Кольцо, улыбка, поцелуй

Название: Кольцо, улыбка, поцелуй
Фандом: X-men
Автор: Aleena Lee
Пейринг: non-canon person/Гамбит
Рейтинг: NC-17
Отказ от прав: Имя, внешность и характер Рэми ЛеБо принадлежат корпорации «Марвел», и я не в коей мере не пытаюсь заработать на этом во всех отношениях добром имени.

Мальчик высок ростом, и широк в плечах; голос его, несмотря на вкрадчивые кошачьи интонации, слишком груб, чтобы хоть чуточку походить на женский; невзирая на это, в темноте его легко перепутать с девчонкой – он движется грациозно, как гибкая чёрная пантера, и развязно покачивает бёдрами, завидев очередную свою полуночную жертву.
«Чёрт, так ты парень?» 
Он наклоняется низко к опущенному автомобильному стеклу, не вынимая погасшей сигареты из уголка рта, и водитель удивляется необычной красоте юношеского лица – высокие скулы, странного цвета глаза, надменная улыбка, искривившая чувственные губы.
«А вы девчонку ищете? Очень даже зря, monsieur. Не думаю, что вы сможете отыскать тёлку, которая будет лучше меня».
Водитель колеблется; нет, он приехал сюда, чтобы найти парня, но рассчитывал всё-таки на что-то другое – постарше, понакачаннее, погрубее.
«Сколько?»
Мальчишка улыбается ослепительно, и называет цену – водитель успевает отметить для себя, что она не слишком высока для такого хорошего тела, - и стоит ему едва заметно кивнуть, как незнакомец тут же оказывается рядом с ним на переднем сиденье.
Мужчина смотрит, как тонкие пальцы в обрезанных перчатках пересчитывают мятые купюры; что ж, ладно, сам напросился, - посмотрим, на что ты способен.
 Его волосы странного красноватого оттенка – цвета вина или крови. «Надеюсь, восемнадцать есть?» «Почти. Будет в следующем месяце». Мужчина тяжело вздыхает и выжимает педаль газа. «ты знаешь, сучка рыжая, что я из-за тебя могу в тюрьму загреметь?... что скалишься? Хочешь заработать, понимаю, не дебил».
Он разговаривает со своим пассажиром так, как хозяева разговаривают с не шибко умным и не очень любимым щенком – покровительственно, свысока, вовсе не имея в виду, что собеседник поддержит разговор или хотя бы поймёт, о чём идёт речь.
«Как зовут?» «Рэми. Рэми ЛеБо».
Водитель усмехается; он почти уверен, что пацан назвал ему не имя, а кличку; ага, чудесная фамилия, да, конечно.
«Хорошо, Красавчик, ладно, поехали».
Парень не боится - наверно, нечего терять; может быть, ещё не нарывался по-серьёзному. Спокойная, самоуверенная, нагловатая юношеская улыбка. Держит руки перед лицом, дышит на них.
«Что?»
«Холодно».
«Сейчас согреешься, обещаю».
Огромный, богато убранный холл первого этажа украшен позолоченными статуями, лестница наверх застелена красной ковровой дорожкой. Гость удивлённо озирается, поражённый великолепием жилища: «У вас тут просто Голливуд, monsieur».
Мужчина ведёт его наверх, в спальню, грубовато подталкивая в спину; у него уже не хватает терпения быть хоть каплю вежливым, он тяжело втягивает воздух сквозь раздутые ноздри, предвосхищая то, что начнётся здесь через несколько минут.
Вино тёмное и цвета крови, цвета мальчишкиных волос; хозяину кажется на какое-то мгновение, что оно должно быть густым и вязким; потому он не успевает вовремя поднять руку с бутылкой, и тонкие багровые струйки льются через край бокала, оставляя следы на белоснежной скатерти.
«Пей».
Мальчишка берёт бокал рукой в тонкой лайковой перчатке; нежная кожа на костяшках пальцах в круглых прорезях, узкие запястья; вино окрашивает его губы в более яркий цвет.
«Ладно, давай раздевайся».

