой, не задерживай отряд, ты не один! – пытается воззвать к слизеринской совести Джордж.

- Драко, это всего лишь ВОДА, - уговаривает Гермиона.

Гарри спускает рюкзак с плеч и идет обратно.

- Держись, - говорит он.

Доска прогибается под двойным весом, Гарри шатается, но все же доносит Малфоя до сухого места. Тот торжествующе смотрит на гриффиндорцев, спрыгивая со спины Гарри, - идеально чистый в компании босоногих врагов детства, словно гулял по Гайд-парку, а не в диком заповеднике.

С закатанных до колен джинсов Гарри капает вода. Крестник нагибается, раскатывает побуревшие штанины с темными разводами, вскидывает на плечи рюкзак, подбирает свои кроссовки с носками.

- Ну что, пошли? – неуверенно говорит Оливер.

Сириус поворачивается и бежит вперед, не оглядываясь.

Пока медлительный отряд еле-еле тащится к поляне, Сириус успевает сбегать к водопаду. Мшистые валуны образуют уступы, вода падает с них, рассыпаясь веером брызг, - это одно из самых красивых мест, которое видел Сириус.

Здесь лучше быть человеком, и Сириус превращается – как Венера выходит из пены, так человек выплавляется из тела пса.

Анимаг усаживается на холодный камень, покрытый сбоку зеленоватой пленкой, шевелит пальцами ног в прозрачной воде. Ручей бормочет что-то ласково и непонятно, струясь меж камней, исчезая под низко склонившимися к воде зелеными ветками.

Сириус нагибается и плещет себе в лицо водой.

Джеймс любил воду… В озерах, реках, ручьях…

Они – Бродяга, Муни и Червехвост – лакали у берега, а Джеймс заходил в озеро по колено. Нагибал шею, прикасаясь к воде бархатными губами…

Две луны – одна на небе, другая в озере – улыбались друг другу, и Муни запрокидывал к небу морду и выл.

Сириус подхватывал дикую волчью песнь.

С Ремусом было легко, они были из одного рода, «мы с тобой одной крови – ты и я», с Джеймсом… с Джейми все было сложнее.

Но Рогалис давно мертв, Муни в Египте, и Питер мертв, трусливый маленький шакал; Мародеров больше нет.

Сириус плакал, сидя над ручьем. Плакал и радовался, что никто этого не видит.

На поляне раскрасневшиеся на солнцепеке мальчики-гриффиндорцы уже складывают костер в яме для жарки мяса, женщины вытаскивают снедь из рюкзаков, а тщательно причесанный, словно с обложки глянцевого журнала сошедший, слизеринец сидит в тени под березой, изучая прессу.

Наверное, сделать что-нибудь его никто не попросил, а сам свою помощь он предложить и не подумал.

Сириус пытается включиться в процесс, но Гарри машет рукой:

- Не надо, крестный. Посиди, мы сами управимся.

Молодежь и правда работает быстро и дружно. Все они - из команды Гарри.

Джордж – вице-президент компании «Файр-плэйс Индастриз», Гермиона – президент «Бритиш Илектрик Инструментс», Джинни – менеджер по продажам «Комет Корпорейшн», Оливер – участник движения «Орден Феникса». Это еще не все.

Кроме этого у крестника есть драконозаводческие предприятия в Египте, где работают Чарли и Ремус с Тонкс, часть акций Гриннготса (официально они записаны на банковского клерка Невилла Лонгботтома) и место в Попечительском Совете Хогвартса.

Ни с одной из этих организаций Гарри официально не связан.

Сириус не знает, хорошо это или плохо. Сириус не хочет задаваться такими вопросами.

Вместо этого он отходит под березу и нависает над Драко Малфоем. Тот спокойно перелистывает не двигающиеся картинки – журнал маггловский. Что-то об их автомобилях.

- Интересно? – с насмешкой спрашивает Сириус.

- Не очень, - скучающе бросает Драко.

- Да ты бы дома остался. Почитать и там можно. Что уж в такую даль переться…

Драко молча встает и уходит в беседку, где опирается локтями о перила и наблюдает за работой, кипящей на поляне. К Сириусу он стоит спиной, его острые лопатки натягивают белую ткань, джинсы туго обтягивают зад.

Да, он худой, но это породистая худоба, как у чистокровного скакуна с тонкими бабками, впалыми боками и узкой мордой. Такого скакуна нельзя загонять работой, он предназначен только для радости скачек и чувства полета над землей, когда летишь, обгоняя ветер.

Сириус с презрением смотрит ему в спину, листая глянцевый журнал.

Джордж возится со спичками, но костер у него никак не желает разгораться. Гарри бросает на беседку мимолетный взгляд и забирает коробок, снисходительно бася:

- Эх, вы… А если завтра вся магия в мире кончится? Что вы будете делать, если даже огонь без «Инсендио» не можете разжечь?

- Я женюсь на Гермионе и буду работать в вашей фирме, - скалит зубы Джордж.

- Держи карман… - оскорбляется Гермиона от скатерти, где уже выложены нарезанные продукты. – Чтоб жениться на мне, нужно иметь что-то больше, чем длинные волосы и красивые ноги.

- Джордж очень умный, - вступается за брата Джинни.

- Вау, у меня красивые ноги! – восторгается брат.

- Как и у всех присутствующих, - невозмутимо уточняет миссис Поттер, и Сириус усмехается, признавая ее правоту.

В этом плане молодежь у них на редкость удачная. Только мисс Уизли немного подкачала, но у нее просто сложение такое. Ширококостное.

Дымок тянет в сторону беседки, тая в прозрачном воздухе, ветки в костре умиротворяюще трещат. Гарри сидит у огня, следя за мясом, остальные переместились под деревья, уходя с открытого солнца.

- В этом году у нас высокая раскрываемость преступлений. В основном, конечно, их лишенные прав совершают – жить на что-то надо, а работать без палочки они не умеют, - Оливер рассказывает Джорджу и Гермионе о своей работе.

Джинни гоняет муравья травинкой. Младший Малфой стоит в беседке, по-прежнему спиной ко всей честной компании.

Сириус лениво отмахивается от зудящих назойливо комаров обломанной с березы веткой, и думает: какое счастье, что Гарри вытащил их сюда.

Первую рюмку Гарри выплескивает в огонь:

- За тех, кто сегодня не с нами.

Ребята молчат, и Сириус знает, что думают они сейчас о Роне. Здесь брат Рона, его сестра, невеста, лучший друг и… бывший враг.

Младший Малфой под взглядом Джорджа отставляет рюмку в сторону, едва пригубив.

- Эй, - Гарри осторожно кладет руку на плечо Уизли, - Драко не участвовал в боях.

- Дезертировал, - голос Джорджа горек и насмешлив.

Драко чуть-чуть отодвигается, а Гарри говорит уже настойчивей:

- Как бы там ни было, наших он не убивал.

Сириус невесело усмехается. Малфоям вечно везет, всегда выходят сухими из воды. Что Люциус, что Драко… А вот Нарциссе не повезло. Умерла в тюрьме.

Помогло, наверное, «счастье Блэков».

- Не о том ты, Джордж, говоришь, не о том, - говорит Сириус. – Не вини тех, кто жив, за то, что они живы.

Джордж морщится, но больше к Малфою не пристает.

После трех порций огневиски прошлое для всех отодвигается в туманные дали, начинаются разговоры, Гермиона развивает планы расширения «Бритиш Илектрик Инструментс», Гарри ее то ли слушает, то ли нет, больше занятый поглаживанием пальцев светловолосого сожителя, Оливер с Джорджем увлеченно обсуждают перспективы квиддичных команд в будущем сезоне, а Джинни читает про автомобили.

«Джеймс был бы рад за нас, - думает Сириус. – Здесь хорошо. Может, чересчур спокойно на вкус Мародеров, но все равно хорошо. Гарри вырос замечательным магом. И когда-нибудь он станет Министром Британии, и по дому будут бегать маленькие Поттеры – девочка и мальчик. Мальчика будут звать Джеймс… А девочку… Девочку не знаю».

- Хорошее тут место, - говорит Оливер, обмахиваясь веткой.

Гермиона тут же отрывается от бывшего мужа, объясняет:

- Уникальное; сюда вообще-то вход запрещен, Гарри договаривался с Хагридом, - с каждым словом миссис Поттер все больше оживляется. – Этот заповедник основала еще Ровена Ревенкло в XIV веке. Заповедник разбит на 5 зон – по числу прошедших веков, природа в зонах сохраняется в состоянии, характерном для соответствующего периода времени, и поддерживается благодаря специальному защитному биокуполу – поэтому магию здесь применять нельзя. Мы находимся сейчас в зоне XX века, но администрация заповедника решает вопрос о закрытии этой зоны для экологического туризма и выделении новой зоны под…

- Гермиооон! – взмаливается Джордж. – Ты – хуже Биннса! Красивым девушкам такими быть нельзя! Ребята, айда на водопад. Кто хочет купаться, м?

Купаться хотят все, кроме Сириуса, Гарри и Драко.

Сириус на водопаде уже был, Гарри отговаривается ленью, а младший Малфой просто не горит желанием делить общество гриффиндорцев.

Пока Гермиона с Джинни достают из рюкзаков купальники и махровые полотенца, Гарри надувает вытащенный из пакетика резиновый матрац.

- Чем это вы тут собираетесь заниматься? – подозрительно спрашивает Джордж.

- Полежим, - отвечает Гарри, перехватывая резиновую трубочку двумя пальцами, прежде чем заткнуть ее пробкой.

- «Лежите» подальше от стола! – тут же предупреждает Гермиона.

Но когда Сириус возвращается, обежав отряд широким кругом, Драко и Гарри не лежат.

Блондин прижимается спиной к березе, джинсы у него полуспущены, волосы встрепаны, пальцы отчаянно впиваются в кору.

Гарри стоит перед ним на коленях и работает ртом: Сириус видит черноволосый затылок крестника и загорелые ладони, покоящиеся на молочных бедрах. Драко стонет, запрокинув к небу лицо, вжимаясь затылком в ствол; глаза его закрыты, черты искажены наслаждением.

- Ох, Мерлин… Быстрее, Гарри… Сильнее… да… ОхчтобтебяМерлинвзадницу, срань господня!

Пахнет юными разгоряченными телами, жарой, травой и цветами, дымком от костра, и поверх всего наплывает дразнящий аромат жареного мяса.

Сириус тихо отступает в кусты. Он бежит в сторону трех скал, бежит неутомимо, как зверь. Сильный. Свободный.

Одинокий.

* * *

Любимым цветом Блэков был синий, и дом был отделан в синих тонах.

Если правда, что синий – цвет одиночества, то это была либо карма, либо чье-то проклятие.

Блэки теряли супругов или умирали сами – в расцвете лет, а оставшийся в живых супруг вековал в одиночестве в этом родовом гнезде, похожем на стеклянный саркофаг. Здесь урожденные Блэки и принявшие фамилию Блэк жили, словно глубоководные рыбы в толще океана – не любящие свет и солнце, вялые, мрачные, с холодной кровью.

После смерти мужа мать Сириуса поспешила сменить обстановку, пытаясь избавиться от рока. Но ее зеленые шторы, зеленый ковер, зеленый штоф кресел и травянистые покрывала, подобранные в цвет глаз, сделали дом похожим на болото.

Из благородно-зловещего дом на Гриммаулд Плейс стал занудно-унылым. Он год из года приходил в упадок; в нем развелась куча паразитов, не выводимых никакими заклятьями и превративших мебель в старую рухлядь, а по углам вместо паутины прижилась серая тоска.

Гарри, получив дом в наследство, распорядился разумно: вымел все в подвал, из прежних вещей оставив лишь гобелен с древнейшей и благороднейшей фамилией Блэков – имя Сириуса вновь сияло там золотом рядом с братом, Регулусом Блэком.

Вернувшийся Сириус попросил перенести вещи в хранилища Аврорского отдела. Выбросить прошлое рука не поднималась, но видеть его Сириус не хотел.

Этот дом был прежним – саркофагом, болотом, дном моря, и сверху на Сириуса давил многотонный столб воды.

Никуда он не исчез, только затаился, все время был рядом, скалился за белой штукатуркой, за легкими занавесками вместо зеленых портьер, за летне-осенними пейзажами вместо отрубленных голов эльфов.

На месте матери Сириуса теперь висели портреты Джеймса и Лили, писанные с фотографии и неподвижные, но Сириус до сих пор слышал тут ее призрачный смех и грязные ругательства – легким эхом, тонким, на грани слышимости, звоном в ушах.

Темная магия никуда не ушла; она отступила, укрывшись в стенах, спасовав перед силой Гарри и его светом…

Но она ждала. Терпеливая, голодная, грозная - она ждала прихода одиночества.

В гостиной уютно бормотал телевизор – широкоэкранный, класса «малый домашний кинотеатр». На диване с удобством устроился Гаррин сожитель, поджавший под себя одну ногу, беспечно помахивающий другой.

Он щелкал фисташки и смотрел дневной сериал. Когда Сириус вошел, он чуть не уронил на пол тарелку.

- Что с телевизором в спальне? – интересуется Сириус. – Не работает?

- Работает, просто здесь стекло шире, - тихо говорит Драко. – Я сейчас уйду.

Он берет со столика разорванный пакетик, кладет его на тарелку и сует ноги в шлепанцы.

- Постой, никто ж тебя не выгоняет, - Сириус успокаивающе поднимает руки. – Мы с тобой и не разговариваем… Странно как-то…

Драко пожимает плечами.

- Ты садись. Не убегай, - говорит Сириус и сам усаживается.

Драко, помедлив, садится на диван, колени сжаты, в руках тарелка, в глазах застыли тоска и удивление.

Серые глаза, Малфоевские. У Нарциссы они были голубыми.

- Ну, как учеба? Нравится тебе? – спрашивает Сириус.

- Нормально, - подозрительно покладисто соглашается Малфой.

- Эээ… а отец как?

- Нормально.

Сириус думает, о чем бы еще ему спросить. Но темы исчерпаны – если только не интересоваться их интимной жизнью с Гарри.

- Он работает?

- Да.

- А про меня говорит что-нибудь?

- Папа? Нет…

И то радость.

- Мы с ним общались немного… В молодости. Я еще в Поместье с кузинами ездил – торопились твоему дедушке их показать, он тогда болел сильно. Все думали, что Люциус Беллу выберет, шикарная она была в молодости, femme fatal, как в кино черно-белом, а он твою маму выбрал. Цисса робкая всегда была…

Договорить Сириус не успевает. Блюдце падает из рук Драко, задевая его коленку, подскакивает на полу… Слышен звон.

«Посуда - к счастью. Бьется к счастью», - думает абсурдно Сириус, вскакивая и в один миг пересекая пространство между ними.

- Драко, все в порядке? Мерлин мой, Драко, ну, прости старого идиота! Ну, не плачь, а? Посмотри на меня!

- Нет… все… я… со мной все, - отвечает Драко.

Он стоит на коленях, пытается собрать руками орешки вперемешку с осколками…

- Перестань, ради бога, перестань! – раздраженно кричит Сириус. – Я сам! Дай! Сядь на диван, наконец!

Усадив Драко, он уничтожает мусор заклинанием, косится с тревогой на племянника.

- Ты в порядке?

- Да.

- Извини.

- Да не за что.

- А… ты не хочешь сходить на экскурсию по дому? Я много чего могу рассказать. Ну, из старины.

Перед портретом Пиния Нигеллуса, единственном, пощаженным Гарри, Сириус болтает, стараясь не обращать внимания на поникшие плечи и судорожные, тщательно сдерживаемые вздохи:

- …вот такой это дом, два поколения подряд искали чертов тайный ход, но никто так и не нашел, а Пиний Нигеллус заявлял, что, значит, никто не достоин. Вредный был старикашка, его даже сам Дамблдор просил, но он замкнулся в демонстративном молчании.

Драко улыбается, поднимая голову. Глаза у него все еще лихорадочно блестят, но выражение лица уже спокойное. Молодец; хорошо отец его учил.

- И вам он тоже не сказал?

- Нет, я самая наипаршивейшая овца в стаде, - ухмыляется Сириус. – То есть, когда я вернулся, старикан было сильно обрадовался, но только в первые пять минут. Так что никакие семейные тайны мне не обломились. Может, с тобой он поговорит? Ты ведь тоже Блэк.

