Солнечный штат Калифорния

Название: Солнечный штат Калифорния
Фандом: Supernatural
Автор: innie_darling
Переводчик: Rassda
Бета: 80 миль в час
Виддинг/Фанарт: Эви 
Пейринг: Сэм/НЖП, Сэм/НМП, Сэм/Джесс
Рейтинг: NC-17
Содержание: Сэм проводит в Стенфорде больше трех лет
Трейлер к фику от Эви: тут.

Сэм сидит. Давно сидит, задницу и ноги сначала кололо, потом они онемели, а затем их окончательно свело судорогой. Глаза не перестают зудеть, он прикрывает их, когда резкий запах ароматизированного воздуха и плюшевых сидений становится непереносим. Но кричащие цвета салона «Грейхаунда» — бледно-серый в пурпурную полоску — слишком пафосная картина, чтобы надолго отключаться, и он смотрит, как темные тени скользят по салону. Ужаснее всего видеть перед собой затылок отца. «Будь наготове, Сэмми. Ты читаешь заклинание. Дин, наточи ножи. Как только я остановлю машину, вперед». Больше никогда не надо будет смотреть на этот затылок. Сэм едет вперед, не закрывая глаза.




Стив Митшел, который поступает на медфакультет, никогда не жил с кем-то в одной комнате. У него только сестры, он воровал у них кукол и проводил вскрытия распарывателем швов, потому что все ножи и ножницы у него к тому времени отобрали. Он стремительно произносит это на одном дыхании, извиняясь, что его вещи раскиданы по всей комнате: на обеих кроватях экстра-лонг, обоих письменных столах, обоих платяных шкафчиках со стандартными четырьмя полками. Сэм видит, что Митшел уже ждет, когда можно будет обменяться рукопожатиями с мистером и миссис Винчестерами и уверить их, что они с Сэмом скоро будут не разлей вода. Голос Стива запинается, когда он видит, что вся компания Сэма — это большой походный рюкзак, дорожная сумка и длинный холщовый мешок. Сэм сваливает их на пол — раз, два, три — с тремя гулкими ударами.

— Я Сэм, — говорит он, протягивая руку. Потом идет к окну, — не возражаешь, я займу кровать около окна?




Первая неделя укладывает его на обе лопатки. Испаряется его привычка держаться все время с вызовом, потому что больше нет никого, с кем нужно соревноваться. И все старые дихотомии: он мечтатель, а Дин человек дела, он ребенок, а Дин опора для отца — такие верные на первый взгляд и совершенно неполные, больше не работают. Теперь нет якоря, который останавливал его против его же желания. Все, что осталось, понять, в каком направлении сейчас двигаться.

*

На безалкогольной вечеринке, которую старшекурсники устраивают для новичков, Стив цепляется за него, и Сэм с отвращением замечает, что сам не отходит от того ни на минуту. Ему приходилось иметь дело с разными отвратительными тварями, и помочь ему в этом часто могло только знание мертвого языка. Это и Дин, который следовал за ним всегда как тень. Здесь на вечеринке боятся нечего, даже если бы он пришел один. С этих пор он всегда будет один, пора привыкать.

*

Он не пропускает ни одного слова старосты по этажу. Если он не сможет вписаться в студенческую жизнь, винить останется только себя. Старшекурсник в красной рубашке рядом произносит: «Курс «Введение в Западное искусство». Самый лучший способ познакомиться с женщинами». Хуан подмигивает, и Сэм краснеет при мысли о женщинах — не девушках даже — которые сейчас повсюду вокруг него.

Потом оказывается, что они все равно просто девушки. Яркие и блестящие, как новые игрушки, и их длинные шелковистые волосы пахнут восхитительно. Хотя они одеваются, как и он, просто в джинсы и футболки, всегда остается какая-нибудь безыскусная девичья деталька: брильянтовые сережки, татуировка в виде розы или сердечка, ярко накрашенные ногти. Их непринужденная уверенность манит и кажется чуждой, и он не знает, как пробить брешь в их щитах, поэтому и сидит один в темноте, аккуратно делая подробные записи по слайдам, мелькающим перед ним на экране.




В девять часов утра в пятницу полумрак аудитории должен быть убаюкивающим, но водоворот мыслей в голове у Сэма не дает ему уснуть. Они проходят иконографию раннего христианства, и его мучает явный диссонанс. Им показывают эти изображения, потому что они красивы, но Сэм использовал их, обращал в оружие и сражался с ними, защищая себя и спину своего брата.

Чувство неловкости растет по ходу лекции, и когда на экране появляется последний слайд, оно расцветает пышным цветом. Архангел Михаил, в сияющих доспехах и с мрачной улыбкой, застыл в воинственной позе, сжимая в светящихся руках оружие. Изображение почему-то знакомо, хотя он уверен, что никогда не видел его раньше, и это неприятно звенит у него в голове, как, например, плохой перевод.

Вспыхивает свет, Сэм моргает и тянется за своим рюкзаком. Рядом, через два сидения, как и три занятия до этого, сидит архангел Михаил. На смуглом лице появляется улыбка, когда он замечает, что Сэм смотрит на него.

— Я Бен, — произносит он и протягивает руку.

Как-то так получается, что они с Беном выходят из аудитории вместе. Сэм смотрит, как Бен по дороге непринужденно улыбается девчонкам, которые радостно здороваются с ним в ответ. Сэм и Бен проходят через двор, идут мимо многоэтажных зданий общежитий к парку. Сэм мнется позади, вцепившись в сумку с логотипом Стэнфорда, как будто это спасательный круг, пока Бен, смеясь и обмениваясь навороченными рукопожатиями, здоровается с группой студентом, к которой они подошли.

— Парни, — говорит Бен, — это… — он подвигается ближе, — извини, старик, я не расслышал твое имя?

— О, я Сэм.

— Сэм, да? — переспрашивает высокий светловолосый парень, у которого грудная клетка шириной с ударную установку, — у нас уже есть один Сэм, извини, — Он показывает на невысокого парнишку в тоненьких проволочных очках и с дредами, который дружелюбно ему кивает.

— Ну, а фамилия у тебя какая? — спрашивает Бен, толкая локтем блондина в бок.

— Винчестер.

— Как винтовка? — уточняет другой Сэм.

— Да, как винтовка, — отвечает Сэм, чувствуя, как сталкиваются две его вселенные.

— Хорошо, Вин, ты в моей команде, — кивает Бен, и Сэму нравится, что в его новой жизни появилось новое имя, приятное на слух и обещающее победу. (от англ. win — «побеждать», прим. переводчика).

— Так а во что мы играем? — наконец вспоминает Сэм, расстегивая и стягивая толстовку.

— В лучшую игру на свете, — улыбается Бен, бросая под ноги Сэма футбольный мяч.

Сэм немного гоняет мяч, привыкая к ощущению его веса — «Изучи свое оружие, сынок» — вокруг Бена, который подпрыгивает на месте, широко улыбаясь.

Парень со светлыми волосами мотает головой, наигранно глубоко вздыхает для виду.

— Итак, я, Сэм и Жорж против тебя, Дейва и… Винчестера. Давайте уже начинать.

— Марк, — отвечает Бен, все еще разминаясь с улыбкой, — закройся.

Бен встряхивает ногами, сначала одной, потом второй, и, бросив взгляд на Сэма, спрашивает:

— Готов, Вин? Вперед.

Сэм начинает игру.

*

— Парень, — говорит Марку Бен после того, как в очередной раз обводит его и забивает, — тебе пора сваливать, если хочешь успеть на самолет.

Бен дает пять Дейву за угловой удар, затем Жоржу и второму Сэму, просто за компанию, и уворачивается, когда они шутливо пытаются дать ему подзатыльник.

Он закидывает руку Сэму на шею, и Сэм почти чувствует полные губы, прикасающиеся к шее, когда Бен бормочет:

— Хорошая передача.

— Который час? — запыхавшись, спрашивает Марк, вытирая мокрое лицо.

— Без пятнадцати час.

— Черт, — стонет Марк, — я в душ и за вещами, — он сглатывает, — подбросишь меня в аэропорт?

Боковое зрение у Сэма всегда было хорошее, поэтому он видит, как Бен делает большие глаза.

— Ты мне дашь повести Бетси? Мне помыться перед тем, как я в нее сяду?

— Ты не вспотел даже, скотина, — огрызается Марк, снимая с цепочки один из ключей и протягивая его Бену, — она на парковке за Бильником.

Когда Марк убегает, Бен вскидывает бровь и смотрит на Сэма:

— Ну что, Вин, прокатиться не хочешь?

— Я думал, только старшекурсники могут парковаться на территории кампуса, — Сэм снова идет за Беном, держась чуть позади на расстоянии шага, как будто привязан на веревочке.

— Ну да.

Бен останавливается у длинной машины с откидным верхом небесно-голубого цвета.

— О. Подожди, тогда почему ты в 101-ом классе?

— Поменял местами курсы, чтобы не уходить с дневного отделения, — пожимает Бен плечами, — теперь скачу туда-сюда, а ты?

— А я первокурсник, — сознается Сэм. Сказать правду, даже если она может оказаться не к месту, оказывается гораздо легче, чем соврать то, что от тебя ждут. Сэм приехал сюда не за тем, чтобы во всем подражать Дину.

Бен удивленно распахивает глаза, но продолжает улыбаться.

— Парень, ну ты даешь. У меня до сих пор на выезде каждый раз проверяют документы. Здорово, наверное, быть восемь футов ростом.

— Восемь и два дюйма, вообще-то, — невозмутимо поправляет Сэм, садясь в машину и захлопывая за собой дверь, — а куда Марк собрался?

— Его девушка учится в Чикаго, — Бен заводит мотор. Он кривится, когда из динамиков раздается очередная попса, — он ее не заслуживает. Послушай этот кошмар. Надеюсь, твои родители привили тебе чуть больше вкуса.

Бен выезжает с парковки, петляет по запутанным улочкам с односторонним движением и останавливается перед зашарпанным зданием в очередном спальном районе. Марк забирается на заднее сидение, кидая рядом сумку.

— Парень, — говорит Бен, надавливая на газ, — перед тем, как будешь целовать Вэл за меня, не забудь смыть лосьон с лица, хорошо?

Бен смеется, когда Марк дает ему подзатыльник:

— Прекращайте это, мисс Дейзи.




Когда Сэм возвращается после курсов по написанию сочинений профессора МакАллистера, на ручке в комнату висит носок. Это из серии, когда пытаешься понять, в чем соль расхожего анекдота, который, похоже, ссылается на что-то, что все знают, и только у тебя в жизни никогда не было такой ситуации. Дин не выставлялся напоказ, но и не скрывался, разве просто закрывал дверь, и Сэм без понятия, что ему сейчас делать. Носок какой-то неуклюжий указатель, приходит к выводу Сэм, непонятно, сколько он уже висит или сколько еще провисит эта хлопковая преграда между ним и его вещами, в том числе, учебниками по средневековой европейской истории. Сэм усаживается на тонкий грязный коврик, прислоняется спиной к холодной стене и ждет.




Что-то не так в девушке, которая идет мимо. Сэм прищуривается в лучах солнца, пытаясь разглядеть, что его смутило. Через несколько шагов он видит, в чем дело: у нее каштановые волосы, но по бокам лицо обрамляют две широкие бирюзовые прядки. Ему в голову приходят ассоциации с раскраской перед боем, камуфляжем, напоминая о бесконечном крестовом походе, от которого он отказался, так что Сэм забывается, продолжая рассматривать в упор ее лицо.

Она с вызовом вскидывает голову и смотрит на него, потом останавливает его за руку.

— Сэм? Сэм Винчестер? — удивленно спрашивает она.

— Да, — он запинается, пытаясь сообразить, кто это может быть. Что-то он не помнит, что встречал где-то фей с голубыми волосами, — извини, я…

Девушка кивает, явно не обидевшись.

— Айрин Уилкинс, — представляется она, пожимая руку, и подсказывает, — Парксайд Хай, Плейнфилд в Орегоне.

Сэм может только покачать головой, и Айрин пожимает плечами.

— Не бери в голову. Парень, ну ты и вымахал, — с долей восхищения в голоса добавляет она.

— Хорошо выглядишь, — отвечает он, — очень мило, — добавляет он, потому что она не отвечает, только улыбается в ответ.

— Можно подумать, ты помнишь, как я выглядела раньше, — добавляет она, слегка рассмеявшись, когда он краснеет, — кстати, что делаешь завтра вечером?

У Сэма вечером никаких важных дел, разве что начать писать доклад по истории, пока Стив бормочет под нос названия всех костей в человеческом скелете.

— Ничего особенного, — отвечает он.

— Мне подруга из драмкружка рассказала, что намечается вечеринка.

— Здорово.

— Зайди за мной. Маталинд, комната 301.

*

Он сплевывает в раковину розовым, и если уже десны кровоточат, то, наверное, все-таки он увлекся слегка с зубной нитью. Он понятия не имеет, во сколько надо зайти за Айрин, и, ему кажется, что если он пойдет к ней уточнить, то навсегда будет исключен из списка приглашенных на все последующие вечеринки. Сэм пытается пригладить волосы, но они все равно торчат в разные стороны. Вихри на макушке вызывают у окружающих умиление, если тебе два годика, но уже через пару десятков лет они теряют свое очарование. Для рубашки слишком жарко, поэтому он надевает самую темную футболку из тех, что не валяются мятые в выцветшей синей сумке, сейчас заменяющей ему корзину для грязного белья.

У ее двери он вдруг понимает, что сутулится, чтобы походить больше на Дина.

Сэм стучит — раз два три четыре пять — и слышит, как кто-то перешептывается. Он отступает на шаг, оглядывается и видит исписанную белую доску в смайликах, и коллаж: смазливые парни, строчки с цитатами и несколько щенков. Сэм отпрыгивает, когда дверь резко открывается, и на пороге появляется миниатюрная азиатка с навороченной прической. Она оглядывает его с головы до ног и проходит мимо, слегка покачиваясь на высоких каблуках, цепляясь ими за слишком длинные штанины джинсов.

Он опять стучит, на этот раз уже по открытой двери.

— Привет? Айрин?

Он заходит в комнату. Айрин сидит на кровати, закрыв лицо ладонями. Прядки по бокам теперь не бирюзовые, а малиновые, а каштановые волосы заколоты наверх. Ее плечи чуть подрагивают, и Сэм догадывается, что она беззвучно плачет.

— Что-то случилось? — спрашивает он и кривится от собственной тупости. Если бы существовал конкурс самых глупых фраз на все случаи жизни, он точно бы боролся за первое место.

— В смысле, можешь рассказать, что случилось? Может, я могу помочь, — поправляется он. Ага, как будто сейчас она посмотрит на него и скажет, что в общей душевой завелось вредное привидение и надо как-то его прогнать.

— Ладно тебе, Айрин, — говорит он, присаживаясь рядом, и кладет руку ей на шею. Узел от завязки топика неудобно катается под рукой, поэтому он упускает ее ниже, на татуировку между лопатками.

Айрин снова содрогается всем телом, потом шмыгает носом и поднимает голову.

— Сэм, — тихо произносит она, поднимая на него влажные голубые глаза, к которым раньше подобрала бирюзовые прядки, а теперь свела. Она наклоняется и кладет голову на его плечо, и Сэм замечает, какая она маленькая. Айрин дышит глубже, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, и вроде бы, когда Сэм опускает руку ей на талию, ее это еще больше успокаивает.

— Что произошло?

— Джефф, — она слегка запинается, — мой па… мой бывший… от него забеременела какая-то девушка, с которой он, как оказалось, крутил летом. Он мне только что позвонил и обрадовал.

— О, — произносит Сэм. Это как раз та самая человеческая драма, к которой он не подготовлен. Он чуть не спрашивает у нее, может эта девушка — суккуб, но Айрин, съежившаяся у него на мокром плече, так похожа на цветок, ее волосы пахнут земляникой, и он просто не может оскорбить ее своим идиотским вопросом, которому не место в стране под название «Норма». — Надо же.

Она продолжает сидеть, опершись об него, и Сэм теряется в догадках, надо ли еще что-то сделать. Он прижимает ее к себе чуть сильнее, и Айрин, легкая, как пушинка, она оказывает у него чуть ли не на коленях.

— Эй, — выдыхает она, смотря на него из-под слипшихся стрелками ресниц, — эй, — произносит она у его рта.

Айрин на вкус как корица, пряная и острая, и прикосновение к ее языку его обжигает. Он вздрагивает и закрывает глаза. Он чувствует, как она ерзает у него на коленках, и это привлекает его внимание к внезапно оживившемуся члену. На губах вкус ее слез. Надо это прекратить.

Он кладет руки ей на плечи и открывает глаза. Она распустила завязки топика и его пальцы задевают ее груди. Они упругие и маленькие, как неспелые сливки, а соски розового цвета, как нос у кролика. Под кожей, которая светится, как рассвет, видны голубые вены.

Айрин опять ерзает, чтобы можно было дотянуться до его ширинки. Она что-то говорит, и он пытается собраться, чтобы сложить звуки, которые вылетают из ее рта, в слова.

— У тебя есть? — спрашивает она, и он отрицательно мотает головой даже раньше, чем понимает, о чем она спрашивает. В бумажнике лежит пакетик с солью, защита совершенно другого рода. Винтики в голове лихорадочно крутятся, высекая искры.

— Подожди минуту, — продолжает она, и он потрясен, что она может составлять цельные предложения. Айрин соскальзывает с его колен и стягивает с него джинсы вместе с бельем ниже колен. Он успевает только моргнуть, а она уже на коленях перед ним, и его член оказывается у нее во рту. Ее жар просто невыносим, он хватает воздух и выдавливает что-то, отдаленно похожее на ее имя.

— Не так быстро, — Айрин одной рукой безжалостно сжимает его член, а другую запускает под кровать, доставая из-под нее небольшую коробку из-под обуви. Айрин выуживает из нее презерватив и протягивает его, не расслабляя хватку на разочарованном члене, пальцы Сэма путаются и скользят по блестящей упаковке.

Наконец он открывает ее. Айрин выхватывает у него из рук презерватив и раскатывает по члену.

— Ш-ш, — успокаивающе произносит она, и Сэм только сейчас понимает, что эти негромкие стоны принадлежат ему. Айрин укладывает его на спину.

Он упирается головой в бетонную стенку, слишком длинный, чтобы поместиться на этой узкой кровати поперек или даже по диагонали, но она залезает на него сверху: подняв юбку, трусики куда-то пропали, распущенные веревки ее топика задевают его бедра — и пусть хоть она оторвет ему голову, лишь бы продолжала так двигаться.

— М-м-м, — стонет она, наклоняясь вперед, чтобы упереться руками, когда Сэм кончает, и он снова приходит в себя, он замечает, что у нее на лбу осталось пятно от красной краски для волос. Айрин притягивает к себе его ладонь, направляя пальцы в нужное место, и он подчиняется. Айрин раскачивается на нем, прижимая его пальцы к себе, а потом кричит.

Она ждет какое-то время, пока у него опадает член, и Сэм понимает, что надо что-то сказать, как-то отреагировать. Наконец в голову приходит хоть что-то.

— Ты такая кра…

— Мне уже лучше, — перебивает она, проводя по мокрым глазам и раскрасневшимся щекам тыльной стороной ладони.

Она слезает с него, расправляя юбку, и снова поворачивается к нему. Когда он садится на кровати, она целует его в щеку.

— Спасибо, Сэм.




Отработанная жизнерадостная улыбка мистера Палей блекнет.

— Мистер Винчестер, боюсь, я не понимаю.

— Мне нужна работа, — повторяет Сэм, — разве это не офис трудоустройства для студентов?

— Да, но, — кажется, в данную минуту мистер Палей мечтает, чтобы земля разверзлась у них под ногами и поглотила то ли его самого, то ли Сэма. Может, обоих, — вам назначено полная стипендия. Что включает в себя плату за обучение, комнату и питание, даже о ваших учебниках позаботились. Университет не может предложить вам большего.

— Я это понимаю, — Сэм наклоняется на стуле чуть вперед, — но у меня нет сбережений. Мне нужна работа, и я подумал, что прийти сначала сюда было бы логично.

Слово «логично» явно производит на мистера Палей положительное впечатление, тот откидывается в кресле.

— О, понятно. Что ж, в пригороде есть магазин «Gap», они с удовольствием берут на работу наших студентов. Это, скорее всего, самое близкое, что вам удастся найти, поскольку все места в библиотеках и столовых колледжа были разобраны еще летом. Хотя я могу еще кое-что проверить, — он поворачивается к квадратному бежевому компьютеру и принимается быстро печатать. — А! Вам повезло. Нужен еще один человек в службу финансовой поддержки студентов. Как вам такой вариант?

Сэм улыбается.

— Просто прекрасно, — отвечает он, пожимая руку мистера Палей.

*

Он выбирает время, когда сможет работать в службе финансовой поддержки, мисс Палмер показывает ему, где он будет сидеть, для чего нужны десять тысяч кнопок на телефоне и как пополнять базу данных.

— Увидимся завтра! — кричит она вслед, когда он уходит, и он машет ей рукой, выходя на яркое солнце.

Девушка с бритой головой сует ему в руку флаер, говоря:

— Ты должен прийти. Будет здорово.

— Конечно, — на автомате отвечает Сэм, но она уже проходит мимо. Он качает головой и идет к себе в общежитие. В их со Стивом комнате две какие-то девушки сидят на его кровати, Стив расположился на своей собственной, и еще один парень разлегся на полу посередине.

— Привет, — удивленно здоровается Сэм, потом до него доходит, — к семинару готовитесь?

— Оно самое, — подтверждает Стив, натянуто улыбаясь. Сэм быстро перекладывает вещи из сумки, засовывает туда рубашку и книжку и уходит. Он идет в столовую, от обеда пораньше еще никто не умирал. Какое-то время назад он сообразил, что проще сразу загрузить поднос, чем потом бегать с ним за добавками, поэтому макароны с сыром, мясной рулет с зелеными бобами и кукурузный хлеб почти падают с одной тарелки, вареники, свиное рагу и яблочные турноверы навалены на вторую, а между нами на подносе вазочки со сливочным пудингом.

Он, не торопясь, ест, читая «Дзен и искусство ухода за мотоциклом», подчеркивая абзацы, чтобы потом обсудить их на занятиях. Когда он счищает все с тарелок и едва может встать, все еще рано. Сэм достает из кармана флайер. Студенческая постановка ««Оружие и человек», начало через сорок минут. Почему бы и нет.

Айрин блистает в роли Раины, маленькой потерянной девочки, влюбленной женщины. Каким-то образом красные пряди в ее волосах кажутся не столько анахронизмом, сколько демонстрацией сути персонажа. Она задыхается и причитает на сцене, и Сэм выпадает из представления: он в курсе, что она не так выглядит, когда плачет. Она преклоняет голову в знак поражения, и Сэм вспоминает, как смотрел сверху вниз на ее темные волосы, когда ее жаркий рот уверенно двигался на его члене.

Она выходит на поклон с кривой улыбкой.

Он ждет ее на улице, рядом со студентами, которые курят. Наконец Айрин выходит в выцветшей джинсовой куртке и штанах с карманами. У него перехватывает горло, когда он вспоминает, как она выглядела верхом на нем: вся розовая, белая и хрупкая.

— Айрин! — решается позвать он, и Айрин оборачивается. Она распахивает глаза от удивления, но ее улыбка кажется искренней.

— Сэм, — произносит она, подзывая его. За ее спиной стоят почти все актеры.

— Ребята, это Сэм, — представляет она его, — мы вас догоним, — добавляет Айрин и берет его за руку. Она ждет, пока ее друзья не оказываются на широкой дорожке, ведущей к Маталинду, и снова заговаривает:

— И так…

— Ты была великолепна, — говорит он.