Рэми сидит на шёлковом покрывале, на огромной постели, рядом с хозяином этого шикарного дома – полностью обнажённый, только перчаток не снял - привычка. Тот мужчина, который рядом с ним – он по-настоящему некрасив: одутловатое лицо со следами бессонницы под глазами, жирные плечи, обвислый, как у рожавшей женщины, живот с тёмной дыркой пупка в курчавых светлых волосах.
Рэми прикидывает, сможет ли он получить хоть что-то вроде удовольствия от сегодняшней встречи – или не стоит даже заморачиваться на эту тему, а просто закрыть глаза и терпеть.
Несмотря на свой юный возраст, он знает очень много о любви и умеет подбирать себе партнёров – таких, как нужно ему. Конечно, не в те раза, когда это связано с деньгами.
Рэми опускает глаза - чтобы видеть не своего клиента, а причудливый узор на ковре, и придвигается ближе, и ведёт кончиками пальцев по влажной лоснящейся груди мужчины; чёрная кожа его перчаток контрастирует с болезненно-бледным цветом тела партнёра.
«Оставь это».
Рэми старается не выглядеть удивлённым; разные люди – разные желания; он старается не вникать в чувства незнакомца, - ему кажется чертовски неприятным и грязным то, что происходит внутри сознания этой отвратительной жирной туши.
«Дай сюда руки».
Рэми протягивает вперёд ладони и не успевает даже ничего сообразить – наручники защёлкиваются на его запястьях с быстротой, которая кажется нереальной для столь неповоротливого существа. Да, кое в чём, похоже, его клиент очень скор.
«Ложись на спину».
Рэми даже не пытается прикинуть, что может случиться, если он не послушается; тем более он старается не думать, чем грозит ему его послушание; в конце концов, сейчас у него нет выбора. Он откидывается назад, и в ушах у него шумит от прилившей крови, так сильно, что он почти не слышит того, что ещё говорит ему незнакомец – читает по губам.
«Раздвинь ноги».
Рэми слушается; широкие браслеты закрываются, плотно обхватив его щиколотки, и длинные цепочки от них тянутся к углам кровати, к фигурным стойкам с резными деревянными набалдашниками; дерево выглядит настолько прочным, что он при всём желании не сможет сломать его, как бы не дёргал ногами. Мужчина резким движением заводит наверх его руки, скованные наручниками, и там тоже пристёгивает к чему-то, вероятнее всего – к спинке кровати; Рэми не видит и потому не может сказать точно.
Теперь он растянут на шёлковом покрывале, как лягушка на столе для анатомических опытов; Рэми переводит дыхание и говорит себе, что это просто такая игра.
Хозяин дома нагибается низко-низко к его лицу, его глаза сейчас выкачены от напряжения, так, что, кажется, готовы вылезти из орбит; это делает его похожим на золотую рыбку, которая вот уже второй год плавает в маленьком круглом аквариуме на столе у Жана-Люка ЛеБо, отца Рэми.
«Тварь! Ты знаешь, с кем ты связался?» 
Кровь отливает от лица Рэми; он судорожно перебирает в голове все возможные верные ответы, но в конце концов понимает, что лучше просто молчать; если хозяин и узнал каким-то образом об истинной цели его визита сюда, то лучше ему всё равно уже не будет.
«Молчишь? С-сучка малолетняя…. Смотри в глаза!»
Этот приказ очень странен; Рэми и так не отводит взгляда, он даже пытается улыбаться – и, в принципе, у него получается.
Мужчина нелепо фыркает и бьёт его по лицу, наотмашь; Рэми даже не может закрыться руками, накрепко прикованными к спинке кровати. Может, это и к лучшему – он выглядел бы слишком жалко, пытаясь защититься от пощёчин; самое ужасное не боль, а страх, когда не знаешь, что ждёт тебя дальше.
«Шлюха, тварь, ненавижу, блядь подзаборная!»
Рэми закусывает губу и смотрит в потолок, в то время, как удары сыплются сверху на его распятое тело; да, и сучка, и шлюха, и тварь – это всё он; если клиент считает, что его нужно наказывать за это – придётся просто перетерпеть.