- Я - Малфой, - неуверенно говорит Драко.

Тут он, наверное, прав. У него не яркие блэковские глаза и совсем не яркая внешность. Он бледный и худой, весь какой-то бесцветный.

У него выбеленные волосы, светлые-светлые глаза, снежная кожа. Хотя нельзя отрицать: когда свет падает под определенным углом, Драко почти красив.

Сириус улыбается:

- Слушай, парень, не хочу тебя огорчать, но пока ты живешь в этом доме, ты – Блэк. Блэковскую кровь эта дрянь за сто ярдов чует. Пошли, познакомишься со своим наследием.

Из наследия мало что осталось: Гарри все повывел, но это сейчас совершенно неважно.

- Здесь дедушка хранил талисман-сторож: он откусывал вору пальцы. Один раз эльф прибирался в комоде, и этот крокодил откусил ему три пальца, средний, указательный и безымянный.

Драко смеется. Сириус говорит сердито:

- Думаешь, это смешно? Видит Мерлин, я никогда не любил эльфов, и сейчас не люблю, но они ведь тоже живые. Не куклы какие-нибудь.

Драко смущенно замолкает.

- Вот за это и не люблю древние роды. Сначала животных мучают, а потом - людей. Магглов, магов… им без разницы.

Младший Малфой говорит:

- А у вас еще галерея в коридоре была из отрубленных голов эльфов. Я ее всегда боялся.

- Может, ты и мать мою помнишь? – спрашивает Сириус.

- Угу. Мы два раза в месяц ездили сюда в гости. Миссис Блэк давала мне тянучки, твердые, как камень. Когда они таяли во рту, зубы склеивались похуже, чем от заклинания.

Драко искоса смотрит на анимага; должно быть, не знает, как отреагирует тот на отсутствие горячей приязни к покойной миссис Блэк.

Сириус дергает уголком рта:

- Так они старые, наверно, были. Десятилетней давности. Узнаю свою maman…

После возвращения Сириуса не тянет в воздух. У него агорафобия – страх перед открытым небом. Он боится зависать под облаками и рассекать на мотоцикле бескрайний голубой океан.

Но показать мотоцикл племяннику все равно приятно. У них, в Малфой Мэноре, такого точно не было.

Мотоцикл дремлет, словно сильный хищник: Сириус ласково дотрагивается до руля, ведя ладонью по хромированным обводам. Сириус хочет заговорить с машиной, но вместо этого перекидывает ногу через седло, смотрит на племянника:

- Хочешь покататься? Садись!

Искра здесь магическая - даже если аккумулятор сел, а он сел, конечно же, - мотоцикл заведется.

Они долго петляют по лондонским улицам, прежде чем вырваться на открытый простор.

А затем… ветер в лицо, застывшая намертво на последнем делении стрелка спидометра, резкие повороты, когда колени почти чиркают по асфальту, вцепившиеся в тело до потери дыхания чужие руки…

- Все, все… - Сириус останавливается у обочины, смеется от ощущения пальцев, крючьями вцепившихся в его живот. – Ты в порядке? А? Племянничек?

Глаза у Драко сейчас большие-большие, в них отражается Сириус, небо за его спиной; они словно вобрали в себя весь огромный мир.

Рот жадно приоткрыт, дышит племянник часто-часто. Сириус спрашивает еще раз:

- Ты как?

- Здорово, - говорит Драко. – Вы научите меня так водить?

Возвращаются они куда медленнее. Возле дома Драко спрыгивает и, прежде чем войти, спрашивает у Сириуса:

- А почему у вас все время свет горит? Я, как ни прихожу, – он всегда…

Сириус снимает перчатки, хмурясь, крутит их в руке.

- Я слишком долго был там, где темно, - говорит он. – И не хочу оказаться там снова.
 

Через два дня в оборудованном Гарри подземном гараже рядом с серебристым (под цвет глаз, что ли, выбран?) «Рено» появляется новенький «Харлей Дэвидсон», а Драко уже умеет трогаться с места и криво и недолго ехать по трассе.

* * *

Драко избалован и наивен до крайности. Например, он воспринимает все поступки Гарри, как должное, считает покупки, независимо от их цены, чем-то само собой разумеющимся, за ужином и за обедом спокойно дерзит крестнику и ведет себя порой, как избалованный родителями ребенок.

Возможно, он не знает, что таким, как он, красная цена на плешке 50 фунтов за час и 200 – за ночь.

Его траты выходят далеко за пределы 18000 фунтов в месяц.

Как подозревает Сириус, больше половины этой суммы Драко носит отцу.

Гарри воспринимает все это спокойно – и наглость, и капризы, и постоянную денежную «дойку». Лишь у Сириуса сжимается в груди – он понимает, что никаких поводьев, управляющих Гарри, на самом деле нет. Гарри просто идет своим путем, и тем, кому оказалось с ним по дороге, всего-навсего повезло.

Племянник – дурак, если верит, что он новая Золушка.

Племянник вообще идиот.

«Это что, ревность?» - спрашивает себя Сириус.

Должно быть, да. В глубине души у Сириуса шевелятся змеиные клубки подавляемой злости.

Впрочем, Гарри действительно заботится о Драко. Не только помогает материально, но и уделяет внимание, тратит время, старается сделать приятное.

По выходным они непременно куда-нибудь выбираются, причем не в мир магических развлечений, где Драко, в общем-то, делать нечего, а просто в маггловский Лондон.

Они сходили на пьесу Шекспира, побывали в опере, полюбовались на изящные прыжки маггловских балетных танцоров, а нынче возвращаются с премьеры маггловского блокбастера.

Начало сентября, с деревьев постепенно облетают листья, но солнечная погода, как ни странно, еще держится. Небывалая ситуация для Великобритании: старики, мрачно хмурясь, предрекают грядущие в скором времени бедствия и катаклизмы, начиная с относительно безобидного затопления Англии в результате всемирного потопа и заканчивая наступлением на всей Земле ледникового периода.

Первое Сириуса не пугает – если что, они переберутся в Египет к Рему. Точнее, к Рему и Тонкс: с каких сторон ни посмотри, всё близкие люди.

А пока Сириус, Гарри и Драко тихо бредут с остановки, никуда особенно не торопясь. Они не аппарируют и даже не берут такси, доезжают до своего района на обычном автобусе. Хотя для кое-кого - для Сириуса конкретно - и муниципальный общественный транспорт экзотика.

Гарри пинает носками ботинок листья, попадающиеся ему на пути, Драко методично доедает шоколадку, которую он почему-то не доел в кинотеатре, а Сириус смотрит на простых лондонцев и думает, что, в общем-то, все хорошо. И вечер прошел замечательно, и в мире все здорово, и вообще - все прекрасно.

- А этот… Шон… - говорит Гарри. – Здорово он зафигачил. Я бы не рискнул – в реале-то…

- Спецэффекты, - фыркает Драко. – В реале и он бы не рискнул.

Сириус улыбается и думает, что этому Шону не довелось сидеть в Азкабане. Побег из Азкабана в сто раз офигеннее, чем побег из какой-то маггловской тюрьмы на скале посредине моря.

За два поворота до дома Гарри от них отделяется, кинув:

- Я мигом. За сигаретами, - и скрывается за углом, где стоит табачный киоск.

Драко с Сириусом останавливаются, блондин задумчиво скручивает фольгу, скатывает ее в твердый шарик и катает между ладонями.

- Хорошо вечером, - говорит Сириус. – Духота спала…

- Угу, - соглашается Драко.

Бог весть, о чем он думает. Точно не о кино.

Весь сеанс они просидели с Гарри на одном диванчике, обнимаясь, как маггловские парочки, чем вызвали довольно хамские комментарии от группы подростков. Сириус напрягся, Драко обернулся к стае тинейджеров, но Гарри никак не отреагировал, увлеченный виртуозным убийством охранника на экране.

Но обнимались они и правда забавно.

Сириус прислоняется к стене, занятый увлекательнейшим делом – вытаскиванием подушечки Орбита из смятой пачки, вскрытой не слишком удачно. Это его и подводит.

Он не узнает группу подростков из кинотеатра, чей путь, казалось, лежит мимо. В следующую секунду их окружают, отделяя друг от друга, шестеро гопников: распахнутые кожаные жилетки, открывающие синие татуировки на теле, металлические заклепки, бритые черепа и цепи с кулонами в виде дьявольских морд – это еще ничего, ничего страшного… Светят фонари, прохожие спешат по своим делам, полицейский пост через три перекрестка, а палочка спокойно висит за поясом.

- Дядя, уйди… - хрипло говорит бритоголовый - вроде, вожак.

- Ребята, - начинает Сириус, надеясь договориться – сам общался с такими, больше понту, чем дел. Главное не показать слабину, и можно разойтись на угрозах.

И тут шпана достает кастеты, и Сириус понимает, что это не просто шпана, а мелочь из движения за чистоту города, избивающая негров, арабов, евреев и прочих лиц неанглосаксонской внешности, голубых они бьют так, заодно. Зрачки у них расширены от ударной дозы дури, мозги, если были, отправились погулять. Мелкие хищники уже накручены. Им хочется видеть боль, хочется сеять ужас и страх.

Они могут убить, могут порезать, могут просто попинать, сломать пару ребер и отпустить – Сириус не знает, чего от них ожидать.

И прохожие помочь не успеют, одно движение - и блестящее лезвие войдет в живот, словно нож в масло, а если прицелятся чуть повыше, не поможет даже колдомедицина.

Он дергает палочку, но та некстати запуталась в поясе брюк; кастет пробным движением вспарывает футболку, Драко рядом кричит:

- Что вы де… - ему запрокидывают голову, тянут за волосы, чиркают по горлу - пока играючи, на белой коже проступают ярко-алые бусины крови.

Сириус тащит чертову палочку, ткань трещит, но не поддается, главарь, решив, что у жертвы при себе оружие, хрипит:

- С-сука! – бьет кастетом наотмашь, и лишь звериная реакция позволяет Сириусу уклониться. Лезвие со звоном ударяется о стену.

- Эй!

Гарри, о, наконец-то это Гарри!

Он стоит на углу, а прохожие только сейчас начинают беспокойно оглядываться – неужели так мало времени прошло с начала этого ада? Сириус наконец-то вытаскивает палочку.

- Не надо, крестный! Убери, – Сириус замирает в недоумении. Он уже готов бросаться круциатусами, и ему плевать, что это Непростительные, его сейчас чуть не порезали, а может, чуть не убили – что, черт побери, делает Гарри?

- Еще педик явился, - вожак бритоголовых шагает к крестнику, стоящему совершенно спокойно, не дергаясь, без палочки наизготовку.

Теперь можно толкнуть двух гнид по бокам, схватить Драко в охапку и аппарировать. А ведь забавно, Сириусу и в голову не пришло аппарировать одному, без Малфоя.

Укуренный бандит приближается к Гарри, а тот не делает ни единого движения. Сириус надеется, что крестник знает, что творит. И все же он еле сдерживает вопль: «Вытащи палочку, идиот!!!», балансируя на грани готового сорваться Ступефая.

- Сколько педиков-то развелось, - тянет вожак, останавливаясь напротив Гарри. Жертва слишком спокойна, гопника это настораживает. Ему нужно накрутить себя.

Сириус закусывает губу, пальцы белеют, сжимаясь вокруг палочки.

- Советую тебе пойти домой, снять это барахло и навсегда выкинуть дурные идеи из дурной башки, - тихо произносит Гарри.

- Чё? – От неожиданности главарь даже теряется и оборачивается к своим. – Вы слышали, чё это козел сказал?

Прохожие оббегают место разборки, на ходу тыкая пальцами в светящиеся трубки – вызывают полицию.

- Кончайте их, - главарь указывает бритоголовым на Сириуса и Драко, но тут Гарри одним неуловимым движением хватает его, притягивает к себе и отталкивает – все это за три секунды.

Слышится хруст, как будто сломалась под ногой сухая ветка, в переулке взметывается сверлящий дикий вой, вожак корчится на асфальте, прижимая руку к груди, рядом валяется осиротелый кастет.

Гарри поворачивается к замершей на месте компании и идет к ним; идет так целеустремленно, что шакалье невольно расступается.

Совсем близко воют сирены - подъезжает полиция, Гарри кидает растерявшимся от быстрой смены событий бритоголовым:

- Берите свою падаль, и чтобы я вас здесь не видел, - и спрашивает Сириуса: - Вы как?

Сириус пожимает плечами, глядя на то, как убегающие согнутые фигуры подхватывают своего вожака с двух сторон и скрываются с ним в ближайшем переулке.

- Мы? Охрененно просто. Может, пойдем?

Любопытствующие магглы глазеют на место событий, Гарри достает палочку и накладывает на них троих заклятие отвлечения. Сложная штука – во-первых, его тяжело «держать» даже на неодушевленных предметах, не говоря о живых людях, во-вторых, работает оно в тонкой сфере – ультразвук, чары отпугивания. Что-то вроде.

Магглы сами отшатываются в стороны, расступаясь перед тремя волшебниками, и уход получается чистым – без неизбежной шумихи при аппарации, без стирания памяти, без нарушения Министерских правил.

- Здорово! – восхищенно говорит Драко. – Как ты его! Этому в Аврорском отделе учат?

- Ну да, - равнодушно отвечает крестник. – Только на практике не применишь, у нас заклинания, в основном, используются.

- И зачем сейчас было рисковать? – сердито спрашивает Сириус. – Понимаю, тебе руки повыламывать захотелось, ну а если бы Драко пострадал?

- Не волнуйся, крестный. Все под контролем, - пожимает плечами Гарри, вытаскивая пачку сигарет.

Он щелкает зажигалкой, закуривая на ходу, не обращая внимания на восторженный взгляд Драко.

Джеймс Бонд хренов.

- Подумать только! – взрывается Сириус. – Аврор Поттер – супергерой! Нужно было всего лишь Ступефай и Обливиате на этих магглов – а ты что тут устроил?

- Класс! – сероглазый потомственный маг, похоже, относится к случившемуся совершенно иначе. Наверное, его впечатлило ломание рук. – А убить ты его так мог?

Крестник хмурится:

- Ты учишь меня, как мне работать? Сириус, я знаю, что делаю! Каждое применение заклинаний против магглов фиксируется в личном деле! Мне нужна эта черная метка? Из-за уличного хулиганья? Да им руки-ноги вырывать надо, а ты жалеешь. Драко, царапина болит?

- Не-а, - Драко крутит головой, проверяя. - Жжет немного. А так ничего. Гарри, а ты меня так научишь?

Гарри прижимает его к себе, взъерошивая тонкие светлые волосы.

- Если будет время, Драко.

До дома Сириус и Гарри доходят, злясь друг на друга.

Сириус мрачен и угрюм. Гарри накладывает лечащее заклинание на вертящегося Драко («Да посиди ты хоть полминуты! Перевозбудился, что ли?»), и Сириус глядит на молодых людей, скривив губы. Он пытается вычислить, сколько увиденного им сегодня насилия было спровоцировано удовольствием, а сколько – обусловлено необходимостью. Но Драко такие вопросы не занимают. Он смотрит на аврора с обожанием подростка, впервые встретившего своего кумира - капитана квиддичной сборной Англии.

- Раз – и сломалась! Я даже заметить не успел… А это тяжело?

Сириус кривится, еле сдерживая злобу.

Идиот. Его чуть не порезали, а он тут восхищается.

Ну, конечно, он думает, что с ним ничего плохого случиться не могло – молодые идиоты не верят в свою смерть. Сириус чувствует себя бесконечно старым; его раздражает все в этих двоих.

Он поднимается со стула и бросает:

- Вы как хотите, а я - спать.

Похоже, его ухода не замечают.

* * *

Во сне он видит серое небо без единого проблеска голубизны. Серое небо в Англии не редкость, но Сириус уверен, что это – не Англия. До самого горизонта расстилается лесостепь с высокой, унылой, давно высохшей и пожелтевшей травой, перемежаемой редкими деревьями, торчащими одиноко, словно палец, уставленный в небо.