— Я не об этом, — обрывает она и останавливает его, потянув за руку. Айрин нервно покусывает нижнюю губу, у нее маленькие, чуть тусклые зубы, — насчет вчерашнего, Сэм. Это было нечестно.

Сэм не ожидал такого поворота.

— Мне не очень-то и хотелось на эту вечеринку, — отвечает он, пожимая плечами.

Она резко смотрит на него, запрокидывая голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Да нет, я не должна была запрыгивать на тебя так. Я… просто… Я расстроилась из-за Джеффа, а ты был рядом и… это совсем, совсем нечестно по отношению к тебе. Я даже не знаю, есть ли у тебя девушка, просто вот так залезла на тебя. Я так себя не веду. Такого больше не повторится. Извини.

Сэм не знает, как реагировать. Айрин совершенно серьезно извиняется за самое прекрасное, что случилось с ним в колледже за все время, что он здесь находится.

— Не извиняйся, — просит он, высвобождая руку. Он берет ее лицо в ладони и наклоняется, чтобы поцеловать. Какое-то время она стоит неподвижно, потом делает небольшой шаг назад.

— Я не хочу, чтобы ты был парнем для утешения, Сэм, — произносит она. Айрин ждет, пока до него дойдет ее фраза, потом тянется и кладет руки ему на талию, — мы можем стать кем-то более важным друг для друга.

— Да? И кем же? — спрашивает он, притягивая ее ближе и снова вдыхая клубничный запах.

— Я могу стать твоим другом, о котором ты мечтал всю жизнь, — говорит она ему в грудь, — мы будем настоящей бандой.

Айрин дружелюбно улыбается ему, без всякого скрытого подтекста.

Сердце Сэма ухает в груди.

— Да, — неловко отвечает он и, обнимая ее одной рукой, он идет дальше. Ее плечи расслабляются с каждым шагом. Свет от фонарей по бокам дорожки — раз два три четыре — освещает ее поднятое к нему лицо.

— Ты правда очень красивая.

— Так тебе нравится красный? — непринужденно спрашивает она, выхватывая один локон из прически и рассматривая его.

— Голубой был лучше, — отвечает Сэм, — подходил к глазам.




— С такими здоровенными ручищами, Вин, наверное, поймают все, что угодно, — Дейв открывает фасеточную дверцу нараспашку и бросает Жоржу, второму Сэма и Марку по пиву, потом кивает Сэму и устраивается на крыльце в свободном потертом кресле, откручивая пробку у бутылки.

Бен идет за ним следом, неся в руках ведерки с курицей. Он ставит еду на столик и поворачивается к Сэму, хитро улыбаясь.

— Что будешь пить, Сэм? Есть яблочный сок, или сода, или, может, хочешь холодный чай?

Сэм непонимающе на него смотрит, и Бен виртуозно изображает саму невинность.

— Я не собираюсь развращать несовершеннолетних, даже если они так вымахали.

Сэм улыбается и треплет Бена по голове.

— Просто принеси мне еще пиво, красавчик.

Он прислоняется к стене и ждет. Бен возвращается с двумя бутылками пива и валится на диван, раскидывая ноги в стороны, одной прижимаясь к руке Сэма.

— Видишь, прямо в руки передавать у тебя получается лучше, чем бросать, — говорит Сэм, зная, что играет с огнем, — не переживай, не всем дано играть на защите.

— Я ему то же самое говорю, — вмешивается Дейв, — так что теперь играй в нашей команде, ты со своими лапищами умудряешься принимать даже кривые подачи Бена.

Дейв тянется за куриной ножкой и потом передает ведерко дальше.

— Сэээм, — тянет Бен нараспев, ступней цепляясь за лодыжку Сэма и резко подсекая так, что тот падает на диван, — ты тупло, хороший защитник всегда умеет принимать. Следовательно, я отличный защитник.

Сэм поднимает пиво, не проливая ни капли, и перехватывает ведро с курицей прямо у Бена из-под носа.

— Ничего подобного, у меня просто ловкие руки, — говорит он, выбирая ножку и откусывая от нее огромный кусок.




— Знаешь, это забавно, — говорит Айрин и втягивает длинную макаронину.

— Что именно? — отвечает Сэм, накручивая лапшу на вилку. Так гораздо проще, чем палочками, как она вообще умудряется ими есть?

— Ты, — она крадет кусок говядины из его коробки, — ты самый высокий из всех, кого я встречала в жизни, но никогда не ведешь себя соответственно. Ну, как самый большой в помещении.

Сэм тянется к вишневой соде, пытаясь изобразить улыбку.

— И что? Чего в этом забавного?

— Просто я… На наших занятиях по пластике нас учат, как стоять, как держать себя, вселяться в тело персонажа и его пространство, понимаешь? Например, если кого-то обидели, он пытается сделаться как можно меньше. Или вот, если это полицейский, он никогда не тянется к вещи рукой, в которой держит пистолет. Но ты никогда не ведешь себя так, как должен при таком росте.

Потому что самым большим парнем в комнате всегда был его старший брат, и если кто-то хотел добраться до Сэма, им сначала надо было разобраться с Дином, а это никому еще не удавалось. Сэм залпом допивает свою соду и тащит пару кусочков курицы из коробки Айрин.

— И что, тебе хочется, чтобы я признался, что рядом с тобой чувствую себя как Зеленый великан из рекламы горошка?

Он старается не встречаться с ней взглядом.

Айрин подхватывает шутку.

— Да, Сэм, именно, — она широко улыбается ему, — а разве это не так?

— Хо-хо-хо, — пародирует он, подцепляя на вилку и поднимая зеленую горошину.




— Профессор Горан, — нервно спрашивает он, стоя на пороге кабинета, — вы хотели меня видеть?

— Заходи, Сэм, — профессор отставляет заляпанную чашку с кофе, — я бы хотел обсудить с тобой твою работу о коронации Карла Великого, присаживайся.

Кабинет маленький, весь увешанный книжными полками и заваленный бумагами. Сэм, пытаясь втиснуться в хрупкий деревянный стульчик, сбивает пачку журналов.

— Извините, — мямлит он, наклоняясь, чтобы собрать журналы с пола.

Никак не получается снова пристроить их обратно, профессор Горан забирает у него пачку и бросает на пол с другой стороны письменного стола. Сэм не знает, куда деть руки, поэтому он кладет рюкзак на колени, принимаясь теребить язычок молнии.

— Ваша работа весьма многообещающая, Сэм, — улыбаясь, произносит профессор Горан, — и ваши выступления на занятиях всегда впечатляют. Я бы хотел обсудить с вами ваши перспективы.

— Перспективы?

— Именно. Историческая кафедра в данном учебном заведении особенно сильна, а история — это основой предмет, на который обращают внимание в наших аттестатах при поступлении в бизнес-школы, юридические вузы и, конечно, в аспирантуре, — он показывает сухим пальцем на Сэма, — с нами у вас может быть большое будущее.

У Сэма уже давно слово «будущее» вызывает только ужас, поэтому улыбка выходит насквозь фальшивая.

— Спасибо, — вежливо благодарит он, уходя из кабинета.




— Приятель, Вин, сюда иди, — зовет второй Сэм, подзывая ближе и оглядываясь через плечо на Бена, который бежит по полю, чтобы подобрать свой фрисби.

— Что такое, Джонс, спрашивает Сэм, когда остальные тоже подходят.

— В следующую пятницу день рождения Бена. Устраиваем дома вечеринку. Придешь?

— Да, конечно. Мне надо что-то нести?

— Не, мы уже все продумали, — ответил Марк.

— Это вечеринка-сюрприз?

— Неа, — отвечает Бен и бьет ногой сзади по коленкам. Сэм некрасиво пошатывается, почти падает, потом поворачивается, пытаясь поймать Бена.

— Слабовато, Сэм, слабовато, — дразнится Бен, ухмыляясь и уворачиваясь, — еще вопросы остались? Я Весы, на одну восьмую чероки…

— Любишь музыку диско и коктейли с зонтиками, мы в курсе, — усмехается Жорж, — мы тебе кучу таких приготовили. И еще большой торт с голой девушкой внутри.

— Ого. Все самое мое любимое. Это будет самый лучший день рождения из всех, — строит важное лицо Бен и, притягивая Сэма ближе, громко шепчет: — Лучше убей меня прямо сейчас.

— Если не выиграете сегодня у Калифорнийского университета, мы тебя все убьем, — ворчит Марк.

— Мы, конечно ж, не угрожаем, — добавляет Жорж.

— Приятно слышать, — отвечает Бен.




Сэм закрывает глаза. Профессор МакАллистер ходит по рядам, но ее гулкий голос или стук каблучков по линолеуму предупредят о ее приближении.

— Вы увидите, что на работах, которые я вам возвращаю, нет оценок. В этом семестре мы потренирует новый вид деятельности, с которым вы пока не знакомы. Я разобью вас на группы, и вы поставите оценки работам друг другу, опираясь на список основных ошибок на обороте ваших методичек.

Профессор называет фамилии по алфавиту, и Сэм успевает открыть глаза, встречаясь с ней взглядом, когда она произносит: «Виллэй, Верт, Винчестер». Фамилии ему незнакомы, и Сэм крутит головой по сторонам до тех пор, пока не начинается обсуждение «В дороге» Керуака. Сэм откидывается на спинку стула, не особо вовлеченный в то, что происходит на уроке.

Профессор МакАллистер заканчивает на пять минут пораньше, чтобы все могли найти свою группу. Из угла, где он стоит, чтобы переждать столпотворение, Сэм замечает девушку с пушистыми светло-коричневыми волосами, которая тихо сидит за партой и дожидается, когда станет поспокойнее. Он подходит к ней и садится рядом.

— Моя фамилия Винчестер, а твоя?

Она смотрит на него, робко улыбаясь.

— Я Сьюзан Виллэй. Сью.

Сэм широко улыбается, и когда она смотрит мимо, тоже оборачивается. Шикарная блондинка машет им, подзывает их к себе.

— Вы, наверное, моя группа, — говорит она, улыбаясь блестящими розовыми губами, — я Карла Верт.

Она протягивает руку, и серебряный браслет съезжает на запястье.

— Я Сэм, это Сью, — он пожимает ее руку, — ну что, когда соберемся?

— У меня завтра вечером занятия, — говорит Сью.

— И у меня в пятницу вечером точно не получится, — Карла отбрасывает волосы назад, — а сегодня как?

— Сегодня я не могу. Можно в субботу, — предлагает Сэм.

— Только не у меня, — Карла закатывает глаза, — к моей соседке приезжает ее девушка.

— Ну, мой сосед уезжает на все выходные, поэтому можно у меня.

— Где ты живешь, Сэм? — спрашивает Сью, нервно покусывая губу.

— Кален, комната 107

Лицо Сью проясняется.

— В двенадцать? — уточняет он, и она согласно кивает. Он краем глаза замечает, что она кивает, потому что смотрит на короткую розовую юбку Карлы, мелькнувшую на выходе.

*

Плюшевые сидения в новом помещении театра оказываются неимоверно удобными, и Сэм чуть сползает по стулу, утыкаясь коленями в пустое сиденье перед собой. Пьеса сама по себе бредовая, но Айрин чудо, своей энергией умудряется оживлять даже генеральную репетицию. Она просто излучает сочувствие к осиротевшей героине, нежно кладет ладошку на руку своей соседки, произносит свои слова мягким, успокаивающим голосом. Когда репетиция заканчивается, она кардинально меняется, становясь веселой и довольной. Аплодисменты Сэма громко звучат в пустом зале.

— Правда, пьеса просто ужасна? — говорит Айрин по пути в столовую, — в смысле, сразу же понятно, чем все закончится.

— Ну да, — соглашается он, — очень удобно вышло, что он оказался ее давно утерянным братом-близнецом. И что в агентстве по усыновлению так долго хранят зубные снимки.

Айрин смеется, мелодично и заливисто, на ходу крепко обнимая его за пояс.

— Ты всегда говоришь, как есть, Сэм, — произносит она, — ты лучше всех




Когда мисс Палмер кладет руку ему на плечо, Сэм дергается от неожиданности. Она, словно извиняясь, пожимает его плечо и убирает ладонь.

— Как твои дела, Сэм?

— Замечательно, — отвечает он, старательно вспоминая, о чем он должен отчитаться, — я уже ввел данные из этих файлов. Надо еще рассортировать эту стопку.

Она улыбается и забирает пачку, с которой он уже закончил. Сэм снова упирается взглядом в заставку с падающими звездами, призывая вдохновение. Завтра у Бена день рождения, а он до сих пор не знает, что купить. Что-то же Бену точно нужно, жаль только, что Сэм без понятия что.

*

— Если будешь так крутиться, шею свернешь, — раздается рядом с ухом низкий голос Бена.

— Ты откуда? — оборачивается Сэм, удивляясь, как он не заметил, как кто-то подсел рядом, — и почему ты так одет? На тебя напала банда бухгалтеров?

Бен ухмыляется, оглаживая галстук на накрахмаленной парадной рубашке.

— Я всегда так одеваюсь на удачу в день игры. Не стоит нарушать традицию, — он отворачивается достать из сумки тетрадь, и его голос звучит невнятно: — так ты на игру идешь?

— Да, чувак, конечно, — Сэм удивлен, что тот спрашивает. Он смотрит на раскрытую перед собой тетрадь и вдруг вспоминает, что держит в руке подарок, — о, эй, а, с днем рождения, — говорит он, протягивая подарок. На пальцах Сэма осталась газетная краска от его утреннего «Стэнфорд Дэйли», но Бен все равно, кажется, рад.

— Правда? Спасибо, Сэм, — он расплывается в озорной улыбке. Бен разрывает бумагу и достает пластиковую коробку.

— Тут три диска, — гордо объясняет Сэм, все-таки это половина его первой зарплаты, — собрание бразильской музыки, — продолжает он, когда слышит в ответ только тишину, хотя Бен смотрит на него в упор. Хороший подарок не нуждается в объяснениях, но, кажется, Сэма несет, — ты же рассказывал, как летом Бразилия выиграла у Германии на Мировом Кубке, и… — замолкает он, чувствуя, как под озадаченным взглядом Бена начинают гореть щеки.

— Сэм, — тихо говорит Бен и толкает Сэма коленом, — Сэм. У тебя вместо языка миксер. Мне очень нравится. Спасибо.

Когда Сэм снова поднимает на него взгляд, Бен, наклонив голову, читает трек-лист.

— Тут должно быть что-то, под что ты сегодня вечером обязательно станцуешь, — бормочет он, и Сэм толкает его с явным облегчением.

*

Игра, должно быть, и вправду важная. Трибуны забиты фанатами в красном, только один сектор, где одеты в желтое, бросается в глаза. Сэм улыбается и представляется девушке Марка — Вэл, симпатичной, высокой и рыжеволосой. Здоровается, ударяя кулаком по кулаку, с Жоржем, Дейвом и Джонсом. «Кардиналы» на поле собрались в одну кучу, руки по-братски закинуты на плечи и вокруг талии, и когда команда распадается на отдельных игроков, Сэм замечает Бена, уже не в обычных пиджаке и брюках, а в спортивной форме, в которой он словно родился. Темно-красный подчеркивает его золотистую кожу, белоснежную улыбку и пятый номер на груди, чуть ниже сердца.

Бен словно излучает нескончаемую энергию. Он бегает по стадиону «Малони», меряя ярды поля длинными, сильными ногами, и Сэм замечает, что передвижения его мощного тела подчиняются определенной стратегии: Бен каждый раз оказывается в нужном месте именно в тот момент, когда надо поставить блок или дать дальше пас, это вряд ли похоже на простое везение. Бен постоянно бросает какие-то реплики, обращаясь только к игрокам в красном, в воздухе витают обрывки фраз, и Сэм уверен, что слышит голос Бена, хотя сами слова с такого расстояния не разобрать, это только подстегивает трибуны.

Бен теряет равновесие, когда в него влетают на бегу, и валится на поле, но когда толпа неодобрительно освистывает судью, просто встает и отряхивается. Следующий его удар посылает мяч высоко по дуге над полем, и достаточно одного легкого касания головой товарища по команде, чтобы тот точно попал в угол ворот.

Бен запрокидывает голову и смеется, в сиянии света и славы, и четкие линии его силуэта окрашены в коричневый, красный и белый.

*

Сэм толкает входную дверь. По тому, как все замолкают и смотрят на него, становится ясно, что Бен пока не появлялся. Голова Марка возвышается над толпой где-то в задних рядах, и Сэм пробирается к нему, лавируя между едой и группками смеющихся гостей, стараясь не выбить у кого-нибудь из рук алкоголь.

— И где он? — спрашивает он, кивая, когда Дейв вручает ему бутылку.

— Последняя игра в этом сезон на нашем поле, — перекрикивает быструю музыку Жорж, — парни наверняка пошли куда-нибудь выпить. И еще его родители должны были звонить.

Сэм не следит за дверью, когда та то открывается, то закрывается, но он как раз приканчивает свою вторую бутылку, когда слышит, как щелкает замок и, оборачиваясь, видит на пороге Бена. Все принимаются шумно поздравлять, кто-то скандирует имя Бена и свистит. Бен делает шаг вперед и закрывает за собой дверь.

Сэм выходит из-за стойки и смотрит, как Бен улыбается, когда к нему навстречу идет потрясающая девушка с карамельной кожей. Они обнимаются, она такого роста, что как раз достает пухлым, темно-красным ртом до его губ.

— Энджи, — довольно смеется Бен, — ты пришла.

Теперь его рот перепачкан в губной помаде, и Сэм замечает, что на щеках каждого парня и каждой девушки, которые столпились рядом поздравить именинника, тоже красуется бордовый отпечаток. Счастливый и довольный голос Бена перекрывает всех в доме, и у Сэма вдруг подкашиваются колени. Он опирается на стойку, чтобы не упасть, и достает еще одно пиво из холодильника. Возится с пробкой, не отрывая взгляд от собственных рук и полностью сосредоточившись на своих неловких движениях.

— Это мне или тебе? — слышит он голос Бена, когда тонкие пальцы обхватывают бутылку. Сэм поднимает глаза, от старых серых кроссовок вверх по тонким поношенным джинсам, обтягивающим ноги выше колена, и останавливает взгляд на темно-зеленом свитере, натянутом на широких плечах.

— Это мое, но ты можешь взять, — мямлит Сэм, наконец заглядывая в большие улыбающиеся глаза Бена. У Бена волосы торчат во все стороны после того, как все желающие запустили в них руки.

— Тебе все можно. Сегодня же твой день рождения, разве нет.

На губах Бена все еще следы бордовой помады, и около уха красуется алый отпечаток.

Лицо Бена чуть мрачнеет, а Сэм никак не может заткнуться:

— Кстати, классный свитер. Новый?

— Ага, сестра прислала на день рождения, — отвечает Бен, глядя на Сэма в упор темно-серыми глазами, — ты в порядке, Сэм?

— А с чего мне не быть? — Сэм толкается от стойки и почти заваливается на пол, в последний момент цепляясь за шею Бена. Голова повисает, и Сэм неровно дышит, — мне что-то не очень хорошо, — признается он.

— Давай, Сэм, — говорит Бен, подхватывая его, — тебе просто нужно на свежий воздух.

Сэм почти не помогает, и Бен возится, стараясь открыть заднюю дверь и при этом удержать еще и его. Голова Сэма немного склоняется набок, и он утыкается носом в шею Бена, пахнущую мылом.

— Сэм. Сэм, не покидай нас, старик. Ты сколько бутылок выпил?

Сэм упирается головой в стенку и показывает два трясущихся пальца, ругая себя, что не поел сегодня перед тем, как начать пить.

— Две? Две бутылки? — голос Бена подскакивает от удивления, — ты хочешь сказать, что убрался с двух бутылок пива? Или ты мне знак «Нет войне» только что показывал?

Он вздыхает, но в голосе слышно облегчение:

— Здоровый, как бык, а так легко пьянеешь.

— Мы не деремся? — бормочет Сэм. Он почти засыпает.

— В смысле?

— Зачем тогда я буду показывать знак «Нет войне», если мы не деремся?

— Я не знаю, парень, — отвечает Бен, в его голосе слышится изумленное веселье.

— Мы деремся, — бормочет Сэм, слегка трясясь на прохладном ветерке. Он пытается ткнуть Бена в лицо, в улику, которую чужие губы оставили на нем, и явно не просто с дружескими намерениями, но промазывает где-то на фут, — все тебя обнимают и целуют, кроме меня.

— Придурок, у меня день рождения, — весело отвечает Бен, подталкивая его, чтобы Сэм мог прислониться к стенке.

— Тогда давай я тебя обниму, — предлагает Сэм, наклоняясь к Бену. Он обхватывает руками теплое тело, которое старается его удержать. Щека удобно ложится на густые, мягкие волосы Бена.

— Хммм, — довольно мычит он, пока Бен легонько его покачивает, и все кругом, расплываясь, темнеет.




Стук в дверь настолько тихий, что сначала Сэм думает, ему показалось. Он открывает дверь, продолжая вытирать влажные волосы полотенцем, и видит на пороге Сью.

— Извини, — говорит она, — я рано. Я вечно рано прихожу. Я могу подождать в коридоре.

— Да ладно тебе. Заходи.

Он отходит от двери, и она, ковыляя, заходит в комнату. Сэм закрывает за ней дверь и быстро убирает на кровати, торопливо набрасывая и расправляя покрывало.

— Вообще лучше мне на жесткий стульчик сесть, — говорит Сью, показывая на деревянный стул около стола, — можно?

— Да, конечно, — отвечает он, кидая полотенце на кровать, и выдвигает стул, чтобы она могла сесть, — извини.

— Ну ты же не виноват, — мило улыбается она, — по крайней мере, я хотя бы могу ходить.

Над ее верхней губой собрались крошечные капельки пота, и Сэм достает для Сью из маленького холодильника Стива бутылку воды.

— Спасибо.

Она жадно пьет, потом закручивает бутылку и оглядывает комнату. Видит пустые стены, вокруг разбросаны только одежда и учебники. Сью снова встречается с ним взглядом.

— Смотрю, ты тоже начал новую жизнь?

Отвечать не приходится, потому что в дверь снова стучат. Карла широко улыбается ему с порога и впархивает в комнату. Она машет рукой Сью, устраиваясь на кровати.

— У тебя подушка вся мокрая, — хихикает она и пересаживается на середину матраса.

Сэм вешает полотенце и садится на кровать. Карла оказывается прижата к нему, и Сэму приходится сосредоточиться, чтобы смотреть в эссе Сью, а не на загорелые гладкие бедра. Карла меняет положения, скрещивая ноги, и он быстро переводит взгляд на бумажки у себя в руках.

Они опять меняются работами. Карла наклоняется, и в открывшемся вырезе Сэм замечает, как на ней мало надето под рубашкой. Он заканчивает читать ее сочинение, наобум доставляя запятые, и наблюдает за тем, как ярко-синие с зеленью глаза Карлы читают его комментарии в работе Сью, серебряный браслет чуть поблескивает, когда она добавляет свои замечания на полях рядом с его.

Звук открываемой крышки напоминает Сэму о присутствии Сью, и когда он оборачивается к девушке, ее глаза опущены вниз. Сью отталкивается, чтобы рывком встать со стула, и упрямый взгляд карих глаз пригвождает Сэма обратно к кровати, когда он приподнимается, чтобы помочь.

— Я в порядке, Сэм, — говорит Сью, но Сэм замечает, как она стискивает губы.

Карла отрывается от листов на коленях и переводит взгляд туда-сюда с Сэма на Сью. Когда она запускает пальцы в шелковистые волосы, браслет соскальзывает по руке.