«Ты, блядь, денег хотел заработать? Сука ебучая, подстилка грёбаная, отрабатывай, на хуй, свои деньги!»
Рэми закрывает глаза и пытается представить себя с Белладонной, своей любимой девочкой; пусть будет так, как будто это она злится на Рэми за его измены и вот так вот грязно ругается; Рэми бы очень хотелось, чтобы Белладонна знала хотя бы одно из этих грубых слов, чтобы называть ими его в постели; он бы тогда ещё больше любил её, однозначно. Но с Белладонной всё настолько уже по накатанной, что может нравиться только своей привычностью, и всё равно он её любит – дарит кольца, чтобы увидеть улыбку на её прекрасном девичьем лице, чтобы она потянулась к его лицу губами… нежный и безболезненный секс, две бабочки на стекле под солнцем, небо над головой… тьма и свет… кольцо, улыбка, поцелуй.
«Тварь!» 
Мужчина, наконец, выдыхается, отбрасывает в сторону что-то типа плётки – то, чем он только что стегал Рэми, - уже неважно, и можно не смотреть, чем; глухо стонет, наваливается сверху, пытаясь развести ноги Рэми ещё шире и согнуть их в коленях; браслеты на ногах мешают, цепи натягиваются, сталь впивается в кожу на щиколотках, Рэми почти теряет сознание от боли; хрустальные блики от люстры на потолке дробятся в невозможно яркую радугу и будто бы падают на него сверху; мужчина, наконец, вставляет и начинает суматошно двигаться внутри Рэми – это уже проще, с этим можно справиться, он даже в состоянии чуть-чуть приподнять задницу, чтобы клиенту было удобнее.
Ещё через пару минут он лежит под навалившейся на него потной тушей, и мягкая тяжёлая рука механически гладит его по волосам, как любимого котёнка; «это что, всё?» - удивлённо думает Рэми.
Браслеты на щиколотках щёлкают, освобождая его ноги, потом хозяин снова слегка наваливается на него сверху – пока тянется к наручникам.
Похоже, всё.
Рэми садится на постели, и потирает затёкшие запястья, и пытается сделать вид, что происшедшее с ним – в порядке вещей.
«Больно?» 
Рэми пожимает плечами – не больше, чем всегда, он и не к такому привык; на самом деле, его сейчас волнует совсем другая вещь.
«Ладно», - мужчина ободряюще треплет его по щеке, поднимает с полу свои чёрные брюки и достаёт из кармана бумажник, отсчитывает ещё пару сотен. «Хватит, надеюсь, чтобы у тебя не осталось на меня обиды?»
Рэми кивает. «Oui, monsieur». «Одевайся, мне нужно в ванную».
Мужчина уходит, забирает и брюки, и бумажник с собой; кривая усмешка ползёт по лицу Рэми.
Сегодня он пришёл не за деньгами.
Он торопливо натягивает джинсы и джемпер – не больше тридцати секунд, привычка; тенью скользит вдоль стены, ощупывая пальцами выступы и тихонько постукивая коротко стрижеными ногтями по шёлковым обоям.
Да, вот здесь, под этой картиной.
Маленькая дверка, оклеенная так, что цветочный узор не нарушает общего рисунка; за дверкой – серебристое колесо сейфового механизма. Рэми резко выдыхает, слегка напрягает руки и касается пальцами цифрового замка – слабое тепло, текущее сквозь него, нагревает холодную сталь, раскаляет… он убирает руку, и опускает ресницы, и закусывает губу за секунду до резкого взрыва-хлопка – надежда только на то, что шумящая в ванной вода заглушает все идущие из комнаты звуки.
Он прекрасно знает, что будет с ним, если мужчина застанет его перед открытой дверью сейфа. Может быть, всё будет даже хуже, чем он представляет себе; но риск давно входит в число самых любимых развлечений Рэми, - то острое чувство уязвимости, которое смешивается с ощущением собственного всесилия – да, вот ради этого и стоит жить.