Деревья – сосны, конечно; лишь эти унылые представители флоры выглядят вечно ободранными и неряшливыми, будто с ними позабавился гигантский щенок: потаскал в зубах, выдрал ветви, проредил иголки и бросил.

Под ногами Сириус видит дорогу – две узкие полоски, укатанные неизвестно чьими колесами, трава между ними смотрится небритой щетиной на лице земли. Бледном лице с сухой кожей; почва тут неплодородная, серо-коричневая, вся из мелких камешков и пыли.

И все вместе – и эта твердая земля; и пожухшие стебли, трущиеся друг о друга под дуновением ветра с сухим мертвенным шелестом; и дорога, ведущая неведомо куда, а, главное, небо, закрывшее от земли свой лик, отвернувшееся, задернувшее плотную серую завесу, - производит такое унылое впечатление, что Сириус просыпается в слезах.

Что, дементор побери, это было…

Он встает и спускается в гостиную через камин.

Дом тихо и недобро смотрит на него из темных углов.

- Люмос, - зажигается бледно-призрачный свет хрустальных шаров. – Алохомора, - в баре коллекция бутылок.

Гарри держит здесь выпивку для особых гостей. За стеклом искрится белое, лимонно-желтое, розовое, рубиновое. Сириус выбирает мягкое, золотое.

Коньяк разбегается по телу ручейками живого огня, распространяет тепло и прогоняет дрожь. Плакать больше не хочется, становится даже хорошо.

Часы тикают «блэк-блэк-блэк», стрелки на бледно-сером циферблате показывают 2 и 4. Сириус глубоко вздыхает, откинувшись на спинку дивана.

Влажная пижама неприятно липнет к телу.

Дурацкий сон. Дурацкое небо, дурацкая дорога…

Дурацкий Сириус Блэк, плачущий из-за какого-то сна.

Или не из-за сна? Из-за огромного, бескрайнего, кошмарного одиночества?

- Ты же видишься с отцом, Драко?

Племянник глядит настороженно, но быстро отводит взгляд, уставившись к себе в тарелку. За этот месяц их отношения претерпели изрядные изменения: раздражение, которое Сириус поначалу испытывал от присутствия в доме Малфоя, постепенно сошло на нет. Оно изредка появляется, когда они собираются втроем, - срабатывает «свекровский инстинкт», наверное, ведь Гарри Сириусу после смерти Джеймса и Лили почти как сын.

Но и Драко Сириусу не чужой, - единственный сын умершей сестры, и Сириус чувствует себя обязанным заботиться о нем. Они разговаривают, проводят вместе время, Сириус рассказывает о Люциусе и Нарциссе – какими он их помнит по школе, рассказывает про Мародеров, и Драко смеется от историй о вендетте: четверка гриффиндорцев против Северуса Снейпа.

Снивелли нынче вкушает заслуженный отдых: живет на покое где-то в пригороде; говорят, растолстел, окучиваемый местными разведенками и вдовушками. Почтенные матроны угощают его пирогами, пытаясь сразить холостяка своими кулинарными шедеврами, а он ест, но жениться не спешит.

Снивелли всегда был редкостным гадом и приспособленцем.

После всех заходов Сириуса Драко раскрывается, позволяя заглянуть в свои глубины. И внутри он оказывается белым, как цветок лилии, - не потому, что он добрый там или хороший, - он просто свежий. Незамутненный житейским морем жизни, чистый, словно утренняя роса на траве, и наивный.

Судьба до сих пор была к нему щедра: он молод, здоров, красив, - ну, на чей-то вкус красив, - а был еще и богат. И последние два сюрприза, войну и разорение, он воспринимает не как катастрофу, а лишь как досадные случайности.

Гарри Поттер – всего лишь удобная ступенька для восхождения из ямы, где очутились чистокровные лишенцы, к прежним вершинам. Здесь нет и не было личных мотивов.

Сириус не знает, верно ли то же самое для крестника: мог ли на месте Драко быть любой другой симпатичный лишенец. Может быть, и мог бы.

А может быть, и нет.

Крестник принадлежит к людям, рядом с которыми можно прожить годы, и так и не узнать ничего о том, что он думает.

Похоже, это качество заставляет других людей его уважать и побаиваться. Драко это тоже, очевидно, нравится.

Ему нравится то, что Гарри постоянно кому-то нужен; он весь в делах, к нему вечно кто-то приходит, люди идут за советом, за помощью, за поддержкой. С ним не спорят – изредка это делает Гермиона, Гарри слушает ее; не перебивая, но ничего не отвечает. Трудно сказать, влияет на него кто-нибудь или нет.

Восторженность Драко растет на глазах, а уж после случая с бритоголовыми гопниками она переходит едва ли не в преклонение.

В доме Блэков племянник прижился удивительно легко, так, словно всю жизнь здесь жил: завел себе любимые местечки, личную мебель...

«Словно территорию везде пометил», - сердито думает Сириус.

Он понимает, что просто и некрасиво завидует: дом принял Драко, но не принял прямого наследника Блэков.

Сириусу нет места в этом доме, нет места в своем роду, из которого его давным-давно вычеркнули, словно паршивую овцу, нет места в жизни, где он окружен тенями и страхами, и нет места рядом с Гарри – крестник абсолютно, совершенно самодостаточен. Кто такой Сириус, ЧТО он?

Он вакуум.

Он то, что не существует.

Живое олицетворение того, что происходит с тем, кто падает за Завесу.

Живой мертвец.

Есть ли хоть один человек, которому он был бы нужен?

- Он все там же живет? – спрашивает Сириус у племянника.

- А вам зачем? – Драко напрягается. Не нравится ему этот разговор.

- Да ни за чем, - отвечает Сириус, - ты его пригласи к нам на обед. Завтра, допустим. Ну да, завтра. Посмотрит, как ты здесь живешь. Он же после ремонта дом не видел.

Племянник задумывается, но после настоятельных уговоров передать приглашение соглашается.

Дальше день тянется очень медленно, ползет к вечеру, словно инвалид на костылях. Сириус успевает сбегать и в заповедник, погонять там кроликов в анимагической форме, и поноситься на мотоцикле по загородной трассе, и походить по городу пешком. Ближе к вечеру он усаживается в библиотеке, берет перо и пергамент и пытается составить план разговора.

Мысли, как блохи, расскакались в разные стороны; на пергаменте к исходу первого часа появляются чернильные пятна и три осмысленных предложения. Сириус морщит лоб, щекочет кончиком пера шею и подбородок, насвистывает привязавшийся мотивчик, но капризное вдохновение не собирается просыпаться.

И появившегося в камине молодого человека Сириус встречает едва ли не с облегчением – он с любопытством рассматривает светловолосого паренька, пытаясь вспомнить, где же он его видел. Почему-то паренек тесно связан в памяти с фамилией Уизли.

- Здравствуйте, я - Колин. Колин Криви, - бормочет он.

Точно. Недавно Джордж просил Гарри пристроить Криви в какое-то место… Не в Министерство, куда-то еще.

- Привет, Колин, - говорит Сириус. – А тебе точно нужен я?

- Да. Я из «Министерского думосбора», по поводу вашего интервью…

- А, Мэтью Фоксетт, - перебивает Сириус. – Мистер «Я одеваюсь очень просто». Да-да, я его помню… Забавный тип. Гхм. Простите. Что там с моим интервью?

Слегка испуганный Колин теряется и начинает стрекотать, смешивая все в одну кучу:

- Понимаете, Мэтью… то есть мистер Фоксетт сказал, что его нужно переделать… Там немного «не формат», но я сам все исправлю… Я хотел бы спросить у вас по поводу разрешения. Если я приеду в этом месяце и привезу вам новый вариант – вы не будете возражать?

Сириус великодушно махает рукой.

- Да конечно. Переделывайте, как хотите. Я не возражаю.

- И когда мы сможем с вами встретиться?

- Да ну это к дементору. Пишите, что хотите – я ж сказал, что согласен.

В предыдущем варианте интервью, просмотренном по диагонали, была обычная лажа для домохозяек и убогих разумом - высшие голоса, приказывающие вернуться к жизни, свидания с умершими, блуждающие огни, черная пустота. Спиритизм со спецэффектами.

Сириус подозревал, что настоящая правда никому не нужна.

Ничего там не происходило, вот в этом-то и суть.

Совершенно ничего.

Происходить что-то начало, только когда его вытащили оттуда - был там, очутился здесь; на полу валялось тело Альбуса Дамблдора, а бледный, ни кровинки в лице крестник подносил к губам Сириуса укрепляющее зелье. В первые минуты Гарри не понял, что профессор Дамблдор мертв.

Сердце старика не выдержало напряжения; колдомедики написали соответствующее заключение, общество погоревало, и дело закрыли. А на совести Сириуса лежали теперь три смерти.

Джеймс.

Лили.

Альбус Дамблдор.
 

- Может, вам отправить новый вариант совой? – спрашивает Криви.

- Не надо! - рявкает Сириус. – Отстаньте от меня с этой глупой историей! Без меня наврать не способны?

Он просыпается очень рано. Семь утра, поспать бы еще, но он вертится в кровати и заснуть не может.

Как отреагирует Люциус? Что он скажет?

Может, ему вообще не нужны долговременные однополые отношения?

Сириус тратит 3 часа, чтобы составить заказ на ресторанную кухню. Он долго рассматривает себя в зеркале.

Слоняется по дому. Смотрит в окно.

Господи, как на первое свидание девушку пригласил.

Сириус успокаивает себя двойной дозой огневиски и тщательно зажевывает запах кофейными зернышками, а затем опрыскивает рот Гарриным дезодорантом.

В конце концов, он занимает пост у окна и тоскливо смотрит на пустую площадь перед домом.

Когда серебристый «Рено» с тонированными стеклами выруливает из-за угла, Сириус опрометью кидается в столовую, садится во главе стола, глядит прямо перед собой, пытаясь казаться невозмутимо-надменным. Это выражение так хорошо получается у Люциуса.

Двигатель затихает, хлопает дверь, в коридоре раздаются шаги. Мимо.

На кухне слышна возня, Сириус вслушивается, и настроение у него с каждой секундой падает.

В конец концов, он отшвыривает салфетку и идет в кухню. Там сидит только Драко с корейским салатом и бутербродом.

- Что, отец не пришел? – спрашивает грубо Сириус.

Племянник виновато качает головой:

- Он не придет. Сказал передать вам: «Мы слишком стары для таких игр».

* * *

После неудачной затеи с Малфоем Сириус больше не пытается наладить свою личную жизнь.

Зато Гарри вдруг взял и затеял развод. Распавшееся два года назад семейство Поттеров до сих пор ничуть не смущало официальное существование их союза, а тут им резко загорелось.

Имущество они поделили давным-давно и без всяких ссор, и из каких соображений они разводятся сейчас, Сириусу не очень понятно.

Разве что кто-то из них нашел себе новую любовь, с которой собирается узаконить отношения.

Сириус не знает, что вообразил себе Драко, но он как-то сильно повеселел. В последние две недели после этой сногсшибательной новости порхает по дому, как мотылек, и разве что не светится от счастья, совсем отдалившись от Сириуса.

Ну да, на что ему теперь старый богомол, - накручивает себя Сириус. Ему не нравится суматоха, создаваемая молодежью в доме, не нравится то, что в гостиной у них постоянно толкутся знакомые и незнакомые лица, не нравится эта непрерывная праздничная круговерть.

Министерцы и другие важные персоны, известные по первым полосам «Пророка» и «Министерского думосбора», шастают теперь в дом в два раза чаще обычного.

Это достает. Это нервирует. Это…

Крестник после обеда жужжит и жужжит с чужими людьми; втроем они теперь проводят время очень редко.

Сегодня должен Dryoptris зацвести, не иначе. [* - папоротник] Крестник смотрит с ними телевизор!

В маггловском ящике говорят о терактах исламских экстремистов.

Гарри сидит на диване, расслабленный, на коленях у него тарелочка с орешками, рубашка расстегнута, а к плечу кошкой жмется жмурящийся Драко, скинувший обувь и забравшийся на диван с ногами.

Сириус, отрываясь от экрана, глядит на них потрясенно. Они что, не слышат? Не видят это? Дома, разрушенные взрывом, сообщения о количестве жертв, рассказы о «Талибан»…

Но Гарри совершенно спокоен.

И Сириус окликает крестника:

- Гарри!

- Да, крестный? – отзывается тот.

Драко возит головой по его плечу, устраиваясь поудобнее, и Гарри прижимает его к себе.

- Нет, ничего.

Сириус выходит, он не может оставаться с ними здесь, ему хочется орать: «Как вы можете? Вы оглохли и ослепли?», – и слышит за дверью мурлыкающий голос:

- Гааарри…

- Не сейчас, Драко; Сириус вернется…

- Мы быстро… Ну давай.

Сириус прижимает ладонь ко лбу. Он не знает, уйти ли ему, или ждать под дверью, и тут раздается стук.

Стучат в дверь – значит, пришел кто-то чужой. Для близких открыта каминная сеть. Сириус идет открывать – и в удивлении замирает.

На пороге их дома стоит Пенелопа Уизли, жена Персиваля Уизли, вторая дама Министерства.

- Добрый день. Мистер Поттер дома? – спрашивает она нерешительно.

- Сейчас, - бормочет Сириус. - Секундочку. Проходите. Я сейчас его позову.

Он успевает влететь в гостиную прежде Пенелопы и корчит крестнику зверские рожи, говоря громко, на весь дом:

- Гарри, к тебе гостья. Миссис Персиваль Уизли.

Гарри ссаживает Драко с колен, спешно застегивая рубашку, пытаясь заставить волосы улечься. Драко деликатно исчезает, уходя через камин, но видок у мистера Поттера все равно не очень.

Миссис Уизли останавливается у порога:

- Мистер Поттер… Простите, я не предупредила.

- Что вы, что вы, - улыбается Гарри. – Я счастлив вас здесь видеть.

Сириус, изнывая от любопытства, шатается по комнатам. Что жене человека находящегося с Гарри в разных лагерях, нужно от крестника?

Персиваль Уизли – замминистра, правая рука Руфуса Скримджоера. Министр и Гарри недолюбливают друг друга…

Если Пенелопа Уизли пришла сюда, это значит…

Но крестник не спешит раскрывать свои карты. На все вопросы он только загадочно улыбается:

- Скоро все определится… Рано еще говорить.

Сириус молча обижается.

Крестник теперь закрытый, как комната в хранилище банка Гриннготс. Они давно не понимают друг друга.

Как-то в субботу Гарри возвращается после обеда вместе с Гермионой – оба тихо сияющие и довольные, в пакете у них с собой бутылка вина. Вино недорогое, но сам факт того, что они его купили, сильно удивляет. Гермиона вообще не пьет, на праздничных застольях она может пригубить за компанию и не больше.

Ну а сегодня-то что за праздник?

Сириус с недавних пор зарекся о чем-то у Гарри спрашивать: он, может, и бесполезный член общества, зато гордый. Поэтому он любопытствует, но молчит.

А вот Драко, спустившийся из спальни уже к половине бутылки, комплексами не страдает. Он весело осведомляется:

- Что отмечаем?

- Развод, - отвечает Гермиона.

- Уже?! – не сдерживается Сириус.

На лице Драко расплывается улыбка, которую он тут же гасит, опуская взгляд к своей тарелке. Но улыбка все равно проглядывает в каждой черточке, ее невозможно скрыть.

- Так быстро… - говорит Сириус, вычисляя срок подачи заявления.

Они подали его чуть больше двух недель назад, а до развода должен пройти месяц.

- Мы договорились, - объясняет Гермиона. – Что уж змею за хвост тянуть… Давно все решено.

Сириус качает головой, не зная, как относиться к этой новости.

- Ну, поднимем, - теперь уже официально бывшая жена крестника берет бокал с вином. – За свободу!

Молодежь смеется, фужеры соприкасаются, хрусталь звенит, пуская лучики в солнечных лучах. «А в наше время развод был драмой, - думает Сириус. – Такой праздничной атмосферы не было».

Эта молодежь, похоже, относится к жизни иначе. Они веселы и жизнерадостны, а племянник – тот просто в ударе. Он шутит - остроумно, так, что хохочет даже Гермиона, а она девушка серьезная, душащая на корню свое и чужое чувство юмора.