Сью стоит, опираясь бедром на спинку стула. Она забирает у Карлы эссе, которая та ей протягивает.

— Спасибо, — благодарит она и засовывает его в сумку, потом одевает лямки на плечи, — мне пора. Увидимся в понедельник.

Сью аккуратно закрывает за собой дверь.

— Боже, что случилось? Она в аварию попала? — Карла наклоняется ближе, шепча, как будто Сью стоит за дверью и подслушивает.

— Не знаю. Не хотел спрашивать.

Сэму снова видно, что у нее под рубашкой. Ему всегда нравились умные блондинки, сдержанные на первый взгляд и неистовые внутри. Она чуть отклоняется назад и понимающе ему улыбается.

— Ну, — начинает она, наклонив голову вбок, — и почему у нас такое спартанское убранство?

Он хмурится, не понимая вопроса. Карла подходит к его столу и присаживается, касаясь ступней его колена:

— Ни фотографий, ни сувениров, у тебя даже нет пирамиды из пивных банок.

Он широко улыбается и поднимает взгляд вверх по аккуратной ножке .

— Ну извини. Тогда начну собирать пивные банки прямо с этого момента. Но разве я не заработал дополнительные очки за дизайн в стиле минимализма?

Она улыбается, сверкая зубами.

— Только если я не узнаю, что у тебя есть девушка, и ты достаешь и ставишь на стол ее фотографию, только когда она приезжает.

— Нет никакой девушки, — он встает и притягивает ее к себе. На вкус она как мята, сквозь пальцы, словно вода, струятся светлые волосы, и когда они падают на кровать, их эссе мнутся под ними.

На стенах у Карлы развешаны фотографии, которые ему лень рассматривать. Карла в душе, Сэм лежит, прикрывшись светло-голубым одеялом, пока соседка Карлы по комнате собирается на лекции.

— Пока, — говорит он, когда девушка останавливается в дверях и удивленно смотрит на него. Потом за ней закрывается дверь.

Сэм отбрасывает одеяло, соскакивает с постели и поднимает с пола джинсы. Достает из переднего левого кармана жвачку и залезает обратно в кровать.

Карла выходит из душа, обернувшись в розовое полотенце. Она пахнет персиком и блестит от воды, сбегающей струйками по ее загорелой коже. Карла отбрасывает полотенце и встает перед ним, сверкнув глазами на его утренний стояк. Сэм медленно рассматривает ее сверху вниз, снова восхищаясь тем, что видит. На Карле нет вообще полосок после загара, и когда он представляет, как она загорала: абсолютно голая под солнцем и блестящая от лосьона, — у него учащается дыхание.

Сэм тянет Карлу на себя, положив руку на спину. Он лижет ее сосок и улыбается, когда Карла трется об него и начинает что-то говорить. До лекций еще два часа, и теперь-то он знает, как их лучше провести.

*

Ее волосы сияют на подушке. Глаза зажмурены изо всех сил, и в голосе больше не слышно привычной манерности.

— Сэм, — просит она, словно запыхавшись, — языком.

Сэм разводит руками ее ноги и лижет. Ее голова мотается из стороны в сторону, и Карла упирается в кровать пятками, сотрясаясь под его ладонями.

— Нет, нет, — наконец стонет она, — я хочу пальцы, — и он запускает ей между ног руку, целуя грудь. Теперь Сэм дразнит ее нежными, как шепот, прикосновениями, и Карла расстроено стонет. Ей нравится командовать в постели, а ему нравится провоцировать ее, следуя ее инструкциям слишком дословно. Прошло уже несколько недель, а Карла так и не поняла этот его трюк.

Когда Сэм наконец входит в нее, Карла крепко обнимает его с явным облегчением. Ей не надо говорить теперь, она получила все, что хотела. Она целует его подбородок, больно впиваясь ногтями в его плечи, когда верное движение его бедер подталкивает ее к оргазму.

Карла обмякает. Сэм толкается в нее еще несколько раз, отчаянно, и кончает, зарываясь лицом в душистые волосы. Гладкие и прохладные, они как будто не имеют никакого отношения к загорелому и потному телу под ним. Карла открывает глаза, голубые и прозрачно-бледные, как горная вершина, окруженная облаками. Светлее, чем у Айрин, вдруг думает он, и Карла хмурит выщипанные коричневые брови, как будто прочитала его мысли.

Он встает выбросить презерватив, и когда оборачивается, Карла уже влезла в платье. Сэм натягивает трусы и джинсы, пока Карла на краю кровати застегивает босоножки, затем подает ей ее сумочку. Их поцелуй на прощание похож на самый первый.




Взгляды Карлы перестали быть такими призывными в последнее время, поэтому сегодня у него свободный вечер. Он подумывал было пойти в Маталинд к Айрин, но небо затянуто тяжелыми темными облаками, и вдалеке раздаются раскаты грома. Сэм ускоряет шаг и добегает до своей комнаты. Стива на месте нет.

Наверное, сейчас самое время постирать, но ему лень. Сэм собирает грязную одежду со стола и стула и засовывает ее в синюю сумку в шкафу. Его взгляд падает на зеленый холщовый мешок, который так и пролежал тут с сентября, когда он запихнул его в угол. За день до этого события Дин притянул его в объятия, и Сэм почувствовал, как поцелуй — теплые нежные губы и щетина — бегло ткнулся ему где-то под подбородок. Затем Сэма отпустили, сунули в руки этот военный мешок, после чего он, ничего не понимая, повернулся и пошел к автобусу. И Дина уже было не рассмотреть из-за грязного стекла на дверце и слепящих отблесков на лобовом стекле импалы.

Сэм стискивает челюсть и достает сумку из темного угла (он уже и забыл, какая она тяжелая), развязывая завязки, которые фирменными аккуратными узлами завязал Дин. В узкой продолговатой сумке из плотной ткани сложно что-то увидеть, просто порывшись, как, например, в синей дорожной, так что Сэм может доставать вещи по одной, как их положил туда Дин. Сначала он наталкивается на простой листок бумаги, оторванный неаккуратно от блокнота со спиралькой. По бледно-голубым линиям круглым почерком Дина выведено черным маркером: «Сэмми». Первая буква идет с сильным нажимом, и дальше все слово заваливается набок. И это все, никаких записок, никаких напутствий, просто его имя, но Сэму начинает казаться, что и этого слишком много.

Дальше идут три нетронутых упаковки: одна с белыми трусами, потом черные футболки и еще одна упаковка с носками, теми самыми, у которых резинка потом не врезается в ногу. Сэм никогда не любил стирку: пятна крови снова напоминали ему о пережитой охоте — и когда в их нечетком графике домашних дел подходила его очередь стирать, Дин всегда умудрялся отыскать на дне сумки или полках новую, еще нераспакованную одежду.

Сэм достает коричневый конверт с приклеенным белым прямоугольником, на котором напечатано его имя. В таких ему присылали оценки в его самой первой старшей школе. Внутри оказываются несколько потертых десяток, двадцатки и пара банкнот по пятьдесят. Сэм кладет конверт сверху на упаковки нижнего белья и снова лезет в сумку.

Он натыкается на картонную упаковку. Когда Сэм вытаскивает ее из сумки, его разбирает смех. Она вся до верху набита презервативами. Знал бы он об этой коробке до Айрин и того случая, когда ему пришлось бежать со стояком три блока до аптеки и обратно в комнату Карлы. Сэм вертит упаковку в руках, но никакой записки по-прежнему нет. На пачке каменной соли тоже никаких пометок, хотя понятно, что эти предметы в особых объяснениях не нуждаются.

Сэм достает деревянную шкатулку, которую Дин сделал на трудах в восьмом классе. Он помнит, как Дин старался, чтобы крышка максимально плотно прилегала к шкатулке. Защитные символы на ней выглядят, словно их только что вырезали. Потом Сэм находит несколько книг в бумажных обложках, которыми они постоянно менялись с Дином. На самом низу сумки рука наталкивается на что-то мягкое, и Сэм достает красную вельветовую рубашку, которую они оба любили таскать ночами на охотах или холодными осенними утрами. Сэм встряхивает рубашку, и из нее выпадает рамка с фотографией родителей. Дин всякий раз ставил ее на столик в очередном мотеле, где они останавливались. Сэм смотрит на маму, и узнает Дина в ее больших глазах и нежной улыбке, в том, как заботливо рука матери лежит на груди отца. Сэм кладет фотографию на книги изображением вниз.

Что-то катается по дну, и Сэм какое-то время роется рукой в сумке, пока не находит пакет с четвертаками. Может, Дин положил их, чтобы Сэму кидал монетки в стиральные машины в химчистках или телефонные аппараты. Интересно, думает Сэм, а номер у Дина все тот же, что и восемь недель назад? Живет ли он все еще в том желтом доме у озера? И просыпается ли он до сих пор по утрам один?

Сэм достает последнюю вещь из сумки, и она поникает, избавившись наконец от своего ценного груза. В руках у Сэма его детское одеяльце, белая ворсистая ткань местами вытерлась от многочисленных стирок. Так и не вывелось травяное пятно, которое поставил Дин в период увлечения Бетменом (впрочем, оно у него так и не прошло) но в целом одеялом еще можно пользоваться. Сэм отгибает аккуратно один угол, под ним оказывается изогнутое, остро заточенное лезвие, в остальных углах он находит еще по одному — сразу видно руку Дина в том, как все сложено. Сэм проверяет каждое лезвие большим пальцем, оставляя на коже неглубокие, но болезненные порезы, которые жгут, но не кровоточат, как будто в Сэме только кожа, кости и нервы, и совсем нет крови. Он укладывает блокнотный листок, деньги, одеяло, ножи и соль обратно в зеленую сумку и засовывает ее подальше в угол шкафа. Книги отправляются на полку, а четвертаки он ссыпает в верхний ящик стола. Прячет презервативы под кровать. Упаковки с бельем засовывает в ящик шкафа, кидая сверху на фотографию. Потом выключает свет, залезает под одеяло и лежит, слушая дождь.

*

Сэм никогда раньше не спал в грозу без Дина, и он с удивлением понимает, что сегодня, похоже, тоже не выйдет: сон бегает от него всю ночь. Когда срабатывает будильник, у него по-прежнему открыты глаза. Сэм добирается до ванной, еле волоча ноги, возвращается обратно в комнату, натягивает вчерашние джинсы и первую подвернувшуюся под руку рубашку. Роется везде в поисках сумки и натыкается на что-то тяжелое. В ладони оказывается пакет с монетками, и Сэм сжимает кулак крепче.

Он теребит край оберточной бумаги порезанным пальцем, пока идет в столовую. В коридоре на стенке в углу висит платный телефон. Сэм быстрыми, резкими движениями набирает номер, и спокойный голос оператора просит опустить четвертак. Он зажимает трубку у плеча, рвет коричневую бумагу и высыпает монеты на ладонь. Профиль Джорджа Вашингтона, над которым вместо короны выгравировано бесценное до горечи слово «Свобода», степенно поблескивает в руке, пока Сэм решает, каковы шансы на то, что трубку поднимет отец и тогда он наткнется на стену молчания или очередную выволочку. Никто не умеет так настырно цепляться за горечь, как Джон, будь он неладен, Винчестер. Даже если ответит Дин, отец все равно узнает об их разговоре, и Дину снова придется отвечать за то, что тогда он отпустил Сэма.

Механический голос опять что-то говорит на ухо, продолжая эхом отдаваться в голове, даже когда он вешает трубку и спускается по лестнице в кафетерий. Он увидит брата только через четыре года, и голос оператора в голове вторит мыслям снова и снова: четыре года, четыре года, четыре года. Сэму хочется, чтобы это время пролетело скорее, ему снова хочется чувствовать себя дома.

Он хочет, чтобы Дин сидел напротив с ним за этим столом. Бекон, яйца и сок кажутся безвкусными.




— Ты никогда не смотрел «Быть Джоном Малковичем»? Как ты умудрился?

— Я даже никогда о нем не слышал, — отвечает Сэм, зная, что Айрин сейчас начнет возмущаться. Ее эмоциональные монологи — любимое развлечение Сэма.

На каждом пункте она загибает пальцы, как будто отчитывает его:

— Так, прежде всего, там снималась Кэтрин Кинер. И еще Джон Кьюсак. И…

— И, дай я угадаю, Джон Малкович?

Она перестает обращать на него внимание, ускоряя шаг, как будто собирается убежать и оставить его одного.

— Ты мне так и не рассказала, о чем он, — спрашивает Сэм как можно непринужденнее и, положив руку ей на спину, направляет ее в толпе перед студенческим центром.

Лицо Айрин снова светлеет, и Сэм не может сдержать улыбку, она такая неугомонная.

— Он о… самоопределении. О том, что делает тебя собой. И кто. О том, чьи голоса ты слышишь в голове.
Она замолкает, когда останавливается у своего ящичка и набирает комбинацию на замке.

— Подожду тебя у своего ящика, — бросает он, идя дальше и стараясь не думать о ее словах. Сэм очень хорошо знает, кто сделал его таким, какой он есть сейчас, кто не отпустил его без поцелуя на прощание. Чего он не знает, так этого того, почему в его голове вместо голоса Дина всегда звучит безжалостный голос отца. Прежде чем открыть ящик, Сэм пару раз ударяет по нему кулаком.

Внутри лежит ярко-оранжевый флайер с мультяшной индюшкой, важно вышагивающей над большими печатными буквами. «В честь Дня Благодарения все занятия отменены со вторника, 26 ноября. Занятия начнутся в понедельник, 2 декабря. Общежития необходимо освободить ко вторнику, 26 ноября, к 18.00. Открыты общежития будут в воскресенье, 1 декабря, в 18.00. Счастливых и безопасных выходных!»

Он замечает фиолетовые волосы Айрин, когда та выворачивает из-за угла, и растягивает губы в улыбке. Айрин продолжать болтать о фильме с того места, где прервалась, пересказывая любимые сцены, но он не слушает, о чем она говорит.

*

До конца дневной смену в четверг остается чуть-чуть, когда вдруг Сэм соображает, что, наверное, в праздники можно будет ночевать в офисе. Диваны вполне себе удобные. Как будто ему и раньше не приходилось мыться в туалете жидким мылом, вытираясь при этом бумажными полотенцами. Еще есть несколько дней все продумать, это даже больше, чем достаточно, чтобы прикинуть, что конкретно с собой взять.

Он заканчивает вводить последние данные и оглядывает тихий кабинет. Закрывает таблицу и выходит в Интернет. Интересно, получится ли вычислить, где охотится на этой неделе Дин, с его широкой и бесшабашной улыбкой и острым наточенным оружием. «Интернет Эксплорер» тут же зависает, и Сэм недовольно выключает компьютер.




Как выясняется, ничто не готовит лучше к игре «Проект Готэм Рейсинг» на приставке Дейва, чем управление импалой на полном ходу, когда на заднем сидении твой брат истекает кровью, а отец пытается оказать ему первую медицинскую помощь, молясь и прерывая молитвы проклятьями: «Черт побери, Дин», «не умирай, Боже, пожалуйста». Интересно, на коробке именно так и написано? Наверное, стоит уйти в маркетинг.

И все же, наверное, не стоит.

Сэм отдает пульт от приставки обратно Жоржу, который, похоже, язык проглотил, когда увидел, как он играет, и идет через кухню в ванную. Когда он идет назад, вытирая руки о джинсы, то замечает, что в комнате все как-то подозрительно притихли. Сэм заглядывает в комнату и слышит, как Бен произносит: «Энджи заслуживает лучшего», — в руке у него небольшая темная коробочка. Жорж берет у него коробку и открывает, и Сэм видит, как на черном бархате величественно поблескивает бриллиантовое колечко.

— Давно пора, — говорит Жорж, возвращаясь к игре. Сэм заходит в комнату, забирает обратно пульт и на следующем же повороте несется, как ненормальный, машину опасно заносит на двух колесах. Жорж дает ему затрещину, выкрикивая: «Твою мать», когда машина опускается на четыре колеса в то время, как пальцы Сэма проворно бегают по кнопкам.

— Так когда ты сделаешь предложение? — спрашивает Бен, и Сэм тут же разбивает тачку.

— Сразу после тыквенного пирога, — отвечает Жорж, — спасибо, что помог. Она бы точно его нашла, храни я его дома, — он продолжает уже громче, трагичный голосом: — Теперь, если бы еще нас довезли до аэропорта, я был бы вообще крут.

— Тонко, парень, — хмыкает Марк, — когда ваш рейс?

— В среду утром, — отвечает Джонс.

— Мой тоже, — подает голос Бен.

— Мой вечером во вторник, а эти долбоебы, — Марк показывает на Дейва и Жоржа, которые сейчас играют один на один, врезаясь в друг друга через каждые пятьдесят ярдов, — сматываются еще раньше, чем я. Поэтому я могу подвезти их, ты можешь подкинуть меня, но…

— Я могу подвести вас в среду утром, — говорит Сэм неожиданно для самого себя. Он ухмыляется, чтобы скрыть смущение, и обращается к Марку, — если ты доверишь мне Бетси, конечно.

Марк открывает рот, но Бен его перебивает:

— А ты когда делаешь ноги из города, Сэм?

— Я, эм, остаюсь тут вообще-то, — отвечает Сэм больше своим кроссовкам, чем кому-то из парней в комнате.

— Где тут? — спрашивает Джонс, — разве общаги не закрыли?

Сэм пожимает плечами и удивленно вскидывает голову, когда Марк предлагает:

— Может, тогда поживешь на каникулах у нас? Ну, знаешь, посторожишь квартиру?

Бен улыбается:

— Правда?

Марк выставляет толстый палец.

— Правда. Но кроме поездок в аэропорт Бетси не трогать. Она у меня девочка верная.

*

Среда четверг пятница суббота воскресенье, считает Сэм, закидывая последние пять чистых пар белья в освобожденную синюю сумку, потом считает носки, потом опять футболки. Бросает лишнюю пару джинс. На удивление сложно оказывается сосредоточиться, когда рядом Бен терпеливо отвечает на все расспросы Стива о вступительных экзаменах на мед. Они тихо переговариваются, пока Сэм пытается вспомнить, что еще надо взять с собой. Учебники, вспоминает он. Если осилит последний роман для МакАллистера и хотя бы набросает примерное содержание итоговой работы по истории, будет просто здорово. И еще раз надо просмотреть «Основы мат.анализа», может, в этот раз до него хоть что-то дойдет, и в следующем семестре он не будет чувствовать себя полным идиотом на лекциях. Сэм бросает учебники с тетрадками в сумку и закидывает длинную лямку на плечо.

Он поворачивается к Стиву и Бену, которые по-прежнему о чем-то разговаривают.

— Стив, — говорит Сэм, — хорошо тебе отдохнуть.

Стив протягивает руку для рукопожатия.

— Увидимся в декабре, Сэм. Приятно было познакомиться, Бен.

— Еще увидимся, — прощается Бен, выходя вслед за Сэмом. Они выходят из Каллена и идут по улице.

— Хороший парень, этот твой сосед, — говорит Бен.

— Наверное.

Сэм никогда особо об этом не задумывался, Стив не доставляет особых хлопот, и то хорошо.

— Здорово, когда дружишь со своим соседом по комнате, — продолжает Бен, — мне с Марком повезло.

— А когда вы познакомились?

— Жили в одной комнате на первом курсе. Сэм и Жорж жили рядом. А Дейв с Жоржем вместе делали лабораторную, и у того сосед по комнате был чудик, поэтому почти все вечера он зависал у нас.

— Вы вместе живете с первого курса? — Сэм сам не знает, почему так удивился: они и правда близки. Может, просто дело в том, что Марка вообще сложно называть дружелюбным, и Сэм решил, что тот крутится на заднем плане в компании, которая сосредоточена вокруг Бена. То, что все пятеро уже так давно общаются друг с другом, меняло всю картинку.

— Ага.

Они поворачивают за угол и выходят к магазинам. В «Тавер Рекордзе» Сэм покупал подарок Бену. Когда они переходят улицу, Бен толкает его локтем.

— Видишь там пиццерию? У них пицца — закачаешься. И они будут открыты во время каникул.

Сэм вдруг соображает, что конечно же столовые работать не будут, а в кошельке у него не так уж и много. Через несколько кварталов он замечает бакалею и вздыхает с облегчением: можно на батоне, банке арахисового масла и нескольких бутылках молока посидеть, пока не начнутся занятия. Рядом с бакалеей аптека.

— Черт, — Сэм чуть не роняет сумку от неожиданности. Бен обеспокоенно смотрит на него, — я забыл взять зубную щетку.

Бен улыбается с таким облегчением, что Сэм смеется:

— Я на минуту, можно? — спрашивает он, перебегая улицу по направлению к автоматическим дверям.

Ему всегда нравились аптеки, своеобразные запасники повседневных мелочей, где полки заставлены в ряд шампунями и коробками зубной пасты. Он отыскивает зубную щетку, прихватывая дезодорант, пока они ходят с Беном по проходам. Поворачивая к кассе, Сэм замечает корзинку с упаковками белых трусов. Два по цене одного, хорошее спецпредложение, к концу недели у него как раз не останется белья. Сэм подхватывает две упаковки, улыбаясь девушке-кассирше, у которой непроизносимое имя на табличке.

Ключи позвякивают в руках у Бена, когда он толкает переднюю дверь. Заходя внутрь, он кидает через плечо:

— Сегодня никто не захотел готовить, наверное, на кухне что-то осталось с доставки. Кидай вещи у дивана и бери тарелку.

Бен достает из кармана сотовый, засовывая в другой ключи:

— Я пока предкам позвоню, ладно?

Сэм заталкивает сумку между ножкой стола и диваном и идет на кухню. Стол полностью заставлен коробками, почти все пустые. Напоминает с виду какую-то азиатскую кухню, хотя Сэм точно не уверен, что это. Он все равно достает тарелку из шкафчика и накладывает понемногу всего, потом усаживается за стол и начинает есть. По лестнице спускается Марк, крича через плечо.

— Еще пять минут, или опоздаете на самолет! — он заходит на кухню и замечает Сэма, — привет.

— Привет, — отвечает Сэм с набитым ртом, пережевывая шпинат, острую курицу и рис. Он вспоминает, что именно Марк предложил ему пожить у них, — вы уже собрались?

— Ага, — Марк проводит рукой по коротким светлым волосам, — я-то да, а это двое уже которой раз говорят, что еще десять минут и все, а уже час прошел. Они когда спустятся, ты им скажи, что я на улице жду, хорошо?

Сэм, кивая, ест дальше. В кухню заходит Бен, зажимая телефон у плеча.

— Я тебя люблю, — говорит он, потом смеется, — завтра увидимся. Пока.

Он вешает трубку и поворачивается к Сэму:

— Еще чуть-чуть, хочу подтвердить свой рейс.

Сэм смотрит, как Бен клацает по кнопкам крошечного серебристого телефона, и снова набирает в рот еды.

Во рту вдруг вспыхивает пожар. «Гааааааа», — рычит он, выплевывая все обратно на тарелку. Сэм вскакивает за стаканом воды, за чем-нибудь, и удивленно замирает, когда чувствует на плече руку Бена. Сквозь навернувшиеся на глаза слезы он видит, как Бен протягивает ему ложку. Как только Сэм берет ее в рот, становится легче, что-то прохладное и приятное проскальзывает в горло. Он глотает и смаргивает слезы. В руке у Бена контейнер с йогуртом, в котором плавают мелко порубленные кусочки помидоров и огурцов. Сэм поднимает голову, замечая, что Бен все еще встревожено на него смотрит, и шепчет: «Спасибо», бросая ложку в раковину. Он садится на свое место и вилкой расковыривает еду, находя предательский бордовый перец.

— Больше ни в жизнь, — комментирует Сэм. Жорж и Дейв проносятся с сумками в руках по лестнице, выкрикивая «пока».