Он достаёт из сейфа небольшую коробочку, обтянутую бархатом – она единственное, что хозяин посчитал нужным спрятать в этом потайном месте. В коробочке – кольцо, и Рэми засовывает его себе в перчатку, ни на что другое времени нет, и кладёт коробочку на место, и прикрывает дверь сейфа, и маленькую дверку, оклеенную цветастым шёлком, и вешает картину на место.
Он выглядит внешне спокойным, когда его клиент появляется из ванной, упакованный в тёплый зелёный халат, а если даже что-то и выдаёт его волнение – всё можно списать на страх мальчишки, только что жестоко избитого и изнасилованного взрослым мужиком. 
«Не слышал никакого грохота?»
Рэми криво улыбается и пожимает плечами.
«Язык откусил? Напугал я тебя? Бледный какой… хочешь вина?»
Он принимает бокал из рук мужчины, и медленно пьёт – короткими глотками, и сердце стучит внутри, толкая отчаянно кровь: «нуж-но-бе-жать-нуж-но-бе-жать…»
«Ладно, хорошо, всё, давай вали, у меня ещё есть дела на вечер».
Хозяин проводит его вниз, до огромной двери, украшенной позолоченными львиными головами, и вытянет вперёд руку с маленьким пультом, открывая маячащие впереди кованые ворота, и задержит его у порога ещё на минуту, и спросит: «Почему ты не снимаешь перчаток?» 
«А вам разве не понравилось, monsieur?»
Отвечать вопросом на вопрос – одна из лучших его привычек; он не знает, как по-другому ответить, почему: он не то чтобы боится показаться беззащитным, скорее, не хочет ощущать ладонями чужое тёплое тело.
И ещё он знает, что это должно нравиться, должно казаться необычным – касания его тонких пальцев, затянутых чуть выше второй фаланги в тонкую чёрную кожу, - должно казаться возбуждающим обычным людям, тем, которым не нужны наручники и плётки, чтобы кончить.
Мужчина, наконец, улыбается удовлетворённо, и берёт руку Рэми в свою, и касается губами спрятанной в нежную лайку ладони; в ладони другой руки, под перчаткой, Рэми сжимает кольцо с бриллиантом. Последняя улыбка, которую он дарит своему клиенту; последний поцелуй в щёку, которым награждает его хозяин дома… это действительно всё.
Он торопливо сбегает со ступеней, и приоткрытая створка ворот впереди – его свобода и спасение, вот и кончилось, вот и ладно, он сделал свою работу; Рэми оборачивается уже от самой ограды и говорит «adieu».
Часом позже в особняк ворвутся наёмники из Банды Убийц – и дым будет струиться над бархатными алыми коврами, и кровь растечётся по лаковому паркету… звон разбитого хрусталя, шум, отчаянный лай собак на нижнем этаже; в этой суматохе никому не будет дела до маленького стального сейфа с испорченным замком, о котором подумает хозяин в последнюю минуту перед смертью.
Жан-Люк ЛеБо честно поделит пополам полученную от заказчика толстенькую пачку, и одну половину отдаст своему приёмному сыну; на эти деньги Рэми сможет, наконец, купить себе подержанный, но весьма симпатичный автомобиль. Двумя неделями позже кольцо уйдёт с аукциона за сумму, приблизительно равную покупке трёх сотен таких подержанных автомобилей, и его новый владелец, низкорослый арабский шейх с изъеденной плешью головой, увезёт своё сокровище домой в личном самолёте, под охраной двух великолепно сложенных шкафов в военной форме.
Это потом; а сейчас кольцо надёжно спрятано в перчатке у Красавчика Рэми, между кожей ладони и кожей перчатки; мальчишке совершенно неважна истинная цена крупного, похожего на осколок стекла, бриллианта, так же как и неважны многие другие, не имеющие конкретного применения, вещи.
То, что его волнует сейчас, можно описать простыми, как камни под его ногами, словами. Рэми думает о том, что опять придётся увиливать от ласк Белладонны – пока не исчезнут вспухшие багровые полосы на груди и плечах; о том, что именно дома было на ужин и не забыли ли ему оставить пожрать, уже слишком поздно, чтобы тащиться в соседнее кафе; и он рад тому, что его отец никогда не узнает, как именно Рэми удалось заполучить это кольцо – впрочем, даже если бы и знал – то вряд ли бы удивился.