Ладно, Гермиона, но и Сириус тоже заражен всеобщим весельем, хотя это кажется ему ненормальным, неестественным, неуместным.

Развал семьи следует почтить тихой беседой, а не шутками-репризами.

Он делает над собой усилие и говорит:

- Что вы теперь будете делать? Одиночеством наслаждаться? Или устроите жизнь с кем-то еще?

Гарри морщится, поперхнувшись вином:

- Да. Что-то вроде. Я женюсь к Рождеству.

За столом воцаряется молчание. Гермиона опускает бокал, и этот стук – единственный звук, нарушающий тишину. Гарри не смотрит на крестного, старательно глядя перед собой, покручивая вилку в пальцах.

- И… на ком? – разбивает Сириус затянувшуюся паузу.

- Да… Так… Дочка одного маггла. Волшебница, но в Хогвартс не попала – отец не отпустил.

- Очень удачный союз, - вмешивается, наконец, Гермиона, комкая салфетку в руке. – Мы сольем «Илектрик инструментс» с сетью предприятий ее отца - и получим вертикально интегрированную структуру. Рынок будет наш. Плюс – волшебница, значит, будут прекрасные дети, и никаких проблем с применением магии в семье, как обычно бывает в смешанных браках…

Сириус переводит взгляд на Драко. Тот молчит, глядя в тарелку, сжимая салфетку в кулаке так, что побелели пальцы.

Только кадык дергается, когда он сглатывает.

- Ты хочешь сказать… что это… деловая сделка? – спрашивает Сириус крестника.

- Ну, не только, - отвечает неохотно Гарри. – Еще политика… Политик должен быть женат, и семья у него должна быть идеальной.

- Мы все продумали, - говорит Гермиона, точным щелчком отправляя салфетку в мусорную корзину. – Это превосходный брак. Все в полном порядке; не беспокойтесь, мистер Блэк...

Сириус хочет спросить, что они творят, но так и не набирается духу. Они только подумают – вслух не скажут, но подумают, что он постарел и отстал от жизни, и что у него старомодные идеалы.

Дальше обед проходит в полном молчании.

Молчат разведенные супруги, чувствуя себя неловко, молчит Сириус - ему неуютно и неудобно из-за Драко, молчит Драко, упорно не поднимающий взгляд от тарелки.

Наконец, не дождавшись десерта, он поднимается из-за стола, говорит тихо:

- Я пойду… - и уходит через камин.

Гнетущее молчание между ними продолжает висеть, пока Сириус не взрывается:

- Ну, а с ним ты что собираешься делать?

- А что я должен делать? – мгновенно ощетинивается Гарри. Он как будто ждал момента, когда сможет ответить на невысказанные обвинения, и теперь рад тому, что может на кого-то накричать. – Сниму ему квартиру в Лондоне, не здесь же ему жить! Какая разница, для него ничего не изменится.

- Что, совсем ничего? – зло спрашивает Сириус.

- Совсем, - твердо отвечает Гарри. - Так же и будет жить. И деньги буду так же давать.

- Ты считаешь это нормальным? – устало говорит Сириус. – Гарри, ты действительно считаешь, что ЭТО нормально? Ты…

- Хватит, - обрывает его крестник. – Это только наше с ним дело. Мы будем обсуждать это с ним.

Сириус пожимает плечами.

- Он мой племянник. А ты - мой крестник. И я буду следить за тем, чтобы ты вел себя как гриффиндорец и сын Джеймса Поттера! Ты меня понял? Да?

Гарри порывается что-то ответить, но Гермиона взмаливается:

- Пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА, прекратите! Гарри, я прошу!

Зеленые глаза крестника посветлели от ярости, он сбрасывает руку Гермионы, вцепившуюся в его плечо, но ее умоляющий взгляд, ее слезы сдерживают его, и он молчит.

А Сириус думает, что никогда не любил осень. Лучший сезон для дементоров.

А ведь дальше будет только хуже. Дальше будет зима.

* * *

Октябрь вступил в свои права неожиданно. Еще вчера светило солнце, погода изображала затянувшееся бабье лето, а сегодня небо заволокла бесцветно-серая пелена, и резко похолодало. Ветер гнал по асфальту листья, и прохожие ежились, поднимали воротники, шли согнувшись.

Сириус, пожалуй, был рад смене погоды, пусть уж осень показывает свое истинное лицо; слишком его настораживал солнечный рай, зацепившийся за высокие башни Лондона на лето и половину следующего сезона. Никогда не веривший в символы, он все же ждал разрешения затишья – бури, урагана, цунами, любой другой катастрофы. Но затишье просто сменилось обычной для Англии погодой.

В их доме тоже все шло гладко и ровно, покатившись по накатанной колее.

В те субботу и воскресенье Драко выходил из комнаты только для того, чтобы поесть, но в понедельник Сириус твердо решил выяснить, что творится у него на душе.

Однако Драко не возвращается с курсов ни к часу, ни к двум, ни к трем.

В полпятого Сириус уже собирается аппарировать к Люциусу Малфою, чтобы выяснить, не заходил ли к нему Драко. Но без двадцати пять племянник является домой.

Выглядит он хуже обычного: подавленный, с серым лицом, усталый и злой.

- Вы с Гарри поговорили?

- Да.

- Что он тебе сказал?

- Свадьба в декабре. Перед январскими выборами.

- А с тобой - что?

- Гарри ищет квартиру.

- Значит, ты переедешь?

- Ближе к ноябрю.

Сириус хочет спросить о самом главном, но вопросы на эту тему кажутся ему слишком интимными, назойливыми, неудобными. И он сдается, задавая обтекаемое:

- Как ты?

- Нормально, - лицо у Драко отчужденно-замкнутые.

Сириус кладет ладонь ему на плечо:

- Ну… ты… если что… В общем… Если надо чем помочь, ты обращайся.

- Спасибо, - Драко стряхивает чужую руку, - мне ничего не нужно.

Он шагает в камин, не оглядываясь.

И Сириус смотрит ему вслед. Ну, что ж, раз его помощь не нужна, пусть разбираются сами.

В конце концов, зачем навязываться, если он никому не нужен?

Но жизнь действительно быстро и незаметно налаживается, будто и не было этого потрясения с разводом и известием о новом браке. Наверное, круги от камня долго расходятся в спокойной воде, а в реке с сильным течением жизнь кругов недолговечна.

Вокруг крестника жизнь бурлит водоворотами, Гарри на реке - уверенный лоцман, направляющий свой корабль нужным курсом. Его ковчег со всеми пассажирами на борту, - однокурсниками, сослуживцами-боевыми друзьями, коллегами, соратниками, Сириусом и Драко, - плывет по жизни, обгоняя мелкие лодчонки с потеющими на веслах гребцами, длинные плоты со спокойными, никуда не спешащими плотогонами, нарядные яхты с возмущенными яхтсменами в белых кепках, а на палубе играет оркестр и продолжается нескончаемый праздник.

И в этом потоке лиц, дней и дел как-то незаметно, что Драко притих и отдалился, а может, это вовсе не связано с известями о матримониальных планах, просто Гарри теперь редко бывает дома, пропадает и по выходным, не приходит на обед, возвращается поздно ночью. Втроем они совсем не бывают.

Гарри некогда, а Драко словно избегает Сириуса: как только приходит, сразу поднимается в спальню и сидит там один.

Сириус и жалко племянника, и злость разбирает: ну, а чем думал Малфой? Неужели всерьез полагал, что Гарри в него влюбился? Смотрел бы на вещи реальнее, не пришлось бы разочаровываться.

И это Люциусовский сын. Мерлин храни древние рода: похоже, для них наступила эра вырождения.
 

Сириус решает заняться чем-нибудь полезным. Увы, устраиваться на работу поздно, в авроры его уже не примут, а перебирать бумажки в Министерстве не хочется самому. Но в мире всегда есть место для сольного проекта.

Из идей, приходящих ему в голову, две кажутся жизнеспособными: первую Сириусу дарит облетевший унылый заповедник, в котором он редко теперь бывает (чем-то эта местность неуловимо напоминает ему приснившееся тоскливое поле).

Сириус мечтает о парке вечного лета.

Но предприятие это энергозатратное, да и замороженные деревья с травой – чтобы зелень не желтела – будут больше напоминать музей восковых фигур, чем живой лес…

И Сириус сосредотачивается на второй идее, более практичной и полезной: основать учреждение дошкольного образования, где магглорожденных ненавязчиво будут вводить в мир волшебников. Те, кого чистокровные маги дразнят грязнокровками, придут в Хогвартс уже подготовленными, своим, сплоченным коллективом. И издеваться над ними станет не так-то просто…

Сириус не очень хочет привлекать к этому проекту Гарри, но сам Сириус – лишь прожектер; он умеет мечтать, но не умеет браться за дело. Его пугают мысли о бумагах, о бюрократической возне, о необходимости выискивать помещения, - да что там, он даже не знает, с чего вообще начать.

Наконец он махает рукой и обращается к Гарри.

Выслушав, крестник приходит в восторг; моментально намечает план действий, определяет источники средств и находит Сириусу помощника:

- Ты не против Джинни? По-моему, она идеально подойдет.

В итоге делами новообразованного Центра занимается куча призванных Гарри молодых, энергичных, жизнерадостных людей - Томас, Финниган, Бут; Джинни, невеста Колина, готовящая хвалебное интервью вместе со своим женихом, даже не беспокоя при этом самого «мистера Блэка», и Сириус опять декоративный король, снова он тот, чье имя известно всем, но внутри команды не значит ничего. Он чувствует себя картонкой, фанерой, разрисованной театральным художником.

Есть дверь «Центра социальной адаптации для магов неволшебного рождения им. С.А. Блэка». Есть вывеска.

Сириуса – нет.

Гарри все силы отдает кампании по выборам на пост Министра Магии Британии.

В начале ноября он раскрывает очередной номер «Ежедневного Пророка» и закусывает губу. Это то редкое уик-эндное утро, когда Гарри остается дома.

- Вот дементор, - говорит он, хлопая газетой об стол. От удара варенье выплескивается из розетки.

- Что случилось?

Гарри без слов кидает Сириусу газету.

В статье написаны гадости о злоупотреблениях Поттера на посту аврора - переведенные на счет в Гриннготсе скрывшимися от правосудия УпСами деньги, взятки, использование служебного положения в личных целях и прочие пакости.

Сириус переводит взгляд на Гарри:

- Что это за бред?

Крестник, стоящий у окна, заложив руки за спину, отвечает:

- Первая ласточка… Начинается. «Подкупы-угрозы-шантаж», старые песни о главном.

- И кто все это заказывает? Наш Министр?

Гарри упруго разворачивается на пятках, нехорошо прищуривается:

- Думаю, Перси Уизли ручку приложил. Скримджоер в такие дела не лезет. Для этого у него исполнители есть.

- Ну да, Перси в семье Уизли – единственный уродец. Бедняги Молли и Артур. Что ты собираешься делать?

- Опровергать, конечно. У них своя трибуна, у нас – своя. Ничего. Прорвемся, - Гарри пожимает плечами.

- По-моему, общество колеблется, - осторожно замечает Сириус. – Люди старшего поколения… старики, ну, они не слишком довольны, что такой молодой маг хочет стать министром. Гарри, ты наш герой, но ведь опыта для того, чтобы руководить страной, у тебя маловато…

- Ну, правильно, - отзывается крестник, - давайте снова посадим в кресло какого-нибудь маразматика, он будет править мудро и с оглядкой, почти как Фадж. С оглядкой на чистокровок, на грязнокровок, на магглов, на общественное мнение… А потом, когда Англия опять окажется в заднице, все скажут: «Ах! Он не справился!», - и выберут следующего маразматика. Крестный! Ну почему наше общество так консервативно? Почему оно до сих пор в девятнадцатом веке?! Почему магглы – те самые магглы, которых мы дружно презираем, технически совершеннее нас? Почему мы застряли в прошлом?

- Ты хочешь повести всех в будущее? – спрашивает Сириус. – Остынь, Гарри, ты слишком спешишь. Революции к добру не приводят…

Гарри смотрит горько и разочарованно:

- Мой крестный… тот Сириус Блэк, каким я его знал раньше, никогда бы такого не сказал.

«Еще бы, - хочет сказать Сириус, - ведь раньше у меня не было Завесы».

Но тут в разгар их спора в кухню входит Драко, заспанный, хмурый, и крестник переключается на него:

- Собирай вещи, с 10 ноября переедешь на Сентури-стрит. Квартира готова, только мебель расставят.

Драко замирает на миг, а затем, не взглянув на Гарри, резко разворачивается и собирается шагнуть в камин.

- Постой. Ты куда? – удивленно окликает его любовник.

- Собирать вещи, - глухим, вибрирующим от злости голосом, отвечает тот.

- Ну, не сейчас же. Завтракай и не психуй, - произносит Гарри, отлипая от подоконника и вытаскивая руки из карманов. – Ладно, мне пора. Крестный, если кто-то будет спрашивать – я в штабе.

Драко садится за стол и ест, не поднимая головы от тарелки.

* * *

Утка о злоупотреблениях Поттера действительно оказывается лишь первой ласточкой. Затем птички налетают стаями, сгущаясь над головой Гарри тучами. Газеты словно с цепи сорвались, обвиняя Поттера во всех смертных грехах, - вплоть до поедания жира убитых им на черных мессах младенцев.

Привычный мир уносит ветром. Корабль Гарри - в гигантской воронке, в водовороте, из которого он, может быть, и не выплывет.

- Черный пиар, - разглагольствует Гермиона, в то время как Гарри играет желваками, держа в руках очередной номер «Ежедневного Пророка». – Вылить как можно больше грязи, пока их не заставят опровергнуть собственную ложь через суд. Ну да пока этот суд пройдет…

- Волдеморта я, наверное, из жадности убил. Он заплатил слишком мало, - мрачно сообщает Гарри, отбрасывая номер со статьей с кричащим заголовком: «НАЦИОНАЛЬНЫЙ ГЕРОЙ ОТПУСКАЛ ПОЙМАННЫХ УПИВАЮЩИХСЯ ЗА ВЗЯТКИ!!!»

- Жадный был покойничек, земля ему пухом, - соглашается Гермиона. – Питтигрю золотой протез и то приделать пожалел, серебром откупился.

Шутка неудачная, но сам факт, что шутит Гермиона, заставляет присутствующих нервно хихикнуть.

Фред порывается что-то сказать, но Гермиона, оглядев свое воинство, командует:

- Ну, чего носы повесили! Вся эта грязь – ненадолго, выльется да смоется. У нас есть своя печать – и, кстати, как там дела с Центром мистера Блэка? Подстегните Колина с Джинни, пусть ускорят статьи и интервью. Нужна положительная информация… Все, что есть у наших противников – это только слова. Мы будем бить делами.

- Хорошо, хоть Риты Скитер в качестве биты у них нет, - кисло говорит Гарри.

Сириус пытается вспомнить, о ком идет речь. Кажется, это какая-то журналистка, которая писала скандальные статьи про Гарри еще в Хогвартсе.

А молодежь взрывается смехом, заговорщическим и довольным, как у людей, объединенных общей тайной.

В пятницу, 5 ноября, Сириус разворачивает утренний «Министерский думосбор», трибуну Гарриного избирательного штаба, и на первой же полосе натыкается на свою фотографию в полный рост. Смотрит – и не узнает: вот этот мужчина в белой струящейся одежде – это он? С этим сиянием над головой, похожим то ли на дефект печати, то ли (что больше похоже на правду) работу ретушера или коллажиста?

Фон радует глаз разбросанными по нему в продуманном беспорядке цветовыми пятнами, призванными, очевидно, изображать обитателей потустороннего мира.

Из груди Сириуса вырывается стонущий звук, превращающийся в хохот при просматривании интервью.

Его призвали для того, чтобы вершить справедливость. Он нужен миру живых, чтобы выполнить великую миссию слияния волшебного и маггловского миров (один из существенных пунктов программы Гарри Поттера).

О да. Конечно…

И для этого он (далее на второй странице) открывает «Центр социальной адаптации». Маги, дети магглов, будьте счастливы!