Бен наконец заканчивает разговаривать по телефону.

— Сэм, — говорит он, накладывая горку за горкой непонятной еды себе на тарелку, — у индийской еды есть специальный прикол. Тебе никто не показывал? — Бен достает еще одну ложку для овощного йогурта и кладет ее рядом с тарелкой.

— Эта штука жизнь спасет, — кивает он важно, и рев мотора Бетси заглушает все, что он хотел сказать дальше.

— Марк, с Сэмом все будет хорошо, — терпеливо говорит Бен, пока они маневрируют среди машин у аэропорта. Он замечает в зеркале недовольное лицо Марка, — я имею в виду, с Бетси все хорошо будет, Сэм не даст ее в обиду.

Сэм торжественно кивает, пытаясь выразить, как ценит оказанное ему доверие. Ловит взгляд Бена в зеркале и еле сдерживает улыбку. Марк оборачивается с пассажирского сидения проверить надежность Сэма еще раз, вздыхает и обреченно кивает. Бен паркуется у тротуара, и они с Марком выходят достать вещи из глубокого багажника. Сэм видит в зеркале, как хлопает крышка багажника, парни обнимаются, и Бен возвращается в машину, садясь на пассажирское сидение.

— Посмотрим, как ты водишь, — говорит он, и Сэм лезет за руль.

*

Открыв входную дверь и шагнув в дом, Бен наклоняет голову, прислушиваясь к быстрому бормотанию, доносящемуся из телевизора, и поворачивается с широкой улыбкой к Сэму.

— Обожаю эту серию! — говорит он и идет в комнату, где Джонс и Энджи смотрят «Симпсонов».

Бен встает за диваном и, отпихивая Джонса в сторону, обнимает Энджи и целует в лоб, когда она молча задирает голову.

— Парни, есть хотите? — спрашивает она, когда начинается реклама, — мы зачем-то столько всего назаказывали в «Бомбей Паласе». Ну что?

Никто не отвечает, тогда Бен поворачивается к Сэму, пожимая плечами.

— Получается, все тебе тогда. Только снова не наткнись на красный перец.

Сэм идет за Беном на кухню. Тот прибирается на столе, напевая, и выбрасывает в мусорку пустые коробки, обращаясь к нему:

— Мусор забирают в субботу с утра, кстати, и они рано приезжают.

Бен находит крышки от коробок, где еще остается еда, закрывает все и ставит в холодильник.

— Можешь есть все, что хочешь. Только не макароны, если тебе жизнь дорога. Марк немного поэкспериментировал.

Сэм мочит бумажное полотенце и вытирает стойку и стол.

— Могу завтра помыть посуду, — предлагает он.

— Спасибо, — улыбается Бен. Они возвращаются в комнату, где Джон Уотерс спасает жизнь Гомеру с помощью крошечного робота Санты.

*

Бен зевает, потягиваясь, и идет к себе в комнату, сонно бормоча:

— Всем спокойной ночи.

— Малыш, пора ложиться, — говорит Энджи, — нам рано вставать, — она поворачивается к Сэму, — если вдруг завтра забуду, говорю сейчас. Спасибо, что подвозишь.

Она толкает Джонса плечом:

— Вставай, — командует Энджи, поднимаясь с дивана. Когда Джонс не двигается с места, она наклоняется и целует его, — хотя бы скажи, где простыня и одеяло, ты, лентяй, — улыбается она.

Если Энджи и Джонс собираются спать на диване, то тогда непонятно, где ложится Сэму. Пока Энджи роется в шкафу, Сэм вытаскивает сумку из-под стола и поднимается по лестнице. Свет горит только в последней комнате слева, поэтому он направляется к ней. Дверь слегка приоткрыта, но Сэм все равно стучит, и дверь открывается чуть шире от его движения.

Бен снимает футболку, скручивая и кидая в сторону шкафа. Та недолетает, и Сэм ухмыляется.

— Я тебе говорил, защитник ты никакой.

— Сэм? Что случилось? — спрашивает Бен, запихивая рубашку в грязное белье.

Сэм мнется немного, вспоминая, какую большую услугу Бен с друзьями и так ему оказывают.

— Эм, похоже, Сэм и Энджи будут спать на раскладном диване, — отвечает он, — я не спросил никого, куда можно упасть.

— О, — Бен закусывает губу, — ну, я их не спрашивал, можно ли тебе спать в чьей-то комнате, и если гостиная занята… можешь лечь со мной.

— Точно? — произносит с облегчением Сэм, на мотель у него денег сейчас точно не хватит.

— Ты же не пинаешься? — спрашивает Бен, — а покрывала на себя не перетягиваешь?

Сэм качает головой.

— Тогда все в порядке будет. Я отолью, устраивайся пока.

Сэм достает из сумки аптечку и вызволяет зубную щетку из пластиковой упаковки. Он слышит, как включается и бежит вода, и ищет, в какой угол приткнуть сумку. Возвращается Бен, со свежим, порозовевшим лицом. На нем очки в металлической оправе, через плечо перекинуты джинсы.

— Ванная в твоем распоряжении, — говорит он, — вторая дверь слева. Нужно будет полотенце, оно на верхней полке.

В ванной, в отличие от мотелей, не прибрано, но так только лучше: сразу чувствуется, то это жилой дом, и не пахнет хлоркой. Сэм, не торопясь, чистит зубы, потом ставит свою белую щетку рядом с оранжевой Бена в кружку с отбитыми краями, на которой нарисован Марвин Мартиан.

Он снова заходит в спальню. Бен, стоит, наклонившись над кроватью, и встряхивает простынь, та надувается, как парашют, и Бен аккуратно опускает ее на кровать, не заправляя. Он расправляет ткань ладонями и выправляет смятое одеяло. Сэм идет к своей сумке на полу перед шкафом. Снимает футболку и кидает ее в раскрытую сумку. Он принимается расстегивать ширинку, когда вдруг понимает, что спать в одной постели это не просто спать в одной комнате, как бы глупо это не звучало.

— Бен, — неуверенно начинает он, — я не взял ничего, в чем можно спать.

У него никогда и не было пижамы: обычно он спал в трусах или футболке с длинным рукавом, смотря по погоде, а рядом прижимался, грея, Дин. Ну или спал на кровати рядом.

Бен долго его не понимает. Когда до него доходит, в чем дело, он с любопытством спрашивает:

— Черт, Сэм, что тогда у тебя в этой громадной сумке?

Сэм улыбается как ни в чем ни бывало, чтобы его не поймали на лжи.

— Порно. Много-много порнухи.

— Тогда понятно, — смеется Бен. — Эм, в шкафу, нижняя полка справа, там где-то должны быть штаны.

Сэм роется на полке и вытаскивает темно-синие штаны на завязках, на них оранжевые футбольные мячи и желтые зигзагообразные молнии. Он расправляет их в руках и кривится.

— Заткнись. Мне их сестра подарила.

Сэм быстро выскальзывает из джинсов и торопливо натягивает хлопковые штаны. Штанины коротки ему сантиметров на десять, недавно он снова начал быстро расти, и, наверное, сейчас вид у него и правда нелепый, но когда Сэм поворачивается, Бен просто смотрит на него, слегка нахмурившись.

— Так, а где мои красные? — бормочет он, вставая рядом с Сэмом и перебирая вещи на полках. Находит застиранные штаны из мягкой фланелевой ткани и аккуратно в них вшагивает.

— Выключай свет. Нам вставать завтра рано.

Сэм ложится и укрывается по грудь простыней, которая оказывается мягче, чем те, к которым он привык. Он лежит, глядя в потолок, и слышит, как рядом тихо дышит Бен. Сэм поворачивается на бок, двигаясь как можно аккуратнее, и последнее, что он слышит перед тем, как заснуть, это бормотание Бена:

— Мне казалось, ты сказал, что не воруешь одеяло.

*

Непривычное чувство — сидеть целый день в доме и заниматься только тем, что ходишь из комнаты в комнату, следуя за солнечным светом, и засыпаешь ненадолго в его желтых лужах, а не чистишь оружие, не занимаешься поиском информации по делу или упражняешься. Сэм ест хлопья, потом еще, и еще. Тарелки скапливаются в раковине. Дважды пробегает подряд по всем ста пятидесяти каналам, потом включает на мультики. Завтра. Все завтра.




Кампус вдруг снова заполняется людьми. Сэм ни минуты не жалеет, что его долгие тихие каникулы подошли к концу.

— Сэм! — слышит он, Айрин запрыгивает ему на спину, как неуемный шестилетний ребенок. — Занят сегодня вечером?

— Да. Собираюсь смотреть в потолок до посинения.

— Съязвить у тебя не получилось, — сообщает ему Айрин, слезая, — я к тебе зайду сегодня после репетиции.

С тяжелым рюкзаком за спиной, когда он открывает ей дверь, она кажется ученой и важной, такой он ее еще не видел.

— Нет, не надо нести мою сумку, — запрещает Айрин, когда он тянется к лямке, — ты словно пещерный человек, честное слово. Пошли уже.

Он тянет ее за хвостик.

— Ну я же не спрашиваю, куда мы идем.

Она широко улыбается.

— Сообразительный пещерный человек, — весело исправляется она.

Он идет за ней, мимо общаг, наконец они останавливаются по середине пустого дворика. Айрин снимает рюкзак, расправляет плечи и достает покрывало, расстилает на траве, садится и хлопает ладонью рядом с собой, приглашая его присесть. Сэм сидит рядом, пока она достает из сумки булочки, сыр, мясную нарезку и бутылки с водой.

— Не тормози, я что, все сама должна делать? — ворчит Айрин, и он принимается делать ей бутерброд с ветчиной и сыром.

Айрин быстро откусывает пару раз и довольно откидывается на спину.

— Вот это жизнь, — она поворачивается и смотрит на него, — я соскучилась, Сэм.


— Неделя же даже не прошла? — хмыкает он, отводя взгляд.

Она закатывает глаза.

— Я уже и забыла, какой ты умник, — говорит она, заталкивая в рот бутерброд до конца, — вот за это не получишь сладкого.

Он забирает сумку быстрее, чем Айрин успевает дотянуться. На вес она оказывается неподъемной.

— Черт, Айрин, без шуток, как ты ее поднимаешь?

Он заглядывает внутрь и видит несколько шоколадок и пару бутылок с водой.

Арин пинает его в лодыжку.

— Я сильнее, чем кажется, Сэм.

— Так а что мы здесь делаем? — наконец задает он вопрос.

— Проводим вместе время.

Сэм лежит рядом, пока Айрин рассказывает последние новости из Плейнфилда, штат Орегон, и, наверное, даже припоминает крошечный домик с гнутыми половицами, как в комнату залетал влажный морской воздух, когда они упражнялись, и как Дин поджимал пальцы на ногах, когда босой стоял у плиты и готовил омлет.

Они говорят всю ночь, сплетничают и шутят. Наступает утро, рассвет, который они видят, скорее мутно-жемчужный, чем сияющий, и Айрин расстроено кривит губы.

— Он меня преследует. Глупый дождь. Все праздники на день Благодарения лил, и теперь сюда тоже добрался.

Сэм поднимает в небо голову.

— Не сегодня, — отвечает он и отдает ей последнюю дольку шоколадки.

Сэм собирает мусор, пока Айрин складывает покрывало и убирает его в рюкзак. Он закидывает ее на спину, и они так идут домой.




Жорж готовится подать угловой, как вдруг начинает моросить, неторопливо, но уверенно. Сэм замечает взволнованное лицо Марка.

— Я оставил Бетси с открытым верхом, — кричит он, убегая с поля и портя им всю игру.

— Оставь, — говорит Бен, когда Жорж наклоняется, чтобы подобрать мяч, — я еще потренируюсь.

Жорж пожимает плечами, и они с Дейвом и Джонсом уходит с поля. Сэм смотрит, как Бен поднимает носком мяч и уверенно подкидывает на ноге: бедро, бедро, колено, голень, лодыжка, носок — меняя ногу, опуская мяч низко к земле и снова поднимая, подбрасывая в воздух, отбивая внутренней стороной стопы, потом внешней. Ровный стук по мячу напоминает удары метронома, и все движения Бена, когда он встречает в очередной раз мяч, точны и аккуратны. Наконец Бен заканчивает тренироваться и кладет мяч у ног. Сэм восхищенно свистит, и Бен резко на него оборачивается.

— Сэм, — явно удивленно говорит он, — я думал, ты ушел. Извини, старик, ты хотел еще поиграть?

— Нет, — Сэм пожимает плечами, — просто домой не хотелось, — он трясет головой, убирая с глаз мокрые пряди, — могу помочь тебе потренироваться, если хочешь, — неловко предлагает он, неуклюже принимая ногой мяч, когда Бен пасует точно на него.

Все, что ему нужно делать, это просто бить по мячу, Сэму даже не надо целиться особо, потому что Бен хочет поработать над скоростью реакции. Он бегает по полю, как маньяк, излучая энергию. Дождь припускает чуть сильнее, и воздух становится прохладней, но рубашка прилипает к телу Сэма от пота.

Он восхищенно отмечает точность движений Бена, и в эту минуту тот поскальзывается в грязи и проезжает пару ярдов на животе. Бен не встает, только молча трясется, и Сэм бежит к нему, на ходу вспоминая, как нужно накладывать шину.

— Бен? — тревожно спрашивает он и кладет руку на тому плечо, поворачивая вверх лицом. Пальцы сжимаются чуть крепче, когда чувствует, как содрогается тело под ним.

Бен смеется, так сильно, что уже даже не слышно звука. Сэм понимает, что все в порядке, и падает рядом в грязь, принимаясь смеяться, как ненормальный. Они просто лежат какое-то время, постепенно приходя в себя.

— Бен, — говорит Сэм, выбрасывая руку. Пальцы касаются кожи с внутренней стороны локтя Бена, и Сэм забывает, что хотел сказать, когда Бен переворачивается.

Сэм моргает: Бен нависает над ним, серые глаза напоминают серебряные пули, льет дождь, но Бен заслоняет собой небо. А потом он наклоняется, нежно прикусывая нижнюю губу Сэма и захватывая ее губами. Сэм, не думая, обнимает его за шею, и Бен вдавливает его всем телом в грязную землю.

Сэм даже не успевает привыкнуть к ощущению губ Бена на своих, не успевает открыть рот и коснуться языком языка Бена, как тот отстраняется, встает и протягивает ему руку. Капли дождя бьют по лицу, отрезвляя и возвращая мозги на место. Сэм не совсем понимает, как получилось, что он лежит в грязи и пытается перевести дыхание после поцелуя с другом. Он не понимает, злиться ему или чувствовать вину, но на автомате хватает руку Бена и встает на ноги.

Сэм чувствует, как намокшие в грязи джинсы липнут к коже, медленно и неприятно скользя по ногам, он отпускает руку Бена, тот что-то говорит. Сэм плетется следом, отставая на шаг, топчется потерянно на крыльце, потом заходит в дом. Бен скидывает обувь, стягивает носки, потом выпутывается из рубашки и, наконец, вышагивает из шорт. Собирает одежду и идет к лестнице, поворачиваясь к Сэму, с которого продолжает капать в прихожей на пол.

— Пошли, Сэм, — говорит он, — мне показалось, ты говорил, что замерз.

Внезапно горячий душ кажется самым удачным изобретением человечества, Сэм нагибается и долго развязывает намокшие шнурки на кроссовках, потом отлепляет от себя мокрую одежду и идет за Беном по лестнице. Он стоит в проеме, пока Бен забирает у него грязную одежду и выдает мягкий ворох на смену, чуть толкая к ванне. Сэм кидает чистое на столик в ванной и стягивает мокрые трусы.

Горячая вода это просто улет, и он чувствует себя почти человеком, пока грязь смывается в сток. Сэм вымывает болото из волос и со всей кожи, стоя под струями, потом тянется рукой к верхней полке, где лежит сложенное полотенце.

Ворох, который ему вручил Бен, оказывается штанами, в которых он спал на прошлой неделе, нераскрытой упаковкой обтягивающих боксеров, незнакомой зеленой футболкой и аккуратно сложенной парой носков. Он вытирается, одевается, на обратной дороге в коридоре мимо молча проходит Бен.

Сэм сидит на кровати Бена и ждет. Возвращается Бен в красных пижамных штанах и ярко-желтой футболке с надписью «Танглвуд». Он садится рядом с Сэмом, разминая босые ступни. Сэм смотрит, как подгибаются темные пальцы ног.

— Почему ты… — начинает Сэм, но когда встречает полный надежды взгляд Бена из-за очков, трусит, — почему ты тренируешься до сих пор? Сезон же закончился, зачем столько работать?

Бен отводит глаза и кивает. Затем поводит плечами, поджимая губы.

— Если ты что-то любишь, это не в обязанность, — просто отвечает он.

Сэм сжимает одну руку в кулак. Он сможет.

— Почему… почему ты остановился? — дальше он не может продолжить, но самое важное, что он хочет спросить, уже произнесено.

— Потому что я хочу, чтоб ты был уверен, — отвечает Бен, глядя в пол.

В последовавшей за этим тишине Сэм ждет, чтобы Бен поднял взгляд и посмотрел на него из-под длинных ресниц изумительными серебряными глазами. Но когда Сэм сам тянется вперед, и Бен лишь крепко сжимает веки, он ни капли не разочарован.

— Бен! Что Менни подумает, если мы придем без тебя? — жалуется Дейв.

— Что вы пришли напиться за его счет? — задумчиво говорит Бен, и Сэм смеется над его серьезным тоном.

— Может и так, но из нашей компании только ты по-настоящему с ним дружишь, — говорит Жорж.

— Парни, вы ему нравитесь, — протестует Бен, меняя тактику: — Да он даже не заметит, что меня нет. У него вечно толпа народу.

Бен вытягивает ноги, опуская их на кофейных столик, и закидывает руки на дивана. Довольно ерзает на подушках:

— Я никуда сегодня не пойду.

— Эй, вы готовы? — спрашивает Марк, спускаясь по лестнице. Он выгоняет Жоржа и Дейва на улицу.

— Пока, — кричит Марк и закрывает за собой дверь.

— А знаешь, — начинает Бен, и Сэм про себя удивляется, как можно в одно слово вложить столько обещания, — мы же не решили, чем сегодня займемся.

— Я думал, ты в курсе, — отвечает Сэм, подминая Бена под себя.

— О боже, словно из «Отсюда в вечность».

— В смысле?

Бен вздыхает.

— Сэм, старик, ты что, всю жизнь провел в лесу?

— Нет, — надувается Сэм.

Бен целует его, и Сэм расслабляется, но опять хмурится, когда Бен слезает с дивана.

— Я умираю с голода. Есть хочешь, Сэм?

*

В доме тихо, только слышно дождь за окном, когда наконец Бен ложится в кровать, и Сэм тут же залезает на него сверху, накрывая рот своим. Губы Бена жаркие и влажные, и Сэму кажется, он тает. От прикосновения языка бросает в дрожь, Бен переворачивает их, двигаясь губами вниз по шее Сэма.

Сэм неуклюже запускает руки под рубашку Бена, гладит широкую спину, ощущая, что кожа похожа на бархат. Сэм непроизвольно стискивает ребра Бена, когда тот задевает языком его кадык, и еще раз, когда Бен аккуратно прикусывает мочку уха.

— О… ты… — бормочет он, не понимая, откуда Бен знает об этих местах, если даже Сэм не подозревал об их чувствительности. Его пальцы впиваются в упругие мышцы под резинкой дурацких красных штанов. Руки выскальзывают из-под ткани, когда Бен чуть сползает вниз, кладя теплую руку ему на живот и вопросительно дергая за футболку.

Это как нырнуть с головой в бассейне, когда давление накатывает со всех сторон. Сэм яростно тянет за свою футболку, наконец просто поднимая руки, чтобы Бен мог ее снять. Сэм хватается за ненавистную сейчас ярко-желтую футболку Бена, но тот успевает стянуть ее прежде, чем ее сорвет Сэм.

Он снова притягивает к себе Бена, обхватывая его ноги своими, и целует. На этот раз Сэм кусается, превращая поцелуй в грубый, и Бен скользит руками на его рукам, плечам, шее. Наконец он берет лицо Сэма в ладони и возвращает их поцелую нежность. Пальцы Бена, длинные и сильные, зарываются в волосы, проводят по коже головы, и Сэм снова дрожит.

Он сдвигается, опять поднимая Бена под себя, чтобы на этот раз уже того бросило в дрожь. Проводит языком по коже на горле Бена, пробует повторить тот же трюк с Адамовым яблоком, но пальцы Бена по-прежнему легко перебирают его волосы. И только когда Сэм лижет ямочку под кадыком, Бен подпрыгивает на кровати, сильно вжимая ногу ему между бедрами. Ухмыляясь, Сэм прикусывает кожу на ключице, и Бен больно дергает его за волосы.

Когда он начинает целовать грудь Бена, спускаясь вниз, кончики пальцев скользят по поясу. Бен обхватывает его ногами, удерживая, и говорит:

— Сэм, нам надо остановиться, — Бен почти шепчет, — у меня нет презервативов.

Сэм кладет голову на живот Бена и глухо стонет:

— Без шуток?

— Я не стал бы тебе врать, Сэм, — шепчет Бен, — прости. У меня давно никого не было, — он поглаживает руки Сэма, словно извиняясь.

Бен убирает волосы с лица Сэма, утешая нежными поцелуями и легкими прикосновениями, пока Сэму не кажется, что он растекается лужицей, обмякая сверху. Бен перекатывается на бок, и Сэм, слезая с него, ложится рядом и утыкается лицом ему в шею, целует еще раз, а потом засыпает.

*

Только в душе, когда он тихо и быстро дрочит, Сэм понимает, сколько у них было вариантов закончить сегодняшний вечер. Существует масса вещей, которыми они могли заняться и для которых не нужен презерватив, тем более, он доверяет Бену. Бен ведет себя с ним, как с краснеющей девственницей, как будто это не Сэм целыми неделями не вылезал с Карлой из постели, а Стиву оставалось только восхищенно хлопать глазами. Бен вряд ли сможет испугать Сэма, но, очевидно, он вполне доволен их отношениями и никуда не торопится.

Рука на члене сбивается с ритма, когда Сэм думает, что следует потом. Раньше он никогда не задумывался о том, что значит держать чей-то член в руке или во рту. Он не представляет, как это, когда тебе отсасывает другой парень. Это игра по совершенно другим правилам, и он даже не представляет, с чего начинать. Топ, ботом, сплевывать или глотать — куча вопросов, которые остаются пока без ответа. Сэм пытается прикинуть варианты, но у него вообще нет никаких наводок, поэтому он решает временно выкинуть все из головы, уверенными движениями доводя себя до оргазма. Потом он смывает все с себя и выходит из душа.

Он рассматривает свое тело, пока вытирается, и пытается рассуждать логически. Сэм никогда не любил попадать в ситуации, когда не знаешь, что ожидать, когда в любой момент все может выйти из-под контроля. Но это Бен, с ним все получается легко, как дышать. Бен, который нравился ему еще до того, как они поцеловались. Который ни разу не дал понять, что не прочь поцеловать Сэма, пока все не произошло само собой. И который уже раньше целовался с парнями. И, несмотря на все их крышесносные поцелуи, он дает ему время все обдумать. Бен, вдруг понимает Сэм, просто проявляет терпение.

Сэм заходит в спальню, его вчерашняя одежда лежит стопкой на кровати, а Бен сидит с учебниками за столом. Пусть все идет своим чередом. Сэм подходит к нему, обнимает и, положив подбородок на плечо, говорит:

— Обожаю целоваться.

Бен поднимает на него голову.

— Ты так обо мне заботишься, — звучит, как будто он пробуется на главную женскую роль в каком-нибудь третьесортном фильме.