Зима в Луизиане окончательно вступила в свои права, и ветер, треплющий полуоторванные плакаты на столбах, уже по-настоящему холодный; Рэми подносит ко рту руки в перчатках и дышит на пальцы, пытаясь согреться, но у него не выходит.
Он достаёт из пачки сигарету, и закуривает – скорее машинально, чем оттого, что ему действительно хочется курить, и шагает по улице – вперёд и вниз, - только потому, что улица спускается под гору, а летать он, к сожалению, не умеет.
Чуть впереди у него – свадьба с золотоволосой красавицей Белладонной, случившаяся, вероятно, не оттого, что сам Рэми захочет такого поворота событий, а потому что «так надо»; нелепая, бессмысленная дуэль, прямо под окнами убранной белоснежными цветами церкви – и бестолковое убийство, которое Рэми совершит скорее по глупости, чем от злости; скоропостижное изгнание и высокий борт теплохода, где он будет курить, стряхивая пепел прямо в волны и наконец-то ощущая себя свободным; холодные и жестокие пальцы нелюбимого мужчины, для которого Рэми станет единственным нужным существом на земле; ледяные коридоры каменных подземелий, грубые руки, раздирающие тело на части – тьма, свет, тьма, свет; бесконечные метания, поиски хоть какого-то тепла, настоящего, неподкупного – такое разве бывает, Рэми? скажи уже себе сам, что поиски эти бесполезны; улыбчивые люди, называющие себя «друзьями», пытающиеся использовать его, убивающие ради какой-то непонятной Рэми высокой цели; недоступная злая женщина, страшная, чёрная, с платиновой прядью в глянцево-тёмных волосах – она полюбит его, и захочет его, и будет дарить столько тепла, не касаясь, что у Рэми не достанет сил оттолкнуть её от себя; и снова женщины, мужчины, шелест карт в напряжённых пальцах, шелест денег, чужие руки, холод, холод, небо… кольцо, улыбка, поцелуй.
Ему всё время будет двадцать один – и сейчас, в предчувствии восемнадцатилетия; и через три года, когда он начисто забудет о своей золотоволосой жене и найдёт утешение в объятиях многих и многих мужчин и женщин; и через десять лет, когда тонкие лайковые перчатки без пальцев как будто окончательно срастутся с его ладонями; и, возможно, гораздо позже, если он останется жить, а не превратится в призрачного белокурого всадника с тёмно-коричневой, будто бы выжженной огнём, кожей.
Пока он не знает своего будущего; он не видит его; ему нужно ослепнуть, чтобы начать видеть хоть что-то кроме блеска бриллиантов, и роскоши незнакомых домов, и чужих улыбок, и бесполезных зелёных бумажек, на которые он надеется купить себе весь мир.
В той вселенной, которая является однозначно желанной для Рэми, слишком много предметов, которые стоят денег, и слишком много вещей, способных подарить тепло; у него нет времени оглянуться назад, даже если дорога, по которой он шагает, неуклонно ведёт его вниз. 
Чуть позже он оставит позади все свои полудетские мечты, которым не суждено сбыться то ли в силу несовершенства мира, то ли в силу того, что на самом деле они вовсе мечтами и не являлись; он оставит позади всё то, что было по-настоящему дорого, всё то, что хотелось хранить и беречь, всё то, что он больше не может согреть своим дыханием – и портовый город, шумный, тёмный, странный, с шаманскими лавочками в узких переулках и гудками пароходов, отплывающих на север, и жёлтую луну, падающую с обрыва в холодные волны – огромную, круглую, плоскую, как итальянская пицца из его любимого магазинчика, и золотоволосую девушку – хрупкую, тонкую, прекрасную, почти любимую – но слишком обыкновенную, чтобы остаться навеки в памяти Рэми.
Эта девушка будет ждать его всегда, до самой смерти, и после смерти тоже, - там, на небе, глядя с надеждою вниз - пока она не узнает, что её избранник бессмертен.
И пока она ждёт его – мальчику сопутствует удача.

Конец.