Подавляемое хрюканье Сириуса переходит в настоящую истерику, маг раскачивается на стуле, дрыгает ногой, захлебывается, и некоторое время не может остановиться, словно разогнавшийся бладжер, когда видит спустившегося сверху Драко с сумкой на плече.

С той самой спортивной сумкой, с какой он пришел в этот дом, в потрепанных синих джинсах и белой рубашке. Драко стоит, терпеливо ожидая, пока Сириус успокоится, а того охватывает ощущение дежа вю.

Блондин все такой же худой, и у него все то же заостренное лицо с выражением «да, я знаю, - вы все меня ненавидите», и Сириусу кажется, что сейчас прозвучит голос крестника: «Проходи, Драко… Драко будет здесь жить», - но Сириус знает, ч т о прозвучит сейчас.

- Ты… ты-ы, - анимаг откашливается, не закончив, и Драко кивает, спокойно и обреченно.

- Ухожу.

- Но-о… А ты точно уверен? – задает Сириус идиотский вопрос.

- Да, - тихо говорит Драко и, убедившись, что вопросов у Сириуса больше нет, направляется к двери.

- Постой!

Драко замирает и оглядывается.

- А что мне… что мне передать Гарри?

Малфой-младший ненадолго задумывается.

- Передайте ему спасибо, - наконец отзывается он. – Мы с отцом очень благодарны за все, что он для нас сделал.

И он покидает дом, прижимая к боку дешевую, разрисованную фальшивой адидасовской эмблемой сумку, уходит без претензий, без сцен, без разбитых тарелок и пафосных слов.

А Сириус остается размышлять – что Гарри сделал для Малфоя-старшего?

Пришедший поздним вечером Гарри относительно спокоен и благодушен.

- Видел статью? – спрашивает он у Сириуса.

Тот фыркает.

Гарри смеется:

- Да уж, глупость страшная. Пиар, дементор бы его…

- А как с этой клеветой в «Пророке»? – интересуется крестный.

- Да… прижали редактора, - зевая, отвечает кандидат в министры, - всех можно прижать, знать бы, за какое место. Устроим еще показательный суд – вовек, гады, не отмоются.

- Драко ушел, - говорит Сириус.

- Куда?

- Думаю, домой. К отцу.

- Нашел время ходить, - ворчит не понявший сути сказанного Гарри, - много о себе воображать начал. Он что, думал, я вечно с ним буду жить? Мне только статей про нас в прессе не хватало. Интересно, почему это политики должны быть безупречны, один семейный скандал – и все, кранты репутации? Обывателям, значит, все можно…

Гарри еще долго выражал бы недовольство несправедливостью общественного устройства, но Сириус его перебивает:

- Он совсем ушел.

Гарри отодвигает стакан с чаем:

- То есть как это – совсем?

Сириус неловко пожимает плечами, и сорвавшийся с места крестник кидается к камину. Минут через семь он возвращается, растерянно сжимая в пальцах халат зеленого шелка:

- Вещи на месте… Все вещи, что он в последнее время купил. Что он тебе сказал?!!

- Что уходит – и всё, - Сириус вновь пожимает плечами, на этот раз беспомощно.

Гарри мнет в пальцах ткань, а затем хватает за край двумя руками и тянет, разрывая. Шелк не поддается, это прочный материал, но в порыв Гарри вкладывает столько сил и ярости, что халат жалобно трещит.

На пол падают два клочка зеленой ткани, а крестник разворачивается и заезжает от души в каминную кладку ногой:

- Неблагодарная свинья!!!

- А, он сказал передать спасибо, - вспоминает Сириус. – Он и его отец очень благодарны тебе за все, что ты для них сделал.

Гарри поворачивается к крестному, смотрит на него чужим, бешеным взглядом и кивает:

- А. Ну-ну. Благодарная, значит, тварь, - он шагает в камин, кинув: – Клуб «Танец вейлы»!!!

И Сириус думает, что крестник сегодня напьется.

Глава 3. Танец над пропастью.

Эпиграф

Он обхватил ее, глянул в ее дивные, ясные глаза; это длилось одно лишь мгновение, а вот подите объясните, выразите это словами – было ли то, что он испытал, воскрешением духа или смертью, возносился ли он ввысь, или погружался все глубже и глубже в мертвенную ледяную пасть: он видел ледяные стены зеленоватого стекла, вокруг зияли бездонные пропасти и, звеня, как колокольчик, стекала чистая, как жемчуг, вода, светившаяся голубым пламенем. Ледяная дева поцеловала его, и весь он до мозга костей окоченел, он закричал от боли, рванулся, пошатнулся и упал, у него потемнело в глазах, но он раскрыл их снова. Злые силы свое сделали.

Альпийская девушка исчезла, низенький домик исчез, вода текла по нагой скале, и кругом лежал снег.

(Г.Х. Андерсен «Ледяная дева»).

- Отлично, - говорит Гарри, откладывая газету в сторону. «Ежедневный пророк» шуршит страницами, как ядовитое насекомое хитиновыми надкрыльями, трущимися о прозрачные крылья, - теперь они принялись и за тебя.

На стекле жужжит толстая зеленая муха, ядовито-зеленая, из тех, что кормятся отбросами на задних дворах в выгребных ямах. Конец ноября, зима приблизилась к Англии, белея за трехсотмильным слоем отделяющего ее от острова воздуха ледяным привидением; словно смерть, притаившаяся за дверью безнадежно больного, но не спешащая войти.

Ледяная костистая и нежеланная гостья. Леди в белых одеждах, на удлиненном безносом лице темнеют черные провалы глаз.

Сириус смотрит на ползающую муху, думая, как же она выжила. Мухи должны передохнуть в августе. Зеленые мухи – зеленым летом, белые – для белой зимы, когда полетит злой равнодушный снег.

Примитивная цветовая аллегория.

- Сириус? – спрашивает Гарри.

Крестник уныло ковыряется в перловой каше ложкой, его левая рука сжимается и разжимается под столом беспрестанно и ритмично.

- А? А, да, - отвечает Сириус, подтягивая к себе газету и пробегая глазами строчки, но думая о засиженных мухами циферблатах.

Они везде, они в каждой комнате, отмеряют время, предоставляют мухам плацдарм для сидения.

- Люди… они такие, Гарри, - говорит Сириус, поднимая взгляд и наткнувшись на вопросительное ожидание в глазах крестника.

Его совершенно не трогает прочтенный материал, в котором сделан дотошный обзор финансовой деятельности Комет Корпорейшн и Файр-Плэйс Индастриз, при этом тон у журналиста при всяком упоминании фамилии Президента компаний становится заговорщицки-подмигивающим, даже слегка похабным, словно его распирает: «А посмотрите, какую тайну я знаю!» Но всех тайн акулы пера и шакала ротационных машин хватает только на беззубое, давно являющееся секретом Полишинеля: Сириус Блэк – крестный отец главного магического героя страны Гарри Поттера.

Намек на то, что Гарри через Сириуса получает прибыли от двух крупнейших компаний страны по производству метел и каминов, вполне прозрачен, однако криминала в этом при всем желании не усмотреть.

Возможно, на простых магов это и подействует. Честный, принципиальный, и так далее аврор-бессребреник наживает богатство под прикрытием своих родственников. Настораживает, кроме того, набранное внизу статьи мелким петитом: «продолжение следует. Следите за публикациями!»

Крестник бросает ложку и вскакивает.

- Любим посчитать деньги в чужих карманах. Замечательный ход! Ну, и как на это отреагируют мои избиратели? Они дадут себе труд подумать, как это все мне достается? Нет, большинство вообразят, что я сижу на пролетающем над ними ковре-самолете и загребаю деньги огромным черпаком!

- Люди всегда склонны верить, что богатство не достается честными путями, - замечает Сириус. – Если кто-то что-то заработал, значит, он отнял нечто у них.

Гарри меряет шагами кухню: пять к двери, пять к окну, и Сириус думает, какие же длинные у крестника ноги.

- Я думал, ты разобрался с редактором газетенки, - бросает он Гарри.

- Ну да, но там уже другой редактор, - с мрачным юмором отвечает тот.

- ???

- Все чистенькие! Иск против газеты, конечно, будет рассмотрен, но главный виновник, «мелкий вредитель из недобитых аристократишек», просто уволен. Разве ты не читал опровержение?

Опровержение Сириус просмотрел вскользь. «Ежедневный Пророк» приносит извинения за опубликованную в № 36 (25), 37(26).., непроверенную информацию, не соответствующую истине… Виновный понесет должное наказание…»

- Слили одного после того, как он выполнил свою задачу. Сейчас, должно быть, в Гаграх жабры греет… Началась тонкая ювелирная работа, - Гарри криво и невесело усмехается, садится за стол. Бьет кулаком. – Нет, не понимаю! Я же добра хочу! Стране! Англии!!!

Сириус беспомощно пожимает плечами. Как убедить крестника, что мало кому нужно общее добро, каждого интересует добро свое, личное.

Деньги, власть, уважение.

Почет и привилегии.

С годами начинаешь это понимать.

- Ты не думай, крестный, я не такой идеалист, - говорит Гарри, подходя к окну. Теперь он стоит спиной к кухне, смотрит на воскресный утренний Лондон, заложив руки назад.

Его макушка, как всегда, взлохмачена, и на Сириуса внезапно накатывает поток нежности – подойти сзади, пригладить, чтобы непослушные вихры не торчали, а легли ровно и гладко,

как у Драко,

Сириус морщится.

- Я не эти… не коммунисты. Или утописты? – шея у крестника мощная, как столб. Или колонна. Красивая такая колонна. На ней может ехать вся Англия. – Я знаю, что мне предстоит. Ломать - не строить, допустим, старую систему мы сломаем, но сможем ли выстроить на обломках что-то свое?

- Выстроите, Гарри, - говорит Сириус, подходя к крестнику и обнимая его.

На мгновение Гарри вздрагивает, а затем вытаскивает руки из-за спины и обнимает себя спереди.

- Спасибо, крестный. Мне важна твоя поддержка.

Гарри смотрит в окно, а в углу назойливо и лениво жужжит навозная муха.

* * *

После обеда из камина выскакивает Гермиона: из ее гладкой прически выбились непослушные рыжевато-коричневые пряди, на щеках пятна румянца.

- Гарри здесь? – спрашивает она Сириуса.

- А разве он не в штабе? – отрывается тот от разглядывания фотографий в «Охотничьем альманахе».

- О, чтоб его, - расстроено говорит бывшая миссис Поттер, механическим жестом заводя прядку за ухо, - вечно забывает зарядить мобильник.

- Что-то срочное?

Гермиона проходится по гостиной, что-то высматривая:

- Мне нужно забрать кое-какие бумаги. Наверное, они наверху, в кабинете, - она закусывает ноготь. – Вот черт. Мне обязательно нужно бы с ним поговорить.

- Подожди здесь, - предлагает Сириус.

Его удивляет, почти тревожит состояние Гермионы: она представляет собой идеальный тип деловой женщины; всегда ухоженная, следящая за собой, хорошо одетая, с уложенными волосами, аккуратным маникюром… А сейчас ногти указательного и большого пальцев обкусаны, и зазубринки на них неопрятно торчат, цепляя взгляд.

- Не могу ждать, - стонет она, обрушиваясь в кресло. – Ну куда он, к черту, подевался…

- Свяжись со штабом, попроси, если появится, чтоб заглянул в камин…

- Уже, уже, - Гермиона с полминуты смотрит прямо перед собой, сосредоточенно грызя ноготь.

Раздерганный и встревоженный этими непонятными проблемами Сириус выходит на кухню приготовить чай. Обычные действия успокаивают: ополоснуть заварочник кипятком, насыпать пять чайных ложек мелко изрубленных листьев, налить до половины, подождать. Через три минуты долить еще.

У Сириуса получается превосходный чай.

Он возвращается в гостиную с подносом, ставит его на столик перед Гермионой:

- Печенье, кексы… Пробуй. Все свежее, утром пекли.

Гермиона, вздохнув, выцепляет печенье из горки и грызет, запивая горячим чаем.

- Вы же видели эту дурацкую статью, мистер Блэк?

- А, эту-то? Про то, что мы с Гарри родственники? – Сириус улыбается.

Но улыбка разбивается о закаменевшее лицо Гермионы.

- Я не знаю, что с этим делать. Я… в растерянности. Это уже не игры. Что будет дальше, мистер Блэк?

Сириус неловко пожимает плечами.

- Наверное, все будет в порядке… Не беспокойся, дорогая.

Он знает, как неуклюже звучат его утешения, но он не может предложить ничего больше. Кто он? Вакуум; он никто.

Он заваривает чай, он покупает печенье; вот и весь круг его дел.

К счастью, Гермиона не ждет от него решения их проблем.

- Если это только начало… - она скидывает туфли, как девчонка, и забирается на кресло с ногами. Короткая прямая юбка не прикрывает ее колени, задираясь чуть не до бедер. Гермиона не обращает на это внимания. – То дальше будет еще хуже. Я поговорила с Фредом и Джорджем, они должны сегодня у вас появиться.

Сириус кивает.

- Хорошо. Я могу чем-то помочь?

- Да. Нам сейчас понадобятся все наши силы.

Они молчат. В конце концов, Сириус говорит:

- А мне Рем недавно камином показывался... Загорелый, черт.

- О, как он там? – Гермиона вежливо улыбается.

- Жениться собирается, - уголки губ Сириуса приподнимаются в улыбке. – Решился, наконец.

- Да? Как здорово.

- Нимфадора научилась преображаться в волчицу, да так, что не отличить. Вместе теперь будут бегать при луне...

- Как замечательно! Поздравьте их от меня, - безразлично говорит Гермиона, отводя от лица рыжеватые в солнечном луче пряди.

Сириус невольно любуется ей.

Может, у нее не совсем правильное лицо и рот широкий, как у лягушонка, но когда она улыбается, то становится безмерно обаятельной.

- А почему ты замуж не выходишь? - спрашивает Сириус. – Такая красивая девчонка – и одна.

Гермиона смеется:

- Нет уж, спасибо; один раз вышла, с меня хватит.

- Что, Гарри оказался плохим мужем?

- Нет, что вы. Мы просто тянули в разные стороны. Понимаете, Гарри не из тех, кто любит, чтобы ему указывали, как жить, а я… без этого не могу. Мы не совпадаем. Ему нужен кто-то спокойный, тихий, с русалочьей кровью. Кто-то, кого Гарри будет опекать, и о ком будет заботиться. Согласитесь, мало кто любит, чтобы над ним тряслись, как над ребенком.

- Ну, наверное, - соглашается Сириус. – А тебе какой муж нужен?

- Такой еще не родился, - отрезает Гермиона.

- Я не подойду? - спрашивает выходящий из камина Джордж. – Имей в виду, Герми, как только наш убогий мир лишится магии, я буду первым в очереди на твою руку.

- Первым с конца! – отвечает девушка. – Вот только мужа-клоуна у меня еще не было.

- Будет! – авторитетно заверяет Джордж. – Когда Анджелине надоест играть в большой квиддич, и она выйдет замуж за моего братца, мне просто придется куда-нибудь себя пристроить.

- Болтун! Поговори с мистером Блэком, он тебя уже полчаса ждет.

Гермиона уходит в растрепанных чувствах.

- Что, никак не выходит? – произносит Сириус, отрывая взгляд от камина.

Джордж удрученно качает головой:

- Женщины… Даже самые умные из них иногда слепы, как кроты. Дядя Блэк, нам нужно смотаться в понедельник в одно место. Акционерам Комет Корпорейшн и Файр-Плэйс Индастриз пора увидеть своего Президента.

Он протягивает Сириусу пергамент.

- Это ваша речь, ей вы откроете Ежегодное Собрание. Думаю, ее лучше заучить.

* * *

Собрание в понедельник проходит относительно гладко, но Сириус не спешит возвращаться домой. У него есть еще один долг.

Он слоняется по Лондону, собираясь с духом. Две недели он откладывал это дело, зная, что обязан им заняться, но не испытывая никакого желания.

Это как визит в колдоклинику, необходимый, но неприятный.

Часам к семи (Драко должен в это время возвращаться с работы, а Люциус туда как раз уберется) Сириус направился на знакомую улицу.

«Не знаешь, что делает Драко?

- Устроился в книжный магазин.

- А курсы бросил?