Бен улыбается, глядя на него огромными лучистыми глазами.




Сейчас его жизнь состоит из кофе в компьютерной аудитории и кофе в библиотеке, итоговых экзаменов и кучей рефератов, из которой непонятно как выкарабкиваться. Теперь о Фоме Аквинском он знает больше, чем о своем соседе по комнате, и пятьдесят семь неправильных французских глаголов со всеми спряжениями надежно поселились у него в голове.

Он крадет у Бена кофе, обхватывая кружку обеими руками.

— Сколько длятся рождественские каникулы?

— Три недели.

— Три недели, — повторяет Сэм, — ты и я, только вдвоем, в доме на три недели. Мне нравится, — он толкает Бена в плечо, откусывая от бублика. — Ты в порядке?

— Да, — улыбается Бен, — просто жду, когда родители позвонят, что нормально приземлились.

Он доливает молока в хлопья и еще раз сверяется с часами:

— А тебе на экзамен по французскому не пора? — спрашивает Бен, дорезая банан, и подставляет щеку под торопливый прощальный поцелуй Сэма.

Сэм пьян от рук Бена, крепких ладоней, нежных пальцев на коже. У него кружится голова после его поцелуев, когда он, как котенок, вылизывает ямочку на горле Бена.

У Бена вздрагивают бедра, его сильные ладони снова притягивают голову Сэма к губам.

— Я держу тебя, — шепчет он, переворачивая их и принимаясь зацеловывать Сэма до потери сознания. Сэму кажется, что у него распух язык. Он хватает воздух, пока Бен сползает вниз по его груди, посасывая, прикусывая и целуя. Руки Бена лежат у Сэма на поясе, и он большими пальцами успокаивающе его поглаживает. Сэм невольно вскидывает бедра, когда Бен проводит языком с левой стороны, где-то в районе нижнего ребра, а потом стягивает с него трусы до колен, дальше помогая себе ногой и снимая их окончательно.

Сэм остался без одежды, и Бен рассматривает его сверху вниз, от макушки до пальцев ног. Член Сэма продолжает твердеть под неотрывным взглядом, и Сэм, вспыхнув, тянется к трусам Бена.

— Нечестно, — бормочет он, стаскивая их вниз. Бен слегка пододвигается, помогая, но по-прежнему молчит. Между ними теперь не остается барьеров, сердце колотится в груди, Сэму безумно хочется, чтобы Бен продолжал так же восхищенно на него смотреть, и в то же время, чтобы он закрыл глаза и вспомнил о своих талантливых пальцам и способном рте.

Его желание исполняется. Бен проводит широкой ладонью вниз по его груди, раздвигает согнутые ноги, устраиваясь между и поглаживая острое колено. Сэм успевает заметить мелькнувший розовый кончик языка, прежде чем эти роскошные губы смыкаются вокруг его головки.

Когда он снова открывает глаза, у Бена они закрыты, длинные ресницы лежат на щеках. Бен водит языком по члену, принимая его еще глубже, и Сэм едва помнит сейчас свое имя. Он мгновенно кончает, задыхаясь и хватая воздух.

Нежные поцелуи с внутренней стороны бедра приводят его в чувство. Сэм чувствует, что плечо Бена мерно движется взад-вперед, и, разводя ноги шире, он замечает, что Бен медленно поглаживает свой темный, налившийся член. Сэм переворачивает их обоих на бок движением бедер и тянет руку вниз. У Бена одна нога остается между ног Сэма, обеими руками он обхватывает Сэма за шею.

Когда Сэм берет в руку чужой член, все как будто зависает, как перед рывком вниз на американских горках. Он вспоминает, что надо двигаться, зеркаля привычное положение: изгиб запястья, обхват мозолистых пальцев, поглаживание ладони, — и чем медленнее Сэма двигает рукой, тем быстрее дыхание Бена. Наконец Бен широко распахивает глаза и впивается в Сэма поцелуем, и тот чувствует липкое по всей руке — от локтя и до кончиков пальцев.

*

— За последние две недели слишком много парней из службы доставки видели меня в нижнем белье, Сэм, — говорит Бен.

— Как им повезло, — отвечает Сэм.

— Надо выбраться из дома и дойти до магазина, — строго начинает Бен, но весь эффект сходит на нет, потому что у него не получается сохранить серьезное выражение лица до конца. — Да ладно, никто не заставляет тебя готовить, — он начинает составлять список покупок, — даже не надо со мной идти, я и так знаю, что ты любишь.

Но Сэм не собирается никуда выпускать Бена одного, тем более, сейчас, когда на нем эта зеленая футболка, которая подчеркивает крепкие плечи и натягивается на накачанной груди.

— Хочешь без меня погонять тележки на перегонки с бабульками?

— Да, я любитель острых ощущений, — рассеяно соглашается Бен и дописывает еще пару продуктов к списку.

Идя за Беном по рядам, Сэм находит еще один плюс этой футболки: она чуть ниже пояса Бена, и сзади открывается потрясающий вид на круглую задницу и ноги. Сэм запускает руку в задний карман Бена, и тот, улыбаясь, быстро целует его за ухом и отворачивается, задумчиво глядя на полки с коробками овсянки.

— Ты вообще что-нибудь, кроме хлопьев, ешь? — спрашивает Сэм, дотягиваясь до коробки на верхней полке и бросая ее в тележку.

— Да, — отвечает Бен, стараясь, чтоб это прозвучало высокомерно, но Сэм уже не слушает его, заметив «Эппл Джекс».

*

— Не хочешь ничего рассказать мне про «Эппл Джекс»? — спрашивает Бен.

Сэм удивленно моргает:

— В смысле, как их придумали? Откуда мне знать?

Бен продолжает на него смотреть.

— Нет, в смысле, почему ты не произнес ни слова с тех пор, как заметил эти хлопья на полке.

— В смысле? — переспрашивает Сэм. Он пытается улыбнуться как можно шире: — мы с тобой не высыпаемся в последнее время, наверное, просто устал.

Бен спадает с лица, грустнея. Сэм пробует как-то замять ситуацию:

— Я… я не знал, что «Эппл Джекс» продают в Калифонии.

Он надеется, что этого достаточно, что Бен уступит и не станет тянуть из него больше.

Бен снова долго на него смотрит, потом отворачивается.

— На обед сэндвичи подойдут? — Сэм кивает, радуясь, что Бен не давит на него. — Мне надо аппетит нагулять. Схожу потренируюсь.

Сэм молча сидит за кухонным столом, злясь, что так сильно отреагировал на какую-то мелочь. Когда же уже он отвыкнет быть сыном Джона Винчестера. Сэм вдруг злится на Бена за то, что тот и здесь проявляет терпение и выдержку: Бен не спросил, почему Сэму некуда поехать, когда закрыты общежития; ни разу не попытался узнать, в чем дело, когда Сэму было плохо или грустно. Бен знает только его имя, больше ничего, но, похоже, этого достаточно, чтобы получить место за его столом и в его кровати.

Если Бен так хочет знать, он ему обо всем расскажет. Нельзя так безоговорочно доверять людям.

Он находит Бена в парке, тот тренирует удары по верхним углам, каждое следующее движение чуть естественнее, чуть проще, до тех пор, пока видно — он нагружает себя не для того, чтобы забыть, а просто ради чистого удовольствия.

Сэм не останавливается, пока не подходит так близко, что ему виден румянец на щеках Бена.

— Бен.

Бен поворачивается, улыбаясь и щурясь на солнце, и Сэм снова понимает, как сильно он завидует его невинности: Бен не принимает оборонную стойку при приближении чужих, не прячет под одеждой нож.

Слова льются из него потоком, который он как будто хочет обрушить на Бена, показать, что иногда слово «семья» значит больше, чем общая на всех паста или фотографии, на которых все улыбаются.

— Мою маму убили, когда я был ребенком, и отец из-за этого свихнулся, мы все время переезжали. Проехали всю страну вдоль и поперек, наверное, раз двенадцать, мне хватило, чтобы выучить названия всех нарезок и каш в Новой Англии, о которых никогда не слышали в Четырех углах. А когда мы были в Нью Джерси, как-то осенью, мы получали бесплатные школьные ланчи. Мой брат не выпивал молоко, а иногда ему даже удавалось ухватить пару лишних пакетов, и тогда вечером мы могли поесть «Эппл Джекс». Молоко обычно подкисало, потому что стояло целый день в его шкафчике, но все равно, о лучшем нам и не приходилось мечтать, потому что отца почти никогда не было дома.

Сэм помнит, что часто толстый картон не хотел поддаваться и приходилось его разрезать. Иногда Дин разрешал ему подержать нож, направляя руку Сэма на рукоятке. Он помнит, как отец, на две недели позже, чем обещал, шатаясь, вошел в их комнатку над гаражом, зажимая глубокую рану на боку, и принялся кричать, чтобы Сэм посыпал все кругом солью, а Дин помог с раной.

Бен сидит на траве, зажав футбольный мяч стопами.

— И где был твой отец? — тихо спрашивает он.

— Да понятия не имею. Не с нами, — его горло сжимается так же крепко, как руки сжимаются в кулаки.

— А где он сейчас?

— Наверное, опять лезет на рожон, может, на этот раз пытается провернуть все акцию «два-по-цене-одного», чтобы покрыть себя двойной славой. — Он не уверен, что сейчас сможет пройти хотя бы длину футбольного поля.

— Сэм, — Бен ждет, когда их глаза встретятся, — как зовут твоего брата?

— Дин, — отвечает он и бессильно садится на землю.

*

Дома Бен раздевает его до трусов и укладывает в кровать, и только когда Сэм почти засыпает, наконец залезает на постель рядом с ним. Сэм ничего не говорит и не поворачивается, но он заводит руку назад и кладет ладонь Бена себе на пояс.

Сэм чувствует спиной тепло тела сзади и раздвигает ноги, чтобы Бен мог просунуть свою ногу между ними. Бен целует между лопатками, и Сэм мгновенно вырубается.

Когда он просыпается, рука Бена все еще лежит на его поясе, кожа в солнечном свете кажется темно-золотой. Сэм поворачивается, внезапно возбудившись, и больно прикусывает ключицу Бена. То, как Бен хватает воздух, говорит Сэму все, о чем сейчас нужно знать, поэтому он разводит ноги в сторону Бена и устраивается между ними. Он держится рукой за пояс Бена и медленно проводит языком по члену, от основания до головки. Сэм пускает в ход рот, и зубы, и пальцы, напористо, но уверено, не сбавляя напор, даже когда Бен дергается. Через какое-то время, когда взгляд Бена затуманивается, Сэм отстраняется, спрашивая:

— Готов?

Бен не сразу кивает, неловко тянется достать презерватив и маленькую бутылочку. Разрывает квадратную упаковку.

— Иди сюда, — зовет Бен, и Сэм ползет по кровати, останавливаясь на коленях перед Беном и покачивая бедрами. Тот коротко целует головку и натягивает презерватив. Потом притягивает к себе руку Сэма, выдавливая на пальцы смазку, и направляет вниз.

И тут уверенность оставляет Сэма. Он закрывает глаза. На руках холодная и влажная смазка, и перед ним лежит Бен, но Сэм понятия не имеет, что делать дальше. Бен убирает волосы с его лица и затем притягивает вниз, долго целуя. Обвивает его ногами, крепко прижимая к себе.

Сэм садится на кровати, потянув Бена за собой. Тянется к бутылочке и снова смазывает пальцы. Аккуратно проталкивает один из них в Бена и ждет, пока тот перестает зажимать нижнюю губу зубами. Потом достает и снова проталкивает палец внутрь.

— Еще, — шепчет Бен, — нужно растянуть…. — голос срывается, и он выгибает спину, когда в него проталкивается второй палец.

Сэм разводит пальцы как можно шире, хотя давление на них просто неимоверное. Бен цепляется за его плечи, впиваясь в кожу пальцами, и его пятки с силой вжимаются Сэму в поясницу. Сэм колеблется, теряя драгоценные минуты, потому что, вытащив из Бена три пальца, вдруг вспоминает, что не нанес смазку на член, но Бен просто лежит и ждет, улыбаясь, пока Сэм пристраивается к нему.

Сэм входит одним плавным движением, словно выталкивая из Бена низкие стоны, и замирает от нахлынувшего ощущения.

— Сэм, Сэм, Сэм, — повторяет Бен. Сэм медленно выходит и толкается вперед быстрее, устанавливая ритм. Бен дергается под ним, и Сэм успевает посмотреть на его раскрасневшееся лицо, а потом кончает и падает на Бена сверху безвольной массой.




— Как он умудряется уже быть на грани нервного срыва? — шепчет Айрин, — семестр же только начался.

— А у Стива дар, — отвечает Сэм, — пошли. Я знаю, куда можно пойти. Хочу тебя кое с кем познакомить.

Они идут к дому Бена. Сэм открывает переднюю дверь и чуть не врезается в Марка. Он не помнит, чтобы Марк когда-либо был так рад его видеть.

— Вин! — улыбается Марк, полностью игнорируя Айрин за спиной Сэма. — Бен в моей комнате, — он машет в сторону лестницы на второй этаж, — электронную почту, наверное, проверяет. Увидимся, парень.

Марк, уходя, хлопает Сэма по плечу, и тот на автомате закрывает за ним дверь.

Сэм ведет Айрин вверх по лестнице. Бен сидит перед дорогостоящим на вид компьютером. Сэм наклоняется для быстрого, крепкого поцелуя и оглядывается.

— Айрин, это Бен. Бен, это моя подруга Айрин, мы вместе учились в старших классах. Какое-то время.

Айрин превосходная актриса: она даже глазом не моргает. Сэм удивленно замечает, что она скорее даже рада. Айрин улыбается Бену своей широкой лукавой улыбкой, и тот в ответ усмехается еще шире.

— Садись, — говорит Бен, вежливо показывая на кровать и притягивая Сэма к себе на колени, — старшие классы, да? Он тогда тоже был таким же долговязым недотепой?

— О, нет, — Айрин качает головой, — тогда он был коротышкой-недотепой. — Она оборачивается на Сэма, — ты на сколько, дюймов на шесть вырос после того, как вы переехали?

— Девять, — ухмыляется Сэм, хлопая Бена по ляжке: надо было сразу догадаться, что познакомить этих двоих значило нажить себе ту еще головную боль. Он отворачивается и замечает свое имя на экране, Бен пишет письмо сестре.

— … Орегон, — говорит Айрин, когда Сэм отрывается от монитора, — но на Рождество я ездила в Виргинию. Жила у сестры и избаловала ей ребенка. Я буду у Лолы самой любимой тетей.

— А сколько ей? — спрашивает Бен.

— Шестнадцать месяцев. Она только начала ходить. Ну, ты же знаешь, как ходят маленькие дети ,будто их голова слишком тяжелая для их тела.

Айрин подпрыгивает с кровати, чтобы продемонстрировать детскую походку, и пока Айрин ходит по комнате как пингвин, Сэм видит, что Бен очарован.

— Она самая красивая кроха на свете, это точно. И такая маленькая.

— Маленькая, говоришь? — переспрашивает Сэм и чуть не сваливается со своего места, когда Бен дергает коленями и мило ему улыбается. Ну вот, уже Айрин защищает.

Айрин роется в сумочке и достается фотографию. Айрин и Лола смотрят со снимка с похожими широкими улыбками, волосы завязаны в одинаковые хвостики. Сэм вдруг может думать только о том, насколько беззащитным кажется это маленькое создание, и сколько сил надо для того, чтобы защитить его, сделать счастливым. Дину это удалось, и удавалось всегда, даже когда он не знал, как это нужно делать.

Айрин забирает у него фотографию, и Сэм приходит в себя, очнувшись от грез. Он ерзает на коленях, поворачиваясь лицом к Бену.

— Слушай, что случилось с Марком? Он меня недавно только что не обнял. Я думал, что не особо ему нравлюсь.

Бен улыбается, утыкаясь носом Сэму в спину.

— Да нет, нравишься. Просто он был уверен, что ты натурал и поэтому разобьешь мне сердце, — он замечает взгляд Сэма и поводит плечами, — Марк слишком за меня переживает.

Сэм вспоминает их первую встречу, как они разбивались на команды и как угрюмо смотрел на него Марк.

— Подожди. Сколько я тебе уже нравлюсь? — спрашивает он, но Бен закатывает глаза и улыбается Айрин, сжимая Сэма чуть сильнее.




Сэм кривится, потирая с силой переносицу, но боль никак не успокаивается. Она копилась несколько дней, и он стал просто зверски раздражителен. Сэм знает, что в любую минуту может сказать что-нибудь, чего ему потом не простят, поэтому вечером после ужина просто встает, в середине очередного бесконечного рассказа Жоржа, и выходит из дома.

Стив удивляется его появлению, но не отрывается от ноутбука. Сэм благодарен ему за тишину. Он оглядывается и понимает, что комната превратилась в свинарник: на полу свалена в кучи грязная одежда, повсюду валяются пустые банки из-под содовой и пакеты от чипсов.

Постель смята, как Сэм ее оставил, и он не помнит, когда в последний раз менял белье. Сэм все равно раздевается и залезает в кровать, не заводя будильник на завтра. Выспаться сейчас важнее, чем обсуждать «Двенадцатую ночь» с кучкой английских филологов, которые повернулись на теме желтых чулок с повязками накрест и их социополитического влияния.

Пронзительный звонок мобильного Стива выдергивает его из сна. Сэм выползает из постели, голова все еще раскалывается от боли, и хватает телефон со стола Стива. Он забирает под простыню и смотрит на дисплей. «Дом, — читает он, — пятница, январь 24, 2003; 10:10». День рождения Дина.

Сэм предпочитает не задумываться о последствиях, просто набирает последний номер, под которым у него записан Дин, палец дрожит, не попадая по слишком маленьким кнопкам на телефоне. Гудок раздается десять, двадцать, тридцать раз, Сэм мрачно считает перед тем, как повесить трубку. Дина, наверное, нет на месте, решил не терять короткое дневное время и расставить ловушки на очередную тварь.

Через три часа Сэм снова набирает его номер, уговаривая себя, что Дин сейчас в каком-нибудь кафе с отцом, засматривается на официантку, слегка его постарше. Пирог для именинника и кофе, которые она приносит, замещают то, чего Дин хотел бы на самом деле, по крайней мере, пока напротив сидит отец, как всегда, весь в своем дневнике.

Когда Сэм звонит поздно вечером, заполнить повисшую тишину больше нечем. Она пустая как асфальт под изношенными колесами импалы, темная, как ночь, через которую они проезжают или прорубают себе дорогу, непростительная, как холодные глаза отца.




Глаза Бена сегодня просто светятся от восторга. В доме куча народу, Сэму кажется, что он слышит, как в гостиной одновременно говорят на двенадцать разных тем. На пальце Энджи поблескивает бриллиантовое колечко, Айрин игриво улыбается Дейву, Марк засыпает еще лед в голубой морозильник. Сэм скользит рукой в задних карман джинсов Бена и притягивает ближе, целуя основательно, отчего Бен тает в его руках.

Бен всегда отзывчивый и страстный, но сегодня он практически горит, выгибаясь от каждого прикосновения, свет и тени скользят по его коже.

— Сэм, — вздыхает Бен где-то у сердца, опуская руки вниз и обводя руками контуры его тела.

— Что? — Сэм скользит рукой вниз между ними, перебирая пальцами по всему члену Бена, ощущая под ладонью жар чужого тела, — что?

— Ты… просто… — выдыхает Бен, закидывая руки Сэму на шею, задавая ритм.

Тот кладет мускулистое бедро Бена себе на плечо.

— Да, — соглашается Сэм, шипя, когда Бен послушно открывается, и сглатывает протяжный стон Бена.




На фоне зеленых простыней Бен весь, кажется, слеплен из розового и коричневого, он весь неестественно пылает от того, что организм борется с вирусом, свалившим весь инженерный факультет. Бен лежит, сжавшись в комок, и его глаза тусклые и несчастные.

Если когда-нибудь Сэм и пожелал про себя, чтобы Бен не вылезал из кровати сутками, то теперь он берет свои слова назад. Столько дней прошло, а Бен по-прежнему потеет и дрожит, и Сэм не понимает, что из этого первопричина, а что реакция. Он приподнимает Бена, стараясь не обращать внимания, как непривычно неуклюжи его движения, когда он становится на ноги. Бен трясется и старается прижаться к нему под бок, пока Сэм как можно быстрее перестилает постель. Бен сразу же залезает обратно, руки и ноги моментально слабеют, и он чуть не сбивает с прикроватного столика бутылку с имбирным элем.

Сэм стоит у края кровати и смотрит сверху вниз на Бена. Тот лежит, скрючившись на боку и поджав под себя ноги, как ребенок. Сэм сжимает кулаки, злясь от собственного бессилия. Он не имеет ни малейшего понятия, что делать, остается только надеяться, что врач из студенческого медцентра был прав и организм Бена справится сам, нужен только отдых. Но Бен постоянно зовет его срывающимся голосом, и его взгляд мутный.

— Сэм.

Слова вырываются из больного горла, и Сэм действует быстрее, чем понимает, что делает. Он кладет руку на бедро Бена и , не отрывая ладони, обходит кровать, залезая поверх одеял. Бережно поправляет покрывало вокруг Бена и ложится сам, притягивая Бена спиной к своей груди.

Его рука уверенно ложится на грудь Бена, и тот перестает дрожать. Сэм гладит волосы Бена, убирает назад с покрасневшего лица, прижимается губам к шее за ухом. Он шепчет обещания и заговоры, которые шептали ему, кажется, в прошлой жизни, слова, которые по-прежнему несут покой. Бен замирает, засыпая, и внезапно Сэма покидает тревога, быстро сменяясь облегчением, отчего у Сэма даже выступают слезы.




Сэм рассматривает профиль Бена, но тот все равно заворожен происходящим на сцене. Айрин, неукротимая и лютая, вдыхает жизнь в слова, которые Сэм прочитал впервые пару недель назад.

Когда в антракте включают свет, Бен откидывается в кресле.

— Она классно играет, Сэм, — говорит он, — мне почти стало жаль короля Лира, когда Айрин накинулась на него.

Сэм улыбается, испытывая гордость за подругу, потом до него доходят слова Бена.

— Ты о чем? Король Лир трагический герой, ты и должен быть на его стороне.

— Нет, — не соглашается Бен, — он не хотел брать на себя ответственность, связанную с троном, но и не собирался отказываться от всех привилегий, связанных с ним. Так нельзя.

— Бен, и где же ты был, когда я писал сочинение на двадцать страниц по этой пьесе? — ворчит Сэм.

— Стоял на коленках, сверкая задницей, и ждал, когда ты прекратишь писать и вернешься в кровать, — ответит Бен, наклоняясь через ручку кресла и целуя Сэма.

— Как всегда, ребятки? — спрашивает Дорис, когда они заходят в кафешку и идут к своему привычному столику.

Айрин все еще взволнована после выступления, энергия так и плещется через край.

— А Корделия — ну ее Джанин зовут — мне и говорит, что она и Кент в антракте чуть ли не перепихнулись, и спрашивает, не хотела бы я к ним как-нибудь присоединиться. И это за две минуты до того, как должна была закричать: «Вырвать ему глаза!»

Бен смеется.

— Самый подходящий момент, по-другому не скажешь, — говорит он, и Айрин хихикает.

Дорис приносит молочные коктейли.

— Вернусь через минуту с остальным, — поясняет она, задерживаясь взглядом на Бене, который благодарит ее улыбкой.

Как только Дорис отходит достаточно далеко, что бы она их не услышала, Сэм выхватывает у Бена молочный шейк.