- Я откуда знаю?»

Гарри следит за делами бывшего любовника. По крайней мере, в курсе, что тот устроился на работу и не посещает занятия бухгалтеров. Словно Драко одним жестом отверг все, что он получил от Гарри.

Одежду, «Рено», «Харлей Дэвидсон», профессию…

Самолюбие Гарри уязвлено. Мало что в мире унизительней ситуации, когда тебе возвращают подарки. Из благодетеля ты моментально становишься назойливым приставалой, везде встречаемым вывеской: «Собакам и коммивояжерам вход запрещен».

Сириус качает головой, проходя мимо знакомого граффити. Ему кажется, что Люциус с удовольствием бы повесил на своей двери вывеску: «Собакам и Блэку вход запрещен».

Он нажимает цифры четырехзначного кода – их довольно просто угадать, здесь дешевый металлический домофон; нужные кнопки от частого соприкосновения с пальцами блестят, как наполированные. Надо только уметь смотреть.

В лифте все так же пахнет кошками…

Драко открывает дверь сразу, не спрашивая (плохая привычка в большом криминальном мегаполисе), и застывает, глядя на Сириуса широко распахнутыми глазами.

- Ты один? – спрашивает Сириус.

Почувствовав облегчение от утвердительного кивка, он отодвигает племянника с дороги и заходит.

Дом не изменился.

У этого дома до сих пор нет лица. Нет ковриков на полу, нет салфеток на столе, - ни одной вещи, напоминающей о домашнем уюте. На стенах не висят календари и постеры, их не украшают картины и репродукции.

Обстановка в доме спартанская: кровать, раскладывающееся кресло, стол с лампой, стул и шкаф с зеркалом.

Сириус с некоторым унынием разглядывает коричневый узор на обоях.

Он знает по себе, что люди, вышедшие из Азкабана, не могут жить в казенных, обезличенных помещениях. Они пытаются что-то изменить, чтобы было видно – здесь живет такой-то и такой-то человек. Он болеет за «Пушек», собирает расписные тарелочки, с ума сходит от блондинок в коже на мотоциклах и рок-группы «Чертовы сестрички».

Если же человек живет в комнате типа «гостиничный номер», значит, он уже потерял себя. Он не личность; он заключенный номер 111/Z.

Сириус поворачивается к Драко, стоящему сзади, обхватив себя руками.

- Кружки есть? – спрашивает он.

- Что?

- Кружки под пиво. Или стаканы.

Он вытаскивает из своего пакета две холодные жестяные банки.

- «Гиннес». Ты такое пьешь?

- Иногда.

- Может, на кухню пойдем?

- Нет-нет, - племянник мучительно краснеет.

Ага, значит, у него после ужина там не убрано. Тут они с Гарри полностью идентичны: оба неряхи и раздолбаи. Раскидывают одежду, чашку свою могут по сто лет не мыть, пока там не нарастет такой налет, с которым не всякое заклинание справится.

У педанта и аккуратиста Люциуса вырос тот еще наследник.

Сириус ухмыляется.

- Там не убрано. Я сейчас, - с этими словами племянник исчезает, на кухне хлопают дверцы шкафа, звенит посуда.

Возвращается Драко с добычей: банкой оливок и с двумя высокими стеклянными стаканами с нарисованными на них знаками зодиака: Дева и Рак. Люциус и Драко.

Сириус поднимает брови, когда понимает, что пить придется из Люциусовского стакана.

- Я, может, из банки… - говорит он.

Ему и правда нравится пить из банки: это ни с чем несравнимый ритуал. Поднять вверх колечко, нажать большим пальцем, заставляя податливую жесть провалиться вниз, подчиняясь эффекту рычага, глотнуть горьковатую жидкость. Это чем-то похоже на секс. Присасываешься к отверстию или горлышку нежным, льнущим поцелуем, обхватывая губами и языком, тянешь и сосешь, выпиваешь содержимое, с каждым разом все выше и выше задирая емкость, пока дно не посмотрит в потолок.

Но Драко смотрит строго, убивая фирменным «блэковским» взглядом нездоровую тягу к алкогольной сублимации, открывает банки и разливает пиво по стаканам.

Вспенившаяся шапка течет по пальцам, когда Сириус принимает стакан из рук племянника.

- Взболтал, наверное, пока шел, - виновато говорит дядя.

Драко пожимает плечами и делает глоток.

Вредные привычки имеют одно положительное свойство: они объединяют. Курите ли вы вместе, пьете или нюхаете кокаин, между вами возникает некая общность, то единое информационное пространство, дающее возможность для непринужденного общения. Вот откуда растут ноги у всех пьяных откровений.

Сириус не зря выбрал самое крепкое пиво: Драко уже прикрыл затуманившиеся серые глаза, оперся рукой на пол позади себя (Сириус сидит в кресле, Драко – на полу), и приоткрыл губы. За их розовыми границами Сириусу чудятся волнующие глубины. Черт, похоже, он тоже напился.

Сириус со стуком ставит стакан на пол. От звука Драко приходит в себя, вяло встает и тащится на кухню, сказав:

- Я сейчас.

Когда он возвращается, к его груди прижаты бутылка коньяку и две пузатые рюмочки.

- Драко, - с опаской спрашивает Сириус, разглядывая коньяк – хороший коньяк, марочный (вот же стервец Люциус, держит хорошую выпивку в доме! А как кузену, в гости явившемуся, предложить – так уксус в шкафу на кухне), - а тебе не попадет?

Племянник мотает светловолосой головой («Ох, не скажет мне спасибо дорогой кузен за влияние на сына»).

Они переходят на коньяк – что-то подсказывает Сириусу, что завтра он об этом пожалеет.

- А что сказал отец, когда ты… вернулся?

- Ничего, - пожимает плечами Драко, острым розовым язычком дотрагиваясь до поверхности жидкости в рюмке.

Комната становится мягкой и уютной, Сириуса больше не раздражает ее казенный интерьер, и огромные коричневые ромбы на обоях кажутся не рамкой к портрету меланхолика с суицидальными склонностями, а окном в другой мир.

«Лучше бы мне остановиться», - думает Сириус.

- Пошел за шерстью, вернулся стриженным, - горько говорит Драко, делая полукруг наполненной рюмкой, словно заключая свою фразу в ореол страдания.

- Это тебе отец так сказал?

- Не-ет. Я сам, - поясняет Драко. - Просто… Так получилось, - Драко смотрит, уставившись в одну точку. – Идиотская жизнь.

Он снова плескает в рюмки.

- Подожди, – мозги у Сириуса отказываются работать. – А чего ты тогда все оставил у нас? Забирал бы свое… Гарри твои вещи чуть не выкинул.

- Ну и пусть бы выкинул.

Драко выпивает коньяк и опять тянется к бутылке.

- Эй, может, хватит? - хватает его за руку Сириус. - Ты же вырубишься скоро.

- Отстаньте! Мой коньяк, хочу – пью.

- Ты что, - спрашивает Сириус, - влюблен в Гарри?

Драко замирает.

- Я? – он медленно ставит рюмку и начинает мелко трястись – от смеха. – О да. Не сплю, не ем, - от страсти чахну. Вы пришлете венок на мою могилу? Я люблю лилии. «Безвременно угасшему Драко Малфою – от любящего дядюшки» - шикарная будет надпись.

- Перестань ерничать, - морщится Сириус.

- С чего вы это взяли?! Я что, похож на влюбленного?!

- Знаешь, не хочется огорчать тебя, но да. Ты ведь ушел, ничего не взял… Если бы тебе было плевать, ты бы спокойно переехал в съемную квартиру и брал деньги дальше.

Племянник на некоторое время замолкает. Разливает коньяк по рюмкам. Потом говорит - почти непринужденно:

- Пейте. Это хороший коньяк. У папы еще остались знакомые среди магглов.

Но свою рюмку не допивает. Вздыхает, ставя ее на пол:

- Я идиот. Я не думал, что все так выйдет… Я думал… Впрочем, неважно. Мы вылезем из этой нищеты – вылезем и без Поттера.

Сириус смотрит на светловолосого юношу с жалостью. Поддавшись порыву сочувствия, Сириус предлагает:

- Знаешь, а ты ведь можешь вернуться. Мне кажется, Гарри тебя примет…

- Пошел он на хрен! Пусть в задницу себе засунет свою квартиру!!! Ничего мне от него не надо. Да если я подыхать буду – ничего от него не возьму. Чтоб подавился он своими деньгами.

- Ну-ну, - произносит Сириус. – Дело твое, конечно.

Часам к девяти Сириус переносит Драко на постель, раздевает, укутывает одеялом. Потом быстро наводит порядок в зале: кладет банки и бутылку в пакет, собирает посуду и уносит ее на кухню. Пять минут у него уходит на то, чтобы разобраться с кранами – раньше их крутить нужно было, а сейчас - совершенно непонятно. Наконец, он соображает, что надо просто давить вниз, и из железной трубки вырывается струя воды.

Сириус быстро споласкивает рюмки и стаканы, и одну рюмку при этом ухитряется разбить. Он лихорадочно склеивает ее Репаро. Черт, все равно заметно. По стеклу бежит тонкая мозаика трещин.

Анимаг запихивает рюмку глубоко внутрь шкафа. Одна надежда, Люциус долго не заметит.

Перед аппарированием Сириус заглядывает к Драко. Тот спит спокойно под одеялом, и Сириус качает головой. Интересно, что скажет Люциус, когда вернется?

Сириус тихо отступает в коридор, чтобы не разбудить племянника хлопком.

Когда отец парня явится домой, вряд ли он будет так деликатен.

* * *

«Нет!» - Сириус вскидывается, загребая воздух руками, цепляется за обыденный мир, выползая из сновидения в реальность. В мир хрустальных шаров и приглушенного желтого цвета.

- Люмос! – шары разгораются, свечение становится ярче. – Люмос! Люмос!!!

С каждым заклинанием серая пелена бледнеет,

«Я слишком долго был там, где темно»

мир желтых трав и унылого неба размывается, как пейзаж за окном при летнем ливне

«и не хочу оказаться там снова».

О Мерлин Великий.

Во рту помойка, словно все коты района Люциуса-мать-его-Малфоя собрались и устроили демонстрацию в знак протеста. Например: «Не дадим гребанным псам ни пяди родной земли» или «Dogs! Go home!»

Сириус приподнимается и садится на постели, подтягивая колени к груди. Влажная пижама липнет к потной коже, хочется пить, хочется… Авады.

Часы в изголовье отмеряют время, острые стрелки уткнулись в цифры II и IX. Электронный маггловский циферблат – подарок Гарри – показывает 01:45.

Легко вскакивая с кровати, Сириус подходит к окну. Отодвигает штору и погружается в вязкую темноту, подсвеченную электрическими фонарями и светом фар проезжающих по дороге автомобилей.

Здесь нет бессмысленных дорог, здесь с четырех сторон дома, и в каждом доме в спичечных коробках квартир спят люди.

Этот мир круглый, как снитч, бладжер или кваффл, и если выйти сегодня из дома и идти всё прямо и прямо, никуда не сворачивая, когда-нибудь вернешься сюда, в эту же точку. Туда, где живет Гарри.

Сириус стоит, прислонившись щекой к холодной по-зимнему раме. Мир, где дороги никуда не ведут, в котором нет домов, и где никто не живет, бесконечный и бессмысленный мир неохотно отпускает его.

«До Рождества 26 дней! До Рождества 26 днеееей», - поют меховые эльфы. Они в зеленых, красных, оранжевых, желтых одеждах; висят по всему дому, болтаясь на тонких веревочках, натянутых между дверьми, окнами и просто вдоль и поперек комнат – как Мерлин на душу положит. В гирляндах кроме эльфов есть еще светящиеся снежинки - вечерами усыпающие их разноцветные искорки блестят, как стая мотыльков, а перпендикулярно полу свисают длинные сверкающие шнуры. Заденешь один рукой или макушкой – и тут же потревоженные эльфы затянут свое «До Рождества…»

Как китайские колокольчики в маггловских лавочках.

Украсила им дом Гермиона, приходящая сюда время от времени по делам и при случае следящая за бытом своего бывшего мужа.

Сириус ей помогал: разматывал мотки гирлянд и придерживал их, пока Гермиона выбирала места крепления, а потом, после того, как они щедро опутали дом праздничной паутиной, угощал чаем и завел зачем-то разговор о Драко.

Ему надо с кем-то об этом поговорить, и не с крестником же или Фредом и Джоржем обсуждать эту тему.

- Он устроился в книжный магазин.

- А. Замечательно.

- А курсы все-таки закончит, там осталось-то полмесяца. Сдаст экзамены, получит удостоверение.

- Отлично, - Гермиона рассеяна. – Это хорошо. Вы, наверное, не чистили камины? Моя мама всегда говорила, что Санта не станет спускаться в грязную трубу. Я закажу чистильщиков из бюро добрых услуг на следующую неделю – скажем, в понедельник. У вас на этот день есть планы?

«О да, - думает Сириус, – меня как раз пригласили в десять мест. Вы что, слепые? Вы не замечаете, что я один, и что я целыми днями дома? Сириус Одинокий. Вот как меня зовут».

- Нет, - говорит он, - никаких планов у меня нет.

Рождество начинает приносить подарки. Сириус смотрит на первую полосу «Ежедневного пророка» (вы только подумайте! Именно «Ежедневного пророка», а не пропоттеровского «Министерского думосбора»), где Пенелопа Уизли в длинном платье с умопомрачительной прической и видом вдовствующей королевы дает интервью, осуждая методы журналистов, примененные ими в развернувшейся информационной войне.

«Гарри Поттер – наш герой. Он выиграл для нас эту войну. Почему мы так неблагодарны? Маги всегда платили добром за добро и злом за зло…»

Сириус торжествует. Перси Уизли сейчас, должно быть, на стенку лезет.

В статье, на вкус Сириуса, слишком много эмоций и слишком мало практических доводов, но все же это первая ласточка: символ, знак, просвет, называйте, как угодно. Люди верят Гарри. Они не отворачиваются от него.

Сириус возбужденно шагает по гостиной – эх, раньше можно было хоть с племянником поговорить, а теперь не с кем и слова молвить.

После ухода Драко Гарри домой на обед не приходит. Он выбросил его кружку, одежду Малфоевскую на улицу выкинул, прямо на бетонные плиты площади перед домом, но, поглядев, как магглы собираются вокруг сиротливой кучки рубашек, брюк, джинсов, свитеров и нижнего белья, остыл, собрал все в охапку и засунул в подвал. Сириус потом туда зашел и разложил вещи в большие коробки. Черт знает, зачем он это сделал.

Лучше бы Драко все это забрал. Лучше бы он исчез бесследно, удовлетворенный тем, что получил от Гарри – машину, одежду, новую жизнь...

И все же Сириус племянника понимает. Невозможно быть с Гарри и не полюбить его. Он – словно факел. Он прекрасный и недостижимый, и благоговеть перед ним так легко… Он – словно комета, гибельная и далекая, и столкновение с ней несет смерть.

Так просто – кинуться в этот огонь.

В три часа дня в дверь стучат, и анимаг вспоминает, что Гермиона заказала на сегодня чистильщиков.

На пороге стоят двое, парень и девушка в синих комбинезонах, на кармашках закреплены маггловские бейджики: «Блез Забини», «Панси Забини», «Бюро добрых услуг».

Прочитав фамилии, Сириус теряет дар речи.

- Здравствуйте, мы из «Бюро добрых услуг», - говорит Блез Забини, отдаленный потомок того самого Клода Забини, что установил когда-то сеть заклинаний на камины, создав Кружаную сеть.

Сейчас его прапраправнук чистит камины в домах победителей. Жизнь любит пошутить.

- С наступающим Рождеством, - говорит Панси Забини, когда случайно задевает веревку с гирляндой поющих эльфов: живот у нее слегка округлен, в широком комбинезоне это незаметно, но Сириус собачьим нюхом чует, что в ней зреет новая жизнь.

Он дает на чай гораздо больше, чем собирался, потому что чувствует себя очень уж паршиво. Как будто он в чем-то виноват.

Хотя в чем он виноват?

В том, что он пошел в Гриффиндор? В том, что у него есть магия? В том, что ему не приходится работать ради куска хлеба?

Они сами выбирали свой путь. И гриффиндорцы, и слизеринцы. И фениксовцы, и лишенцы.

Они честно воевали за свой выбор. Что ж, кто-то из них проиграл.

Забини уходят, сказав спасибо за деньги, а Сириус думает, можно ли считать их положение лучше положения Драко. Нет, по всем пунктам Драко живется лучше.

Ему не приходится чистить чужие камины. За это он должен Гарри поблагодарить.

Когда в дверь стучат, Сириус решает, что это вернулись Забини.

Но на пороге стоит Перси Уизли. Заместитель Министра магии собственной персоной.

* * *

Он заявляет сходу:

- Мне нужно поговорить с Гарри, - ни «Отличная сегодня погодка», ни «С наступающим вас!», и Сириус еле сдерживает его на пороге.

- Гарри нет дома.

- Мне нет дела, я подожду, - перебивает Перси.

Самый неприятный из сыновей Молли и Артура выглядит расстроенным. Такими зазнавшиеся чиновники, испорченные властью и привыкшие считаться только с требованиями вышестоящих, становятся лишь тогда, когда случается действительно серьезная неприятность.

Пенелопа Уизли, поддерживающая Гарри Поттера, неприятность достаточная, но тестрал Сириуса раздери, если он хоть чуть Перси сочувствует.

- Когда Гарри придет? – отрывисто спрашивает чиновник.

Лицо у него озабоченное, мантия и роба сидят на нем как-то криво, словно их хозяина вытряхнули из шкуры, а затем вложили обратно, причем не слишком бережно.

- Не знаю. Может, в 11-12. Он вам что, назначал? – интересуется Сириус.

Ни выпить, ни присесть он Персивалю не предлагает.

Перси прищуривается, безошибочно чувствуя чужую неприязнь:

- А вы, собственно, кто такой? Секретарь?

- Я его крестный.

- Ну тогда прощенья просим. Разговаривать с крестными не уполномочены.

Сириус фыркает:

- Дело ваше. А вот Пенелопа - не такая высокомерная. Милая леди – честная, откровенная…

- Радуетесь? – заводится Перси Уизли. - Ну-ну. Как бы скоро не заплакать. Меня в последний раз уполномочили предложить решение, которое устроит всех. Ну а потом мы по-другому станем разговаривать. Что, думаете, Министру о вас мало известно? Мы вас всех с дерьмом смешаем…

Сириус цедит в ответ, не скрывая презрения:

- Да, дерьма у вас много. Постеснялись бы, Перси Уизли. Ваши родители со стыда сгорают, что у них такой сын.

- Я зато женщин и стариков не убиваю! – срывается Перси. – Гарри Поттер прикончил директора Дамблдора и вашу кузину, но что-то я не вижу, чтобы вы сгорали со стыда!

- Что за бред ты несешь? – шипит Сириус, хватая рыжего подонка за воротник робы.

- Бред? Чистая правда, вы, олух! Директор Дамблдор умер из-за вас, потому что Поттер хотел вытащить вас из-за Завесы! Он прекрасно знал, что старик не выдержит ритуала, но ему было наплевать! – пальцы Сириуса сжимаются в железной хватке, но Перси, не обращая на это внимания, хрипит и брызгает слюной. – А насчет кузины – спросите доктора, написавшего заключение о смерти! По чьему приказу ее перевели в казематы нижнего уровня, зная, что у нее слабые легкие? Я думаю, ваш крестничек мстил ей за вас… Ррруки!!!!

Палочка Перси упирается кончиком в горло Сириуса, но тому уже наплевать, он сжимает пальцы, приподнимая Уизли над полом:

- Лжец! Сукин кот!!!

- Крестный! Отпусти его!

Медленно-медленно Сириус оборачивается. Воротник Перси выскальзывает из его рук; и, свалившись на пол, Уизли облегченно вздыхает.

Возле камина стоит Гарри и смотрит на эту сцену холодным немигающим взглядом зеленых глаз.

Беседа с Перси в кабинете наверху длится не так уж долго – Сириус постоянно смотрит на часы, прошло всего 20 минут – но ему это время кажется вечностью. Он то замирает, то начинает возбужденно ходить, и никак не может успокоиться.

Конечно же, Перси лжет.

Это наглая, гнусная ложь.

Таких гадюк, как Уизли, надо душить в колыбели.

Сверху слышится грохот, докатывающийся до самого низа, Сириус выскакивает из гостиной в прихожую и видит распластанное на полу в позе лягушки тело замминистра.

Наверху лестницы стоит Гарри с гневным лицом, с палочкой наизготовку.

- Убирайся из моего дома, Перси Уизли. Убирайся, пока я не подбодрил тебя парочкой Круцио.

Спущенный с лестницы замминистра еле встает, шипит, потирая ушибленное бедро:

- Ну, Поттер… Я припомню тебе… - но тут Гарри поднимает палочку и незадачливый парламентер, кинув на стоящего в проходе Сириуса ненавидящий взгляд, спешит убраться из негостеприимного дома на Гриммаулд-Плейс.

Гарри смотрит на то, как Перси Уизли покидает его дом, а затем поворачивается и уходит, оставляя площадку пустой.

«Финита ля комедия», - бьется в голове у Сириуса, когда он шаг за шагом преодолевает лестницу, поднимаясь по ступенькам.

Ноги отяжелели, будто к каждой из них прицепили по бладжеру. Он идет вверх и вверх, словно поднимаясь на Голгофу.

- Гарри, открой, - Сириус стоит на площадке. Костяшки пальцев болят от стука, а может, ему это только чудится, может, ему все чудится, как в нескончаемом ночном кошмаре.

Мир кажется нереальным, небо и земля перевернулись, свет и тьма стали сумерками, одинаково серыми теперь. То, чего он всегда боялся. Ничего у него нет, ничего, никого, и осталась только пустота.

- Открой, Гарри! Открой, нам надо поговорить!

Ни звука за тяжелой дверью, старый мореный дуб не пропускает ничего. Напряженный до боли слух улавливает громкое тиканье вразнобой – по всему дому часы отмеряют время. Где-то жужжит до сих пор не уснувшая муха, Сириусу кажется, что его уши выросли и заострились, став треугольными и мохнатыми.

- Гарри!!!

И тут дверь медленно распахивается…

Черноволосый молодой человек склонился над столом, сидит, уткнувшись лицом в ладони и не глядя на проем.

И Сириус вступает внутрь.

Это кабинет крестника, место, где он работает; стол завален пергаментами, всюду беспорядок, перья, пергаменты, чернильницы, прочая мелочь, свидетельствующая о бурной деятельности, кипящей тут каждый божий день. Сириус глядит на Гарри, смотрит на его охватывающие виски ладони, спадающую на лоб челку. Он видит массивный перстень на пальце, изображающий голову рычащего льва. Видит еле заметный след шрама на лбу - самого зигзага в виде молнии давно нет, но тоненький беловатый рубец, краснеющий в минуты гнева, у Гарри остался.

Сириус видит все это отчетливо, словно рассматривает под лупой. Когда он тревожится, у него всегда обостряются анимагические способности: вот и сейчас краски поблекли, выцвели, окружающий мир стал черно-белым с разными оттенками серого, зато резкость словно увеличили в десять раз. Он различает каждую ресничку крестника, каждую волосинку в его бровях, каждый заусенец на ногте.

- Ты мне веришь? – неожиданно спрашивает Гарри.

- Что?

- Ты веришь мне? – крестник поднимает голову и Сириус видит лучики в его светлой радужке, расходящиеся в стороны от зрачка, и лопнувшие красные сосудики - их мало, но они есть.

Несколько миллисекунд Сириус молчит – время словно замедляет бег – а затем говорит просто:

- Да.

Крестник выдыхает, прячет лицо в ладонях, начинает бормотать что-то бессвязное. Некоторые фразы Сириус разбирает:

- … ты, у меня только ты остался. У меня никогда никого не было, только ты…

- Тише, тише, - успокаивает Сириус, подходя к столу и кладя руку на плечо Гарри. – Тшш, Гарри, я с тобой.

Он обнимает крестника за плечи, склоняясь над ним, шепчет ласково:

- Я тут, я рядом… Я не оставлю тебя… Никогда.

Постепенно бормотание стихает, крестник поворачивается, утыкается лицом Сириусу в живот, обвивает руками его поясницу.

Так проходит несколько минут, и Сириус осторожно гладит крестника по волосам.

В первый раз в жизни Гарри перед ним так беззащитен и уязвим. Никогда он еще не выглядел таким ребенком… таким ранимым… нуждающимся в защите.

С самой первой их встречи Гарри не нуждался в опеке, напротив, сам всегда защищал своего крестного.

Сириус приглаживает жесткие черные волосы. Мир от слез размывается в глазах.

- Ты знаешь, меня никто никогда не любил просто так… - голос у Гарри глухой, срывающийся.

- Я тебя люблю…

- Нет. До тебя.

На улице уже темно, но Сириус не хочет зажигать лампы – боится спугнуть откровенность Гарри. Они сидят в темноте, и Сириус ощущает, как они вместе с комнатой несутся в пространстве между звездами, в космической пустоте.

- Кто-то видел во мне надежду, новую жизнь, кто-то – знаменитость, кто-то – друга, - продолжает Гарри. - Ты был первым и последним, кто любил меня ни за что. Просто так.

Сердце Сириуса разорвется от горькой нежности.

- Гарри… если кто-то делает тебе плохо… Скажи мне, я их всех убью. Я больше ни на что не гожусь, но – ты же знаешь - я умру за тебя.

Гарри молчит.

А потом шепчет:

- Крестный…

Он соскальзывает со своего места, утыкается лицом Сириусу в колени, его пальцы находят ладони Сириуса, и он повторяет надрывно:

- Крестный… крестный…

В доме тихо. Стоит оглушительная тишина, когда Сириус, уложив Гарри и укрыв одеялом, отступает и смотрит на черноволосую голову на подушке.

В зеленых глазах - обида и тоска.

- Спокойной ночи, хороший мой.

- Не уходи.

- Я должен.

- Не уходи.

- Гарри…

- Пожалуйста. Не оставляй меня! Я хочу чувствовать тебя.

Они соприкасаются – сначала осторожно, робко, а потом руки начинают гладить кожу, бродить все ниже и ниже, нарушая запреты.

Сириус трогает и трогает Гарри: плечи, грудь, соски, тугой живот, это тело для него - святыня, оно создано для любви, для поклонения, для целования. И Сириус целует его, проводит по коже языком, готовый умереть прямо сейчас.

Он входит в Гарри, и тот вздрагивает, выгибается от боли.

Он обхватывает Сириуса руками, и они замирают.

- Скажи… скажи мне это, - срывающимся голосом просит Гарри.

- Я люблю тебя, - отвечает Сириус. – Я умру за тебя.

А потом Гарри вскрикивает, и Сириус тоже кричит.

* * *

Солнце искрится мелкими иголками в крупинках снежной шубы, укутывающей землю. Твердый белый комок прилетает Сириусу по затылку, рассыпается на густой черной шерсти.

Сириус возмущенно лает. Это нечестно! Он не может кидаться снежками, у него нет рук!

Зато есть быстрые лапы. Хохочущий Гарри петляет между деревьями, укрывается от Бродяги за тонкими стволами. Потом оборачивается, встречает налетевший черный смерч грудью - и падает в снег.

Сириус тявкает, облизывает длинным языком розовые, разрумянившиеся на морозе щеки.

- Ну, ну, хватит, ты мне нос обслюнявил, - говорит Гарри, садясь и вытряхивая из волос холодную белую крупу.

Сириус усаживается рядом на задние лапы, бьет хвостом. От крестника пахнет свежестью, горькими лесными травами (аромат жидкого мыла) и зубной пастой.

Женщина в норковой шубе, выгуливающая рыжую колли, неодобрительно качает головой:

- Такую собаку надо выводить в наморднике.

- Он добрый, - говорит Гарри, вставая.

- Такая большая собака опасна для окружающих. Как вы можете гарантировать, что она никого не укусит? Я не знаю, как вы ее дрессировали!

Сириус рычит, но Гарри просто встает и уходит, и Сириусу приходится его догонять.

Он пытается идти в ногу, но быстро сбивается и обегает крестника кругами, стараясь поймать его взгляд.

- Почему люди во всем видят только плохое? – с горечью кидает Гарри. – Почему они везде находят врагов? И почему, если врага нет, они обязательно должны его придумать?

Сириус хочет сказать: «Да не обращай ты внимания на эту злобную тетку», - но, конечно же, только взлаивает.

- Знаю, знаю. Не обращать внимания на эту бабу. Но они же все такие! Все, без исключения! Моя собачка, мой дом, моя карьера, мой сынок! Моя, мой, мое! Кто-нибудь в этом мире думает о других?

Они выходят из скверика на оживленную улицу, и Гарри угрюмо замолкает.

Сириус мрачно трусит за ним вслед.

После визита Перси Гарри замыкается в себе, все о чем-то думает, забросил предвыборную кампанию, перестал встречаться с людьми и решать дела.

Сириусу о-очень интересно, кто помог рыжему скунсу найти их «ненаходимый» дом. Сириус с удовольствием встретился бы с этим помощником.

Дня два назад приходили близнецы; орали так, что внизу было слышно, несмотря на дубовую дверь.

Но вышли из кабинета Гарри они ни с чем.

- Надо же. Подумать он должен, мыслитель наш.

- Фордж, а ему есть, чем думать?

- Не знаю, братец Дред. Если и есть, то я не заметил. А ты заметил?

- Да и я не заметил. А если такие остроглазые люди, как мы, ничего не заметили…

- Пришел песец! – хором сказали близнецы.

Гермиона пытается действовать более тонко. Она заходит сначала со стороны Сириуса: расспрашивает его, что произошло.

Но он может рассказать только о визите Перси. А про него Гермиона знает и так.

Может быть, она знает даже больше Сириуса, значительно больше. Но Сириус не спрашивает ее ни о чем.

(«Ты веришь мне?»)

Он хочет верить.

Он не хочет знать.

Он не хочет думать.

Пока Гарри занимается рефлексивной фигней, его помощники продолжают его дело. Их личная жизнь тоже не застывает: Джинни готовится к свадьбе с Колином Криви. Изначально планировалось, что две свадьбы сыграют в один день: Джинни-Колин, Гарри-Джоан. Но Гарри даже не пытается поближе познакомиться со своей невестой: не ездит к ней в дом, не приглашает ее на ужин, словно его совсем не интересует девушка, которая должна стать его женой.

Сириус идет на торжественный ужин в Норе, а крестник ограничивается поздравлением по камину. Молли, Артур и близнецы на него дружно обижаются.

В Норе многое изменилось, Молли и Артур постарели и поседели, они выглядят старше волшебников своего возраста – младший сын их подкосил. После ужина, когда Молли с Джинни убираются на кухне, а утащенный туда же Колин делает вид, что им помогает (точнее, вписывается в роль примерного сына; миссис Уизли делает смотр его хозяйственным способностям), Артур и Сириус сидят у огня, и Сириус думает, что ведь, в сущности, Артур – его ровесник, а смотрится древним стариком в этом халате и с трубкой.

Он вздрагивает, как будто его поймали на нехорошем, когда трубка со стуком падает на пол; Артур всхлипывает, лезет за платком, сморкается, пытаясь скрыть лицо.

- Джинни, доченька, уйдет… Одни с Молли останемся.

- Они здесь жить не будут? – неловко спрашивает Сириус.

- Будут. Я так… Не обращай внимания. Расчувствовался.

И, глядя в огонь, он шепчет почти неслышно, но у Сириуса острые уши:

- Лучше бы Перси… Лучше бы Перси вместо Рона.

Что – лучше? Лучше бы он умер?

Сириус не хочет думать о смерти, он не хочет думать ни о чем плохом, ему хочется только жить – и немного счастья. Маленького кусочка счастья, вырванного у жизни.

Разве он этого не заслужил?

Но планета без жизни, земля, где никого нет, дорога, ведущая в никуда, снова приходят в его сны. Снова колышется желтая, давно высохшая трава с тем самым мертвенным шелестом, похожим на скрип крыльев тысяч насекомых. Снова пыль покрывает его ботинки, и под нависающим над его головой серым небом он идет к далекому горизонту, но за горизонтом будет то же самое.