— Приятель, — говорит он, вынимая соломинки из обоих коктейлей. Густая шоколадная масса остается на соломке Бена, а ванильная стекает, как вода, — твой шейк раза в два, не меньше, гуще, чем мой.

Бен фыркает, и Сэм поворачивается к Айрин за поддержкой.

— Дорис к тебе не ровно дышит.

Бен не отвечает, изучая десерты в меню.

— Пожалуй, я буду пирог с арахисовым маслом, — говорит он, кивая Айрин, что он поделится, в ответ на ее полный надежды взгляд.

— Продолжай так есть, станешь еще больше, и Дорис будет любить тебя тоже еще больше, — ухмыляется Сэм, и тут же получает чувствительный пинок в лодыжку. Он смотрит обиженно на Айрин, которая положила голову на плечо Бена.




Сэм держит в руках открытую бутылку пива, положив голову на колени Бена, когда Марк бросает ему на живот почту.

— Спасибо, чувак, — произносит Бен, отрывая глаза от телевизора, где показывают футбол. Он тянется к письмам, Сэм слегка приподнимается, чтобы Бен не ткнул его локтем, потом снова ложится, слыша, как Бен разрывает конверт. Бен вдруг дышит быстрее.

— Сэм, — тихо говорит Бен, — Сэм. Меня пригласили на собеседование. — Такое ощущение, что его он с трудом вспоминает, как произносятся слова.

— Гарвардский медицинский, — Бен хватает воздух ртом и открывает другой конверт, — университет Джона Хопкинса…

Когда он заканчивает открывать все конверты, на его коленях лежит целая гора бумажек, она вся обрушивается, когда Сэм усаживается сверху и зацеловывает Бена до полусмерти.

Бен вздрагивает, когда холодная бутылка задевает его позвоночник, и оттого, как он дрожит в руках Сэма, Сэму вдруг становится грустно. Он не сразу понимает, в чем дело: почти все университеты, названные Беном, находятся на Восточном побережье.

Сэм прислоняется лбом к лбу Бена, не в силах перестать к нему прикасаться. Он хочет спросить, сколько времени у них осталось, но слова застревают в горле.

— Сэм, — шепчет Бен у его губ, — я никуда пока не уезжаю. Это только собеседования.

Сэм закрывает глаза.

— Но рано или поздно ты уедешь.

Бен этого заслуживает, он много работал. Доктор, с широкой улыбкой и распахнутыми навстречу руками, который оперирует полученными знаниями на благо людей — слишком подходит ему этот образ, когда Сэм себе это представляет, слишком глупо отрицать очевидные вещи.

— Да, уеду, — просто отвечает Бен, отодвигаясь, чтобы посмотреть Сэму в лицо, и Сэму нечего сказать.

*

Когда он проходит в обнимку с Беном по коридору «Четырех сезонов», просыпаются воспоминания о кошмарных дешевых отелях, заляпанных коврах, затертых полотенцах и светильниках без абажуров. Он замирает при виде кожаных и деревянных поверхностей, хрусталя и шелка, чуть не подворачивает ногу на плюшевом ковре, рука тянется прикрыть дырявые джинсы, но когда оборачивается Бен, с потерянным взглядом, Сэм вспоминает, что неважно, как он себя чувствует, главное — Бен.

Он толкает Бена к дивану в углу коридора.

— Мы рано пришли, — говорит Сэм, — до твоего первого собеседования еще сорок минут.

Бен отстранено кивает, будто не может сообразить, как здесь очутился. Сэм целует его, отвлекая, и губы Бена наконец раскрываются, он расслабляется, улыбаясь в рот Сэму.

Сэм ухмыляется широко и вытаскивает из сумки Бена галстук.

— Подними воротник, — просит он.

Сэм оборачивает шелковую ткань вокруг шеи Бена и смотрит на тени, которые ресницы бросают на щеки, каждая деталь кажется невероятно четкой, пока он завязывает галстук. Пальцы задевают мягкие волосы на затылке, когда Сэм отворачивает воротник на место, и Бен смотрит на него счастливыми глазами.

Они сидят вдвоем, наконец Бен сверяется с часами и встает, опуская теплую вспотевшую ладонь на бедро Сэм. Палец поглаживает кожу через огромную дырку в штанах.

— Пожелай мне удачи, — шепотом произносит Бен, подбирая сумку.

Сэм провожает его взглядом. Бен идет по коридору, потом поднимается наверх в стеклянном лифте.




Всегда сложно сосредоточиться, если Бен на него смотрит, а сейчас тем более: еще мокрые после душа волосы Бена торчат в разные стороны, за стеклами очков сонный взгляд, и из одежды черные трусы, — хотя Сэм все равно пытается.

— Что?

— Весенние каникулы, — снова повторяет Бен, — Жорж и Дейв спрашивают, не хотим мы поехать с ними в Сан Диего, они там сняли жилье. Сэм и Энджи едут в Джоржию планировать свадьбу, а Марк будет в Чикаго. А ты куда хочешь?

У Сэма не получается думать, когда Бен стоит в свете лампы, и его кожа словно впитывает свет.

— Я... я никуда не хочу, — честно отвечает он, — я уже был везде, я просто хочу побыть дома.

Похоже, Бен понимает слишком хорошо его невнятные бормотания, и Сэм отворачивается, зарываясь лицом в холодную подушку.

— Все, как ты захочешь, Сэм, — Бен выключает свет, и находит бедро Сэма в темноте.

*

Бедра Сэма быстро ходят туда-сюда, когда он вбивается в Бена, с каждым разом толкая его вверх по кровати. Бен бормочет, поднимая затуманенный взгляд: — Ты какой-то новый, — и выгибается как лук, когда Сэм доводит его до оргазма перед тем, как самому кончить.

Сэм знает, что так не честно и не хорошо поступать, но он же в порядке, Бен в порядке, и Сэму оказывается сложно прикусить язык. Они лежат вдвоем, потные и усталые после секса, и Сэм спрашивает шепотом:

— Я новый? Да ладно, уже сколько месяцев прошло, разве нет?

Бен чуть краснеет, бормочет что-то и прячет лицо в шею Сэма.

— Нет, на самом деле, что значит — новый? Потому что мне казалось, у меня неплохо получалось, — продолжает Сэм и широким взмахом руки показывает на смятую кровать, зная, что Бен не начнет спорить.

Однако тот не отвечает, поэтому Сэм толкает его в бок:

— Бен? Бен. Бен?

Бен страстно его целует, чтобы заткнуть, слишком много зубов, больше, чем языка, но Сэм не закрывает глаза, умоляюще смотрит, и Бен со вздохом разрывает поцелуй, скатываясь с кровати и направляясь к двери. Сэм идет в ванную за ним, уже открывая рот, чтобы извиниться, когда Бен закрывает дверь и хватает его за руку.

— Ты новый, — произносит Бен низким голосом. Его подбородок почти на плече Сэма, и Сэм глядит в большое зеркало, которое висит на двери.

— Извини, — говорит он, пытаясь повернуться, но руки Бена на плечах крепко удерживают его на месте.

— Таким я тебя вижу, когда смотрю на тебя, Сэм, — говорит Бен, — прищуренные глаза и ехидная улыбка. Широкие плечи и накачанные ноги. Большие ладони и поджарая задница.

Бен проводит каждый раз пальцами по тому месту, которое описывает, и Сэм не может отвести взгляд. Он совершенно заворожен тем, каким его видит Бен, образом самого себя, который предстает перед Сэмом из привычных и прекрасных кусков прошлого, собранных совершенно заново.

— Извини, — повторяет он. Он хотел бы ответить Бену тем же, найти слово для каждой частицы того, но Сэм знает, что не сможет, не сможет выбрать одно слово, когда Бен значит все. Поэтому Сэм берет лицо Бена в ладони и целует до самой кровати.




Айрин заявляется со кучей книжек под мышкой и упертым выражением лица.

— Я пришла тебя немного отвлечь, — уверено заявляет она, — сначала мы поболтаем, потом поучимся, и ты будешь так занят, что тебе некогда будет по нему скучать.

Сэму уже немного легче.

— Как гастроли? — спрашивает он.

— С чего Чак решил показать «Короля Лира« старшим классам всех школ Сан-Франциско, выше моего понимания. Каждый раз, когда я выходила на поклон, какой-нибудь милый парень выкрикивал: «Вперед, Гонорея! — или что-то типа этого. Потому что, видимо, Гонерилья у нас самое смешное имя на планете. Представляешь?

— Не представляешь, — смеется он, и Айрин пинает его в живот.

*

Когда Бен возвращается, в том, как он держится, уже нет той напряженности. Даже походка кажется более плавной.

— Гарвард понравился больше всего, — Бен сидит по-турецки, заложив за спину подушку и опираясь на изголовье кровати. — Они занимаются как раз теми исследованиями, в которых я бы хотел принимать участие, и у них есть на них деньги, — он замолкает и продолжает дальше: — Но в Бостоне очень дорого жить, вряд ли я могу себе это позволить. А если поступлю в Йель, смогу жить с родителями, — он ласково улыбается Сэму, — у меня не получается остаться тут, извини. Но мы придумаем, как поступить, как только я разберусь с кредитами и всем остальным.

Бен убирает волосы с лица Сэма, не двигаясь какое-то время, потом спускает ноги с кровати и идет вниз готовить ужин.

*

— Соображаешь? — опять спрашивает Бен, стараясь не заглядывать в собственное задание, и Сэму ужасно стыдно, что он так медленно соображает. Ему никогда не нравилась математика, наверное, потому что никогда не была ему особенно нужна, и даже в новой жизни ничего не изменилось.

— Нет, — вздыхает Сэм, — извини.

Он роняет голову на сложенные поверх книги руки. Учебник Бена открыт на схеме цепи, которая выглядит еще ужаснее интегралов, с которыми сейчас сражается Сэм.

— Эй, — начинает он, пытаясь сменить тему и изображая на лице бодрую улыбку, — случайно не знаешь, какие нематематические предметы позволят мне закрыть мой минимум по науке?

— Я знаю, — Жорж заходит на кухню и открывает холодильник, — психология, формирование психики в раннем детском возрасте. Вообще лафа, если попадешь к Мастерсон. Она разрешает вместо исследования описывать собственное детство.

Его детство скорее походило на ночной кошмар, так что Сэм просто улыбается и возвращается к уравнению.

Но Бен, похоже, заинтересовался.

— Это как?

Жорж отвечает, запихивая в рот блинчик.

— Ну, э, например, твое первое слово и его значения. Значимо ли оно, или это культурные особенности среды придали этому событию такую значимость, — Жорж ухмыляется, — парни, у меня была твердая пять.

Он выходит за дверь, прихватив пару картонных упаковок из доставки.

Бен поворачивается обратно к учебниками, длинные пальцы обхватываю механический карандаш, и Сэм заставляет себя отвернуться обратно к тетради. Он пытается очистить голову от мыслей, но у него и раньше это не получалось: всегда что-то крутилось на уме, не давая покоя. В голове звучит голос отца, единственный раз, когда он прозвучал с нежностью. Сэм держал за руку Дина, вторую крепко сжимал отец. Ровный сигнал сердечного монитора гудел в тишине, и отец, прочистив горло, заговорил. Сэм не сразу тогда понял, что тот обращается не к Дину.

— После того, как мама… Дин перестал разговаривать. Не говорил ни слова. Смотрел на меня, как будто страх вырвал у него голос прямо из горла. Я только через несколько месяцев заметил, что просто все это время он разговаривал только с тобой. Каждую ночь я заставал его в твоей кроватке. Наверное, он шептал тебе всю ночь, потому что твое первое слово было «Сэмми», ты произнес его прямо как Дин, так же напевно.

Отец резко замолчал, как будто больше не о чем было сказать, и Сэм посмотрел на свою руку, слишком маленькую, чтобы сжать Дина так, как ему хотелось: крепко и надежно.

— Сэм?

Сэм опускает взгляд и видит большую ладонь Бена, закрывшую всю тетрадь. Поднимая взгляд, замечает встревоженный взгляд серых глаз.

— Передохни, Сэм, — говорит Бен, слегка тряся Сэма за плечо, — кровь пойдет из глаз, если еще сильнее начнешь таращиться в тетрадь.

Сэм кивает и медленно идет по лестнице. Как только его голова касается подушки, он проваливается в сон.




Сэм старается не думать, насколько плохо он сдал экзамен по алгебре. Главное, что сессия позади, первый курс закончен.

Нет, главное, что Бен лежит, положив голову ему на колени. Сэм тянет за несколько травинок и лениво бросает клочки в Бена, одна падает на щеку, другая цепляется за бровь. Руки Бена лежат на земле, между пальцами торчат травинки и листочки клевера.

— Что тебе подарить на день рождение, Сэм? — спрашивает Бен, по-прежнему не открывая глаза, на свету видно голубые венки на веках.

Сердце снова сжимается, потому что с Беном так просто, так спокойно. Сэм даже не задумывается, и следующее предложение они с Беном произносят вместе:

— Или мне тебя удивить?

Он широко ухмыляется Бену, который открыл глаза и вопросительно приподнял подбородок.

— О да, удиви меня. Если сможешь.

Он не сопротивляется, когда Бен подбирается и, хватая одной рукой его за пояс, опрокидывает на землю.

Нежный горячий рот Бена затягивает Сэма в неспешный поцелуй, он чувствует, как пьянеет от этих сочных губ, солнечного света, шелковой кожи Бена. В деревьях пронзительно поют птицы, Сэм толкает Бена вверх, и они на садятся на траве.

Через несколько минут прибегает Марк, кидает тяжеловесную сумку на краю поля и разваливается на траве рядом с Беном.

— Все, старик, — говорит он, Бен тянется и дает Марку пять, — четыре года, — Марк неверяще качает головой, и Сэм смотрит на него и на Бена, ярко светит солнце, Бен и Марк счастливы и немного устали, заслужив это счастье.

Сэм уже собирается вставать, когда видит, что к ним идет Джонс, за ним Жорж и Дейв.

— Еще одна игра напоследок? — спрашивает Марк, вставая и улыбаясь им сверху. Жорж достает из сумки футбольный мяч и бросает его на поле.

— Джентльмены, — Марк кивает каждому по очереди и сильно ударяет по мячу. Бен смеется, перехватывая мяч.

*

— Приятель, ты в порядке? — слышит Сэм голос Жоржа, и когда оборачивается, видит, что Бен прижимает к лицу ладонь, и между пальцами капает кровь. Парни собрались вокруг, однако они с готовностью расступаются, давая Сэму дорогу. Бен пытается улыбнуться, но его губы испачканы в крови.

Сэм убирает ладонь Бена и приподнимает лицо за подбородок. На виске, в опасной близости к левому глазу длинная царапина. Сэм вытирает лицо Бена краем рубашки, придерживая голову одной рукой.

— Наверное, камень, — говорит Жорж, и все согласно бормочут. Сэм смотрит, как свежая кровь проступает на порезе, потом смотрит, улыбаясь, Бену в глаза.

Тот улыбается в ответ и моргает, но ресницы отяжелели от густой крови, и поэтому левый глаз не открывается. Веко мелко дрожит, как тогда у Дина, когда кровь — Дина и оборотня — заклеила глаз, и приходилось отмывать его святой водой. Как у Дина. Как Дин.

Сэм смотрит на руки, красные и липкие от крови, и вытирает их о рубашку. Делает шаг назад и сгибается от приступа рвоты. Его выворачивает до тех пор, пока голова не начинает кружиться от слабости. Тогда он падает на колени, тяжело дыша.

— Сэм, — слышит Сэм голос Бена, потом кто-то — Марк — поднимает его на ноги и заставляет двигаться. Сэм покорно дает себя увести. Он закрывает глаза и видит Бена, который улыбается ему: глаза как у Дина, рот, как у Дина, сердце, как у Дина.

Он чувствовал с самого начала, как встретил Бена, что его место рядом, он был уверен, что в постели Бена ему будет хорошо. Он знает все о Бене; Сэм думал, это потому, что Бен рассказывает ему абсолютно все, но оказывается, все дело в том, что Бен такой же щедрый, такой же любящий, такой же замечательный, как и Дин.

Боже, почему он никогда не замечал, что Бен так похож на Дина внешне? Будь у Дина кожа и волосы чуть потемнее, а глаза не зеленые, а серые… Все это время Сэм спал с парнем, который один в один похож на его брата.

*

Сэм просыпается, лицом уткнувшись в подушку. Она пахнет Беном, пока Сэм не вздыхает и не чувствует несвежее дыхание у себя изо рта.

К спине прикасается чья-то ладонь, нежно поглаживая.

— Сэм, — мягко произносит Бен, — Сэм, тебе лучше?

Живот снова поджимается, но в желудке пусто. Сэм резко садится и отталкивает руку Бена.

— Не трогай меня.

Эти руки — сильные руки Дина, увитые венами с красивыми пальцами — трогали его везде.

Бен садится на кровати и смотрит на него широкими, чужими глазами, на темной коже около мягких волос налеплен крест на крест пластырь.

Сэм отводит взгляд от Бена, оглядывая стол, шкафчик, пол. Когда он чувствует, что у него не подкосятся ноги, он встает. Без лишних движений хватает рюкзак и засовывает в него свои книги и одежду, не слушая взволнованный голос Бена за спиной.

Он идет мимо Бена, пытаясь его обойти, и отталкивает в сторону, когда Бен не сразу уходит с пути. По коже бегут мурашки при мысли, что все то, что они делали с Беном, что бы это ни значило, это то, что он хотел бы сделать с Дином. В висках громко стучит кровь, когда наконец Сэм спускается вниз и мимо парней выходит за дверь.

Он бежит.




Каждый день он подолгу стоит в душе и отчаянно трет кожу, член, губы. Сердце колотится в груди, пока он стоит под обжигающими струями воды. Кожа по всему телу покраснела, розовая вода по спирали стекает в слив, когда Сэм харкает снова и сплевывает. Он хочет чувствовать себя обновленным и чистым, но душ раз за разом не помогает вымыть неправильность из самой его сути, которая пропитала его насквозь. Может, завтра у него получится.

Сэм безумно рад теперь, что не у него не хватило когда-то денег на мобильный, и что они со Стивом не стали ставить телефон в комнату. Если Айрин и парни захотят с ним поговорить, им придется прийти и кричать через дверь.

В любом случае, это не их дело. Единственный человек, который имеет право знать, что произошло, так и не пришел, и у Сэма снова сводит живот. Покорное молчание Бена слишком похоже на то, как повел бы себя Дин.

В конце этой недели все закончится, надо только пережить. Выпуск в пятницу, и парни съедут с дома на Феникс Стрит. Сэм снова накрывает голову подушкой, не обращая внимания на стук в дверь. Теперь можно себя занять, и он мысленно начинает отсчет. Остается три дня, остается три дня. Сэм засыпает, сжимая кулаки. Во сне он молотит ими по Бену, не останавливаясь.

*

Он закрывает окно, через которое пробивались звуки марша. Сэм слоняется по комнате, мечтая, чтоб оставшиеся часы поскорее прошли. Голые стены комнаты выглядят так же, как в первый день, когда он сюда въехал.

Сэм собирает все липучки со стен, оставшиеся после Стива, и скатывает их в один большой шар. Завтра, когда он вселится в летнее общежитие, он начнет все с начала. Сэм пакует вещи и снимает простыни с кровати. Всю ночь он сидит на полу, не выключая свет, и ждет, когда наступит завтра.




Сэм чуть не наступает на девушку, и уже готов рявкнуть, что нельзя вот так сидеть по темным углам, когда она вскакивает с места, улыбаясь.

— Привет! Я Дженнифер.

— Привет, — отвечает он, и у него урчит в животе.

— Как тебя зовут? — она смотрит на него из-под коротких ресниц.

— Сэм, — коротко отвечает он, — слушай, я пропущу ланч, если не потороплюсь. — Это не совсем так, но ему не хочется с ней оставаться. Он устал смотреть на людей и гадать, знают ли они, видят ли то, что написано у него на лбу.

— Не против, если я составлю компанию? — спрашивает она, и Сэм какое-то время ее рассматривает. Симпатичная, соломенные волосы падают на круглое личико, закрывая большие голубые глаза. Сэм пожимает плечами.

*

Она кончает под ним через пять минут. Со следующей он работает языком всю ночь. С третьей они так и не добираются до кровати, ее маленькие пальчики так уверено двигаются на его члене, что в конце концов он просто толкает ее к стене.

На зарплату он покупает синие плавки, кодовый замок и несколько махровых полотенец. Каждое утро Сэм ходит в бассейн старого кампуса и плавает час перед тем, как в девять пойти на работу. Стоит жаркая погода, и Сэм радуется, что в комнате есть кондиционер. После работы он снова идет поплавать, и в голове мысли только о том, чтобы поесть и поспать.

*

Ему снится Дин.

*

Одна девушка не целуется с ним в губы, потому тогда будет считаться, что она изменяет своему парню, но зато ее губы прикасаются к нему везде, где только можно, кроме рта. Следующая, кончая, громко кричит и закатывает глаза, когда он зажимает ей рот ладонью. Следующая танцует стриптиз у него на коленях.

*

Ему нравится ощущение воды — этой воды — на коже. Этот бассейн совсем не похож на грязное, цветущее озеро, где он впервые учился плавать. Он чистый и хорошо освещенный, ровные ряды голубой плитки разграничивают дорожки и показывают, где начинается глубокое место. Вода отражает звуки, но вокруг него — полная тишина, которая дает возможность дышать полной грудью.

*

Одна девушка, танцовщица, может выгибаться и складываться немыслимыми способами. После другой по всему телу остаются следы укусов. Следующая всасывает его пальцы, когда скачет на нем верхом.

*

У Сэма красные от хлорки глаза и слишком жесткие от частого мытья волосы, но его нового соседа больше интересует большая, наполовину пустая коробка из-под презервативов на столе.

— Прикольно, — говорит он, угощая Сэма пивом, — я Зак. Следующий год будет классным.




Сейчас на его банковском счету, оформленном на настоящее имя, чуть больше тысячи долларов. У него в меру щедрый сосед, который всегда заказывает слишком много еды и пива. В столе, рядом со стопкой открыток и закрученными в шар резинками, валяется по крайней мере двенадцать листков с номерами телефонов.

Сэм поднимает голову от списка предметов, который читал, положив на колени, и смотрит на Зака.

— Первая реальная вечеринка в этом году, и ты и я идем, — говорит Зак.

Сэм собирается уже отказаться, но ему в голову приходит мысль, что в четверг вечером в общаге заняться все равно нечем. Сэм встает с кровати, и Зак с криком: — Напарник! — дает ему пять.

Музыка оглушает, гремят басы, пиво ледяное. Сэм прислоняется к стене, попивая пиво долгими глотками, и наблюдает за Заком, который клеит девушку с одинаково немыслимыми размером груди и цветом волос. Когда та кладет ладонь ему на бицепс, Зак оглядывается, ухмыляясь. Сэм салютует ему Будвайзером.

Он идет во внутренний дворик, попадая на финал конкурса мокрых маек. Все девушки загорелые и раскрепощенные, и парни в толпе одобрительно кричат.

*

— Без шуток, чувак, сколько раз в день показывают этот сериал? — спрашивает Сэм, потому что снова играет заставка «Закона и порядка».

— Да ладно тебе, кажется, я не видел эту серию, — отвечает Зак усталым голосом, лежа на разобранной кровати, — а чего такое ты ешь?

— Твоя сестра утром заходила, — объясняет Сэм, слизывая с пальцев глазурь, — она сделала мне торт. Еда для ангелов, ведь я такой милый парень.

— Ты съел все сам? Зараза, — ворчит Зак, — я тоже люблю ангельские торты Бек.

— Она передавала, что если зайдешь к ней на ужин, получишь такой же, — ухмыляется Сэм, — я в библиотеку. Встретимся в шесть.