Чахлая лесостепь, бесконечная, не заканчивающаяся. Мертвая трава, редкие деревья.

Чем он заслужил это?

Гарри молчит, похожий на глыбу льда, он словно ледяная статуя, которые в преддверии Рождества магглы установили по всему городу. На площади перед их домом стоит целая скульптурная группа. Ледяной Санта, ледяная упряжка оленей, ледяные ряженые. Царство льда, филиал Северного полюса.

Сириусу холодно. И с каждым днем ему становится все холоднее.

- До Рождества двенадцать днееей, - поют меховые эльфы, их чудесные голоски разливаются под крышей блэковского дома, преодолевая тишину, воцарившуюся здесь.

Гермиона извелась, пытаясь расшевелить Гарри, который забросил все дела и пальцем теперь не шевелит, но - напрасно.

Она жалуется Сириусу:

- Я не понимаю, что творится. Не понимаю, не понимаю… А вам он что-нибудь говорит?

Сириусу Гарри не говорит ничего. Иметь тело не значит иметь душу.

Сириус вздыхает.

- А раньше он был таким? – спрашивает он

- Ну, совсем таким никогда. Но он часто впадал в депрессию. Считал, что нужен людям только до тех пор, пока оправдывает их ожидания. Это его угнетало…

Гермиона подходит к разрисованному морозными узорами окну, выводит на стекле вензеля. Огонь в камине мягко потрескивает, и все было бы прекрасно и замечательно, если бы не беспокоящее всех состояние Гарри.

Гермиона говорит глубоким голосом:

- Помните… А, вы же маг. У магглов есть сказка о Снежной Королеве – там про то, как одному мальчику вонзили осколок в грудь, и сердце у него замерзло. Он жил во дворце у Королевы на Северном полюсе и складывал там изо льда слово «вечность». Но его сестра пошла его искать…

Сириус представляет себе маленькую девочку, пустившуюся в странствия через реки и леса, льды и чужие страны – ради того, чтобы найти своего брата.

- … Гарри сейчас как тот мальчик. Только ему нужно сложить слово «любовь». Так просто звучит, да? Я в детстве не любила сказки, читала только учебники. А сейчас думаю: как хорошо, что у меня были родители, которые читали мне на ночь сказки…

- А разве мы не любим его? – спросил Сириус. – Разве мы все не любим его?!

- Мы любим не так, - ответила Гермиона. - Нам всем от него что-то надо.

* * *

Нужно ли Сириусу что-нибудь от Гарри? Ага. Свет, сила и защита.

(«Ты знаешь, меня никто никогда не любил просто так»).

Выходит, он обманывал крестника. Он не сложит для Гарри слово «любовь».

Рем, иногда связывающийся с Англией по каминной сети, зовет к себе, в Египет, прельщает жарой, драконами и солнцем. Но Сириус не оставит крестника, он не может бросить его здесь одного, нужного всем лишь потому, что он – Гарри Поттер, вице-аврор Британии и будущий Министр. Только поэтому.

Только.

Поэтому.

С захлебывающейся яростью Гарри говорит (после полбутылки огневиски):

- Я же выполнил свою задачу. Убил им Волдеморта. Тот всю свою жизнь готовил меня к этой роли. Забавно, да? Если бы он не убил моих родителей, я бы, может быть, вырос другим. Если бы он не преследовал меня в школе - я бы вырос другим! Из меня сделали идеальный инструмент… А когда Волдеморта не стало, я стал им не нужен… Все мои знания, навыки, представления – никому это не нужно. Никому!

- Ну, что ты, - утешает его Сириус, - просто люди не любят перемен. Маги – консерваторы по своей природе. Они понимают, что как только ты придешь к власти, многое изменится, вот и цепляются за старое.

- Они же сами учили меня добру! – Гарри с силой опускает бутылку на стол. – Общественному добру! На благо всех! Значит, пока мне нужно было умереть на благо общества, добро существовало, а как только Волдеморт исчез – оно тоже исчезло?! Куда, крестный? Куда?

- Во все времена разное добро, - говорит Сириус. – В мирное время нельзя жить по законам военного.

- Ты тоже… Ты тоже считаешь, что я неправ?

Сириус молчит. Он рад бы что-то сказать, но он вспоминает Дамблдора и Нарциссу, гопников и Драко… и пауза с каждой секундой становится все выразительней.

Гарри молча встает из-за стола и уходит. И в тишине Сириус ясно слышит щелчок запираемого наверху замка.

Гермиона собирает экстреннее совещание: близнецы Уизли, Оливер, Мэтью Фоксетт, двое фениксовцев, занимающихся избирательной кампанией, и, конечно же, Сириус. Главный вопрос на повестке дня – выборы.

Намечается хорошая головомойка: Гермиона всерьез собирается прочистить Гарри мозги.

Гарри выходит к собранию и говорит:

- Я отказываюсь от баллотирования на пост Министра в этом году.

Последовавшие за этим выкрики, вопросы и ругань он пропускает мимо ушей.

- Я не стану баллотироваться, - повторяет он. – По крайней мере, пока. А потом… посмотрим. Не буду загадывать.

Истерики и уговоры не влияют на Гарри.

А Сириус облегченно вздыхает: ему это кажется справедливым и правильным. Очень правильным.

Он верит, что после Рождества, в новом году, что-нибудь да изменится. Он ждет перемен.

Их ждет Джордж, их ждет Гарри, их ждет Драко – 80% людей на Земле ждут лучшего в Рождество; 80% людей на планете верят и надеются.

* * *

- До Рождества осталось три дня-я-я, - поют меховые эльфы, когда Гарри, выходя из камина, задевает свисающий вниз шнур головой.

В его глазах горит такой недобрый огонь, что Сириус, довольствовавшийся светом свечей, оторопело произносит:

- Люмос!

Зажигаются шары, но и при их свете лицо Гарри по-прежнему внушает страх.

- Ублюдок, - цедит он. – Нет, только представь, а?

- Ты о чем?

Воображение Сириуса моментально составляет список неприятностей, которые могли случиться.

Перси Уизли? Он в курсе насчет снятия кандидатуры крестника с выборов. Не должно…

Маггловский империалист, на чьей дочери никак не может жениться Гарри? А что, вполне возможно. Свадьбу перенесли в очередной раз – на февраль, и терпение у папы на этот раз лопнуло…

- О Люциусе Малфое. Тварь!

Сириус вздрагивает. Он не проведывал племянника довольно давно: с момента начала отношений с Гарри.

Ему было… неудобно.

- А что с Люциусом Малфоем? – небрежно спрашивает Сириус.

Гарри захлебывается злобой. Из его рассказа Сириус с трудом понимает, что произошло.

Суть, в общем, в том, что Люциус припрятал в маггловском банке в Швейцарии деньги, о которых авроры ничего не знали, и теперь собирается спокойно поехать туда и снять их со счета. Срок вклада истек, и даже проценты за 5 лет поднабежали – Сириус не разбирается в банковских условиях.

И Гарри сам – своими руками – выправил Малфоям визы. Прочие лишенцы были не выездными…

- И что ты собираешься делать? – спрашивает Сириус, воспользовавшись паузой в речи крестника.

Очевидно, мстить – судя по тому, в каком он сейчас бешенстве.

- Как – что? Он думал, что просто так уйдет? И заживет себе в Швейцарии, как сыр в масле катаясь? Хрена с два! Арестуем его в тот момент, когда он снимет деньги со счета и будет считать, что удачно устроил свою задницу.

- Зачем? – говорит Сириус с тоской.

- Зачем? Они надо мной посмеялись, и ты спрашиваешь, зачем? Животики, наверное, сейчас надрывают. Едут по моим визам, на мои деньги, и считают меня идиотом. Ну, это мы еще посмотрим…

- А что это тебя так гребет? Ну, уедут они, ну, будут жить себе в Альпах. Ты так сильно хочешь разрушить жизнь Драко?

Гарри смотрит на крестного зло:

- Да какое мне дело до него? Я хочу вернуть эти деньги в Англию!

- Англия так нуждается в этих деньгах? – устало спрашивает Сириус. – Прекрасно же знаешь, с умом Министерство их не потратит. Скажи лучше прямо: «Я хочу отомстить Драко Малфою за то, что он меня бросил».

- Чушь! – кидает Гарри, краснея. – Что за бред ты несешь?! Мне плевать на Драко!

- Тогда оставь их в покое, - говорит Сириус. – Просто оставь их в покое!

- Не указывай мне, что мне делать! Они этого заслуживают. Это – их наказание! – кричит Гарри.

Он отступает на шаг, и Сириус тянется за ним:

- Гарри, постой! Гарри, послушай…

Крестник впрыгивает в камин.

И Сириусу кажется, что зеленый язык, слизнувший Гарри, на самом деле не огонь. Это - дыхание Ледяной девы.

* * *

Сириус набирает малфоевский номер. Идут гудки, но трубку никто не берет.

Тогда он аппарирует прямо в квартиру – плевать на то, что в маггловских домах это запрещено. С аврорами он будет разбираться позже.

Но квартира пуста, и вещей здесь нет. Осталась только мебель хозяйки – кресло, стол, стул, шкаф и кровать. В голове тупо бьется мысль: «Так вот почему Люциус ничего не покупал. Не рассчитывал оставаться здесь надолго».

Сириус сел на застеленную кровать – постельное белье они не забрали. Думали, наверное, что едут к легкой жизни в пятизвездочных отелях.

Где они? В Кале? В Париже?

Еще не покинули Англию?

В казенной квартире нельзя было даже взять себе что-нибудь на память. От них не осталось ничего.

Ни адреса, ни клочка бумажки, ни картины.

Часы в изголовье кровати Гарри показывали девять утра.

Кроваво-красное позднее зимнее солнце только-только взошло над горизонтом.

Сириус все бродил по комнате и думал, как доказать крестнику, что он сам превращает себя в ледяную статую, в существо без сердца, в Снежную Королеву.

Сириус то ходил, то останавливался…

«Два инвалида: я, которому в этой жизни не нашлось места, и он, воздвигающий барьеры собственноручно. Сам выковывающий свою броню из ненависти и одиночества».

Услышав шум подъезжающей к дому машины, он подошел к окну. Сквозь тюль он увидел вылезающего из автомобиля крестника. Хлопнула другая дверца…

Сияние зимнего солнца мягко легло на светлые волосы, словно признало в них родственника. Сириус почему-то схватился за грудь, боясь вдохнуть. Такси отъехало, оставив на площади перед домом двух юношей.

Темноволосый шагнул к блондину и остановился. Он привез того против его воли, шантажируя отцом… или?..

Гарри указал на дом, сказал что-то – Сириус наверху сквозь стекло не слышал. И тут Драко шагнул к крестнику, воздух в комнате словно завязался черемуховой горечью - Сириус никогда раньше не видел, как они целовались.

Секунды, отщелкиваемые часами, тянулись долгими мгновеньями, и в прозрачном морозном зимнем утре двое стояли, слившись друг с другом, а ледяные фигуры на площади блестели в солнечных лучах.

Сириус тихо вышел из комнаты Гарри и вошел в свою. Вовремя: когда он подошел к окну, там, перед домом уже никого не было.

Тусклые шары уныло спорили с дневным светом, безнадежно проигрывая. Как всегда.

- Нокс, - сказал Сириус, усаживаясь на кровать.

Эпилог.

Ледяная дева сидела на чистом, прозрачном дне, она приблизилась к Руди, поцеловала ему ноги, и тело его пронзил смертельный, леденящий трепет, электрический удар, огонь и лед – их ведь не различить при мгновенном касании.

«Мой! Мой! – звенело и вокруг и в нем. – Я целовала тебя, когда ты был ребенком, целовала тебя в губы! Теперь я целую пальцы твоих ног, целую твои стопы, ты мой, весь, целиком!».

(Г.Х. Андерсен «Ледяная дева»).

Эпилог 1.

Драко спускается вниз в полдвенадцатого. Он в желтом, как одуванчик, халате Гарри; потирает глаза, смущенно глядя на Сириуса. Лицо у него светится – так не светятся лица тех, кого притащили в чужой дом насильно.

- Что будешь есть? – спрашивает Сириус, просматривая утреннюю газету. Словно ничего не изменилось, и Драко никуда отсюда не уходил.

- То же, что и всегда. Здравствуйте, мистер Блэк, - племянник садится за стол.

Сириус пишет заказ и кидает его в миникамин.

- Гарри спит?

- Угу, - отвечает племянник, придвигая к себе кувшин с соком и доставая чистый стакан.

- У вас все в порядке?

- Да, - Драко не может сдержать улыбку.

- А где твой отец?

Помедлив, Драко отвечает:

- Уехал.

- Далеко?

- Очень.

- Драко! – окрик строгий, но Сириус улыбается. Видимо, с Драко действительно все в порядке – судя по тому, какая он язва.

- А вам зачем? – племянник, пожав плечами, достает поднос из миникамина.

- Надо.

Они некоторое время смотрят друг на друга: бывший хозяин дома Блэков и будущий.

- В Швейцарию, - наконец говорит Драко, вонзая вилку в пирог.

- Э т о я знаю, - с нажимом проговаривает Сириус.

- Потом поедет на Ямайку, - Драко отхлебывает сок. – Но ненадолго. Папе больше по душе Европа. Новый Свет – так, экзотика. А зачем вам это знать?

На губах Сириуса по-прежнему бродит улыбка, он слизывает пенку от кофе и отвечает:

- Так. Собираюсь поехать куда-нибудь и хорошенько отдохнуть. Прогреть свои старые шрамы… Ямайка мне вполне подойдет.

Он берет отбивную из тарелки Драко и, не обращая внимания на пораженный взгляд племянника, говорит доверительно:

- Кстати, ты же будешь связываться с ним… Передай папе, только не забудь. Скажи ему: «Не знаю, как ты, а Сириус Блэк чувствует себя здоровым, бодрым и еще молодым».

Эпилог 2.

(A/N: читателям предоставляется выбор. Если они любят хэппи-энды, второй эпилог можно не принимать в расчет. Его не существует :). Считайте действительным первый).

Сириус висит в ледяной пустоте, ничего не видя, не слыша и не ощущая.

Сначала он воображал, как Гарри придет сюда за ним и спасет. Как он ворвется в леденящее «ничто» вихрем энергии и вытащит отсюда своего незадачливого крестного.

Затем, когда мечта затирается от долгого употребления и тускнеет, Сириус начинает представлять себе жизнь-после-завесы. Чем дальше, тем больше ему требуется усилий, чтобы вспомнить подробности и детали своего настоящего мира.

Он разыгрывает целые ролевые спектакли, оканчивающиеся каждый раз по-разному, чтобы не забыть, кто он и что он. Но постепенно он все-таки забывает и ощущение свежего ветра на щеке, и вкус кофе поутру, и цвет глаз любимых, и черты их лиц.

Он забывает, что такое время, потому что находится здесь уже так долго, что давно потерял ему счет.

Он забывает, что такое давно и что такое недавно.

Зачем нужны ему руки и ноги.

Что можно увидеть глазами,

услышать ушами,

унюхать носом.

И когда уходит способность чуять, главная способность… кого? Он забыл, как это называется. Того, кем он был в прошлой жизни.

Когда уходит главная способность того, кем он был в прошлой жизни, он понимает, что «ему-прежнему» конец.

Как его звали? Какое у него было имя?

А был ли он вообще когда-нибудь?

На осознание того, что Он есть, у него ушла вечность. Когда вечность прошла, Он оглянулся по сторонам и увидел темноту. В темноте Ему ничего не было видно.

И после того, как прошла еще одна вечность, Он догадался сказать:

- Да будет свет.

И стал свет.

При свете Он увидел, что мимо него несутся десятки, сотни планет, и Он вошел, воплотился на одной из них.

… Вокруг шелестела желтая… трава. Это будет называться травой. Наверху была серая пелена, и Он подумал, что придется создать солнце, и звезды, и тварей живых и неживых. Работы было море.

А пока Он засмеялся, подняв руки к небу и опустив их через мгновение, и пошел по пыльной дороге, уверенно оставляя свои следы на земле нового мира.

Конец.