Он бросает Заку пластиковую коробку.

— Я оставил тебе кусок, парень, по-твоему, я совсем фиговый сосед?

*

Беки крепко держит его подбородок.

— Не двигайся, — говорит она, дуя на щеку, — класс. Смотри.

Она поворачивает его к зеркалу, и Сэм наклоняет голову, рассматривая красно-белые буквы «СУ», которые Беки нарисовала на его щеке.

— Хватит любоваться, Нарцисс, — дразнится Беки, быстро разрисовывая и свое лицо, — и Зак, брысь с моей постели. Испачкаешь ее краской, я тебя прибью.

На трибуне Сэм зажат между Заком и Джерри. Гул толпы проходит через него, и Сэма охватывает страстное желание кричать, вопить и завывать. Когда они выигрывают благодаря отличному удару в последние секунды, он прыгает и обнимает всех вокруг. Беки наставляет на него фотоаппарат, и Сэм широко улыбается в камеру.

*

— Ты гигант, парень, — комментирует Зак, когда Сэм засовывает под кровать новую коробку презервативов, а пустую выбрасывает в корзину.

Сэм хмыкает и достает Ред Булл из мини-холодильника, пытаясь сосредоточиться и доделать задание по лигвистике, но слишком жарко, он потеет, и меньше всего сейчас его волнуют гортанные смычки.

— Да пошло оно, Зак, я иду искупнусь, — говорит Сэм.

Сэм ныряет, и над ним смыкается вода, прохладная и тяжелая. Он плавает на спине, смотрит на яркие фонари над головой, пока не темнеет в глазах, и тогда, крепко сжав веки, он начинает наматывать по бассейну круги.

*

*

За неделю в пляжном домике Джерри Сэм успевает сгореть, облезть и загореть по новой. Джерри жарит бургеры, пока Сэм разводит костер. Когда с магазина возвращаются с пивом Зак и Райан, девчонки прыгают и хлопают в ладоши. От костра идет мягкий свет, и Сэм опускается на песок, счастливый и довольный. Он чувствует себя совершенно другим человеком в этой своей новой шкуре.

*

— Это не вечеринка в честь дня рождения, Сэм! — сердится Беки, — это вечеринка в честь окончания учебного года. Просто так получилось, что она за день до твоего дня рождения.

Что-то тут явно нелогично.

— А почему вы устраиваете ее в этот день, а не на следующих выходных?

— Потому что ты будешь переезжать в летнее общежитие, а мы с Заком будем уже в Сент-Луисе, идиот, — Беки возвращается к листку с итоговой контрольной.

Сэм смотрит на свои записи о Савонароле, занеся ручку над наполовину готовым эссе. Он не хочет думать о том, как кампус опустеет на лето и повсюду воцарится тяжелая тишина, пока он будет на работе забивать данные в таблицы. Вместо этого Сэм подходит к Беки и обнимает ее, говоря: — «Спасибо», — и когда она поднимает на него голову, добавляет: — «Малышка Беки».




Сэм просыпается с веревкой на шее. Распахивает глаза, щурясь от солнечного света, бьющего через окна. Это не его спальня. Сэм садится и то, что стягивало его шею, исчезает. Он опускает глаза и видит, что это не веревка, а волосы, длинные локоны россыпью лежат на его груди.

У девушки рядом на кровати яркие волосы и круглая, загорелая попка. Сэм снова ерзает, надеясь, что разбудит ее. Девушка не двигается, и, может, думает Сэм, сейчас самая лучшая возможность убраться отсюда незаметно, подальше от этой симпатичной попки и светлых волос. Если Сэм хочет уйти, конечно: с тех пор, как он проснулся, он уже раз десять передумывал.

Сэм выбирается из постели, потирая глаза. Тут же находит белье и натягивает его на себя. Спотыкается о собственные шлепки. Бросив последний взгляд на девичью спину, идет вниз. Его рубашка висит на спинке стула. Джинс нигде не видно, а в кармане лежат ключи и бумажник, так что он застрял тут.

Сэм идет обратно в спальню и присаживается перед девушкой на корточки. Ее лицо закрывает рука, и он аккуратно ее отводит. У блондинки пухлые сочные губы и между бровей родинка. Короткая белая ночнушка скрутилась под животом.

— Привет, — тихо произносит Сэм, чувствуя себя полным идиотом. Жаль, что он не помнит ее имя, еще больше жаль, что он не помнит вчерашнюю ночь, потому что она улыбается во сне. — Привет, — повторяет он, нерешительно тряся ее плечо.

Она приоткрывает глаза.

— И тебе привет, — отвечает девушка, натягивая на себя простыни и переворачиваясь на спину.

Она снова закрывает глаза, и Сэм наклоняется ближе.

— Нет, нет, не засыпай! — говорит он, опираясь на руки по обеим сторонам ее бедер, — где мои джинсы?

— Откуда я знаю, Сэм? — бормочет она.

Вот теперь он точно чувствует себя полным идиотом. Она смотрит на него и наконец со вздохом садится на кровати.

— Сэм, — говорит она, щелкая пальцами у него перед носом, чтобы привлечь внимание, потом выбирается из кровати, и Сэм поднимается за ней.

Она оказывается высокой, подтянутой и определенно красивой. Спутанные волосы ей только идут, и нежная розовая кожа пахнет ванилью.

— Не подашь мне трусики? — просит она, показывая на кружевную тряпочку на полу.

Она натягивает их, показывая голые ножки, и затем еще раз наклоняется.

— Ага! — выкрикивает она, доставая его джинсы.

Потом снова распрямляется, и Сэм еще раз успевает удивиться, насколько она высокая и до чего у нее длинные ноги.

— Не так быстро, — произносит она, отдергивая руку, когда Сэм тянется за джинсами, — а что мне за это будет?

В эту игру он еще не играл: обычно утром он просыпался один, иногда рядом лежал номер телефона, обведенный сердечком, но вот такие реальные пробуждения лицом к лицу были ему в новинку.

— А что ты хочешь? — осторожно спрашивает он.

— Хм, — над ее носиком собирается небольшая складочка, когда она морщит губы, — позавтракаешь со мной? — спрашивает она слегка небрежно, что Сэм понимает, что это только начало длинного списка.

— Отлично! — обрывает он ее, чтобы она не продолжила, — позавтракать я могу.

Он тянется к джинсам, и она оценивающе присматривается к нему, после чего отдает штаны.

— Спасибо, не хотелось устраивать бесплатное шоу для подруг, с которыми ты снимаешь дом.

Сэм натягивает джинсы, не застегивая, потом заходит в ванную отлить, полощет рот и спускается наконец на кухню.

В холодильнике стоят банки пива и содовая, несколько бутылок вина, пакет обезжиренного молока, кувшин воды и одно яйцо. Сэм почти уверен, что даже лучший шеф-повар не сможет приготовить завтрак из желтка и диетической колы.

На полках тоже почти ничего нет. На одной, над раковиной, стоит коробка хлопьев «Флут Лупс», несколько тарелок и кружек. Сэм насыпает хлопья в глубокую тарелку, заливает молоком и только потом вспоминает, что надо бы его понюхать. Пахнет сносно, если надо просто отнести хлопья наверх в спальню, то он справился.

Ну конечно же, именно в этот момент она спускается по лестнице и когда замечает хлопья на стойке, смеется.

— Тукан Сэм! Прямо как эмблема «Флут Лупс», — говорит она и открывает ящик, доставая две ложки, одну из которых кладет в тарелку, второй начинает есть.

— Ладно тебе, Сэм, ты что, не хочешь есть? — спрашивает она с набитым ртом, завязывая длинные волосы в узел на голове, — хотя бы позавтракай со мной.

Девушка опускается на стол около кухонного стола и поворачивается к нему. У нее коричневые ресницы, все еще слипшиеся от того, что она лежала лицом в подушку, и голубые глаза, цвета плитки на дне бассейна. Сэм вдруг ловит ее насмешливый взгляд и удивленно поднимает брови. Она ухмыляется, когда ее поймали с поличным.

— Да, я над тобой издеваюсь, — признается она, — но это не меняет того факта, что ты не помнишь моего имени.

Сэм опускает голову, и девушка смеется.

— Да ладно тебе, Сэм. Что последнее ты помнишь?

Она подталкивает ему стул, вытягивая аппетитную длинную стройную ножку.

Сэм садится и берет ложку. Фрут Лупс потрясающе вкусные, пусть даже они окрашивают молоко в разные странные цвета. Девушка подливает себе молока, дожидаясь его ответа.

— Помню вечеринку, — неуверенно начинает Сэм, — помню, как пил шоты на какой-то девушке, — он смотрит на нее через челку, — это не ты была?

Она отрицательно мотает головой, кажется, ее веселят его слова.

— Тогда это все.

— А как Ребекка нас знакомила вчера вечером на вечеринке, не помнишь? Или как ты сказал, что я так вкусно пахну, что ты готов меня съесть?

— Ты и сейчас так же пахнешь, — отвечает Сэм, и она краснеет. Победа за ним.

*

Где-то между кухней и входной дверью она толкает его к стене и задирает рубашку. В руке у нее оказывается фломастер, который она взяла из ящика на кухне, и она пишет что-то на нем.

От хлорки в бассейне надпись чуть расплывается по краям, из синей превращаясь в зеленую, но даже когда он трет кожу мылом, над сердцем остается выведено круглыми буквами: Д-ж-е-с-с.

*

Сэм стучит в дверь, волосы все еще влажные после душа при бассейне, и она кричит: — «Открыто!» Сэм задумывается, запирается ли она вообще. У нее все руки до локтей в краске. Ее улыбка не спешная и не медлительная, она просто улыбается ему, круглое личико даже не меняет контур, да ничего не меняется.

— Привет, — здоровается она, весело и не удивившись, и разворачивает мольберт к стенке. — Я только сейчас, — она показывает руки, — приведу себя в порядок.

Сэм хочет показать ей надпись на груди, сказать, что она в тон к пятнам на ее руках, но длинные ножки мелькают, взбегая по лестнице до того, как он успевает открыть рот. Он слышит, как наверху открывается кран, играет радио. Она громко и не попадая в мелодию подпевает, и Сэм старается не обращать внимание на ее пение.

Первым он чувствует ее запах, сладкий запах ванили, который источает ее кожа. Сэм закрывает на мгновения глаза, вдыхая его, и слышит, как она спускается на ступенькам. Она звенит, как монетки, и Сэм открывает глаза: ее украшения слабо позвякивают, на груди, над краем синего топика, висит тяжелый медальон, запястье обвивает тонкая переплетенная нитка из золотых колечек.

Она выглядит так же, как и звучит: как что-то, чего он никогда не сможет себе позволить, и Сэм вдруг думает, что он здесь делает, в своих потертых шортах, вода с отросших волос капает на дорогой пол.

Они идут в ресторан в паре кварталов от ее дома, где она привычно кивает бармену и уверенно проходит к кабинке в середине ряда слева. Над столиком ярко светит лампа, и ее лицо сияет. Волосы собраны в хвост, который почти закрывает ее левую грудь. Сэм открывает меню, чтобы прекратить на нее пялиться, и просматривает список бургеров, цена которых начинается с десяти долларов.

Она макает картошку-фри в майонез и, ловя его шокированный взгляд, пожимает плечами:

— Голландия. Провела там лето.

Сэм опускает глаза на свой наполовину съеденный бургер, на картошку, которая остыла и размягчилась от маринада с овощей. Когда он поднимает голову, она рассматривает его.

— Что? — спрашивает Сэм.

Она только качает головой и продолжает смотреть.

Обрывки воспоминаний мелькают в его голове, когда он наконец оказывается в ее кровати, воспоминания о первом разе, когда они переспали, и это сбивает его с ритма. Сэм поглаживает ее тело, пробегает рукой по плоскому животу и бедру, как будто трет кроличью лапку на удачу.

Джесс издает звук, что-то среднее между вздохом и всхлипом, и переворачивает их, усаживаясь сверху. Полушария ее грудей кажутся тяжелыми в его ладонях, волосы щекочут живот. Сэм пытается вспомнить, кто же из них был сверху в прошлый раз.

Затем она наклоняется, опираясь на локти по обе стороны от него, отчего угол проникновения становится каким-то резким и почти невыносимым. Они тяжело дышат друг другу в шеи, и горячие и мучительные вздохи и шуршание светло-голубых простыней — единственные звуки, которые раздаются сейчас в комнате.

Сэм ждет, пока она лежит на нем сверху, такого же роста, но круглее и мягче, затем она ныряет к нему под бок. Он обнимает ее обеими руками.




— Я уверена, здесь вы будете счастливы, — говорит агент по недвижимости, стоя слишком близко к Джесс. Та улыбается и льнет к Сэму, как будто делала так жизнь, а не только последние четыре месяца.

— Я просто хочу посмотреть на ванную еще раз, — говорит она, — я забыла, какого цвета там кафель.

У агента звонит телефон, он смотрит на экран и отвечает на звонок, тогда Джесс хватает Сэма за руку и тащит в ванную, закрывая за ними дверь со щелчком.

— Вот же чудик, — шепчет она, потирая голую руку. Джесс опирается спиной на дверь и смотрит на Сэма, — как тебе дом?

Он думает о том, как красиво смотрятся ее золотистые волосы на розовой двери, как здесь улыбка кажется интимнее, но Джесс ждет, вопросительно заломив одну бровь, и он легко уступает, как всегда.

— Место хорошее, но они просят слишком много. Сколько еще человек с нами будут снимать эту квартиру?

— Только мы, — отвечает она, потянувшись к краю его рубашки.

Сэм ждет, что она улыбнется, но Джесс так и смотрит на него ясными глазами, и ему приходится постараться, чтобы убрать разочарование из голоса. Он очень сильно хочет то, что она предлагает, но знает, что это невозможно.

— Джесс. Я не могу. Я не могу себе это позволить.

Она перестает хмуриться.

— Я знаю, Сэм. Я могу.

Он немного потрясен, что она осознает разницу между ними: все лето он тратил на нее свои сбережения, откладывая зарплату, чтобы соответствовать ее уровню.

— Нет, — твердо произносит он.

— Сэм, — произносит Джесс, и Сэм ждет, что она начнет его уговаривать. Но она только повторяет вопрос, который задала раньше: — тебе нравится квартира?

Он с неохотой кивает.

— И мне тоже. Я буду счастлива, если буду здесь жить. Я буду счастлива, если буду жить с тобой. Все просто. Переезжай со мной.

Сэм готов спорить дальше, но агент по недвижимости громко стучит в дверь.

— Мисс Мур?

Джесс открывает дверь и, оглядываясь через плечо на Сэма, говорит:

— Я согласна.

*

Пространство ошеломляет его. Он привык жить в одноместной комнате, окруженный четырьмя толстыми, тусклыми стенами. Сейчас у него целый лабиринт комнат: больших, светлых и просторных — и Джесс. Сэм не представляет себе, чем они будут заполнять все это пространство. Даже после того, как привезли всю мебель, которую они выбрали в немного вычурном секонд-хенде, и установили лампы дневного света в маленькой комнате, которую они решили сделать студией Джесс, Сэму кажется, что он слышит эхо, когда произносит ее имя.

Она находит ему занятие: красить комнаты в разные цвета. Сэм не представляет, что получится в конечном итоге, но он доверяет ее вкусу. Они спят с распахнутыми настежь окнами, чтобы прогнать запах краски, но все равно несколько дней они словно под кайфом.

Студию он заканчивает первой, и Джессика исчезает в ней, врубив радио на полную, а он переходит в спальню. Руки и спина слегка ноют, и голова как будто в тумане: мрачно-зеленый, который она выбрала для этой комнаты, почти вводит в транс. Только через пару секунд Сэм замечает, что Джесс стоит на пороге и фотографирует его.

— Что ты делаешь? — спрашивает он, откладывая валик. Сэм тянет за бандану, которую она ему завязала, чтобы волосы не лезли в лицо. Ее пальцы натягивают ее обратно, затем поглаживают щеку. Джесс проводит ногтями вдоль кожи, раскрывая губы для поцелуя раньше, чем он наклоняется. Его ладони почти сходятся на ее талии, пальцы водят по нежной спине. Она стонет и отступает на шаг прежде, чем он успевает прижать ее к некрашеной стене.

Джесс снова наводит на него фотоаппарат, наклоняя голову.

— Знаешь, а ты первый из моих знакомых, кто не старается увернуться, когда его фотографируют.

Сэм пожимает плечами. Он не особо привык видеть себя на снимках, у отца фотоаппарата не было, а школьные снимки он никогда не забирал.

— Дашь посмотреть? — спрашивает он, протягивая руку.

Джессика вкладывает фотоаппарат ему в ладонь, и Сэм обхватывает пальцами пузатый объектив. Поднимает и наводит на нее. Она неуверенно улыбается, потом откидывает назад волосы и смотрит на него.

Он делает снимок:

— Ты тоже не бегаешь.

Теперь она улыбается по-настоящему, сверкая белоснежными зубами, и Сэм снова жмет на кнопку.

*

Она смеется, говоря, что он тратит пленку зря и студенты на отделении фотографии, которые проявляли ее для нее, решили, что Джесс страдает нарциссизмом. Но фотокамера все равно теперь его, Сэму нравится ее вес в руке, а единственное, что он хочет запечатлеть, это Джесс. Она не закрывается, ее мысли и чувства у нее на лице, щедро выставлены напоказ. Сэм фотографирует ее, когда она рисует, прибирает, разговаривает по телефону, сушит волосы, спит. Он снимает ее голой: вытянутое тело не помещается в кадре; снимает крупно лицо: глаза блестят над круглыми щеками, а пухлые губы не попадают в фокус. Все фотографии Сэм хранит в коробке под их кроватью.




Его тяжкий вздох чуть не гасит толстую свечу с запахом вишни в центре стола. Джесс поднимает голову, на секунду прекращая раскладывать тайскую еду по тарелкам.

— Что-то не так? — спрашивает она, облизывая пальцы.

— Все хорошо.

— Сэм, — она ставит тарелку перед ним, Сэм убирает в сторону тетради и закрывает ноутбук.

— Просто… не думал, что на курсе французской истории будет столько французского. Я половины не могу найти в переводе.

У нее зажигаются огоньки в глазах, она цепляет палочками овощи, сидя напротив.

— А если я тебе переводу, что надо… — говорит она, затем делает паузу, чтобы прожевать, — наденешь, что я попрошу, на вечеринку у Синди в Хеллоуин?

Он напрягается. Для нее это пустяк, а он не сможет ей ничего объяснить, не сказав слишком много. Джессика обходит стол и садится ему на колени.

— Детка, — говорит она, затем нежно, с придыханием шепчет ему на ухо, — après moi, le déluge.

Он кивает, и она целует его.

*

— О боже мой! — ворчит Джесс, заходя в дом с несколькими пакетами, — я еще думала, нелегко найти костюмы девушке с моим ростом. Но чтобы тебе подошло — вообще практически невозможно.

Она бросает сумки и садится на диван, критически смерив его взглядом.

— В детстве ты, наверное, был кошмаром во плоти, когда начал расти.

— Дин так всегда и говорил, — отвечает он, его мысли все еще в Цицероне.

Она замирает, словно боится спугнуть добычу или самой стать добычей, но не может упустить момент.

— Дин? — ее голос подчеркнуто нейтральный, — ты своего отца называешь по имени?

Он поднимает голову, и Джесс отводит взгляд на пакеты, доставая и разворачивая одежду. Сейчас в первый и последний раз он произнесет то, что последует дальше, и больше они к этому возвращаться не станут.

— Дин — мой старший брат. Отца я никак не зову. Моя мать умерла.

Сэм убирает учебники с колен и идет на кухню. Он открывает холодильник и смотрит поверх дверцы на Джесс. Золотистые волосы рассыпались по спине, она сидит на краю дивана, сведя коленки и носки. Джесс старательно прячет от него любопытный взгляд, и Сэм смягчается.

Он достает пиво и со щелчком его открывает.

— Рассказывать почти не о чем. Отец пьет, не может продержаться ни на одной работе больше нескольких месяцев. Бывший морской пехотинец.

Джесс ждет, что будет дальше, и Сэм собирается с мыслями. Без постоянного присутствия в его жизни образ Дина разросся до поистине впечатляющих размеров. Но сейчас Сэм вырос, наделал ошибок и знает, что Дин не нужен ему так сильно, как он всегда считал, как считал сам Дин. Он больше не дышит Дином. Сэм отступает от холодильника, делает глоток кислого пива и оценивает образ брата заново.

— Мой брат сейчас с ним. Идет по его стопам. Он своего рода перекати-поле.

Джесс подкрадывается сзади и обвивает его руками, целуя в ухо.

— Извини, извини, — говорит она и покачивает его в своих объятьях, окутывая ванильным облаком.




— М-м-м, — говорит Джесс, — чуть пониже.

Он вдавливает пальцы в ее спину, разминая мышцы под нежной кожей.

— Рисовать фреску хуже, чем час пилатеса, — смеется она, убирая волосы, — ты должен прийти посмотреть, когда мы закончим.

Она ерзает, когда пальцы вместо того, чтобы разминать, щекочут, и Сэм целует ее в спину. Джесс откидывается ему на грудь и, дотянувшись до пульта, включает телевизор.

— О, я раньше в него была влюблена! — говорит она, и Сэм поднимает глаза на экран.

— Это тот, который с тростью? — удивленно спрашивает он. Он же старый и играет какого-то законченного мудака.

— Нет, другой. Он совсем не постарел. Ух ты, — Джессика, кажется, совершенно очарована актером, у которого светлая кожа, темные волосы и карие глаза. Совершенно обычный. И невысокий.

— Я когда-то хотела быть врачом, — говорит она, и Сэм пытается представить ее не измазанную краской, а в белом медицинском халатике, — а потом у меня родилась сестренка, она все время болела, и я поняла, что ненавижу больницы.

Джесс смеется:

— Представь, насколько все было бы по-другому.

— Мой сосед на первом курсе поступал на медицинский, — говорит Сэм, — ты бы возненавидела этот факультет.

— Наверное, — отвечает она и снова откидывается на него.

— Я думаю, мы можем на день Благодарения устроить дома вечеринку, — говорит она в очередную рекламную паузу, поворачиваясь к нему, — у нас хватит места. Будет весело. Пригласим всех друзей.

Лучше сразу узнать, чем ему это грозит.

— И что мне надо будет делать? — осторожно спрашивает он, и Джессика улыбается.

— Просто сидеть за столом и нарядно выглядеть. Еще помочь мне прибраться, и я могу попросить сходить за льдом или пивом в любой момент. Еще надо будет помочь мне убраться после. И разрезать индюшку.

— Я не умею разрезать индюшку, — протестует он, хотя ее предложение звучит не так уж и плохо. Сэм думает про картофельное пюре и клюквенный соус, про фарш и яблочный штрудель с ванильным мороженым — все то, что стоит на столе на День благодарения в семейных ситкомах.

— Я покажу, как правильно держать нож, Сэм, — закатывает глаза Джесс, — и можешь поискать в гугле, как правильно разрезать индюшку, если тебе обязательно нужна схема.

— Подожди, ты умеешь готовить? — Сэм никогда не видел, чтобы она готовила, и он помнит, что коробка с кастрюлями и сковородками, которую он нес три пролета лестницы, была небольшой.

— Ты в меня совсем не веришь. Я буду печь. А готовить будут в «Джулии».




— Я тебя правильно понял, — начинает Сэм, и Джессика хмурится, затрудняясь прочитать его тон. Он и сам не знает, рассержен он или умилен, и от этого, догадывается он, ей еще сложнее. Он смотрит на свою кровать, на которой раскиданы вещи, — ты выбросила все мое белье?

— Не надо так это преподносить, Сэм! — раздражается она, — я же купила тебе новое. Тебе оно было нужно, а из-за работы и занятий ты не успевал ничего купить.

— И?

— И… заодно я выбросила твои старые трусы и купила тебе красивые шелковые боксеры, — отвечает она довольно.

— И с чего ты взяла, что я буду ходить в красных трусах?

— Ты откажешься, если я тебя попрошу? — она смеется. — Мы же не начнем сразу с красного. Помаленьку, сначала синие, и уже дойдем до красных.

Сэм смотрит на нее, гладкую, яркую и чертовски красивую, и решает, что он очарован тем, как она заботится о нем.

— Спасибо, Джесс.

— Я люблю тебя, Сэм, — говорит она, ее голос звучит, как будто звенят несколько колокольчиков, а глаза сияют, когда он бросает ее на кучу шелка, нависая сверху и шепча те же слова ей в шею.




— Ты никогда не летал на самолете раньше? — спрашивает Джесс, больше из чувства беспокойства, чем от любопытства. Он качает головой, и таксист бросает на него взгляд в зеркало заднего обзора.

— Там ничего сложного, — отвечает она.

— Ага, — он нервничает не из-за полета, живот крутит от мысли, что он встретится с ее семьей.

Джесс держит его за руку, пока они проходят регистрацию, прижимаясь к нему, отчего он кажется себе самым везучим парнем на земле. Случается неприятная заминка, он немного нервничает, когда ему приходится показывать свои липовые права в качестве удостоверения личности. Сэм забыл, что его студенческий не особо ценится в реальном мире.

Она ластится к нему в очереди, их толкают на девушку впереди. Та оборачивается, и Сэм узнает Айрин, теперь у нее каштановые длинные волосы.

— Сэм! — восклицает она. Ее взгляд скользит по его руке туда, где он обнимает Джесс за талию.

— Айрин, — отвечает он, стараясь, чтобы его голос прозвучал беспечно.

Она просто смотрит на него какое-то время широко раскрытыми глазами, поджав уголки губ, потом отворачивается. Ее спина напряжена. Сэм качает головой, когда Джесс бросает на него вопросительный взгляд, и шепчет: «Позже» ей в волосы.

Они проходят через металлоискатель, который срабатывает на пряжку на его новом ремне, и останавливаются у арки.

— Это моя бывшая, — говорит Сэм до того, как Джесс спрашивает сама.

— А-а, — отвечает Джесс, кладя голову ему на плечо, — ты точно был слишком хорош для нее.

*

— Джесс! — слышит крик Сэм, после чего в Джесс на всей скорости врезается что-то маленькое, и Джессика, смеясь, пытается устоять на месте. Когда этот волчок прекращает двигаться со скоростью света и поворачивает личико, чтобы с ним поздороваться, Сэм замечает, что это симпатичная девочка, крошечная, белокурая, она кажется хрупкой, и этим не походит на Джесс, которая так и лучится здоровьем. Девчушка слишком маленькая на двенадцать лет, Сэм прикидывает, что он бы дал ей лет десять.

— Я Силия, — сестра Джессики, — заявляет создание, протягивая чопорно руку. Он пожимает ее ладошку. У сестры Джесс такие же милые ямочки на локтях.

Он оборачивается: Джесс явно унаследовала улыбку от матери и рост от отца. Джесс обнимается с родителями, Сэм слышит «chérie», сказанное с легким акцентом, и чуть потише: «тыковка».

Силия шныряет обратно, становясь за отцом, и Сэм смотрит на них четверых, счастливых как одно целое, стараясь подавить зарождающуюся зависть, пока семья Муров наступает на него.

*

Кругом снег, но подъездная дорожка к дому аккуратно расчищена. Дом большой, серый с черными жалюзи, в гостиной поставлена елка, и на каждом окне стоит по пока незажженной свечке.

В комнате для гостей стоят две кровати, и на мгновение она напоминает ему дешевые мотельные номера, в которых он жил с отцом и Дином. Им хватало только двух кроватей, потому что кто-то один всегда нес вахту. Но мягкий ковер и пронзительные лазурно-голубые стены развеивают это впечатление.

Он бросает сумку между кроватями, потом пинает под кровать рядом с дверью. Становится перед зеркалом, вытирает о хлопчатобумажные штаны потные руки и оправляет воротник своей зеленой рубашки.

*

Он сидит за кухонным столом, пока Джесс, ее мама и Силия суетятся, готовя ужин. Сэм чувствует себя неудобно, но он не уверен, к месту ли будет его предложение помочь.

— Сэм, — зовет мистер Мур из гостиной, — можно перекинуться с тобой парой слов, сынок?

Джесс посылает ему подбодряющий взгляд, когда он встает. Сэм идет в гостиную, робко присаживается на край дивана и ждет как на иголках, что ему скажут.

Мистер Мур сидит в коричневом кожаной кресле с прямой спиной, хотя в осанке не чувствуется напряженности.

— Джесси рассказывала, что ты получаешь стипендию.

— Да, сэр, — отвечает он.

— Тут нужны мозги, да и усердно трудиться надо. Справляешься?

— О да, сэр. Специализируюсь в истории.

— У такого умного молодого человека, как ты, наверняка уже есть планы на будущее, — мистер Мур, кажется, с каждой секундой улыбается все дружелюбнее, — чем планируешь заняться, Сэм?

Сэм слегка откидывается на мягком плюшевом диване, оглядывает оплетенные кожей книги, расставленные аккуратными рядами по полкам. Он думает о работе, которая бы позволила Джесс смотреть на него с гордостью каждое утро за кухонным столом.

— Я подумываю о юридической школе, сэр.

— Практичный подход, — ободрительно кивает мистер Мур, — такой диплом — хорошее начало.

Он встает и церемонно пожимает руку Сэму. Тот не может поверить, что только что выиграл первый раунд, просто сказав то, что пришло ему в голову.

— Пожалуй, нам стоит пойти на кухню и предложить свои услуги нашим дамам, — предлагает мистер Мур, похлопывая его по плечу.

*

Его сводит с ума невозможность прикоснуться к Джесс так, как он привык, обнять ее ночью, прижавшись. У нее понимающие родители, но у всего есть границы, и Сэм все еще пытается завоевать Силию, которая обычно появляется в самый неподходящий момент.

Однажды утром Сэм стучится в дверь их спальни, чтобы спросить, с какой купленной ею рубашкой лучше надеть новые коричневые брюки. Силия валяется на кровати, болтая с Джесс, которая сидит перед зеркалом и держит расческу в руке. Сэм ловит ее взгляд в отражении, и Джесс без слов передает ему расческу.

Рядом с зеркалом висят розовые светильники, и ее лицо даже румянее, чем обычно, когда он проводит первый раз расческой по ее длинным волосам. В следующий раз он тянет чуть сильнее, вспомнив, что когда Джесс расчесывается, у нее отклоняется назад голова. Он проводит расческой вдоль лебединой шеи, цепляясь за спутанные волосы. Джесс смотрит на него, когда он откладывает в сторону расческу и терпеливо распутывает небольшие узелки. Все еще мокрые снизу, волосы тяжело лежат в его ладонях, и он так и хочет наброситься на нее, а она закроет от удовольствия глаза.

У Сэма хорошо получается очаровывать взрослых: учителя всегда хорошо к нему относились, вознаграждая его знания и настойчивость отличными отметками. Но сейчас, когда на кону дела поважнее школьных табелей, Сэм, кажется, не понимает, что семья Муров хочет от него. Они открывают ему сокровищницу семейной истории: детские фотографиями, понятные только своим шутки на двух языках — а он стоит, переминаясь и онемев, не зная, как реагировать на дружелюбный юмор отца Джесс и ласковые обращения ее матери.

Он, без сомнения, получает их одобрение, но как-то выходит, что этого недостаточно. Или слишком много. Сэму хочется забрать Джесс и сбежать, обратно домой, на безопасную почву.




Дома без Джесс пусто, даже несмотря на то, что в комнате пахнет печеньем, которое она испекла для марафона по «Отчаянным домохозяйкам» у Беки. Вторая порция в духовке, когда он уже успевает проголодаться, срабатывает таймер. Сэм достает противень и вспоминает, что надо десять минут дать им остыть и только потом сминать.

Почти весь кухонный стол занимают цветы и фрукты для натюрморта Джесс, поэтому он ест стоя у барной стойки, запивая холодным молоком из зеленого стакана. Сэм просматривает почту, выбрасывая мусор и флайеры в корзину около двери. Среди писем он находит открытку, где бабушка поздравляет Джесс с днем рождения, и спохватывается, что до двадцать четвертого января остается меньше недели.

Сэм идет к шкафу, достает свою военную сумку, нетерпеливо ее переворачивая, ищет конверт с деньгами. Он уже забыл, сколько там было, оказывает достаточно для того, чтобы сводить ее в лучшее место в городе и купить выходные пиджак, галстук и туфли.

Сэм звонит в «Дэвио», спешно запихивая вещи обратно в сумку, пока договаривается по телефону о столике. Он падает на кровать, сытый, и довольно вздыхает.

*

Он еще никогда не видел Джесс такой красивой, на шпильках и в розовой платье с оборками она кажется Венерой, вышедшей из пены. Джесс заколола волосы перламутровыми заколками, которые прислала Силия, тяжелая розовая роза, которую он ей купил, свешивается на висок. Когда скрипач доигрывает «С днем рождения», бутон падает и обгорает в пламени свечи на праздничном торте.

Джесс собирает лепестки с торта и улыбается ему. В ее глазах играет пламя.

— Я люблю тебя, Сэм, — говорит она одними губами и задувает свечку.

*

— Это самый лучший день рождения, — бормочет она ему куда-то в шею, они идут домой пешком, отказавшись от такси. Его тонкое шерстяное пальто все в розовых блестках от ее куртки, и Джессика наклоняется пособирать их. Он притягивает ее одной рукой и целует в макушку, наслаждаясь теплом и ароматом ее духов.

Джесс хватает воздух ртом и пошатывается на каблуках, и Сэм замечает в тени перед собой мужчину. Тот держит нож со зловещим зубчатым лезвием, которое многозначительно отсвечивает.

— Давайте сюда свои бумажник и сумочку, — говорит он невозмутимо и хладнокровно.

Джесс колотит так, что она подбивает руку Сэма, которой он тянется за своим пустым бумажником. Сэм бросает его на землю.

— Твоя сумочка, куколка, — повторяет мужчина, подходя ближе и берясь за ремешок, и тянет сумочку на себя. Его пальцы касаются шеи Джесс, поглаживая.

Рука, в которой он держит нож, расслабляется, и Сэм бросается на грабителя.

— Джесс, беги! — хрипит он, борясь. Он хватает сальные соломенные волосы и прикладывает грабителя головой о тротуар. Мужчина замахивается на Сэма ножом, и лезвие вонзается ему в брюшину.

Сэм слышит, как кричит Джесс, пока разглядывает нож, торчащий из живота, потом чуть сдвигается, прижимая коленями запястья грабителя и прижимая его всем весом к земле.

— Я тебя убью, — обещает он, лежа неподвижно, пока мужчина под ним пытается вырваться. Сэм хватает того за подбородок и, удерживая лицо, наклоняется и шипит ему в ухо ухо:

— Думаешь, будешь первым, кого я убил? Это вряд ли.

Крики Джесс наконец переходят в поток слез, Сэм поднимает голову и видит, что ее уводит один из полицейских, второй в это время осторожно приближается к нему. Сэм неуверенно встает, покачиваясь.

— Никаких больниц, — говорит он, и старший коп, надевая наручники на нападавшего, останавливается и недоверчиво смеется.

*

У него и раньше были синяки, так много, что он уже не все и вспомнит. Сэм тянул связки в каждом запястье по два раза и раз в левом колене. В пятнадцать он сломал правую лодыжку, в одиннадцать правую руку, в десять три пальца на ноге. Сэм чувствует растяжение, неправильные изгибы в этих костях, когда, стоя под душем, проводит по ним ладонями.

Неровная, выпуклая линия от разбойного ножа снизу под левым ребром — это первым постоянный шрам на его теле, который будет видно другим.




Джесс гоняет одну и ту же песню почти все утро, Сэм заканчивает решать логические задачи в бесплатном буклете под припев, который уже прослушал сто раз.

— Я думаю, это наша песня, — говорит она, когда он появляется на пороге с чашкой кофе. Джесс делает большой глоток, затем отдает чашку обратно, — как твой тест для поступления на юридический?

— Хорошо, — пожимает он плечами, чувствуя, как новый шрам болезненно натягивается.

— Сэм? — мягко спрашивает она, ее рука задерживается над раной, — пожалуйста…

— Не волнуйся об этом. Я в порядке.

Она хмурится, глядя на него с сомнением. Сэм возвращает ей спокойный взгляд. Он не хочет больше разговаривать о той ночи. Его до сих пор не отпускают воспоминания о том, как она тряслась, словно осиный лист, и кричала до хрипоты, как она сжимала его пальцы своими, пока они сидели в приемной больницы, все в крови. Сэм не знает, сможет ли он прийти в себя после того, что видел, как тускнеет ее свет.

Что-то загорается в ее взгляде, и Джесс снова делает глоток из его кружки.

— У меня есть идея для Дня святого Валентина, — говорит она, снова игриво, и Сэм вздыхает с облегчением.

— Ни открыток, ни подарков, ни ужинов в ресторане, — продолжает она за завтраком, выдергивая у него воскресные комиксы из рук.

— Неплохо, — ухмыляется он, — в чем подвох?

— Нет, ну ты сам подумай. Люди занимаются этой ерундой, пытаясь найти то, что у нас с тобой уже есть.

У него заминает сердце при виде ее честного выражения лица. Джесс переходит от серьезности к лукавым улыбками в мгновение ока.

— Я вообще-то планировала провести целый день в кровати с тобой. Могу я надеяться на твое одобрение подобным действиям?

— Мне кое-то надо будет уточнить, — отвечает он, отодвигаясь на стуле от стола и усаживая ее себе на колени, — например, будет ли задействована еще какая-нибудь мебель?

*

Сэм ждет ее, когда она выходит из душа, хватая и утягивая вниз. Он каждый раз забывает, какая Джесс тяжелая, пока она снова не оказывается сверху, и тогда тело подсказывает, насколько приятно это ощущение.

Взгляд ее влажных синих глаз затуманен, и Сэм готов рычать от гордости, что это из-за него. Частое дыхание Джесс задевает щеку.

Ее веки уже приглашающе опускаются, он сгибает колени и наклоняет ее вперед, навстречу поцелую. Заползает рукой сзади под ее рубашку, натягивая плотную ткань, и проводит ладонью по ребрам, обхватывает ладонью ее грудь, большим пальцем находя ее сосок. Джесс извивается на нем, словно хочет погрузиться в его грудь, и ее руки крепко сжимаю его лицо, а ее язык — горячий и быстрый у него в рту.

Джесс отрывается от него и бормочет: — Боже, Сэм, — садясь и торопливо расстегивая его брюки, потом тянет его трусы вниз.

— Сейчас, — говорит она, приподнимаясь на месте и стягивая с себя трусики шортиками, и усаживается обратно, цепляясь пальцами ног за петли для ремня на его джинсах.

— Да, — шипит она, скользя вниз по его члену одним бесконечным движением, упираясь головой в его плечо и хватаясь руками за металлическую опору дивана.

Ее волосы запутываются между их ртами, когда она снова находит его губы. Джесс смахивает их назад и комкает ткань его рубашки в кулаках.

— Люблю тебя, — клянется он, когда она снова опускается на него, — боже, люблю тебя.

Его растопыренные пальцы впиваются в нежную плоть на ее бедрах, большими пальцами он задевает край ее рубашки. Джесс запускает одну руку ему в волосы и тянет, кусая слегка каждый раз его шею, когда ее задница опускается ему на бедра.

Джесс откидывает голову назад, крича, и внезапно обмякает, хватаясь усталыми руками за его предплечья, когда он толкается с силой два, три, четыре раза и кончает, откидываясь назад на мягком матрасе и притягивая Джесс на себя. Она лежит на его груди, и оба синхронно дышат.

— С Днем святого Валентина, Джесс, — говорит он.

— Извини, что-то я не почувствовала, — притворяется Джесс, пытаясь отдышаться, и широко ему улыбается, взвизгивая, когда он переворачивает их двоих и заваливается сверху.




— У нас кто-то дома? — спрашивает он, вернувшись поздно из библиотеки. Когда-нибудь ему все-таки попадется машина, нормально показывающая микрофильмы.

Джесс со странной улыбкой отрицательно качает головой.

— Тогда чье это?

На кухонном столе лежит светло-коричневая кожаная сумка, дорогая на вид.

— Посмотри, — отвечает она, и Сэм, нахмурившись, подходит ближе. На этикетке, которая свешивается с одной из ручек, его имя. В одном из передних карманов торчит конверт. Открыв, Сэм находит в нем два билета.

Она смотрит на его потерянный вид.

— Наверное, это мои родители по поводу весенних каникул, — говорит она, когда вдруг звонит телефон.

Сэм думает отказаться, но они говорят «не дури, нам это только в радость, chéri» и «ты спас Джесси жизнь, мы никогда не сможем тебе отплатить». Наконец он вешает трубку, только тогда вспомнив, что надо бы спросить:

— И куда мы летим?

*

Весенний Париж вошел в список клише по праву. Воздух наполнен сладким ароматом цветом, солнечный свет кажется теплее, как-то богаче. Он преследует Джесс, как луч прожектора, танцуя на ее руках, когда она разламывает круассан пополам и поднимает к губам café au lait.

Они стоят перед Моной Лизой, зажатые со всех сторон несчетной толпой туристов с фотоаппаратами. Платят за подъем на вершину Эйфелевой Башни и смотрят сверху на простирающиеся под ними поля. Ходят между скульптурами в музее Родена, целуются перед Воротами ада, и Сэм думает, что, может, ей удастся переписать его судьбу.

Всю неделю в постели Джесс разговаривает по-французски, снова учит его, чередуя уроки с нежными поцелуями и жадными прикосновениями. Ее рот опускается на его кожу, его пальцы обвиваются вокруг нее.




— Наконец вспомнил о моем существовании, как только твоя девушка уехала из города, да, засранец этакий? — спрашивает Зак, когда Сэм появляется на пороге с упаковкой пива. — По крайней мере, пиво нормальное купил. Заходи.

За плотным ужином они смакуют отличное пиво, потом переходят на паршивый «Миллер Лайт», который лежал у Зака в холодильнике. Играют в видео игры до рассвета, пока Зак наконец не вырубается.

Сэм кидает приставку и начинает лениво убирать бардак, который сам же и развел. Через несколько минут сдается и идет в свой старый спортзал.

Сэм ныряет, вода оказывается оглушающе холодной и мутной, он плавает, пока мышцы не начинают болеть.

*

Сэм скупает все методички с тестированиями для поступления на юридический, на которые только натыкается, и решает их одну за другой, по разделу в день. В положенное время он укладывается без проблем, но не получается не отвлекаться, когда надо прочитывать большие отрывки на понимание, вот уж точно самые скучные пятьсот слов из самых скучных текстов, которые только можно представить.

В магазинчике, где Джесс покупает свои альбомы для набросков, Сэм находит ванильные свечки. Становится легче сконцентрироваться, когда дом пахнет Джесс.

Она каждый вечер звонит из Мэдисона.

— Скучаю, — говорит он вместо «привет», а она только шепчет его имя, потому что на кровати рядом с ней спит Силия. Ему так нравится больше всего, когда она не разговаривает даже, и он слышит ее тихое дыхание.

*

Он сдает экзамены, которые проводят в июне, просто посмотреть, как справится. Обычно он нормально сдает стандартизированные тесты, и, в любом случае, без Джесс один день похож на другой.

Результаты приходят через три недели, намного раньше, чем он ожидал. Сэм, сидя на диване и закинув ноги на кофейный столик, вскрывает конверт. Рядом с его именем напечатан результат «174». Он никак не может в это поверить.

Когда через несколько дней до него доходит, он начинает искать юридические школы и студенческие ссуды. Сэм разговаривает с консультантом, который просматривает его табели успеваемости и результаты теста, и говорит что-то о возможности опять получить полную стипендию.

В тот вечер Джесс замечает, что что-то изменилось в его голосе, но когда она спрашивает, он отвечает только, что это самое долгое лето в его жизни.

— О, бедненький, — отвечает она, и Сэм смеется.

*

Сэм начинает звонить Джесс еще и днем, и она разговаривает с ним, заплетая волосы Силии или натягивая холст на раму, или когда едет в кафе встретиться со школьными подружками и перекусить. Она может долго рассуждать о диапазоне красного, используемого Рубенсом в своих работах, о непрактичности букетов роз, об отвратительной погоде в Висконсине. Сэм слышит во всем этом, как она его любит.




— Удачи, малыш, — желает она, долго и увлеченно целуя его перед тем, как вручить новую коробку карандашей №2 и фигурку Тукана Сэма, — я уверена, ты пощелкаешь этот тест как орешки.

Сэм улыбается и идет в центр города, а не по кампусу. У него есть всего лишь несколько часов.

На входе в магазин срабатывает сигнал, и Сэму выворачивает перед охранником за стойкой свой рюкзак. Он проходит все витрины, внимательно рассматривая каждое кольцо. Сэм уже собрал информацию: цвет, форма, прозрачность, вес в каратах — но пока он не знает, что именно ищет.

Сэм только знает, как она обрадуется, когда он покажет ей это кольцо. И что это будет единственная вещь, надетая на ней в эту ночь в спальне. Ее кожа согреет метал, и Сэм спиной почувствует его гладкость, когда она будет обнимать его, занимаясь с ним любовью.

*

Джесс хвастается о собеседовании родителям, и Сэм обнимает ее.

— У него собеседование на предоставление полной стипендии в юридической школе, — она целует его в шею, — через несколько недель.

Сэм обводит контур ее уха языком.

— Я вам позвоню, когда все точно будет известно, и мы отметим, — произносит она, с улыбкой глядя на него.

— Не боишься, что накаркала? — дразнит Сэм, когда она вешает трубку.

— Невозможно, — отвечает она, — у меня хорошее предчувствие. Все получится, Сэм, вот увидишь.

Джесс никогда раньше не ошибалась, и Сэм решает поверить в будущее, которое так ясно видится впереди. Он снова ласкает ее шею. После собеседования он вернется в тот магазин, потом придет домой, к ней, достанет кольцо и встанет на колени. Джесс рассмеется и заплачет, и протянет дрожащую руку, он поднимет ее на руки и отнесет в их кровать.

*

Сэм работает языком, помогая себе пальцами, отдаленно слыша ее приглушенные стоны, пока она дрожит под ним. «Сэм, Сэм», — повторяет Джесс, водя пальцами по своей груди. Она кончает так красиво, водоворот розового и золотистого.

У Джесс распухли губы, но она настойчиво прокладывает цепочку поцелуев по его коже, держась с ним за руки. Она поднимается и усаживается на него сверху, и ярче глаз, чем ее, он никогда не видел. Неожиданно он вскидывается, прижимая ее к груди, и крепко держит.

*

Она лежит на спине, на поясе у нее широкий алый шарф, и волосы разметались вокруг головы, как лучи солнца. На лбу морщинки, которые собираются там каждый раз, когда она глубоко задумалась, но Джесс не улыбается ему, когда видит его. Ее глаза горят, когда она смотрит на него.

Сэм вдруг осознает, что это он смотрит на нее, а не наоборот, и что она не в их постели, а над ней. Языки пламени вспыхивают вокруг ее живота, когда он кричит.

Его всего передергивает, и он просыпается. Сэму давно не снились кошмары о пожаре, но тело помнит, и он тянется к Дину, который лежит на соседней кровати.